Неправильный Поттер. Пуффендуй

             

***

      На утро, с трудом дождавшись, когда Сэр Север проснулся, я немного нервно заглянул ему в мордочку и, получив в ответ вопросительный наклон головы, радостно его обнял. Сегодня был хороший день, сегодня со мной был не простой низл, а мой пушистый компаньон.       Затащив его себе на грудь и принявшись гладить, я тем временем беседовал со Смертью:       «Матушка», а Вы знаете, кто Миртл Уоррен к Вам отправил?       «О, ты опять вежлив. Приятно слышать. Знаю, но сказать, увы, не могу».       Я удивился. Обычно, если она не могла ответить, то просто игнорировала меня.       Видимо, это что-то связанное с моей миссией?       «Да».       Понятно. А почему Миртл убили? Риддл крестраж мастерил?       «Да, дитя».       А Кандида верно предположила, что он был не один?       Решил всё-таки уточнить я, чтобы ещё пятьдесят лет не потратить на поиски не того… не тех.       «Именно тогда Том Риддл был один, дитя».       Угу. Убил Риддл и был один. Уже легче. Понятнее. Значит вот, как я всё это вижу: это заклятье на данный момент знают несколько человек, и мне их надо найти и отправить к тебе?       «Да».       То есть моя вторая миссия после уничтожения твоих Даров — найти и уничтожить того, кто пятьдесят лет назад научил Риддла этому заклятью, потому что самого Риддла я к тебе уже почти переправил. По частям.       «Всё верно. Думай о тех, кто применял то самое заклятье…»       Предлагаю «то самое заклятье» «обозвать» ммм… Заклятье каменной миноги, например. А то будем как с Волдемортом: «То, которое…»       «Пусть. Порассуждай о тех, кто применял заклятье. Тем более у тебя нашлась такая помощница».       Хорошо. Я понял — чего-то не хватает. Вернее, кого-то.       «Верно, дитя».       Спасибо за такие чёткие ответы.       В этот раз ответа я не получил, но не расстроился, Смерть и так в этот разговор была щедра как никогда.       А мне вот что ещё в голову пришло: если Салазар и запечатал Васю тут, то откуда бы Тому Риддлу было знать о змеиной тюрьме под школой?       Салазар, что ли, записи оставил? Ну почему бы и нет? Великие дела творил всё же, достойные семейных хроник.       Что Риддл, несмотря на своё родство со Слизерином, не являлся хозяином василиска — это было точно, потому что у того вообще не было хозяина. Никогда. «Дикая тварь из дикого леса» был этот василиск.       Пока не попался ему наивный я.       Тут же я решил и получить ответы на все свои вопросы, чтобы не плодить лишние непонятности. Быстренько собрался, не став тратить время на водные процедуры, а приведя себя в порядок магией, и снова рванул в подвал, захватив крайне недовольного Сэра Севера и завтрак для нас обоих. Завтрак выпросил у домовиков и получил расфасованным по судочкам и мисочкам, утрамбованным в корзину для пикника.

***

      И вот весь такой «нарядный» я влетел в несостоявшуюся тайную библиотеку.       Хотелось бы мне увидеть, как смотрится со стороны струя зловещего чёрного дыма, из которой торчат чёрный же низл и корзинка. — Здрасте все! А как Ваши потомки узнали про василиска под школой?       Уставился я в глаза портрету Салазара, не размениваясь на всякие вежливости.       Под моим требовательным взором ошалевший от такого напора любитель хаммамов осторожно признался: — Естественно, я записи оставил. — Ладно. Я так и подумал.       Я плюхнулся на оставшийся с ночи стул и быстренько наколдовал себе и Сэру Северу стол. Ничуть не задумываясь о манерах, усадил на стол моего пушистика и, распаковав его завтрак, поставил миску под нос. А себе налил крепкого чаю и обвёл взглядом портреты: — Тогда вопрос для всех остальных: как ученик Том Риддл смог узнать о василиске под школой? Он конечно встретился со своими родственниками после пятого курса, но до обсуждения деяний великого предка там явно дело не дошло, всё ограничилось тройным убийством и подставой.       Слизерин хмыкнул и пригладил изрядно пострадавшую вчера бородку: — Это элементарно. Копии записей имелись в библиотеке Хогвартса. — Хммм… Понятно. Действительно просто. Очевидно, он нашёл сведения в Запретной секции.       Я раскрыл судок с омлетом и принялся за завтрак. — Приятного аппетита, Гарри.       Пожелала Пенелопа, а Годрик завистливо вздохнул. — Ну ладно, с этим разобрались. А… а вы едите нарисованную еду?       Стало вдруг стыдно интересно мне.       Уж очень страдальчески глянул на стол и сглотнул рыжий. — О! Конечно же!       Оживился Дэмьен, который как профессионал, имевший отношение к изображениям пусть хотя бы и зданий, наверняка должен был не только в чертежах разбираться. — Только надо рисовать специальными красками. То есть обычными, но предварительно зачарованными. Существуют заклинания, которые переносят в краску вкус продукта. Мастера зачарованных портретов в курсе. У них есть наборы для рисования каждого продукта.       Пояснил он.       Охренеть!       Я ел, развесив уши, работал челюстями и впитывал новые сведения о мире магии. — Вот это да! Ни за что не подумал бы. Вы извините, что я жую тут перед вами, просто это для экономии времени. А я закажу вам еды, обещаю.       Явный гедонист, а по-простому говоря — любитель пожрать и потрахаться, Годрик испустил победный клич и, сдавив в объятиях Арсу, закружил того по изображённой на его полотне комнате. — Спасибо, Гарри, большое спасибо. Ты завтракай, а в ответ можешь просто кивать.       Улыбнулась мне Пенелопа и, получив признательную улыбку голодного оборотня, уточнила: — Насколько я понимаю, у тебя состоялась беседа с родственницей?       Я кивнул, и уж тут пришлось сделать паузу в набивании желудка и ввести в курс дела моих нарисованных помощников: — Вот так. «Матушка» посоветовала попросить помощи у Вас, леди Когтевран.       Подлизался я в заключении к прижмурившейся от восторга Кандиде.       Ну конечно, сама Смерть признала её достойной разумной. Тут любой загордился бы. — Тогда давайте рассуждать.       Кандида уселась поудобнее и сразу выдала результат: — У нас есть двое практиковавших заклятье: Том Риддл и эта девочка. — Джиневра Уизли.       Подсказал я. — Да неважно.       Отмахнулась та, тоже краем глаза косясь на упакованные сердобольными домовиками пирожки.       Ох, зря я сюда с едой пришёл, очень даже зря. Но кто бы мне сказал заранее, что нарисованные люди ещё и ощущать могут что-то?! — Не в имени дело. И даже не в личности. Просто есть два практика, которых должен был кто-то научить. Обоих. Так?       Я кивнул Кандиде. — Насколько я поняла из твоего ночного рассказа, в этой твоей жизни Риддл не пересекался с Джиневрой даже в виде дневника. Так? — Тааак.       Снова кивнул я, внутренне завидуя умению этой женщины слёту видеть главное. — И ещё такой момент. Мы конечно не сможем узнать точно, кто учил этому заклятью… — Извините, леди, перебью. Мы с «матушкой» договорились называть это заклятье Заклятьем каменной миноги. Для удобства. — Учту. Так вот, ты предположил, что в этот раз Джиневру обучил Дамблдор.       Я снова послушно кивну, следуя за нитью чужих рассуждений, а Кандида спросила: — А стал ли бы Дамблдор учить подобному Риддла? — Учитывая его изначально предвзятое отношение к мальчику Тому? Нееет.       Протянул я, постепенно осознавая, что в уравнение только что добавилось переменных:       Вот… Ну слов нет! Минута всего ей понадобилась, чтобы усложнить мне жизнь на четверть! Какова чертовка, а?! — То есть мне надо искать ещё и того, кто научил Волдеморта тому заклятью, которому в прошлой моей жизни он обучил Уизли номер семь. И это не может быть Дамблдор, который научил её Заклятью каменной миноги в этой моей жизни.       Подвёл я итог, и Кандида согласилась: — Рискну предположить, что «не может». Дамблдор, насколько я успела понять из твоего рассказа, не стал бы отдавать подобное оружие в руки ученика, которого подозревал во всём дурном с самой первой встречи. — Логично.       Я задумался ненадолго и тоже решил рискнуть и предположить:       В порядке бреда… А что? — А не могло быть наоборот? Том Риддл решил похвастаться перед Дамблдором и нау… чил его… Да нет, ху… Ерунда какая-то. Точно нет.       Кандида кивнула и привела мои выводы в понятный всем и логичный вид: — Том Риддл тоже вряд ли бы стал делиться столь неоднозначной разработкой с ненавистным ему Дамблдором. Значит, что? Был ещё кто-то, кто их обоих научил боевой форме Заклятья каменной миноги, а уж они оба потом переработали заклятье под собственные нужды. Дамблдор испытал переработанное заклятье с помощью Джиневры в этой твоей жизни, а Риддл — с помощью той же Джиневры — в твоей прошлой.       Я покивал задумчиво, доедая последний пирожок и размышляя — какая же эта Джиневра популярная, бля, — и подвёл итог: — Значит, мне всего-то и надо, что убить Дамблдора и добить Риддла, предварительно допросив. А там уж — убить и того, кто его обучил. Надеюсь, это один человек, а не целая компания. А если мне повезёт, то этот «учитель» мог и сам уже коньки отбросить, естественным путём.       Кандида снисходительно покачала головой: — Не хочу тебя расстраивать, Гарри, но это вряд ли. Иметь такое оружие в руках и прожить всего-ничего… Сколько? Век? Да даже если и больше. Нет, совершенно исключено. Но есть и положительные стороны — о Джиневре можно не беспокоиться: она не сможет кого-либо научить заклятью — это раз, а два — с ней уже, считай, разобрался Дамблдор посредством заклятья же.       Я потянулся за миской со сладкой овсянкой, подсчитывая сделанное и ещё нет: — Ну да, можно ставить плюсик напротив имени Уизли-седьмой и напротив Волдеморта. В этот раз я подсуетился, и от него на данный момент в наличии имеется только половина. Целая, в смысле. В дневнике. — Целая?       Недоумевающе переспросила Кандида. — Целая половина, смешно.       Хихикнула Линда. — Действительно смешно.       Признал я, а про себя подумал:       Да уж. Всю жизнь идти к бессмертию, а итог? Даже портреты без малого тысячелетних покойников смеются над тем, что от тебя осталось. Целая половина. А была ещё одна, но не целая. Идиотизм.       И тут мне в голову пришла замечательная в своей простоте идея, которую я и поспешил озвучить: — А ведь я запросто могу расспросить Риддла на предмет заклятья и учителя. Дневник-то у меня. Лежит в сейфе гоблинского банка. А уж общаться-то с ним проще простого — бери ручку, да пиши. Не факт, конечно, что он с радостью мне всё сразу выложит, но если, например, прикинуться его приспешником и спросить, не могу ли я как-нибудь помочь моему господину воскреснуть.       Линда даже в ладоши захлопала, а Пенелопа похвалила меня: — Роскошная идея, Гарри. Просто роскошная! — Когда?       Деловито уточнила Кандида. — Ну теперь уж только летом, когда учебный год закончится. Долго конечно…       Тут меня прервал общий смех, а я осознал, что ляпнул:       Ну да, что такое полгода в масштабе нескольких веков?       Я смущённо потёр лоб, а Сэр Север, уже давно покончивший со своей порцией омлета и котлетой, посмотрел на меня пристально и насмешливо — скорее всего, не уверен — фыркнул. — Я вот ещё немножко хотел бы порассуждать.       Признал я, решив получить все возможные выгоды от этого коллектива единомышленников, раз уж наобещал ещё и вкусняшек им подкинуть.       Кто девушку ужинает, тот её и танцует. Философия потребительская, но жизненная. Всегда так и происходит, тут не на что обижаться.       И я спросил своих «девушек»: — А как я смог так открыть ход сюда, что даже не почувствовал оттока сил? И не только в этот раз, когда был увешан накопителями, а и в прошлой жизни.       Отвечать взялся Салазар, как, видимо, тот, кто запечатал ход: — Я думаю, тут всё просто. Почти тысяча лет прошла. За такой срок любое заклятье ослабеет. А уж если кто-то — твой Волдеморт, например — ранее пытался получить сюда доступ, то мог расшатать чары, и те не выдержали самого лёгкого воздействия. — То есть бедолага Риддл в свои школьные годы вынужден был оставить эту идею, будучи буквально в шаге от успеха? И в этот раз я запросто открыл дверь, имея собственный достаточный резерв. А в прошлом тандем слабенькой Джиневры и не имевшего собственной магии дневника-крестража подпитался силами окаменённых детей и тоже смог добраться до василиска. — Скорее всего.       Согласился с моим выводом Салазар.       Поболтав ещё немного с умными людьми, я составил список желаемых рисованными Основателями блюд и стал собираться. Натюрморты я планировал заказать через Ормока и получить через шкатулку-телепорт. А связывать картины вместе я уже умел, как показала практика. Хотя и не понимал, как так получилось.       Напоследок я задал ещё один интересный вопрос Кандиде: — А как так вышло, что Василий мой в прошлой жизни стал слушаться призрака Риддла и напал на меня?       Но ответил мне Дэмьен: — А здесь, скорее всего, сыграло свою роль заклятье. Василиск воспринял запас магии всех окаменевших детей и Джиневры заодно как запас магии Риддла. Они ведь все были связаны нитями заклятья. — Логииично.       Протянул я и подумал, что стоит углублённо заняться чарами. Но пока попрощался и пошёл заниматься делами.       А Основатели, радостно гомоня, принялись делить зверюшек-аватаров.       

***

      Сразу после того, как вылез из подземелий, я настрочил два письма: одно Ормоку — с просьбой оформить заказ на натюрморты по списку у настоящего художника — и записку для Гиппократа. Начальника Отдела тайн я решил попросить поднять архивы и найти дела о странных случаях, связанных с окаменением жертв или пропажей людей и обнаружением камней в неположенных местах.       В ответном письме, появившемся на дне шкатулки спустя пару часов, мой взрослый человеческий почти друг меня послал. Не так чтоб уж очень далеко конечно, но до окончания новогодних каникул точно. Оказалось — он проводил свой десятидневный отпуск с Марджори.       «Прокляну любого, кто посмеет намекнуть, что мне неплохо было бы поработать во время отпуска. Тем более я впервые провожу тот в столь приятной компании!» — конец цитаты.       Мне пришлось пожелать ему приятного времяпрепровождения и отстать до лучших времён. Дело не было ни срочным, ни важным.       К лету сделает — и ладно, и нормально.

***

      Стоит ли говорить, что ставшие одушевлёнными зверюшки-картинки первое время вели себя весьма странно? Таки да. Вели.       Основатели привыкали передвигаться в непривычных телах, но так как зверюшек было только четыре, а их — семеро, то никто не мог просто застолбить себе своего «тотемного» зверя и тренироваться до победного конца. «Аватары» Основателям доставались исключительно в порядке жеребьёвки и почти каждый раз другие. Как итог, всем семерым приходилось учиться быть и птицей, и змеёй, и зверем. Я, честно говоря, о подобных неудобствах и не подумал.       А кто бы о таком подумал? Вот именно, никто! Да и какие ещё картинки я мог пустить бегать по стенам хогвартского «Клуба»? Диснеевских принцесс, что ли?       Так что начиная с этого дня, все оставшиеся на каникулы в замке и проводившие время в помещении «Клуба отработок» парни вынужденно «любовались» весьма настораживающим поведением ранее весёлых и активных зверьков, змейки и птички. Например, ворон теперь иногда осторожно переступал с лапы на лапу, пытаясь ставить те в одну линию. При этом получалась такая подиумная походочка с заносами хвоста из стороны в сторону, что просто мама, не горюй. А иногда шагал как пьяный, вперевалочку, в процессе то и дело теряя равновесие из-за нервных взмахов крыльями. А уж про то, чтобы летать, и речи не шло. Ворон резко стал убеждённым пешеходом. Лев и барсук совершенно одинаково путались каждый в своих четырёх лапах и хвосте, пока «барсук» не додумался начать передвигаться исключительно медленным шагом и на задних лапах. Змей вообще был отдельной темой, тот регулярно врезался головой в пол при попытках ползти хотя бы чуть быстрее, чем со скоростью улитки. — Гарри, может ты где-то ошибся в рунных цепочках? Они же не могли просто взять и сломаться за одну ночь. Или могли?       Распереживался Фред, в первый раз увидев такое шоу.       Все четыре неуклюжие мультяшки тут же настолько возмущённо вылупились на него, что бедолага даже смутился. — Всё будет хорошо, Дрэд.       Успокоил я его и повысил голос, обведя присмиревших нарисованных животин сердитым взглядом: — Они ночью потренируются и станут снова чувствовать себя уверенно.       И за спиной у близнецов я воспроизвёл интернациональный жест, понятный выходцам из любой эпохи: постучал костяшками сжатого кулака по пустой голове.       Ну в самом деле! Где-то они достаточно умные, чтобы интриги полувековой давности разгадывать, а где-то — идиоты идиотами!       Джордж бросил задумчивый взгляд на меня, потом на ещё больше смутившихся зверюшек, но ничего не сказал.

***

      Северус, как и обещал, стал ежедневно заниматься с нашим достаточно легко сплотившимся межфакультетским коллективом бездомных.       А как ещё назвать тех, кому абсолютно некуда свалить на праздники из осаждённой назгулами школы? Бездомные и есть. Не, ну можно ещё употребить выражение «никому не нужные», но это уж слишком жестоко. А у нас же ООН, Международная Комиссия по правам человека, всё такое прочее… Короче, добрее надо быть и терпимее. А потому — «бездомные». Хотя вот я-то очень даже домный. Даже земельный и мэнорный. Но… Конспирация. Так что — улыбаемся и машем, образно говоря. Сидим, как та морковка, в темнице, и только коса — на улице.       Мой самый любимый профессор через час после обеда выбирался из школы и пятном непроглядной тьмы чернел на снегу, наблюдая за нашими телодвижениями. В качестве обещаных тренировок Северус отрабатывал с нами простейшие приёмы магического боя, закидывал снежками вместо заклинаний, пока мы, веселясь от души, уворачивались и скакали через сугробы аки горные козочки.       Я сразу же сообразил, как можно было бы разнообразить наш досуг. На следующую же ночь зачаровал каждому по простому деревянному спилу, на которые распустил уворованную у Хагрида заготовку под дрова. Эти спилы левитировали, как щит Флитвика. Вот тут уж пошла потеха. Держаться на этаком эйрборде было достаточно сложно, работало всё тело, а ноги и вовсе каменели от напряжения. А ещё приходилось постоянно помнить, как этой адовой штуковиной управлять без рук, так что, кроме физической, имела место ещё и тренировка концентрации. Ну хотя бы на первых порах, пока не запомнили досконально. И нет, это не я такой умный, просто я нагло слизал управляющие рунные конструкты с хранившегося в моей сумке очередного «Нимбуса». Понятно, что поделка была насквозь незаконной, но я и не собирался патентовать этот плагиат.       Так, пустячок. Развлечение парням на пару недель каникул. Потом спилы «сломаются», чтобы не вызывать ненужных слухов и толков.       Как я и сказал, зачаровал на всех, даже на Рона. Не просто по доброте душевной, но и из корысти. Хотя и по доброте тоже — я не стал бы делать на всех, демонстративно обделив кого-либо одного, пусть даже этот кто-либо один был Роном Уизли.       Я взрослый чело… мужчина и не собираюсь воевать с детьми, даже с противными.       Но я ведь ещё и планировал акцию по изгнанию Петтигрю из Хогвартса. А для этого необходимо было извлечь того из уютного и безопасного — для крысы, не для детей — общежития «Гриффиндора». Зная страсть Рона к полётам и его же тягу красоваться, я был уверен, что и он соблазнится покататься на халяву на таких прикольных штуках.       Соблазнился.       Не сразу, правда. Он явственно опасался приближаться ко мне в частности, а значит — к нашей компании в целом. Но после того, как я пояснил ему, что никакого отношения к «Клубу отработок» наш временный междусобойчик не имеет, он с радостью присоединился к прогулкам и полётам.       И стоит признать — летать было ооочень весело. Ржали мы очень громко. Настолько заразительным и громким оказалось, по всей видимости, наше веселье, что час спустя я заметил в кустах фосфоресцирующие отблески в собачьих глазах. Пока остальные доставали утонувшего в сугробе и глухо гоготавшего из-под снега Рона, я следил за окружающей обстановкой. А потом поклялся сам себе, что сегодня же вечером засяду выдумывать план по разруливанию ситуации, что благодаря мне же осталась без естественного катализатора и способа разрешения.       Кто лишил Грейнджер Живоглота? Я. Сэр Север, если уж точно, но ведь с моей подачи. Так что без моего участия ничего не решится.

***

      Вернувшись в пустой дортуар после весьма весёлого — для нашего мальчишечьего коллектива так уж точно — рождественского пира, я собирался по-честному заняться обдумыванием способов изгнания Петтигрю и отправки на лечение Блэка. Дементоры тоже должны — Да просто обязаны! — были вписаться в мой план. Правда, в глубине души я подозревал, что для горе-стратега меня такое количество учитываемых условий может стать уже неподъёмным.       Но будем стараться. Будем. В крайнем случае, можно будет сократить количество переменных на одного блудного Блэка.       Но для начала я призвал домовика Хогвартса и попросил передать презент декану «Слизерина». В этом году Северусу в подарок сразу на все три праздника я приготовил большущий флакон крови Гора, что нацедил ещё летом и хранил вместе с какао под стазисом, и старинный фолиант, один из тех, которыми я разжился при разграблении Выручай-комнаты. Для меня знания, что там содержались, были практически бесполезны, зельеваром мне не быть. А вот для моего самого любимого профессора рецептики из этой книжки, судя по завистливому ворчанию Сэра Севера, оказались бы достойным его мастерства вызовом.       И в этом году меня ждал сюрприз. Ответный дар. Тот же самый домовик спустя буквально минуту вернулся и вручил мне маленькую коробочку. Внутри коробочки, на чёрном бархатном ложе, мягко светился жидким золотом флакон «Феликс Фелицис». Записка, написанная знакомым «колючим» почерком, гласила:

Благодарю за столь щедрые и редкие дары.

Смею уверить, что выслушаю, о чём бы Вы ни пожелали со мной побеседовать.

Северус Т. Снейп.

      Ну… Это хорошо. Наверное. Ведь хорошо же? Да точно — хорошо! Северус готов к общению. Но с другой стороны… К общению с кем он готов? С незнакомцем. А тут такой «красивый» я — врун бессовестный, нагло солгавший ему в глаза, что подарки якобы не от меня.       Трум-пум-пууум… И что делать?       Сэр Север долго смотрел в записку, поднимал голову, чтобы взглянуть на меня, и опять утыкался взглядом в бумажку. — Удивлён? Сам ты так ни за что себя не повёл бы?       Ответом на мой вопрос послужил ещё один короткий взгляд в глаза и опускание ушастой и усатой низлячьей головы, чётко ассоциировавшееся у меня с согласным кивком.       Ну да.       Зная Снейпа один точка ноль, я с уверенностью мог сказать: тот просто сделал бы вид, что знать ничего не знает ни о каких подарках, ничего не получал и никаких записок не читал. А сам тем временем следил бы за каждым, изводя себя подозрениями.       Бережно спрятав в сумку и коробочку с флаконом, и записку, я вернулся с небес на землю: — Ну что ж, собрание по решению проблемы моего крёстного пса и его крысюка объявляю открытым.       Провозгласил я, с преувеличенно важным видом прохаживаясь по абсолютно пустой общей мальчишечьей спальне всё того же третьего курса, всё того же «Пуффендуя». Конечно, совсем уж пустой спальня не была, но, кроме меня и Сэра Севера, сейчас там никого больше не было. — Итак, господа, какие есть предложения?       Кривлялся я, обращаясь к пустым соседним кроватям и стараясь не тушеваться под скептическим взглядом моего пушистого компаньона, сидевшего на моей. — Нам необходимо, чтобы один известный крыс с девятью пальцами… Или лучше считать все и говорить «с девятнадцатью»? Или у крыс не по пять пальцев?       Сэр Север прикрыл глаза и переступил передними лапами, потуже обвивая те хвостом. Очевидно, таким образом он выражал смирение.       Типа: «Я подожду, когда ты перестанешь хернёй страдать». Ладно. — Ладно.       Я плюхнулся на кровать Джастина и извинился:       Не перед Джастином. И не перед кроватью. — Прости, увлёкся. Нам необходимо, чтобы один известный крыс свалил из-под крылышка своего малолетнего хозяина, искать лучшей доли куда-нибудь к ебене ма…       Сэр Север фыркнул на матерное окончание моей фразы и сбил весь ругательный настрой. — К-хм. Ладно. Не к е… Не туда, в общем, а, скажем, к своему боссу-гомункулу. И вообще! Нечего фыркать, у меня стресс. Такими темпами мы ни крысу из школы не выгоним, ни — тем более! — Блэка в больничку не сплавим. Что-то же нужно делать?       Я снова встал и принялся неторопливо расхаживать от стены к стене, по проходу между изножьями старинных массивных кроватей, рассуждая на ходу: — У нас две задачи. Первая — выгнать Петтигрю из башни и из Хогвартса вообще. Сделать так, чтобы он испугался Блэка… Ну или не Блэка, кого-нибудь. Кого, кстати? Меня? Нет, нельзя, расскажет гомункулу. Значит, пусть испугается дементоров. Да! Точно! А то торчат тут почём зря, погоду только портят. Вооот! Петтигрю испугается и аппарирует отсюда подальше. Ведь аппарирует же?       Я посмотрел на Сэра Севера, а он встряхнулся, словно в уши ему попала вода. — Нет? Не аппарирует? Почему ты так считаешь?       Он посмотрел на меня, встал и прошёлся вразвалочку, утопая лапами в мягкой постели, до прикроватной тумбочки, где валялась брошенная мной, не используемая на каникулах даже для видимости палочка. Подцепив аккуратно палочку коготком, он заставил ту покатиться и упасть на пол. — Ммм… Потому что у него нет палочки?       Догадался я.       Теперь Сэр Север сел на тумбочку и выжидательно уставился на меня. — Хорошо, я придумаю, как подбросить ему палочку. Хотя что тут думать-то… Хотя нет, подумаю. Можно будет прийти «в гости» в башню к близнецам и «забыть» там какую-нибудь палочку. А взять эту «какую-нибудь палочку» можно… Бля, где ж взять-то? О! Можно раздобыть в Выручайке. Можно и не одну! И все забыть, пусть выбирает.       Мой пушистый компаньон поднял голову и уставился в потолок. — Ну что ты глаза закатываешь? Можешь лучше придумать?       Укорил я его, сам уже проматывая в голове сцены будущего спектакля, который разыграю перед близнецами.       Но ведь там не только близнецы, ещё и Рон. — Точно!       Воскликнул я и от радости бухнулся спиной вперёд на кровать МакМиллана, широко разбрасывая руки и довольно скалясь. Для Сэра Севера я проговорил вслух свою придумку, чтобы тот указал на слабые места: — У Рона дерьмовая палочка. Ну ты помнишь.       Он склонил голову к плечу, показывая, что вспоминает, а я продолжил: — Я предложу близнецам поменять ему палочку. Возьму из Выручайки все, что найду, и передам им, пусть они дадут Рону подобрать себе новую. Ну или не новую, но по крайней мере более подходящую и не в таком ужасном состоянии. А оставшиеся они или вернут мне, озвучив, куда понесли палочки, или вообще отложат возврат до утра. Я уверен, Петтигрю не выдержит и тоже полезет подобрать себе палочку. Проверим по Карте его перемещения и посчитаем палочки. И будем знать точно. Но как заставить его свалить к Волдеморту, вот где сложность. Из замка его выгнать не проблема, а вот дальше… Ладно, подумаем об этом завтра. Да, мистер Батлер? А пока займёмся добычей палочек.       

***

      Не откладывая дело в долгий ящик, я накинул на нас с Сэром Севером дезиллюминационные чары и чары неслышного шага и едва не позабыл о чарах, убирающих запахи.       Сколько же от этого Люпина неудобств!       И с невидимым низлом на руках невидимый я пошёл на восьмой этаж.       Лестницы покобянились немножко, но, получив жалящее в ступеньки, одна всё же соизволила проснуться и подлететь ко мне. — Бля буду, в первый же день после лишения Дамблдора даже номинальной должности директора Хогвартса, займусь лестницами! Вот чесслово! Сил моих больше нет. Никакой прелести ночных прогулок. Да даже и дневных! Переделаю, ой переделаю. Слышали? Твари каменные.       Шёпотом пропесочивал я явно недовольно подрагивавший пролёт, возносивший меня всё выше и выше.       Трижды пробежавшись туда-сюда вдоль монолитной стены, я нетерпеливо рванул на себя уже знакомую массивную, с грубыми коваными накладками и петлями дверь, за которой мне открылось место, где всё спрятано.

***

— Так-так-так.       Довольно произнёс я, опустив Сэра Севера на пыльный пол и сняв с нас обоих чары. Он тут же расчихался и глянул на меня укоризненно, натирая нос передней лапой. — Ой, прости, не подумал.       Покаялся я и тут же наложил чары головного пузыря на своего компаньона, который «благодаря» размерам был куда ближе к полу, густо припорошенному пылью и древесной трухой от старой мебели. И запоздало посоветовал: — Ты лучше никуда не ходи. Тут пылищща! А грязищщи! Фу. Сиди здесь. Вон, видишь, кресло? Вот иди и сядь там.       Запугал я его и получил в ответ взгляд прищуренных глаз. — Да понимаю я, что ты сам всё понимаешь, ну… ну ты понимаешь в общем.       Я проследил, как Сэр Север, брезгливо потряхивая лапами, добрался до старого, но вполне ещё приличного кресла, валявшегося на боку совсем не далеко от входа, и наколдовал себе тоже защитный пузырь:       А то мало ли?       Запрыгнув и чуть потоптавшись, он выбрал более-менее ровное местечко и уселся.       Теперь можно было подумать и над тем, как получить волшебные палочки. Прекрасно помня, с какой скоростью и в каком количестве в специально зачарованную сумку утрамбовывались книги, я совершенно не горел желанием ловить руками призванные палочки. Амплуа гигантской подушечки для иголок меня ни в коей мере не прельщало.       А если в глаз влетит? Не-не-не, на фиг, на фиг.       Поозиравшись в поисках подходящей сумки или чего-то наподобие, но ничего не найдя, с недовольным кряхтением я принялся выгружать всё из своей поясной сумки на предварительно тщательно очищенный от вековых наслоений пыли участок пола. Трансфигурировать вещь я побоялся:       В конце концов, я же не знаю, сколько этих палочек здесь. А на трансфигурированное чары расширения пространства не накладывают. — Э-хе-хе, грехи наши тяжкие, ну вот что мешало в спальне об этом подумать?       Бухтел я себе под нос, выкладывая, и выкладывая, и выкладывая… — Ну ничего, заодно и ревизию проведу.       Утешил сам себя, обозревая кучищу разнообразного добра и продуктов. Благо в сумке теперь хранилось не столь много всего, как на первом курсе.       Отойдя подальше от Сэра Севера, чтобы его не зацепило какой-нибудь шальной палочкой, я выбрал менее, чем вся округа, забарахлённый островок, расставил ноги поустойчивее, растянул максимально горловину снятой с пояса сумки и произнёс: — Ну-с, приступим. Акцио волшебные палочки.       Действо было отнюдь не настолько эпичным, как «прилёт» книг. Вдали тоже что-то обрушилось, но всего одно, одна какая-то куча. Прилетело не сказать что дикое количество палочек — и отнюдь не все из них были в хорошем состоянии, — но тем не менее десятков пять неломаных и не совсем уж облезлых и растрескавшихся я раздобыл.       Перебрав извлечённую из сумки добычу, выбросив прилетевшие обломки, я снова уложил туда моё добро, осторожно пристроив сверху палочки. Потом подхватил на руки своего подельника, спрятал нас чарами и рванул в общежитие.

***

      На обратном пути везение нас покинуло, и мы встретили, похоже всех оставшихся на каникулы в замке преподавателей и персонал. Только успела дверь за моей спиной раствориться в каменной кладке, как из-за угла вывернула знакомая кошка. И нет, это была не Миссис Норрис.       Подождав, пока подозрительно принюхивающаяся МакГонагалл свалит в направлении директорского кабинета — предположительно пустого и закрытого в этот час, кстати, — я на цыпочках пошёл к лестницам. Я очень надеялся, что везущую невидимого меня лестницу возможные свидетели сочтут просто страдающей бессонницей, а не везущей единственного на весь замок мальчика-подростка, которому давно пора было видеть пятый, как минимум, сон.       Наверное, МакГонагалл так и подумала. Во всяком случае её полосатая кошачья морда, бесстрашно свесившаяся в лестничный колодец, не превратилась в морщинистую женскую и не завопила: «Гоменум ревелио!»       Повезло! Непуганая. Вот я бы на её месте точно проверил бы!       Дальше я встретил Северуса. Тот шёл через холл от входа в замок к спуску в подземелья, левитируя перед собой что-то размером с крупный арбуз, но явно более увесистое, укутанное в серую плотную ткань. Это была бы приятная встреча, если бы не тут же напавшая на меня ревность:       А где это Вас в рождественскую ночь носит, мой самый любимый профессор? Это что за прогулки? Это куда это Вы ходили?       В голову полезли фрагменты того самого сна, в брюках начались несанкционированные шевеления, короче тут же стало не до палочек.       Волшебных.       Замерев не дыша, я пытался усмирить чувство собственничества и прочие, не слишком уместные для Гарри Поттера чувства. Дождался, когда затихло эхо от шагов Северуса, и осторожно развернулся, стараясь ничего себе не прищемить, так как поправлять это «ничего» под понимающим взглядом Сэра Севера было откровенно неудобно и даже стыдно. Я рассчитывал спокойно добраться наконец до пуффендуйских бочек, но…       Но не тут-то было!       Навстречу брели, беседуя о своём, Филч и мадам Пинс.       Бля, не школа, а какой-то Лас-Вегас — ночная жизнь кипит! Кто-то куда-то залезть собирается; кто-то уже что-то тащит; кто-то явно планирует перепихнуться. Для полноты картины осталось наткнуться на компашку алкашей и ограбленный труп!       Ругался я, аккуратно обходя Миссис Норрис и стараясь не прислушиваться к грубоватым смешкам Филча и манерным хихиканьям мадам Пинс, не подозревая, что мысли мои окажутся наполовину пророческими.       Мы были уже совсем близко к прямому отрезку коридора, ведшему к «барсучьей норке», как нам окончательно перестало везти. Набрав разгон на финишной прямой, я не успел затормозить, когда перед моим носом резко распахнулась кухонная дверь-натюрморт, и оттуда буквально вывалилась явно нетвёрдо стоявшая на ногах Трелони.       Я влетел в неё почти на полном ходу, только Сэр Север сдавленно вякнул, стиснутый нашими телами с двух сторон.       От удара бедную Трелони шатнуло назад. Она распласталась спиной по распахнувшейся двери и достаточно аккуратно уселась на пол, исключительно благодаря тому, что так и не выпустила из цепкой хватки дверную ручку.       Не став дожидаться чужой реакции, я кинул в неё «Конфундус» и рванул бегом к бочкам.

***

— Фууу, бля! Чтоб я! Ещё раз! Да никогда!       Неизвестно от чего зарёкся я, плюхаясь на свою, уже расстеленную заботливыми домовиками постель.       Придя в себя, этому очень помог поход в душевую, я, чистенький и переодетый, помыл лапы Сэру Северу, который — Естественно! Он же не низл, чтобы вылизываться! — никогда не ухаживал за своей шубкой так, как это делают обычные животные.       По крайней мере до окаменения не ухаживал.       Я вздохнул, отогнал грустные мысли и занялся разбором добычи.

***

      Ещё полтора часа потратил на приведение в порядок палочек. Я не стал опускаться до банального «Репаро» — Мастер я артефакторики или где, в конце-то концов? — а применял специализированные заклинания: для уплотнения древесины, для обновления краски и пропитки, для восстановления лака. Все отполировал, протёр, сложил в ящичек и со спокойной совестью лёг спать.       На после завтрака я запланировал подойти к близнецам и предложить заменить палочку Рона на одну из якобы моих пробных работ. В том, что Фред и Джордж согласятся, я был уверен. Я видел — как и все, кто обращал на это внимание, — что палочка их младшего брата буквально доживала последние деньки. В этой жизни Рон не летел в Хогвартс на Фордике, соответственно ничего не сломал, приземлившись в Дракучую иву. Поэтому ему пришлось пользоваться старой палочкой Чарли ещё целых полтора года. Что отразилось на магическом инструменте самым плачевным образом.       В том, что согласится сам Рон, я тоже был более чем уверен. Во-первых, палочка у него реально умирала; во-вторых…       А во-вторых, когда это Рональд Уизли отказывался от халявы? Да никогда! Что только подтвердила моя затея с летающими спилами.

***

      План по обретению новой палочки — и Роном, и его Коростой —удался. Правда, следил ночью по Карте за суетой в гриффиндорской гостиной я один. Простой низл Сэр Север, как следует вылизавшись перед сном, беззаботно дрых у меня в ногах. Но это было уже ночью.       А несколькими часами ранее, вечером, после наших упражнений на свежем воздухе и сытного ужина, я со своим питомцем на руках заявился в башню Гриффиндора. Я решил не отступать от плана, невзирая на то, что в силу независящих от него обстоятельств Сэр Север не мог сегодня осмысленно поддержать мою аферу. Рассудил я так:       Возможно, оно даже и к лучшему, что он сегодня просто низл. В конце концов, Петтигрю не просто крыса и может заметить не совсем звериное поведение. А в шкуре низла Сэр Север всё равно будет гонять свою естественную добычу, так что по большому счёту особая осмысленность мне от подельника и не нужна.       В гости мы наведались не вдвоём, а всем коллективом бездомных. Естественно, не обошлось без выпивки.       Ну где ж это видано, чтобы собрался десяток подростков мужского пола в возрасте от тринадцати до восемнадцати, и никто бы не предложил забухать, пользуясь отсутствием взрослых. Так не бывает!       В этот раз тоже было не так. Выдав нам на двоих с Роном десяток бутылочек сливочного пива, удивительно сознательные парни постарше разлили себе по стаканам огневиски, притащенный когтевранцами. Троица Уизли вывалила на общий стол полученные утром гостинцы от Молли, которые лично я употреблять поопасился. Но всем остальным угощение зашло, как говорится, на ура.       И на протяжении нескольких часов Сэр Север в ипостаси обычного животного нервировал крайне оживлённого упитанного и ухоженного пасюка, так и совавшего к палочкам свой мокрый нос. Не исхудавший и не облезший от невроза Петтигрю выглядел, не в пример прошлому, приятной и умненькой домашней животиной. С такой крысой было интересно играть. Так что переживания Рона за своего питомца можно было понять.       Итогом визита стали: скомканная благодарность мне от Рона, куда более развёрнутая благодарность от близнецов и куча громогласных благодарностей от тех, кому тоже повезло подобрать себе подходящую палочку. Потому что никто, находясь в здравом уме, не отказался бы обзавестись неучтённым инструментом. Каждую выбранную парнями палочку, Петтигрю провожал таким взглядом… Я даже начал бояться, что он, того и гляди, вцепится в руку, тянущуюся к очередной палочке.       В общем, посидели мы неплохо, а с учётом того, что я ещё и реализовал часть своего плана, так и вовсе замечательно.       Спустя буквально полчаса после нашего ухода метка «Короста» превратилась в метку «Питер Петтигрю» и надолго зависла у стола в общей гостиной «Гриффиндора», где я «забыл» ящичек с бесхозными палочками.       Кстати да, в виде Коросты Петтигрю отображался на Карте как Короста. И Блэк, бегавший по опушке Запретного леса, попадая в пределы отображённой на Карте территории, тоже отображался как Бродяга. А вот МакГонагалл — что в виде кошки, что человеком — всегда была Минервой МакГонагалл. Я решил, это потому, что напрочь лишённая фантазии дама не додумалась дать своей анимагической форме персональное имя. Если принять мой вывод за правду, то легко объяснялся тот факт, что близнецы, пользуясь в прошлой моей жизни Картой, умудрились за два с лишним года не рассекретить Петтигрю, постоянно видя имя героя Второй магической, кавалера ордена Мерлина Первой степени — Которого в каноне Роулинг никто-никто почему-то, блядь, не знал! — рядом с именем их брата.       На следующее утро, забрав ящичек, я недосчитался целых двух палочек.       Повезло говнюку.

***

      Летая следующим днём на зачарованном спиле вокруг веселившихся парней, я внимательно следил за окрестностями, старался не пропустить появление Блэка. В том, что тот появится, я не сомневался. Ведь «хозяин» Хвоста, засветившийся на колдофото в газете, тоже был в нашей компании, и сегодня он взял с собой Коросту. Рон объяснил это тем, что он уже уверенно чувствует себя в воздухе, не свалится и не придавит питомца, а свежий воздух всем необходим, и Коросте тоже надо хотя бы изредка выгуливаться. Мне даже не пришлось как-то подталкивать его к этому решению. Так что сегодня из-под крупной вязки алого шарфа, в несколько рядов намотанного на шею Рона, то и дело высовывалась крысиная морда.       Я же был уверен: не захоти сам Петтигрю выгуляться, хрен бы Рон смог того заставить.       Много ли места надо крысе, чтобы затаиться, пока хозяину, решившему вдруг потащить её на мороз, не надоест искать? Вот то-то. Наверняка всё дело в том, что Петтигрю осмелел. Ну или решил, что пора делать отсюда ноги.       В любом случае такая смелость Коросты для меня была выгодна. За ночь и утро я наметил несколько вариантов действий, но весь затык был в том, что я не знал, как привлечь внимание дементоров. Те реяли в поднебесье безразличными ко всему — в том числе и к холодному зимнему ветру — сгустками чёрного дыма и вовсе не стремились познакомиться с нами поближе. А мне нужны были дементоры.       Наверное. Или нет. Но свидетели мне точно нужны, иначе дементоров не уберут. А свидетели чего? Того, что крыса была мужиком? Нет, это вообще никого, кроме нас с Гиппократом, не касается. Мне надо, чтобы свидетели были у того, как «поцелуют» Блэка. Нет. Нахрена тут свидетели? Тут и без свидетелей всё нормально будет, когда найдут обездушенного Блэка, он же никуда не уйдёт после такого. Но мне же вроде как нужен «нецелованный» Блэк… Ааа! Опять ничего не получается! Не клеится и не срастается!       В общем, в тот день я так ничего и не предпринял.

***

      А вечером засел плотно обдумывать этапы плана и расставлять приоритеты.       Спустя три часа и несколько исписанных и скомканных листов бумаги, я пришёл к выводу, что — если не отдать Блэка дементорам — раньше окончания учебного года никуда этих тварей от Хогвартса не уберут.       Помучавшись ещё, прикинув и так, и этак, я смирился и решил поделить план на части. Поделил. Получилось, на мой взгляд, неплохо. Даже не жестоко, особенно если знать, что Короста не безобидная зверюшка, а очень даже самостоятельный взрослый маг. Для реализации этого плана я снова нуждался в некотором содействии Сэра Севера, но уже сознательном.       Желательно. Хотя…

***

      И в этот раз всё получилось.       Когда мы вдосталь нарезвились под обстрелом снежками от Северуса, и тот вернулся в школу, я предложил парням немного прогуляться, пока ещё светло. Отказались почти всё — на что и был расчёт, — остались только те, кто чувствовал себя обязанным мне. А это были трое Уизли и парочка слизеринцев, из числа обзаведшихся вторыми палочками.       Я подхватил Сэра Севера, мы все встали на спилы и полетели не спеша вдоль кромки Запретного леса, болтая обо всякой ерунде и любуясь пейзажем. Под лучами алого закатного солнца снег искрился и розовел, как и облака в небе — это выглядело действительно красиво.       Ещё час назад я засёк Блэка, прятавшегося за густыми кустами орешника, а потому был уверен, что Петтигрю будет от кого сбегать. Судя по тому, как глубоко забился Рону за пазуху его «питомец», он был со мной согласен.       Якобы устав держать Сэра Севера на руках, я усадил того на достанный из сумки отдельный спил. Все мои летучие поделки мы сразу договорились у меня же и хранить, чтобы ни у кого не возникло соблазна полетать по школе и лишиться полётного средства, нарвавшись на МакГонагалл.       Зрелище гордо восседавшего на летящей деревяшке низла никого не оставило равнодушным. В разгар смешков, восторгов и весёлых подбадриваний я предложил так же прокатить и Коросту.       Блэк, трусивший за нами следом, по-прежнему скрываясь за кустами, затаился за ближайшим сугробом и аж напружинился весь.       Короста, естественно, кататься не пожелала. И хрен бы с ней. С ним. Рон точно не стал бы издеваться на своим питомцем, если бы тот был совсем уж против. Дальше предложения дело не пошло бы. Но Петтигрю на сунутую за пазуху руку «хозяина» отреагировал слишком бурно: заверещал, засуетился и цапнул того за палец. Да не абы как, а чуть ли не кусок мяса резцами выдрал.       Я тут вовсе был ни при чём! Нет! Ну разве что немного магии, вложенной в самое последнее слово, обращённой к Коросте фразы: «Вылезай, это будет весело и совсем не СТРАШНО».       Тут уже и Рон заверещал и засуетился, махая пострадавшей рукой, орошая белый снег алой кровью.       Бля, стыдно. Ну ладно, палочку-то новую я ему всё-таки подогнал. Буду считать компенсацией физического ущерба.       Но стыд не мешал мне действовать согласно ситуации. Якобы желая избавить Рона от взбесившейся крысы, я применил к тому знаменитый «Левикорпус».       Рон взмыл в воздух кверху ногами, и Петтигрю, не удержавшись у того за пазухой, вывалился на снег.       А дальше всё завертелось.       Блэк выпрыгнул из-за сугроба, а я бросил в того «Ступефай». Так что под нос висевшему вниз головой и блажившему Рону — поверх не успевшей ещё сориентироваться и сбежать Коросты — рухнул обездвиженный огромный тощий и кудлатый волкодав. Довольно-таки вонючий.       Рон заверещал ещё пуще, а я ввали половину своего резерва в заклинание принудительной отмены анимагического превращения. Ну и заодно уж «Либеракорпус» к Рону применил.       Три секунды — и перед нашей компанией в снегу бултыхались: вопящий Рон; кряхтящий упитанный мужичонка, сосредоточенно спихивавший с себя и Рона, и молчаливого, неподвижного Блэка в драной и грязной тюремной робе; ну и непосредственно сам молчаливый, неподвижный Блэк в полосатой робе.       Наконец Рон сориентировался и отполз в сторону от этой кучи-малы, вскочил на ноги — правда, ненадолго, — разглядел, что перед ним валяется разыскиваемый убийца, и хлопнулся в обморок.       Петтигрю тоже успел за это время перевернуться и даже встать. Он достал палочку из кармана неопределённого цвета пиджака и, злорадно оскалившись на прощание в сторону Блэка слегка окровавленным ртом, аппарировал.       Мне оставалось только выдохнуть с облегчением, что я и сделал:       Фух, бля! Ну наконец-то!       Хотя нет, не только это мне ещё оставалось сделать. — Парни! Это же Сириус Блэк! Летим в школу быстрее, скажем учителям, что он тут!       Магии я вложил в это убеждение достаточно для того, чтобы слизеринцы рванули первыми, а близнецы, оперативно и ловко подхватившие бесчувственного третьего братца под руки с двух сторон, отстали от лидеров совсем не намного. — Кричер!       Позвал я, затеявший всю эту прогулку лишь ради того, чтобы выйти за пределы антиаппарационного купола и иметь возможность позвать домовика. — Кричер здесь, Гарри.       Донёсся до меня голос невидимки. — Ты знаешь, что делать.       И я, для надёжности взяв на руки Сэра Севера, на пределе вложенных в спил мощностей, рванул следом за нёсшимися к Хогвартсу парнями, на ходу вызывая патронуса.       К месту происшествия уже летели дементоры, но мне сейчас ни один дементор был не страшен: меня распирали радость и гордость за такого хитроумного себя. Мой план удачно завершился. Петтигрю устремился к своему повелителю.       Если и не прямо сейчас, то уже скоро.       А Блэк — Я уверен! — уже был на полпути к Чукотке. Ещё летом, едва получив от ЧПОКа портключ для переноса пациента и сопровождающего лица, я велел Кричеру носить тот всегда с собой и быть в любой момент готовым прибыть по моему зову и переправить «недостойного сына любимой хозяюшки Вальбурги» в стены заведения для буйных.       Удачно разминувшись с летевшими выше дементорами, я догнал парней и пристроился позади всех. Теперь точно оставалось «только». Только донести эту историю до широкой общественности. И если сильно повезёт, то у меня получилось бы одной «Авадой» поразить три цели: Петтигрю, Блэка и дементоров. Я конечно не знал точно, но не думал, что способ общения дементоров так же ясен и понятен, как человеческая речь.       Так что вполне можно попытаться свалить на них исчезновение тела Блэка. Мол, сами его высосали, а тело просто спрятали, чтобы не возвращаться в Азкабан. Потому как даже ловить объедки вокруг школы, полной брызжущих эмоциями детей, куда как слаще, чем обретаться в тюрьме, полной безнадёги.       А Дамблдор упорствовать не будет, ему эти дементоры, что есть, что нет — без разницы, никаких его планов с дементорами связано не было.

***

      На крыльце замка спрятав спилы и приведя Рона в чувства «Энервейтом», мы уже своим ходом рванули к кабинету МакГонагалл.       Она крайне удачно пила чай с Люпином.       Честь вывалить на горе-педагогов всю историю мы, не сговариваясь, предоставили наиболее пострадавшему. Это был звёздный час Рона Уизли. Потрясая всё ещё кровоточившим пальцем и пуча глаза, тот со скоростью пулемёта выдавал скудные подробности, щедро сдобренные восклицаниями.       Когда МакГонагалл потеряла надежду понять что-либо из Роновых шумных, но крайне бестолковых объяснений, она спросила остальных. Я предусмотрительно не стал лезть вперёд, справедливо полагая, что отношение МакГонагалл ко мне может повлиять на её отношение к нашим словам в целом.       Один из сизеринцев, семикурсник, очень чётко и без лишних эмоций описал произошедшее, а мы все как один подтвердили рассказ и поклялись, что из лесу выскочил именно Сириус Блэк, а не просто какой-то оборванец.       Люпин, который уже спустя минуту от начал Ронова спектакля был готов бежать обыскивать Запретный лес, тут же это и сделал, лишь вызнав нужное направление.       Рон был отправлен в лазарет лечить палец. Северусу был отправлен патронус-кошка, с просьбой помочь Люпину обследовать место происшествия. А мы были отправлены восвояси.       

***

      Поболтав со взбудораженными близнецами и слизеринцами, я сбежал в общежитие «Пуффендуя», отговорившись стрессом и навалившимся желанием спать. Подозреваю, что остальные поспешили делиться впечатлениями с «неудачниками», пропустившими всё веселье.       Надеюсь, они прихватят с собой Рона. Иначе его просто разорвёт от невозможности похвастать хоть кому-нибудь, свидетелем — А главное, пострадавшим! — чего он оказался.       Я же опять засел думать. Очень хотелось всё-таки избавиться и от дементоров тоже, потому я размышлял: стоит ли писать письмо местному рупору «правды», то есть Рите Скитер. С одной стороны, чем раньше начать суетиться, тем лучше. А с другой…       Не скомпрометирую ли я сам себя, указав такие подробности, которых ещё никто из посторонних узнать не мог? Но ведь мысль, что дементоры спрятали тело Блэка, чтобы их не вернули в Азкабан, должен кто-то озвучить. Так почему не я? А то вдруг никто до такого и не додумается?       И я написал подробнейшее письмо Рите, представившись Гарольдом Тоддом, который — Вот совершенно случайно! — стал свидетелем некоего происшествия. А потом, хорошенько подумав, взял и приписал, что собственными глазами видел, как тело беглого каторжника Селдена Блэка дементоры утащили в Запретный лес. Я понадеялся, что отсутствие чьих-либо следов, ведших от места свалки, сыграет мне на руку. Ведь маги будут рассуждать так: нет следов — значит аппарировал. Не мог аппарировать, значит — улетел. Не мог улететь сам — значит «улетели» те, кто мог. А дементоры тут попадали под подозрение со всех сторон. У тех была возможность, и был мотив.       Ну и всё, бля! Могли? Могли. Хотели? Почему нет? Значит — точно они! Адназначна!       Засунув письмо в шкатулку-телепорт, зная, что Ормок всё перешлёт кому нужно, я очень довольный собой отправился на кухню, клянчить у домовиков стейк. Праздновать.

***

      Не знаю, что творилось в большом мире после моего письма, «Ежедневный Пророк» я не выписывал. Не считал нужным — кстати, упущение с моей стороны, — потому что самое интересное обычно происходило в непосредственной близости от меня. Но я был на миллион процентов уверен, что Рита не прошла бы мимо такой сочной сенсации, даже если бы вообще всё в моём письме было бы враньём.       То, что какие-то шевеления начались, подтвердило появление в окрестностях замка авроров. Нас тоже опросили под запись. И Рита на опросе присутствовала лично, хоть и сидела незаметно на потолке. Но я-то знал, на что смотреть.       Потом авроры исчезли, а вот дементоры никуда не делись.       Ничё! Мы ещё поборемся! Вот кончатся каникулы…

***

      Так и получилось. Каникулы кончились, и вернулись школьники.       Одна ночь! Одна ночь потребовалась на то, чтобы непосредственные свидетели и лица, близкие к таковым — остальные парни, кто поленился лететь тогда с нами, — ввели в курс дела остальных. На своём факультете я расстарался лично. И я не просто пересказывал, я упирал на то, что дементоров не убирают, хотя охранять нас уже не от кого. В точно таком ключе я ранее успел настроить и Уизли, и прочих.       На следующее утро в совятне не осталось ни одной птицы.       А ещё через день начались такие шевеления, что куда там аврорам и Рите. Уже за завтраком на Дамблдора обрушился водопад дерьма.       Ну не прям «водопад» конечно, но… Вполне себе дождик.       Когда настало время утренней почты, все совы ринулись к центру стола преподавателей. И далеко не сразу Дамблдор, увлечённый какой-то вкусняшкой, сообразил прикрыться защитным куполом. Когда крылатые почтальоны прицельно «отбомбились» — во всех смыслах — в адресата и вылетели в окошки под потолком, глазам учеников и преподавателей открылось примечательное зрелище. Изрядно обосранный и безмерно ошалевший Дамблдор сидел под куполом защитных чар, по которому стекали кляксы птичьего помёта. А напротив висели плотным облаком вопиллеры. И стоял такой ор, что даже пушинки, потерянные совами в толкотне, порхали и кувыркались в потоках воздуха, создаваемых бумажными ртами.       Успевший заткнуть уши, едва завидев первую сову с алым конвертом в клюве, я наслаждался зрелищем и не страдал от чужих криков.       Стоит ли говорить, что дементоров убрали на следующий же день? Таки да, убрали.       Правда, в газете, которой со мной всегда щедро делился Седрик, написано было, что министр Фадж сделал это по личной просьбе Дамблдора.       Вот козёл! И тут выкрутился.

***

      Закончились самые мирные зимние каникулы в моей жизни, за эти каникулы я никого не убил. Наступили учебные будни. На улице с отлётом дементоров стало если и не теплее, то уж точно приятнее. Жизнь полностью вошла в привычную колею. Из раздражающих факторов остался только Люпин, ставший выглядеть ещё более замученно. Дело было в том, что он так и не оставил идею разыскать Блэка. То ли не поверил в версию с дементорами, то ли просто желал поставить для себя в этой истории точку, пусть даже и найдя труп своей школьной любви. Каждый вечер тот таскался в лес, тратя на эти походы по пять и более часов. И несмотря на, казалось бы, активный отдых на свежем воздухе, Люпин хирел, худел и бледнел.       А вот у Основателей дела с активным отдыхом обстояли заметно лучше. Уже к концу каникул они вполне уверенно передвигались в непривычных телах. Члены «Клуба», кто застал их первые дни «у штурвалов», ещё поглядывали на зверюшек с настороженностью. Для всех же остальных те как были, так и остались просто милыми мультяшками.       Но теперь у всех, кроме змеи, — единственной, у кого всегда была одна и та же «начинка», — наблюдалось очевидное раздвоение личности. Объяснялось это просто: насмотревшись, как страдал Салазар, обучаясь ползать, остальные «щедро» даровали мученику рептилию в единоличное пользование. Сами же начали ещё усерднее осваивать оставшихся двух животных и птицу, ведь пусть у тех конечностей имелось больше нужного, но таковые хотя бы имелись.       Вороном пользовались Линда и Кандида. Потому пернатый то с явным удовольствием зависал в зоне отдыха, впитывая школьные сплетни от Лаванды и Панси, а то резко разворачивался и топал поближе к самым старшим, с интересом заглядывая через плечо в читаемые теми книги. Не сходились у дам взгляды на то, что «интересно». Первая, как выяснилось, любила быть в курсе любого дела, даже того, которое её совершенно не касалось, а вторая обожала покой и знания.       Барсука поделили Пенелопа и Дэмьен. Их было сложнее всего различать, потому что оба были спокойными и внимательными. Они успешно поделили вторую половину дня: время с обеда до ужина барсук проводил в теплицах, с гордостью наблюдая за работой детишек помладше. А время с ужина до отбоя тот просиживал в лаборатории, с интересом следя за варкой зелий в компании медлительно-вальяжной змеи.       Лев достался Годрику и Арсе. Было забавно следить, как тот то спокойно, меланхолично прохаживался по стенам общего зала, наблюдая за всеми сразу, то игривого скакал по всем поверхностям тренировочного зала. Змей-Салазар, кстати, тоже частенько присматривал за отработкой заклинаний.       Но даже если дети и были достаточно наблюдательны для того, чтобы заметить отличия в поведении одной и той же зверюшки в разные моменты времени, то установить истинную причину таких различий они не могли.       Да и кто бы смог? Никто.       Потому списывали данные странности на несовершенство магического конструкта, вышедшего из-под руки пока ещё ученика, а не полноценного мастера.       Обидно маленько, ну да ладно. Потом зато всем расскажу, что это не я был виноват. Репутацию надо беречь. Хотя доживу ли?.. В смысле, доживёт ли «Поттер»?       Основатели были в восторге. А уж когда жрачку подвезли Ормок переправил мне некоторое количество натюрмортов и заполненных прочими вкусностями картин, так они и вовсе осчастливились.       Я тоже рад был бы расслабиться и просто проводить время в приятных ненапряжных заботах, если бы не поведение Северуса и не мысли о разрыве опекунской связи с Дамблдором. И первое расстраивало меня куда сильнее, чем второе. Мой самый любимый профессор постоянно был настороже. Я почти физически ощущал на себе его внимательный взгляд. Это в свою очередь настораживало уже меня и заставляло держаться подальше, чтобы он, привыкший подмечать мелочи, не заметил чего-нибудь ненужного. Мы отдалялись, доверительные отношения постепенно снова становились напряжёнными. Я терял с трудом отвоёванные позиции, а настроение катилось в бездну.       И вот в очередную ночь полнолуния, в конце февраля, меня снова посетил сверхреалистичный сон. Я опять стоял перед дверью, но в этот раз это была дверь кабинет зельеварения. — Войдите.       Послышался изнутри голос моего самого любимого профессора.       И я вошёл.       

***