Неправильный Поттер. Пуффендуй

      

***

      Северус медленно и нехотя шёл к кабинету защиты от тёмных искусств. Он нёс Антиликантропное зелье Люпину и затем должен был убедиться, что тот выпил своё седативное. Подобная процедура повторялась перед полнолунием семь вечеров подряд, каждый лунный цикл, и стала его дополнительной обязанностью на этот год.       Этот учебный год для всех был тяжёлым, а уж для Северуса — и подавно. И причина крылась не только в добавившейся к его крайне плотному графику варке Антиликантропного — в конце концов для работы в лаборатории у него нашёлся помощник, — причина была в дементорах. Пусть пребывание в Азкабане в далёком восемьдесят первом не было долгим, но он на всю жизнь запомнил тот первобытный ужас, что терзал его каждую минуту каждого дня тех нескольких недель, когда он был уверен, что его ждёт казнь через «поцелуй» дементора. Это был животный примитивный страх. Несколько лет после того, как он вышел на волю, Северус ещё мучился временами от кошмаров и подсознательно боялся наткнуться на одну из этих тварей за каким-нибудь углом. Он был уверен, что нечто подобное преследует каждого бывшего заключённого Азкабана. И ему предоставили возможность освежить воспоминания.       В августе прошлого года, узнав о столь экстравагантном способе грядущей охраны Хогвартса, он только и мог надеться, что для детей это будет менее травматично. По крайней мере, ученики находились бы не в таком близком контакте с дементорами, какой обеспечивал своим узникам Азкабан. Но кое-кто, в отличие от него, смог решить эту проблему практически единым махом.       «Да уж, Поттер не был бы Поттером, если бы в таком деле обошлось без него».       Правда, решив для всех проблему дементоров, в этом году тот сам стал личной проблемой Северуса. Он понял, что подпустил мальчишку слишком близко. И мог честно себе признаться, что не хотел ничего менять, его не просто устраивала сложившаяся ситуация, ему нравилось.

***

      Люпин вздрогнул всем телом и уставился на Северуса, когда он без стука вошёл в кабинет и поставил на край учительского стола кубок с зельем. Тут же привычно натянув маску доброжелательности, тот кивнул с улыбкой: — Здравствуй, Северус. — Почему я должен бегать за взрослым чел… за взрослым и напоминать принять жизненноважное снадобье?       Хмуро поинтересовался он, демонстративно проигнорировав приветствие. — Прости, заработался. Спасибо за помощь.       Залебезил Люиин, подтягивая кубок ближе и дуя на горячее зелье.       Проследив, как тот, стараясь не морщиться, пьёт, Северус дождался окончания процесса, невербальным «Акцио» выхватил из чужих рук опустевший кубок и вышел из кабинета.       «Всё-таки эти два голубка, Люпин и Блэк, как-то связаны. Поймать бы их на горячем, да сдать бы обоих. Я не я буду, если не разберусь, в чём же тут дело. И чем скорее это произойдёт, тем быстрее сдристнут отсюда эти сраные дементоры. Можно будет вздохнуть с облегчением».       Поймав себя на подобной мысли, Северус мысленно же усмехнулся, понимая, что он необратимо меняется. Уже изменился. Ещё года три назад он не стал бы никого никуда сдавать. Тогда, поймав Люпина и Блэка, он со злорадством и удовольствием наблюдал бы, как из этих никчёмных человекопсин высасывают их никчёмные душонки. Он бы смотрел и наслаждался зрелищем, ни на минуту не задумавшись о том, что для кого-то другого, особенно для подрастающего поколения, это могло бы стать душевной травмой, ужасным воспоминанием на всю дальнейшую жизнь. Теперь же — и Северус готов был признать, что произошло это не без влияния Поттера, — ему просто хотелось поскорее избавиться ото всех: от мямли Люпина, от постоянных напоминаний о Блэке, от дементоров, угнетавших всех одним лишь только своим присутствием на границе поля зрения. Хотелось выгнать их всех из Хогвартса — «С Дамблдором во главе», — поганой метлой и забыть как страшный сон.       «Н-да, размяк ты, Снейп, совсем размяк».

***

      Северус медленно приходил в себя, поначалу даже не поняв, где он находится. Он осоловело моргал, глядя в потолок, и постепенно осознавал, что это потолок его спальни в покоях декана «Слизерина», хотя перед внутренним взором до сих пор стоял не скупо побеленный камень, а чужое роскошное тело. Перекатывающиеся под золотистой кожей твёрдые мышцы, завитки тёмно-медных волос в паху. На языке ощущалась тяжесть. Да даже в горле словно бы першило от того, как он позволял вторгаться в себя. С каким энтузиазмом принимал… Он прокашлялся и сглотнул набежавшую слюну, облизнул подозрительно припухшие губы и потёр лицо ладонями.       Только что ему приснился удивительно реалистичный сон. И если самое начало сна, когда он, казалось, не имел ничего против близости с учеником, сейчас вызывало только совершеннейшее непонимание, то…       «Если пропустить этот момент и не вспоминать. Вот вообще никогда больше не вспоминать. То…»       То вот продолжение… — «Когда этот ученик каким-то невероятным образом превратился в одного жутко привлекательного мастера артефакторики», — продолжение было… было…       «В общем, было».       Но всё-таки самое начало сна Северуса настораживало сильнее, чем радовало продолжение. Он не мог понять, почему позволил себе откровенный флирт — «И даже более того!» — в отношении Гарри Поттера.       «А если бы он не превратился в Гарольда Тодда? Я что, так и продолжил бы всё это делать с ним?! Фууу! А кстати! Почему потом он превратился в Гарольда Тодда? Нет, я совсем не расстроен этим фактом! Я рад. И это-то понятно, Гарольда я бы о-го-го как отъ… Да. Но почему именно Поттер?»       И этого Северус тоже никак не мог понять:       «Ну нет бы ещё кто-нибудь, кто был бы похож на Гарольда. Есть там один на «Когтевране», на седьмом курсе. Ооочень похож. Очень! Так вот если бы тот когтевранец ко мне в лабораторию пришёл и превратился, то хоть логично было бы, а так… Поттер ведь не похож. Или похож, просто я их с Гарольдом не сравнивал? Возможно, кстати. Вполне возможно. Потому что мне незачем их сравнивать, бля!»       Тем не менее он прекрасно помнил, как ему хотелось подойти, задеть и слегка — совсем невинно — приласкать. Чуть подразнить, смутить, заставить жарко краснеть щеками и задыхаться от стеснения и возбуждения…       «Тьфу! Снейп! Что с тобой?»       Но ведь помнил же. Помнил, как просто наслаждался потоком чужих и своих эмоций, не заходя дальше. Поначалу не заходя.       «Странные сны мне снятся. Ой странныеее! Поттер же ребёнок, в кого бы он ни превратился потом. Так и что это значит? Что в глубине своей психики и сексуальной ориентации я — педофил? Очень неприятное открытие».       И хотя открытие было не просто неприятным, а весьма шокирующим, Северус не мог не признать, что сон в целом был очень приятным, пусть и крайне настораживающим и совершенно нереалистичным.       «Ну конечно нереалистичным! Ведь не может же Гарри Поттер, снимая очки, превращаться в Гарольда Тодда. Такого просто не может быть. Магия пусть и всемогуща, но не настолько, чтобы два человека были одним. Хотя вот ощущения были такие реалистичные, такие!.. Очень реалистичный сон. И нереалистичный совершенно, да».       Северус понял, что приятная расслабленность начала уступать место раздражению, а всё потому, что в районе нижней половины туловища чётче и чётче обозначивался некий дискомфорт. Он опять потёр ладонями лицо, прогоняя остатки дрёмы и надоедливые мысли, и откинул одеяло, уже зная, что там увидит:       «Вот же ж…»       Ему нужно было в душ, а его пижаме — в стирку. И простыне туда же.       «Ну ёб твою-то мать, Снейп! Тебе сколько лет? Оххх…»       Сдерживая саркастичную улыбку, покачал он головой, садясь и свешивая ноги на холодный пол, кривясь отчаянно из-за неприятной липкой сырости в паху.

***

— Эк я сном впечатлился. Хотя таким не грех и впечатлиться. Хотя как раз таки — грех. Ох какой грееех… Такой прям — ух! Н-да. Но Поттер там лишний. Лишний.       Бормотал Северус, аккуратно стягивая штаны и стараясь не измазаться: — И ничего я и не педофил, а простой, измученный нерегулярностью интимной жизни придурок. Но вообще интересно…       «Интересно, что подсознание хочет мне сказать, превращая Поттера в Гарольда. Не похожего когтевранца, а именно Поттера. Что Поттер и Тодд связаны? Так это я и так знаю».       Размышлял он, обтирая сухим местом на штанах член и яйца.       «Не, ну как можно было нафантазировать такое превращение?.. И не просто так, как во снах всегда бывает, то есть хуй знает как, а в подробностях, чтобы вот именно после снятия очков. Идиот ты, Снейп. Хоть и профессор».       На пути в ванную и запихивая простыню и пижаму в корзину для грязного белья, он даже по-честному пытался припомнить, не употреблял ли Поттер регулярно, раз в час, какой-нибудь напиток:       «Может, это подсознание мне намекает, что Поттер не тот, за кого себя выдаёт? А кто? А главное — зачем? Да ну нах!»       Вяло возмущался сам себе Северус, вытираясь перед зеркалом после душа.       «А может, как-нибудь при случае снять с Поттера очки? Проверить? Ну просто для очистки совести?.. Н-да, лечиться тебе пора, мальчик мой, ле-чить-ся».       Вздохнул он, нанося на влажные волосы защитный состав.       «А эта бородка? Вот о бородке я точно никогда не помышлял. На хуя, простите? Очень неудобно быть зельеваром с растительностью на лице. Это ж, получается, придётся не только волосню, а и рожу этой вот дрянью мазать. Неее. Фууу! Ни за что!»       Думал он, изучая собственное лицо в зеркале.       В реальности Северус никогда не задумывался о том, чтобы отрастить бородку. Любые волосы слишком хорошо впитывали всевозможные испарения и запахи, порой не самые приятные, исторгаемые котлом при варке зелий. Для шевелюры подобное, естественно, совсем не было полезным. Да и воняло, откровенно говоря, иной раз просто отвратительно. И если с волосами, за которыми всегда было так удобно прятаться, он не готов был расстаться и мог защитить те специальным, легко смываемым зельем, то бородку — нет.       «А хвостик этот? Хотя эротично, не спорю. Но всегда так ходить?.. Удобно, не спорю, но…»       Да, когда занимался серьёзной варкой зелий, а не просто вёл уроки, Северус убирал волосы в хвост, чтобы не мешали наклоняться над котлом. Но только потому, что так было удобнее работать. Только поэтому.       «Но Поттер сказал, что мне идёт, так может?.. Надо обдумать. Или нет?»       И он решил в ближайшие дни выпросить у Дамблдора «Омут памяти», пересмотреть сон.       «Чтобы себя со стороны разглядеть с такой причёской. Да. Только для этого! И с бородкой… Да ну нах!»

***

      Когда через пару дней остатки туманящей разум эйфории от столь реалистично-нереалистичного сна схлынули — правда, оставив после себя ожившее либидо, обычно придавленное избыточными должностными обязанностями, — Северус уже и думать забыл про какой-то там «Омут». Чтобы всё отлично помнить, «Омут» ему не был нужен.       «Менталист же, так меня и разэтак. Дрочер хренов!»       Уединившись с спальне с правой рукой и влажным полотенцем в третий раз за вечер, он решил всё-таки доискаться причин творящегося с ним сексуального беспредела.       Естественно, доискиваться он начал только после того, как осуществил то, ради чего уединялся. И начал, пока не разжился «Омутом памяти», с самого простого: проанализировал своё отношение к Поттеру.       Северус отлично помнил, как, ещё не узнав и даже не повстречав ни разу, винил мальчишку во всех своих бедах и заранее настраивал себя против. Но с самой первой встречи сын недруга и приятельницы его школьных лет сумел незаметно, но так сильно его обаять, что Северус решил присмотреться повнимательнее.       «Присмотрелся, блядь?»       Действительно присмотрелся. И постепенно осознал, что крупно ошибался в своей предвзятости. Удивительная духовная сила, нерядовые лидерские способности и безвозмездная самоотдача располагали к мальчишке лучше, чем это сделали бы даже самые замысловатые зелья приязни. Тому хотелось помогать, хотелось направлять, обучать, защищать. И не потому, что когда-то Северус поклялся в этом матери пацана, а потому… потому, что…       «Очевидно потому, что я умудрился привязаться к этому… этому неправильному Поттеру».       Потом Северуса придавило виной за то, что не без его бестолкового участия неплохой, как выяснилось, мальчишка стал сиротой. Но тут он легко утешился знанием, что тот прекрасно поладил с семьёй Петунии.       «А были бы живы его родители… Такого Поттера мы точно никогда не узнали бы. Так что я ему, считай, одолжение сделал».       Он осознавал, что думать так некрасиво и непорядочно, но…       «Против правды не попрёшь, а себе врать — последнее дело».       И даже после недавнего инцидента в коридоре подземелий, когда Люпин напрямую обвинил Северуса в смерти Поттеров, он не угрызениями совести мучился, как явно решил мальчишка, а боялся, что тот перестанет с ним общаться, и всем сердцем не желал такого финала их отношений. Когда же выяснилось, что тот тоже не считает его виноватым, Северус вообще расслабился. Он перестал выдерживать дистанцию. Они стали куда активнее общаться во время вечерних встреч в лаборатории, болтать обо всём на свете, смеяться даже иногда.       «И вот зря, как показывают сны».       Северус не был глупцом. Трудно быть одновременно болваном и одним из сильнейших — «Это констатация факта, а не бахвальство!» — менталистов. Он сразу принял свою увлечённость как Гарри Поттером, так и Гарольдом Тоддом, но это были две совершенно различные увлечённости.       «Привязаться к ребёнку и возжелать ребёнка — это совершенно разные вещи! Да и будь это иначе, они оба присутствовали бы в том сне. В смысле — одновременно. Скорее всего. Наверное. Нет, ну логично же? Логично. Ну и всё! Но с другой стороны, если бы во сне присутствовал только Гарольд, не было бы ли это ещё логичнее? Было бы. Так зачем там появился Поттер? И что за херня с этими очками, в конце-то концов?! Может, тут дело вообще в папаше Поттера? Отсюда и очки? Возможно и так. Поттер, кстати, на папашу своего вообще не похож, только и общего, что очки эти дурацкие. А на кого он похож? Ммм… А пожалуй что и на… на Гарольда? А ведь похож. Не как тот семикурсник когтевранец, но это, скорее всего, просто потому, что Поттер ещё маленький. Но определённо, сходство присутствует. Так и что мне это даёт? А вдруг… вдруг Гарольд отец Поттера?! Потому и воспитывает его, потому и… Но почему бы тогда не признаться? Гарольду, в смысле. Сказал бы, мол, так и так, я твой отец, Люк… Тьфу, Гарри. Не хочет порочить память о матери? Ой всё, бля! Я сейчас тут до такого дорассуждаюсь!.. Но ведь подсознание мне на что-то намекает. Или это не подсознание? А что? Внушение?..»       И Северус посчитал логичным проверить себя на вмешательство извне, на тот случай, если кто-то захотел спровоцировать его на необдуманные действия в адрес ученика, подтолкнуть, скомпрометировать и в итоге разрушить его репутацию.       «Или вообще Дамблдор решил поймать меня на ещё один крючок. Чтоб сидел покрепче и не рыпался. Почему нет? Всё может быть. В конце концов: «Cui bono? Cui prodest?», как говорят юристы. А Дамблдору выгодно. Да и кто смог бы? Вот Дамблдор и смог бы. Наверное. А если не он, то кто? Да неее, точно — Дамблдор! А кто ещё-то? Мог? Мог. Хотел? Почему нет? Значит — точно он! Адназначна!»

***

      И Северус поспешил на следующий же день провести диагностику на все известные ему способы ментального влияния. Обыскал на предмет наличия артефактов направленного воздействия лаборатории и классы зельеварения, собственные покои и даже под сиденье своего кресла в Большом зале сходил ночью заглянуть. Да он даже проверил свою кровь на зелья. Ему самому слабо верилось, конечно, что мастер зельеварения способен пропустить зелье в собственной тарелке или кубке, но…       «Но чем чёрт не шутит?»       Благодаря проведённой проверке Северус убедился, что здоров. Почти. Тесты выявили все старые травмы и перенесённые когда-либо болячки, но того, ради чего всё это и задумывалось, выявлено не было. Можно было смело делать очередной логичный вывод: если на него не влияет что-то явно не его уровня знаний, нечто такое, что он даже не может идентифицировать, то…       «То всё очень просто. И достаточно грустно. Я действительно хочу Гарри Поттера. То есть и Гарри Поттера тоже, хотя Гарольда Тодда всё равно больше».       

***

      Спустя месяц странно-неловкого общения с Поттером, мучимый собственными демонами Северус наконец осознал, что причина его душевных терзаний и всевозможных проверок тоже стала вести себя с ним достаточно напряжённо. Поттер явно старался держаться от него на расстоянии. Буквально. То есть не подходил ближе определённой границы, не вторгался в личное пространство.       «Ну не мог же мальчишка почувствовать мои метания и начать меня опасаться? Ведь нет? Или… или от меня чем-то неприятным пахнет? Да ну нах!»       Поведение Поттера не являлось для него ерундой, которую можно было бы просто проигнорировать, поэтому Северус начал внимательно, но осторожно присматриваться. Он следил за тем везде, где только мог, и всё больше убеждался, что подобную реакцию вызывал только он один. Поттер вёл себя рядом с Северусом так, будто постоянно сдерживался.       «Он хочет отойти ещё дальше? Сбежать совсем? Но из-за чего?! Или он вообще не этого хочет? А чего тогда? Надеюсь, не в рожу мою носатую харкнуть».       Чтобы попытаться разобрать, что же именно творится в дурной очкастой голове, решено было всё-таки выпросить у Дамблдора «Омут памяти». Якобы для «более точной проверки рецептов некоторых сложных, но интересных зелий, некогда виденных мельком в книгах, показанных Тёмным Лордом».       Дамблдор «Омут» не дал.       «Ну набрехал ведь, сука, что отдал на техническое обслуживание. Набрехал! А то я совсем дурак слепошарый и не вижу, что у тебя из шкафчика голубеньким светит. Чё, сам небось что-то интересненькое там «анализируешь»?»       Но отказ не помешал тому буквально потребовать у Северуса сварить для себя самое действенное омолаживающее и оздоравливающее зелья, буде рецепты таковых найдутся на страницах вспоминаемых книг.       «Ага. Щаз. Ты мне «Омут» дал, жопа жадная? Не дал. Так что хуй те, а не зелья!»       Поразмышляв немного на тему странно хрупкого здоровья Дамблдора и удивительно ранней старости того же, Северус укрепился в мысли, что ничего тому варить не станет, пусть тот хоть подыхает.       «Без прямого указания, рецепта и расходников — ни-за-что! А «Омут» попрошу у Люциуса, он не откажет».       И хотя сам он до конца не верил в им самим же сделанное заключение, на всякий случай он решил дистанцироваться от — «Предположительно! Это ещё не точно!» — объекта своего неправедного вожделения. Он решительно заявил Поттеру, что на время каникул их отработки отменяются, но, видя искреннюю обиду на чужом лице, пообещал позаниматься с ним и прочими оставшимися начальными навыками магического боя. Это был бы компромиссный вариант для обоих: встречи пусть и ежедневные, но не наедине.       «А там — посмотрим. Может, мальчишка сам остынет. Отдохнёт за каникулы, почует свободу и не захочет в подземельях каждый вечер торчать».       Понадеялся Северус, давя обиду на жизненную несправедливость:       «Вот в кои-то веки умненький приятный ребёнок попался. Я его, может, даже в ученики взял бы. Мастер не мастер, но подмастерье из него получился бы. Глядишь, потом работал бы со мной, а там и с Гарольдом я получше познакомился бы. А там, глядишь… Гарольд, мне кажется, не был бы против. А Поттер… Ну что Поттер, нашёл бы себе кого-нибудь, женился бы, детишки бы пошли. А мы с Гарольдом были бы ему вместо родителей».       Одёрнув убежавшие куда-то в неведомые дали мысли, Северус вздохнул и побрёл готовиться к очередной встрече с Поттером. Теперешняя напряжённо-прохладная атмосфера их совместных вечеров совсем его не радовала.

***

      Отлучившись после рождественского пира в Малфой-мэнор для вручения подарков крестнику и семье друга, Северус приволок любезно одолженный Люциусом «Омут памяти» и принялся систематизировать свои воспоминания и о Гарольде, и о Поттере. Понятное дело, о втором воспоминаний было предостаточно, а вот о первом — мало.       «Совсем мало, жалость-то какая».       Сам не особо понимая, что же пытается найти, он просматривал моменты своего общения с Гарольдом. Запоминал наклон головы, улыбку, прищур глаз, смех… Искал повторяющиеся характерные жесты.       «Зачем?»       Северус и сам не знал. Не мог же он хоть на мгновение поверить, что возможно простым избавлением от очков превратиться в другого человека.       «Ведь не мог же? Не мог. Я же не идиот. Тем более я видел их вместе. Обоих. Значит, их точно двое. Тогда что я здесь высматриваю?»       Что бы ни высматривал Северус на самом деле во фрагментах прошлого, но одного он добился — походы в спальню с полотенцем участились. К этому прибавились походы в душ.       «Н-дааа. Что-то я делаю не так… Но что?»       Тем не менее он не прекращал свою возню с «Омутом», благо свободного времени благодаря помощи всё того же Поттера на этих каникулах у Северуса образовалось гораздо больше обычного. Вот он и рассматривал Гарольда в воспоминаниях, а Поттера в привычной среде обитания, так сказать. Наблюдал старательно. Наблюдал и сравнивал. Сравнивал и хмурился всё сильнее.       Воспоминания того времени, когда Гарольд мастерил артефакты для Нарциссы, были пересмотрены им раз, наверное, около ста. Он выучил всё до мельчайших подробностей. И отчётливо видел теперь, что манера Поттера держать инструмент — когда тот, например, нарезал ингредиенты для зелий — слишком похожа на таковую у Гарольда.       «Это ничего не доказывает. Гарольд учил мальчишку с сопливого детства, естественно, что тот перенял его манеру держать инструмент. Да и вообще! Схожее поведение ничего не доказывает. Любой ребёнок вполне сознательно может специально копировать своего учителя, которого считает достойным примером для подражания».       Воспоминание о том самом сне он тоже пересмотрел множество раз.       «Только ради того, чтобы понять, что же со мной не так. А зачем бы ещё?»       И пришёл к некоторым выводам: помимо того, что сон был чётким и необычайно последовательным, тот оказался ещё и физиологически правильным. Северус не постеснялся сравнить некоторые части своего тела с таковыми у себя в воспоминании. Всё было идентичным. Абсолютно.       «Ну и что? Это тоже ничего не значит. Сон мой, естественно, что я верно воспроизвёл свой х… член. Я же помню, менталист же всё-таки. Вот если бы и у Гарольда всё оказалось на самом деле точно таким, то можно было бы рассуждать хоть о чём-то. Только вот о чём? Тем более мне никак не проверить».       В тот момент, когда его внутренний диалог, в последние недели почти не утихавший, заходил в логический тупик, Северус собирался и шёл на улицу. Он теперь, как и пообещал Поттеру, ежедневно гонял парней, не нашедших, куда можно было бы убраться из осаждённого дементорами Хогвартса хотя бы на время. Ну и Поттера гонял за компанию.       Подобных снов Северусу больше не снилось. Сам он считал, что в отсутствии эротических сновидений нет ничего удивительного. Не с тем количеством актов самоудовлетворения, каким он баловал себя в последние недели, видеть сны о сексе. Да и без снов было лучше. Ему совсем не хотелось опять почувствовать подобное смятение, опять путаться в чувствах и давиться презрением к себе, что было бы неизбежно, приснись ему снова, что он заигрывает с Поттером. Но с другой стороны, без снов было…       «Грустно? Плохо? Одиноко?»       Ведь та часть, где они с Гарольдом… Та часть ему чертовски понравилась.

❤️‍🔥*❤️‍🔥*❤️‍🔥

      Северус страдальчески застонал в подушку, понимая, что снова возбудился от размышлений о том, насколько сильно ему хотелось бы на самом деле иметь возможность толкнуть Гарольда к тому огромному лабораторному столу:       «Развернуть к себе спиной, взять за талию, прижаться членом к ягодицам, потереться, как тогда, во сне. Скользнуть ладонями вперёд, к его паху, прижимаясь ещё сильнее. Приласкать его эрекцию, чтобы быть уверенным, что он тоже заведён, тоже хочет. Потом с силой провести ладонями по ладному телу. Облапать всего: яйца, напряжённый живот, твёрдую мужскую грудь, мощную шею, острый кадык. Засунуть пальцы ему рот, чтобы он сосал старательно, совсем как мой член тогда. Чтобы чуть прикусывал, гладил языком подушечки, заставляя дёргаться в предвкушении мой член. Оба наши члена. А потом… Потом пропихнуть пальцы так глубоко ему в глотку, как я сам заглатывал у него в прошлый раз».       Дыхание Северуса заметно потяжелело. Пижамная куртка уже была расстёгнута, а пальцы подобрались к соскам и неторопливо теребили и покручивали, чуть оттягивали, сжимали нежно, не до боли, а лишь разжигая и без того немалое возбуждение.       «А потом я надавил бы ему на поясницу, укладывая грудью на стол, а сам уже как следует притёрся бы к аппетитной заднице. Так плотно, чтобы он ощутил…»       Северусу очень хотелось, чтобы Гарольд ощутил, как он того хочет. И чтобы сам он ощутил, как жарко у его избранника между упругими половинками.       «А потом…»       Тут он решил, что вполне может себе позволить пропустить момент с раздеванием. И проигнорировав зачастую нелепую возню со шмотками в целом и всякими там пуговицами в частности, представил себе Гарольда уже обнажённым:       «Нет, не «обнажённым», а откровенно и бесстыдно голым! Я бы развёл его ягодицы и любовался бы пульсирующей в предвкушении дырочкой. Я бы покружил пальцем рядом, подразнил бы, а потом облизал бы палец и…»       Северусу любил брать партнёров и партнёрш сильно, рвано, входить глубоко, шлёпая мошонкой об мошонку или об ягодицы, заставляя болезненно стонать с непривычки, шипеть от дискомфорта, приносимого торопливостью Северуса, но всё равно брать и брать. Ещё и ещё, вырывая каждым толчком стоны. Ему вообще нравилось слышать чужие стоны. Нравилось впиваться укусами в лопатки, сжимать до синяков талии, груди и бёдра, щипать за упругие бока, шлёпать с размаху по задницам. Заставлять стонать — «Кричать!» — от удовольствия. И конечно, оставлять следы. Много следов. По всему телу.       Оставлять следы всегда было своеобразным фетишем Северуса, и он метил своих партнёров и партнёрш. Засосами на шее и груди, синяками на талии и бёдрах, следами от ногтей на спине. Брызгами спермы на ягодицах и животах. Везде. Снаружи и внутри. Внутри — своим членом, снаружи — губами и руками. И там, где будет видно; и там, где будет скрыто от других. Чтобы помнили.       Увлечённый мечтами Северус не замечал, что уже сдёрнул и отшвырнул в сторону пижамные брюки.       Но с Гарольдом ему почему-то не хотелось вести себя так, как с другими. С Гарольдом ему хотелось быть сильным, но ласковым.       «А потому я не стал бы торопиться. Я бы облизал палец и подразнил бы его приятными влажными касаниями. А потом добавил бы ещё слюны и… и дразнил бы ещё, пока он не начал бы ёрзать нетерпеливо и постанывать, подаваться назад, пытаться надеться на мой палец. Хотя бы на палец».       В тишине спальни раздавалось хриплое дыхание Северуса, перемежаемое его же тихими стонами, шорохами ткани, хлюпаньем недавно сваренной им для собственных нужд смазки.       «Да, смазки я тоже добавил бы. Заставил бы его пошире расставить ноги и дотянулся бы до яиц. Ооо!.. Какие бархатные, тяжёленькие, приятные. Как они ложатся мне в руку. Теперь можно и притянуть его к себе и потереться об его дырочку уже членом. Пусть он меня ощутит, пусть поймёт, что скоро будет в нём. Прижаться головкой к самому отверстию. Надавить, но не входить. И ещё разок. Раздразнить как следует, чтобы… Хотел чтобы. Сам просил бы. Чтобы ёрзал по столу, пытаясь членом прижаться. Чтобы оттопыривал задницу. Тянулся чтобы. Пусть попросит…»       Движения руки на члене стали сильными, размашистыми, а выдохи тяжёлыми и резкими.       «…попросит взять его. Вставить ему. Ооо, я бы взял! Я был бы нежен со своей деткой. Я бы добавил ещё смазки. Вошёл бы аккуратно. Одним пальцем. Дал бы привыкнуть. В нём так горячо и тесно. Наверняка в нём тесно. А потом… А потом…»       Но было уже поздно представлять, что «потом», Северуса накрыло с головой удовольствием.

***

      Несколько минут он просто валялся на спине, раскинувшись на кровати, приходя в себя и приводя дыхание в норму. Потом призвал полотенце и ликвидировал следы смазки и спермы. Лениво отбросил испачканное полотенце — совершенно не хотелось вставать и плестись в ванную, не сейчас, — и просто лежал, ни о чём особо не думая. Потом стал невольно сравнивать своё обычное поведение в сексе с теми желаниями, что возникали у него по отношению к Гарольду.       «Вот например, только что. Вся эта несвойственная мне ранее нежность. Что это? Просто потому, что это мечты «на подрочить»? Или я и правда размяк? Или просто потому, что все предыдущие тела в моей постели были мне по большей степени безразличны, и это был просто трах? Одноразовый или регулярный, но просто акт для удовлетворения потребностей. А с Гарольдом? Нууу… Но с ним я действительно не хотел бы торопиться. Ни в сексе, ни вообще. Ой, бля, размечтался! «Ни вообще»! А то кто-то торопится! Можно подумать, Гарольд этот понесётся мне навстречу, теряя тапки, стоит только позвать, ага. Но засосов я ему всё равно наставил бы!»       Северус всегда был жутким собственником. Собственником до мозга костей. И ему не нравилась чистая кожа даже, как он только что мысленно их обозвал, тел в его постели. Чистая кожа, без следов, без засосов…       «Без засов, но со шрамами… Со шрамом… Бля!»       Он сорвался с кровати, игнорируя посторгазменную слабость, подлетел к «Омуту памяти» с так и кружившим там воспоминанием о сне с Гарольдом.       «Ну и с Поттером, куда ж без него-то».       Спешно погрузив лицо в голубовато-жемчужную, нежно сияющую жидкость, он внимательно осмотрел не прикрытую воротничком рубашки часть шеи Поттера. Не увидел никакого шрама. Терпеливо дождался момента, когда Поттер снял очки, и уставился на шею Гарольда. А точнее — на еле видный над воротом рубашки кусочек шрама. Позднее, уже когда рубашки Гарольд лишился, он смог разглядеть отметину целиком. На первый взгляд — от чьих-то мощных челюстей, в том месте, где шея переходит в плечо. Рубец был достаточно старым. Уж что-что, а это Северус мог сказать с уверенностью. У него самого было достаточно много шрамов, которые он терпеть не мог и все свёл зельями, будучи просто не в силах видеть подобное безобразие. Его шрамы были ему противны. Это были свидетельства власти над ним других людей: в детстве — мелкого садиста отца; в юности — Поттера-старшего и Блэка с их подпевалами; в молодости — Тёмного Лорда.       «А вот Гарольд о своём шраме, кажется, вовсе позабыл».       Северус вынырнул из воспоминания:       «Но тогда… Если это был просто сон, просто моя вырвавшаяся из-под контроля похоть, то почему у человека, которого я хочу, есть шрам? Разве, следуя логике, у Гарольда из моего сна не должна быть идеальная кожа, чтобы только я мог оставить следы? Должна. А если допустить, что это всё же не просто сон, у Гарольда должен иметься шрам на этом месте. И если я увижу, что шрам есть, то я буду точно знать, что это не просто сон».       Тут же загрузив в «Омут» воспоминания о встречах с Гарольдом, Северус принялся пересматривать все. Но, как на зло, у Малфоев Гарольд всегда носил тонкие свитера с горлом. А высокий воротничок рубашки под галстук-бабочку — в которых все они были на вечере мастеров — спрятал бы ещё и не такую отметину.       Разминая виски, мучимый мигренью из-за непрекращающихся раздумий, Северус ругал себя:       «Что я, собственно, прицепился к этому шраму? Что доказало бы наличие шрама? А отсутствие? Неужели нет чар, маскирующих амулетов и прочего? Почему сон не может быть просто сном? А настолько качественным и последовательным — из-за ментальных способностей сновидца, то есть меня. А настолько подробным — из-за моего же долгого воздержания. Я тот ещё красавец. На кой я такому, как Гарольд, чтобы исхитряться, сны какие-то на меня насылать? Пора успокоиться, Снейп».       Он склонился к прохладному борту чаши «Омута», прислонился лбом, охлаждая разгорячённую голову, закрыл глаза и разочарованно застонал. Он понимал, что прав, но верить хотелось в противоположное.

***

      Северус на самом деле очень обрадовался посетившей его идее и внезапно предоставившейся возможности обучать на каникулах Поттера с приятелями ЗоТИ по собственной программе. Чем он теперь и занимался старательно в свободное от дрочки и погружений в воспоминания время. Северусу нравилось. Это была настоящая отдушина для его кипевшего от размышлений мозга. И это было весело. Особенно тогда, когда меткие попадания запущенных им снежков сбивали парней со смастерённых Поттером летающих дисков в сугробы. Ещё было забавно, когда снежки налипали на одежду, постепенно превращая его жертв в более чем десяток летающих снеговиков.       Всех, кроме Поттера. Тот всегда оставался чистеньким. Лишь под конец, якобы устав уворачиваться, давал попасть в себя несколько раз. В том, что тот специально подставлялся, Северус ни на минуту не усомнился. Слишком заметен был контраст между обычно-плавными движениями и нарочито разыгрываемой неуклюжестью.       «Неизвестно, что там Гарольд делал с мальчишкой все эти семь лет кряду, но паршивцу хоть сейчас в Аврорат можно поступать, и он любому новобранцу фору даст».       Северус специально именно Поттера больше остальных забрасывал снежками, чтобы иметь возможность наблюдать и делать выводы. И наблюдал: как тот уворачивался экономными, отработанными движениями; насколько быстро выставлял щит; как плавно, но быстро тормозил; как сворачивал, уходя от атаки всегда в наиболее выигрышном направлении. А ещё он отметил, что Поттер никогда не расслаблялся и не играл, тот постоянно контролировал ситуацию, местность, людей. Следил и за другими игроками, и за Северусом, и за окружающей обстановкой.       «Дети так себя не ведут. Так даже взрослые, умудрённые опытом люди в мирной жизни не должны себя вести. Мальчишка слишком по-взрослому действует в некоторые моменты. А взгляд? Слишком пристальный. Может, всё-таки Поттер и Гарольд — один человек? Определённо, ты сходишь с ума, мой мальчик».

***

      Ещё одной причиной для мигрени Северуса был неизвестный, который два предыдущих года в рождественские праздники одаривал его бесценными редкостями. Он мог бы поклясться, что это был Поттер.       «Ну больше-то просто некому, блядь!»       В своих рассуждениях он опирался на тот факт, что Поттер и Гарольд были единственными, кто проявлял к нему хоть какой-то интерес.       «Гарольд сам подтвердил, что не знает, о чем идёт речь, значит — это мальчишка. Да точно он! К тому же он в открытую дарит всем подарки каждое Рождество».       Всем, кроме Северуса. Но ведь Поттер уже доказал, что не испытывал к нему неприязни. Поэтому логичным было предположить, что если даже Филч — «Не в обиду старику будет сказано», — получал рождественский подарок от Гарри Поттера, то Северус, который был с тем в хороших отношениях, тоже мог рассчитывать на подарок.       «И раз в открытую я от него ничего не получил, но получил тайный подарок от анонима, то тайный подарок от анонима — это и есть подарок от Поттера, но вручённый тайно и анонимно. Логично же, блядь? Логично. А иначе получается слишком много анонимных дарителей».       В том, что иначе просто получалось слишком обидно для Северуса, он старался не задумываться.       Но тут возникал другой вопрос: о чём же хотел поговорить с ним Поттер, раз заранее умасливал его ТАКИМИ подарками?       «А не о том ли, что Гарри Поттер и Гарольд Тодд — один и тот же человек? Я идиот? Я идиот. Но будет просто смешно, если тема разговора, купленная за ТАКУЮ цену, окажется не столь шокирующа, как предположение, выдвинутое мной. Исключительно в качестве примера выдвинутое! Я же не идиот».       Северусу было очень любопытно. Поэтому он решил донести до неизвестного дарителя свою готовность к диалогу и даже подготовил ответный дар.       Третий подарок не разочаровал.       «Кто бы сомневался? Уж точно не я».       Своей дороговизной и уникальностью этот презент соответствовал предыдущим двум и убедил Северуса в правильности его рассуждений. Тайным дарителем точно был Гарри Поттер. Он прекрасно помнил рассказ того о полётах на драконе.       «Или это всё же Гарольд дарит мне через своего воспитанника? Дракон-то всё-таки его. Но почему тогда не признался?!»       Но если кровь дракона, даже добровольно отданную и в таком количестве, Поттеру ещё было где раздобыть, то вот древний трактат о зельях на староанглийском… Такое, скорее, нашлось бы в закромах Гарольда. Как-то слегка запоздало Северус припомнил и шкуру василиска с василисковым же ядом…       «Да где же ты это всё берёшь, чёрт тебя дери, Поттер? Или это всё же Гарольд? Ооо! С ума меня сведёте! Нет, так больше продолжаться не может. Всё. Решено! Этим же летом я встречусь с Гарольдом и прижму его к стенке. Ну… Образно говоря. Для начала — только образно. Надоело мучиться догадками и полным непониманием того, что происходит вокруг моей носатой персоны. Если это Гарольд как-то наслал на меня тот сон — хорошо. Значит, точно договоримся. Если не он… Плевать! Он явно проявлял ко мне интерес, вот я и отвечу. Решено. К черту эти мысли из головы, пока я ещё в своём уме».       Всё для себя решив, Северус не менее решительно вернул Люциусу «Омут памяти», а себе в голову — все ранее изъятые воспоминания. И принялся ждать лета, благо события на месте не стояли, и жизнь его не скатилась к сплошному ожиданию.       Месть его, хоть и половинчатая, затронувшая только Блэка, свершилась, подарив пару минут злорадного веселья. Потом такого же веселья добавил вид обгаженного Дамблдора. А вот уход дементоров подарил искреннюю радость. С Поттером они продолжали встречаться в лаборатории, но прежнего веселья и простоты общения уже не было. Разочарование и сожаления об упущенных возможностях накапливались у Северуса в душе.       Февраль, а с тем и зима, подходил к концу. В очередное полнолуние, сварив с помощью своего добровольного помощника очередную же порцию Антиликантропного и споив зелье Люпину, Северус, расстроенный разладом, наступившим в отношениях с Поттером, пораньше лёг спать.

***

      Открыл глаза он уже в кабинете зельеварения, где проводил лекционные занятия и письменные опросы. Он сидел за учительским столом, а напротив терялись в полумраке ряды пустых парт. Почему-то в этот раз он сразу же понял, что это был сон.       Северус оглядел себя. По-прежнему мягкие чёрные брюки, но рубашка в этот раз белая. Рукава опущены, в манжетах запонки, ворот застёгнут, и даже шейный платок повязан.       «Ну нееет! Так мы не договаривались! Да он меня так ни в жизнь не разденет! Не-не-не, стоит подготовиться, пока есть время».       И Северус принялся торопливо расстёгивать и вынимать запонки слегка подрагивавшими от волнительного нетерпения пальцами. Закатав рукава, он расстегнул воротник и снял платок. Скомкал и засунул вместе с запонками в верхний правый ящик, в реальной жизни отведённый подо всякую ерунду. Подумал и расстегнул ещё одну пуговку сверху. Потом ещё подумал и расстегнул ещё одну пуговку. Он в задумчивости потёр подбородок с уже даже немного привычной полоской щетины и только сейчас понял, что волосы убраны от лица. Нащупал высокий пучок на затылке, усмехнулся.       Он решительно достал из всё того же верхнего ящика зеркало и стал рассматривать себя. Оценил, отодвинув зеркало на длину вытянутой руки, уместность количества расстёгнутых пуговок и с некоторым сожалением одну всё-таки застегнул. Потом покусал немного губы, удовлетворился яркостью, застеснялся сам себя и спрятал зеркало обратно.       Чтобы убить время ожидания, Северус принялся оглядываться. Взгляд сразу зацепился за возвышавшиеся на столе аккуратные стопки сданных на проверку эссе за целых пять курсов всех четырёх факультетов. Он только хмыкнул и стал раскладывать те по отведённым для каждого курса ящикам стола.       «Вот я ещё во сне не работал. Ага, спешу и падаю. И так стол маленький, особо не разложишь никого. Ну… Если повезёт и будет кого раскладывать».       Северус покосился на свою ширинку и понял, что ему не показалось. Он был уже…       «Ну не то чтобы прям возбуждён, но на взводе, так сказать. Не тороплюсь ли я? Может, это просто сон? Ну то есть не тот сон, который ТОТ сон, а просто сон, кото… Ай, ладно».       Чтобы хоть немного снизить градус собственной нервозности, он решил обследовать помещение. Просто так. Из интереса. Поискать несоответствия с реальностью, пока никто к нему не пришёл, чтобы…       «Ну например, чтобы помочь проверить эссе. Почему нет? Ингредиентов-то тут нет, чтобы нарезàть».       Он направился к шкафам с запасными учебниками, своей литературой и наглядными пособиями.       Всё соответствовало тому, как оно и было на самом деле.       Потом он осмотрел своё рабочее кресло:       «То самое. Моё любимое. Старое и удобное».       Северус снова уселся и даже чуть попрыгал. Кресло привычно поскрипело в ответ. Он перешёл на мелочи: опять залез в верхний ящик и достал аптечку; осмотрел, перебрал флакончики с зельями. Удивительно, но факт — всё было идентично реальному. Тем не менее он точно знал, что это был сон. Вот просто знал. Стараясь не задумываться, зачем это делает, он вынул из аптечки и перепрятал в карман брюк баночку с заживляющим зельем. То как раз было подходящей консистенции.       «Подходящей для чего, болван? Ты наивно веришь, что вот сейчас всё и случится?»       Северус ухмыльнулся сам себе, но баночку не вернул. Убрал аптечку и снова принялся разглядывать себя в зеркало. Хотя в прошлом сне Поттер — «Или всё же Гарольд?» — сказал, что старшекурсницы могли бы проявить к нему интерес, сам он ничего достойного чужого интереса не видел:       «Всё тот же некрасавец с острыми чертами лица и крючковатым носом».       Раздался стук в дверь.       Он торопливо сунул зеркало в ящик и, прочистив горло, разрешил войти долгожданному гостю, надеясь, что дрожь нетерпения и волнения в голосе слышна только ему самому.       

***

      На пороге, со спины освещённый всегда горящими в коридорах Хогвартса факелами, стоял Поттер.       «Тьфу, блядь!» — Добрый вечер, профессор.       Не совсем уверенно поздоровался тот. — Добрый, Поттер. А ну-ка, подойди-ка сюда.       Хамовато ответил Северус, разглядывая своего гостя и заодно анализируя собственную реакцию:       «Не-а. Я ему не рад. Вот совсем».       Он покосился на свою ширинку, пока Поттер шёл по проходу между рядов парт. Бугорок на брюках заметно увял. От души отлегло, — «Не педофил!» — и Северус с радостью отдался исследовательскому интересу вкупе с желанием разобраться, раз уж с реализацией остальных желаний намечалась напряжёнка.       «Подожду, когда явится Гарольд. Если явится. А пока присмотрюсь».       Видимо, с внешним видом он и в этот раз угадал, поскольку остановившийся перед столом Поттер теперь разглядывал его, кривовато — «Нервничает?» — улыбаясь, но с заметным огоньком в глазах.       «Раз это сон, то я могу вести себя как хочу, ведь так?»       А хотел Северус разобраться с идентичностью Поттера и Гарольда. И немножко отомстить за проведённые в метаниях месяцы. Он приказал: — Подойди ко мне.       И отодвинулся вместе с креслом от стола, разворачиваясь вбок.       Поттер удивленно моргнул, но выполнил просьбу. Обогнул письменный стол и замер в шаге от Северуса. — Снимай одежду.       Тот явно опешил, но промолчал. Правда, раздеваться тоже не спешил.       Северус чуть не фыркнул от смеха, таким растерянным теперь выглядел его визитёр, и решил немного помочь. Исключительно для того, чтобы мстительно насладиться чужим смятением.       «Всё-таки не я тут главный организатор всего этого безобразия, а потому, возможно, кое-кому и поделом».       Подумал он, решив не вестись на все эти: растерянную мордочку, нервно забегавшие глазки, закушенную губку. Он наклонился вперёд, выпростал рубашку Поттера из брюк и, привстав, помог тому стянуть одёжки: через голову, не расстёгивая, рубашку вместе с трикотажной жилеткой. Но аккуратно. Так, чтобы не задеть очки.       Поттер послушно предстал перед ним: с голым торсом, взлохмаченный, уже без былого блеска в зелёных глазах.       Северус только в очередной раз скептически хмыкнул и принялся внимательно рассматривать идеально гладкую кожу на чужих шее и плече. Точно такую же золотисто-смугловатую — словно до сих пор тронутую лёгким свежим загаром, — какая была в его сне кое у кого постарше, но лишённую каких бы то ни было шрамов.       Поттер не возмущался, но и не радовался. Просто стоял, изредка переминаясь с ноги на ногу. Тому было очевидно не по себе. Видимо, в попытке разрушить неловкое молчание, тот как-то безрадостно пошутил: — А брюки? — Помолчи.       Буркнул Северус, в задумчивости потирая непривычно колючий подбородок и хмуря брови. Шутка как-то чересчур быстро, на его вкус, перестала быть смешной. Поттер явно нервничал искренне и не спешил превращаться в Гарольда и набрасываться на него со страстными поцелуями. — Чувствую себя совратителем малолетних.       Покачал он головой. И в качестве последней попытки подтвердить либо же окончательно опровергнуть свою нелепую теорию, он привстал и двумя руками снял с Поттера очки.       

***

      Перед ним стоял Гарольд Тодд.       Но теперь уже Северус не спешил радоваться и лезть с поцелуями, тем более Гарольд был напряжён не меньше Поттера секунду назад. Могло показаться, что Северус спокойно разглядывал своего визави. Но на самом деле он судорожно перебирал и отбрасывал идею за идеей. И довольно быстро пришёл к заключению: раз уж всё равно ничего не понимает в том, что творится вокруг, то стоит постараться вытрясти из Гарольда…       «Или всё-таки из Поттера? Ааа, пох… плевать! Мне сейчас нужна любая — пусть даже самая непонятная — информация в максимальном объёме. А уже после, проснувшись, буду анализировать. Глядишь, сделаю верные выводы».       И он решил не ждать, а действовать. Не молчать, а требовать объяснений.       «Вежливо требовать объяснений. И, возможно, поцелуев. И не только». — Так лучше. Гораздо лучше.       Пробормотал он, поднимаясь на ноги.       Гарольд, по-прежнему молча, немедленно отшагнул назад.       Человеку ненаблюдательному и беззаботному могло показаться, что тот просто дал ему пространство. Но Северус — как любой ребёнок из неблагополучной семьи — всегда, по выработавшейся ещё в детстве привычке, внимательно следил за реакциями других людей на свои действия. Раньше это позволяло избежать побоев, теперь… теперь стало просто полезным навыком. И этот навык подсказал ему, что Гарольду явно было некомфортно. Тот словно был…       «Смущён? Странно».       Но тут же всплыли воспоминания о явной неопытности его ночного визитёра, отмеченной им в прошлый раз. Да, тот схватывал буквально на лету и излишним стеснением не страдал, наоборот, так и рвался всё попробовать и поруководить. Тем не менее было заметно, что тот — если уж не совсем впервые открывал для себя плотские наслаждения — как минимум пытался вспомнить то, чего не делал много лет.       «Очень много лет. Да и до того явно не был… Асом, так сказать. И что это может означать? Ему же вроде за сорок, Люц говорил. Но… Нет, не верю. Тело не забывает. Однажды преодолённый порог брезгливости и стеснения уже не возвращается».       И снова воспоминания нахлынули на Северуса. Как жадно Гарольд тогда мял его зад. Как притискивал к себе, как они вжимались и тёрлись друг об друга. Это было откровенно, но так…       «Если бы не контекст, уместно было бы сказать «по-детски», но возраст… Наврал? А на самом деле этот Гарольд — просто юный гений, которому на самом деле лет столько, на сколько он и выглядит, двадцать с небольшим?»       Не совсем успешно отогнав преждевременное пока возбуждение, Северус постарался получше рассмотреть чужое тело. Он медленно повёл ладонью снизу вверх по чужой шелковистой наощупь коже. И нахмурился, когда взгляд упёрся в белёсые линии шрама на точно такой же, как только что рассмотренная у Поттера, золотисто-смугловатой шее. Он разглядывал мешанину из крупных розовых точек и более тонких и светлых полос. Те складывались в достаточно чётко различимый след глубокого хвата чьих-то мощных челюстей, соскользнувших и чудом не лишивших Гарольда заметного куска плоти. Северус осторожно провёл самыми кончиками пальцев с коротко подстриженными ногтями по месту, когда-то явно бывшему рваной раной. — Мне не нравится этот шрам, Гарольд. Как будто чужое клеймо на тебе.       Сказал он, наяву даже не помысливший бы о подобной откровенности.       Объект его исследований неловко усмехнулся, чуть поводя плечами, не пытаясь сбросить его руку, а лишь ёжась от запущенных чужим прикосновением мурашек: — Ну ты же гений, Северус. Создай зелье, которое могло бы свести несводимые магией шрамы, и я послушно избавлюсь от этого, как ты сказал, клейма.       Он провёл большим пальцем по рубцам и нахмурился: — Шрам, который не получается свести магией, может оставить только тёмное проклятье или тёмная тварь. Это след от зубов, похожий на волчий укус. Тёмная тварь с подобными волчьим зубами в магическом бестиарии только одна. И любой, кто был укушен этой тварью и выжил, — заражён. Ты явно был укушен. И ты выжил. А значит — ты заражён. Не надо быть гением, чтобы понять, кто ты.       Гарольд серьёзно кивнул: — Я оборотень. Испугался?       Северус промолчал, стараясь не погрузиться снова слишком глубоко в раздумья о соответствии этого сна реальному положению дел.       Соблазнительно-пухлые губы его собеседника искривились в насмешливой ухмылке, но глаза так и остались серьёзными. Смотрел тот внимательно, почти не моргая. Ждал ответа. — Я не из пугливых, Гарольд.       Наконец произнёс он взвешенно. — Это хорошо.       Кивнул тот сурово и тут же с улыбкой добавил: — Но пугаться-то и нечего. Я не заразен. — Но как такое возможно?       Удивился Северус, а в ответ получил тольк взрыв по-детски искреннего смеха и дурацкое: — Секрет!       Он поморщился демонстративно, на самом деле не сердясь на такое поведение, а поддаваясь бесшабашности оборотня, которого по идее должен был если уж не бояться, то здраво опасаться.       А Гарольд, отсмеявшись, снова принялся его дразнить: — Пока не скажу, но… — «Но»?..       Уточнил Северус, так и не дождавшись продолжения. — Но мне очень импонирует тот факт, что мой жутко умный профессор не знает то, что знаю я. — Твой?       Выцепил он главное для себя и, чуть приподняв бровь, уставился снизу вверх в тёмно-зелёные глаза. — Мой.       Тихий шёпот в самые губы, пробудил в нём сладкую дрожь. Он чётко вспомнил своё решение — действовать. Да, действовать он планировал летом и в реальности, но…       «Сейчас тоже неплохо, мы же всё равно здесь. И я не дам ему сбежать, как в прошлый раз!»       Северус, столько раз просмотревший свой прошлый сон, прекрасно помнил, на чём они остановились. И он без стеснения потянулся к манящим своей пухлостью губам. Поцелуй был горячим. На самом деле. Чужой рот казался воспалённым, так там было жарко.       «Он же оборотень. Наверняка температура выше человеческой. Вот поэтому…»       Такие же горячие ладони нерешительно легли ему на плечи. Скользнули по спине, отвлекая от стройных умозаключений. Спустились ниже и замерли, словно боясь перейти на ягодицы.       Мысленно усмехнувшись этой уже объяснённой им для себя робости, он изучающе прошёлся пальцами по чужим гладким, лишённым даже следа щетины скулам, щекам и подбородку. Углубил поцелуй, вырывая у Гарольда еле слышный стон. Приоткрыл пошире рот, словно завлекая чужой язык, заманивая. И заманив, принялся нежно посасывать, не отпуская. Откровенная, намекающая, приятная ласка.       За это Северус был вознаграждён более громким стоном и участившимся дыханием. Но чужие горячие ладони всё ещё не позволяли себе ничего, кроме невинных объятий.       «Чересчур скромен для взрослого. Но горяч, как Адское Пламя! Что же это всё, блядь, значит? Ничего не понимаю, но… А вдруг и правда молодой?»       И тут его аж перетряхнуло, словно «Энервейтом» ударило, от мысли:       «А если… я у него первый? В смысле… в смысле самый-самый?..»       И Северус не медля послал — «На хуй!» — все ненужные сейчас мысли и решил, что он станет для Гарольда самым-самым. Даже если и не первым — «Плевать!» — то уж точно самым запоминающимся.       

❤️‍🔥*❤️‍🔥*❤️‍🔥

             И он рухнул в этот горячий поцелуй, вторгаясь в чужой рот. Рванулся навстречу обжигающим объятиям, прижался крепко, двинул бёдрами вперёд намекающе. Продолжить хотелось с того самого момента, на котором их прервали — «В конце концов, это было бы справедливо», — и он, разорвав поцелуй, прошептал: — А вот теперь и «брюки».       Но Гарольд лишь смотрел на него абсолютно поплывшим взглядом, без проблеска понимания, тяжело дышал и то и дело облизывал заалевшие уже губы.       «Ох ты, чудо моё! Ну точно он в этом деле новичок».       Северус чуть улыбнулся и потянулся сам к чужой ширинке.       Гарольд всхлипнул тихонечко и прикрыл глаза, когда он для начала погладил через ткань весьма впечатляющую выпуклость у того в паху, а потом потёр посильнее.       Он прихватил того зубами за нижнюю губу и втянул себе в рот, наверняка доставляя дискомфорт. Но ему так хотелось завладеть этим телом, этими пухлыми, сочными, словно ягоды, губами. Казалось, те…       «Должны быть сладкими! Стоит только сжать, прикусить и потечёт сок…»       Северус опомнился, выпустил пленницу изо рта, зализал явно болезненный засос, снова переключился на чужой язык, давая себе обещание быть нежнее, сдержаннее. И решение оказалось верным — Гарольд словно оттаял, перехватил инициативу, скользнул ему в рот, явно напрашиваясь снова на понравившуюся ласку. И он не отказал, втянул чужой язык, но не как губу до этого, а мягче, чувственнее.       Руки же его словно жили своей жизнью. Там, внизу, ремень уже утянул своим весом на пол брюки Гарольда, бельё сползло следом, а он хозяйничал вовсю, тискал, мял, наслаждался всеми теми ощущениями, что так старательно представлял себе в минуты уединения в спальне со смазкой…       «Да! У меня же есть!..»       Но он просто не мог оторваться. Уж точно не сейчас. Член Гарольда в его руке был таким твёрдым, таким… Он усмехнулся мысленно:       «Ну да, горячим. А каким тому ещё быть?»       Да, член был горячим, яички — точь в точь такими, как в его мечтах, и так же идеально ложились в руку. И он то гладил, перебирал пальцами, чуть оттягивал. То скользил по члену вверх и вниз, задевая свой. Потом сообразил торопливо расстегнуть ширинку, тоже позволяя брюкам упасть, сдёрнул трусы куда-то вниз и обхватил рукой уже два члена, наслаждаясь ощущениями и чужим громким стоном.       Длины пальцев катастрофически не хватало, чтобы обхватить оба и подарить совершенно необходимое сейчас давление и трение, но тут Гарольд пришёл на помощь. Их ладони и пальцы встретились внизу, на удивление ловко переплелись в странном рукопожатии и стали двигаться в унисон. Северус склонил голову, да так и не смог отвести взгляд от зрелища двух налитых кровью головок, трущихся друг об друга, то чуть прячущихся в складочках кожи, то бесстыже выглядывающих. Он облизнулся и глянул вверх, Гарольду в лицо.       Тот точно так же, с жадностью, следил за их общими движениями; дышал раскрытым ртом, то прикусывал губы, то облизывал. Северус высвободил руку, и тот сразу же добавил свою вторую, теперь сам обхватывая их обоих, сжимая жадно, проводя ладонью сверху по головкам, смешивая и размазывая выступившую смазку. Выглядел Гарольд сейчас как человек, получивший — в буквальном смысле — в свои руки то, что вожделел давным-давно.       Северус тихо застонал, настолько крепок и приятен был плен, в который угодила самая чувствительная часть его тела. Этим зрелищем и ощущениями можно было наслаждаться до сногсшибательного оргазма. И он не сомневался, что тот именно таким и будет.       «Интересно, кто кончит первым?.. Кто первым зальёт спермой его руки: он сам или я? И как потом приятно будет второму, когда ладони будут скользить уже по сперме, а член другого станет чуть мягче, сможет прижаться ещё плотнее…» — Ммм… Потом… потом так попробуем. Дай я…       Сумбурно попытался объясниться он.       Гарольд вроде бы понял. Последний раз провёл по двум членам сразу и отпустил. Правда, не удержался и прошёлся пару раз только по члену Северуса, мазнул большим пальцем по отверстию сверху, а внизу прихватил мошонку.       Он охнул от острого удовольствия и, не сумев сдержать порыв, прихватил зубами чужую шею, точно над отметиной. Шумно выдохнув, оттопырил зад, пытаясь отстраниться от ласкающей руки. Провёл языком по мешанине шрамов, спустился поцелуями и полизываниями ниже. Прихватил пальцами чужие соски, вырвав из Гарольда очередной стон. Не смог остановиться, ощутив горячие ладони на своей заднице:       «Наконец-то! Осмелел!»       А тот притиснул Северуса к себе, снова прижимаясь каменной твёрдости пахом к его не менее напряжённому естеству, пальцами жадно впиваясь в ягодицы.       А он и сам выгнулся навстречу, потираясь собственными сосками об грудь Гарольда и продолжая чужие перекатывать в пальцах.       «Нет, так дело не пойдёт. Я сейчас кончу и всё! А я хочу…»       И он решительно завозился, отталкивая такого горячего во всех смыслах партнёра.       Ужас в зелёных глазах напротив так рассмешил Северуса, что он прыснул: — Не бойся, мой хороший, я никуда не денусь.       Но Гарольд смотрел недоверчиво, и Северус лизнул того в уголок рта и прошептал: — Отпусти, я просто хочу поласкать тебя ртом. В прошлый раз мы не закончили.       И он глянул лукаво, поиграв бровями.       Тот засмущался, порозовел, глаза прикрыл и выпустил его из судорожно стиснутых объятий.       Северус поспешил воспользоваться предоставленной свободой. Кое-как выпутавшись одной ногой из брюк, ругая про себя такой неправильный сон, в котором одежда почему-то не исчезла по желанию сновидца, он опустился на колени, ухватился удобно за крепкие бока и провёл языком по золотистому гладкому бедру и выше. Мышцы от влажного прикосновения рефлекторно дрогнули. Налитой член качнулся перед глазами. И он, не сдержавшись, со стоном облегчения уткнулся лицом в чужой пах, втягивая глубоко в себя лёгкий мускусный запах разгорячённого мужского тела. — Я соскучился. Ты заставил меня ждать.       Пробормотал он, потираясь щеками о покрытый завитками бронзовых волос лобок, задевая носом гордо возвышающийся член. Совершенно не думая, насколько это сумасшедше — говорить с чужим стояком.       Сверху донёсся смешок, но Северус ничуть не застеснялся:       «Смешно тебе? А вот так?»       И он, обильно смочив губы, наделся горлом на покачивавшийся перед глазами орган, сомкнул губы на основании, резко прошёлся вверх, сдвигая кожицу, закрывая головку целиком. И повторил, замерев в нижней точке, упираясь носом в лобок и шумно дыша.       Громкий стон послужил ему наградой, а чужая рука уже привычно прихватила за хвостик на макушке.       «Вот то-то же! А то ишь!»       Не слишком-то связно, но горделиво подумал Северус, выпуская член изо рта и принимаясь вылизывать горячую плоть словно эскимо. Широкими мазками языка он обласкал яички, с наслаждением втягивая те попеременно в рот. Потом расстарался и смог уместить оба одновременно. Аж сам застонал, представляя, насколько это возбуждающе выглядит сверху. Поднял глаза и утонул в абсолютно чёрных зрачках с тончайшей зелёной каймой. Взгляд Гарольда был, что называют — бешеным. Северус постарался втянуть посильнее, а пальцами затанцевал по обжигающей головке. Выпустил яички и снова наделся горлом, и застонал низко, щекоча головку вибрацией.       Его жертва издала какой-то жалобный писк и выдохнула тяжело, а в рот Северусу полилась солоноватая жидкость.       «Вот так-то. А то, понимаешь ли…»       Сумбурно пронеслось у него в мозгу, пока он в несколько жёстких движений руки доводил себя до оргазма.       Проглотив всё, он вылизал начисто, стараясь не раздражать сверхчувствительную сейчас плоть. Осторожно, но всё же вызвав этим действием короткую дрожь, снял кончиком языка последнюю капельку. Размазал по нёбу, вдыхая и пытаясь найти в запахе что-нибудь особенное, что-нибудь свойственное одному только Гарольду.       «Ничего, ещё будет время». — А ты? Ты же не… Ну…       Раздалось сверху. — Не переживай.       Хрипло ответил Северус. Прокашлялся, наслаждаясь чужим смущением, и пояснил: — Я уже.

***

      Пока Гарольд приходил в себя, явно не зная, что делать и как себя вести, Северус повозился на полу, снимая ботинки и носки.       «Ну точно неправильный сон».       Поднялся кое-как. Всунув ногу в трусы, запутавшись в штанине, всё-таки смог подтянуть и застегнуть брюки. Выдернул ремень из шлёвок и кинул в кресло.       Гарольд закопошился, тоже потянулся к спущенным на щиколотки трусам, но Северус остановил, протянув: — Эээ нет, мой хороший. Мы так не договаривались. Больше ты от меня не сбежишь.       Тот замер растерянно, руки по швам, уставился на него непонимающе.       «Блядь, ну точно новичок. Ещё какой новичок. Хорошо хоть писюн руками не прикрыл, а то с него сталось бы».       Северус преодолел разделявшее их малое расстояние, нежно поцеловал своего смущённого любовника и присел на корточки, освобождая того от обуви и одежды.       Абсолютно голый Гарольд был великолепен, о чём он поспешил заявить вслух: — Божественно. Ты… У меня нет слов.       Он попятился и принялся откровенно разглядывать явно стесняющегося Гарольда, не знающего, куда деть руки. — Ну… Я же оборотень. Охота, бег, всякое такое. Нагрузка физическая. Вот и…       Словно оправдываясь забормотал тот.       Северус мог понять такую реакцию, сам не умел принимать комплименты:       «Не то чтобы мне много кто комплименты отвешивал». — Не скромничай. Оборотень он. Какой ты оборотень, так… Волчонок.       Гарольд вздрогнул и покосился на него, заметно розовея — «Странная реакция», — а Северусу почему-то припомнился смешной меховой комок, несколько лет назад проведший с неделю в его доме и странно бесследно исчезнувший.       «Похищенный! Через окно. Ночью. Ладно, не дело о щенках думать, у меня тут такой мужик! Хоть и оборотень. Зато абсолютно голый».       Он вернулся к Гарольду и приглашающе протянул руку. Тот робко взялся в ответ, и Северус потянул того за собой. Он ощущал, что возбуждение не утолено, что то никуда не делось, просто отступило на пару минут, не более.       «Хорошо, что у меня было время потренироваться, ввести мощности в строй, так сказать. А то сейчас бы… Ух, позор-позор».       Северус подвёл своего личного Аполлона к столу со стороны рядов парт и снова приник с поцелуем к чужим притягательно алеющим губам. Нежно приласкал пострадавшую от его несдержанности нижнюю. Лизнул, извиняясь.       Гарольд ответил охотно, притянул в сильные горячие объятья. Шарил по его голой спине уже куда смелее и спокойнее. Полученный оргазм словно добавил тому уверенности в себе, в очередной раз укрепляя Северуса в мысли, что достался ему если не полный девственник, то что-то около.       «Но с такими данными… Кто бы стал жаловаться? Уж точно не я!»

❤️‍🔥*❤️‍🔥*❤️‍🔥

      Они целовались всё откровеннее. Руки Гарольда уже вовсю мяли и стискивали ягодицы Северуса, пробравшись в трусы. Стояло уже у обоих: ему промокшие трусы раздражающе натирали головку, а Гарольд то и дело вздрагивал и втягивал воздух, задевая своей пуговки на его ширинке.       Северус решительно разорвал поцелуй и залюбовался порочным зрелищем чужого приоткрытого рта, поблескивавших от слюны губ и щёк. — Ммм… Какой ты…       Ему неудержимо захотелось реализовать одну из своих фантазий, что в огромном количестве посещали его после первого сна. Тем более брюки он надел обратно отнюдь не из стеснительности, и теперь некая баночка с зельем жгла — «Определённо!» — ему карман. — Ты даже не представляешь, сколько всего я хочу с тобой сделать.       Выдохнул он в ухо Гарольду, сопровождая слова мазком языка по хрящику и посасыванием мочки. Тот простонал в ответ что-то жалобно, слов Северус совершенно не разобрал, да и не стремился. Сам он обожал постельные разговорчики разной степени «грязности», но ожидать равноценного ответа от — он уверен — вчерашнего девственника? Северус был не настолько глуп.       «Всему своё время. Научу».       Эта мысль повлекла такой прилив возбуждения, что ему просто-таки садистски захотелось смутить до алых щёк своего неопытного любовника. — Повернись.       Приказал он, выпуская из руки чужой член, которым уже, как оказалось, успел завладеть.       Гарольд скомканно кивнул, скорее дёрнул головой как норовистая лошадь, и неловко развернулся к Северусу задом, пока он снова отходил к партам, дабы оценить — «В перспективе, так сказать», — представляемое ему зрелище.       «Ох ты ж ёбаный в рот!»       Только и смог грубо измыслить он, пялясь с — «Наверняка…» — отпавшей челюстью на самую роскошную из всех задниц, что ему только довелось увидеть в жизни.       «А жоп я перевидал…»       Но этой хотелось любоваться и любоваться. Эту хотелось ласкать и нежить, смущая до слёз хозяина этакого сокровища.       «А что мешает? Ни-че-го!»       Внезапно понял Северус. — Наклонись.       Вкрадчиво-угрожающе проворковал он, сам себе поражаясь.       Гарольд неловко переступил, расставляя ноги и невольно привлекая его взгляд к смутно различимой мошонке. Тот оперся руками об столешницу, краснея уже и плечами, и верхом спины.       «Ну ты ж моя прелесть. Стесняется. Уже. Погоди, то ли ещё будет». — Не так, хороший мой.       Тяжко вздохнув, Гарольд оглянулся на Северуса через плечо. Увидев, где он стоял и, очевидно, представив, что ему должно было быть оттуда видно, тот хватанул воздух ртом и мгновенно залился краской. Взгляд наполнился паникой. Поспешно отвернувшись, тот свесил голову вниз и засопел. Но спустя несколько секунд всё же решился: нагнулся. Уперевшись локтями в стол, для устойчивости расставил ноги ещё пошире, тяжело качнув уже чётко видной мошонкой. — Ещё, мой хороший.       Буквально промурлыкал Северус, торопливо выпутывая из промокших трусов собственный член, доставая из расстёгнутой ширинки.       Гарольд обжёг его взглядом через плечо и всхлипнул, но послушался, лёг грудью на стол, сложил руки под головой и спрятал лицо.       А Северус перебирал пальцами покрасневшую, чувствительную после недавнего оргазма головку и любовался на выпяченные ягодицы, на мышцы сильного тела, натянувшиеся под везде одинаковой — «Значит, не загар…» — золотистой кожей. Чужие яички были прекрасно видны между широко расставленных ног. Его так и тянуло подойти и снова сгрести те в горсть.       «Успеется».       Придерживая собственный член, он обошёл стол и, предусмотрительно не став наклоняться к уху Гарольда, сказал: — Мне нужны твои руки.        И похвалил себя за предусмотрительность: тот тут же вскинул голову, и быть бы Северусу как минимум с прикушенным языком, а как максимум — со сломанным носом. Теперь он любовался своим румяным любовником, благополучно позабывшим обращённую к тому просьбу, зато вовсю воровато пялившимся на его член. Он приглашающе шагнул поближе и направил себя к губам Гарольда. Тот стрельнул в него глазами, протянул руки вперёд, и сам потянулся к чужой ширинке с развратно выглядывавшим наружу содержимым. — Руки назад. Вдоль тела.       Шепнул Северус, ласково проводя пальцами по чужой гладкой скуле, а увлажнившейся головкой по губам.       Не понимая всё коварство его задумки, Гарольд послушно вытянул руки вдоль тела и попытался втянуть в рот то, чем дразнился Северус, стоя прямо у того перед лицом.       «Ну почему бы и нет? Всё успею».       И он решительно приблизился ещё на полшажка, пока столешница не упёрлась в ему в ляжки, а член не скользнул в приглашающе раскрытый чужой рот. — Хочешь?       Спросил он вкрадчиво, продолжая направлять себя рукой. — Угум…       Невнятно промычал Гарольд, старательно вытягиваясь в не самой удобной позе.       Северус подхватил того под подбородок и вдвинул бёдра ещё немного вперёд, ощущая пальцами, как натягиваются мышцы шеи, как сдвигается гортань. Он поспешно вышел, а Гарольд закашлялся, краснея ещё сильнее. Из уголков глаз у того показались слезинки. Северус присел на корточки, и держась за столешницу, втянул того в очередной поцелуй, ощущая собственный вкус на чужом горячем языке.       Встав, он опять направил себя в гостеприимный ласковый рот, но совсем не глубоко. После нескольких аккуратных движений, со влажным чмоканьем высвободился и снова присел, поцеловал глубоко. И снова поднялся, отмечая, как Гарольд повёл бёдрами, стараясь то ли не задевать столешницу, то ли, наоборот, притереться поудачнее. Опять подразнив, поводив мокрой головкой по алым губам, он спросил у явно на всё уже готового любовника: — Не откажешь мне в некой малости?       Тот поднял взгляд, продолжая тянуться языком.       «Ну, держись!» — Положи свои руки на ягодицы и раздвинь.       Гарольд задохнулся, когда осознал смысл просьбы. Опустил голову, прячась, забывая про ещё совсем недавно столь вожделенный орган, маячивший перед лицом. Шумно выдохнул, оставляя влажное пятно на полировке. Поинтересовался сдавленно: — Зачем? — Ты очень красивый. Хочу полюбоваться на то, что скоро станет моим.       Изо всех сил соблазняя голосом, ответил Северус, очень надеясь на сговорчивость специально раздразнённого партнёра. — Хшо.       Буркнул тот и, положив руки, слегка потянул ягодицы в разные стороны. — Мой Волчонок такой послушный.       Проворковал он, склоняясь и прикусывая загривок того.       Тут же покрывшийся мурашками Гарольд задышал глубоко и жарко, а Северус решил, что для первого раза результат очень даже приличный. Обходя стол, он достал из кармана баночку.

❤️‍🔥*❤️‍🔥*❤️‍🔥

      Когда его жертва сообразила, какой вид представился глазам Северуса, то отдёрнула руки.       Но поздно уже было что-либо предпринимать. Он уже стоял позади, вжавшись своим холодным, мокрым от чужой слюны членом в то самое местечко, в котором мечтал оказаться. Глаза закатились, пальцы, впившиеся в упругие половинки, алчно сжались. Северус низко застонал, двигая бёдрами, скользя по горячей гладкой промежности, торопливо политой густым заживляющим зельем из заветной баночки. — Сев… Северус! Я… Мне…       Задёргался под ним Гарольд, снова зашипел, явно задев треклятую столешницу.       «М-да, стол у меня… Определённо, в реальности не стоит заниматься этим здесь». — Северус, я…       Снова попытался тот что-то объяснить, но он в объяснениях не нуждался, сам всё поняв намного раньше. — Не бойся. Я просто сделаю тебе хорошо. — Но… — Я сказал: не бойся.       Он добавил строгости в голос, но пояснил, чтобы Гарольд не напридумывал себе почём зря разных ужасов: — Я всё понимаю.       Тот замер, насторожённо оглянулся через плечо, но больше рваться никуда не стал, затих, приготовился терпеть.       «Чувствую себя насильником. Ох уж эти девственники».       Усмехнулся Северус про себя и ослабил хватку, но не отстранился. Чуть потираясь членом, так и зажатым между двух золотистых половинок восхитительной задницы, он навис над своим пугливым девственником и принялся покрывать тело того поцелуями и лёгкими-лёгкими укусами.       Он старательно разминал чужие закаменевшие плечи, чуть трепал за загривок, нырял пальцами в волосы, дотягиваясь до головы, гладил, отвлекал, расслаблял, успокаивал. Постепенно спускаясь ниже и ниже: на лопатки, на спину. Добрался до поясницы, где и завис, вылизывая и ковыряя языком две аппетитные ямочки.       Чужое дыхание постепенно становилось реже, но тяжелее, Гарольда, определённо, терзал уже не страх, а похоть.       Отстранившись, Северус нырнул тому рукой между ног. Чужой член порадовал не утраченной, несмотря на неприятный момент, твёрдостью.       Гарольд застонал, ощутив приятные, влажные благодаря зелью прикосновения, и Северус надолго застрял, лаская, дразня, сжимая и гладя, но всё же постепенно ненавязчиво смещаясь к заветному местечку.       Когда тот уже откровенно выгибался и извивался, подставляясь под его руки, Северус отпустил чужие гениталии и провёл пальцем в зелье от мошонки до копчика, прямо по дырочке.       Гарольд словно бы и не заметил, но когда он опустился на колени, всё же удивлённо оглянулся.       Северус не стал ждать и, нырнув лицом промеж раздвинутых ягодиц, лизнул широко: по члену, между поджавшихся яичек, прямо по сжавшейся звёздочке ануса, пощекотал и напоследок чуть прикусил копчик.       Гарольд буквально взвизгнул и, как показалось Северусу, заткнул себе рот кулаком. Но сразу же забормотал, путаясь в чувствах и ощущениях: — Нет! Северус! Пожалуйста. Это… это же… — Успокойся!       Он чувствительно шлёпнул излишне стыдливого неискушённого любовника и повторил движение языком.       Тот застонал в голос и аж прикрыл голову руками.       Но Северус уже не стал обращать на это внимание. Раздвинув половинки упругой задницы, он приник, щекоча кончиком языка пульсирующее отверстие.

❤️‍🔥*❤️‍🔥*❤️‍🔥

      И буквально через пару минут его стараний Гарольд уже инстинктивно приподнялся на цыпочки и прогнулся, пытаясь прижаться к источнику стыдной, но такой приятной ласки.       До крайности гордый собой Северус лизал и присасывался губами к нежному отверстию. Раздвигал ягодицы шире, дразнил короткими лакающим движениями. Потом отстранялся и, смочив пальцы в слюне, гладил покрасневшую нежную кожу, дул прохладным воздухом и любовался нервно сжимающейся и жадно расслабляющейся дырочкой. Потом, растягивая ещё сильнее, снова присасывался, обводил языком. Надавливал и разлизывал, отмечая про себя неподатливость мышц. Ввинчивался внутрь чужого тела, а потом снова лизал, представляя, как Гарольду хорошо.       А тот и сам уже насаживался на его язык.       У Северуса затекла челюсть, вся грудь была закапана слюной, но он был уверен — это невеликая цена за то, чтобы иметь возможность увидеть Гарольда стоящим на одной ноге, заворотив вторую на стол, похабно раскорячившимся и растягивающим собственные ягодицы для облегчения доступа. И непрерывно скулящим.       И вот прозвучало заветное. Сбивчиво, еле слышно, но… — Пожа… пожалуйста! — Что «пожалуйста»? Скажи, что ты хочешь? Попроси меня. Ну?       Свои фразы Северус перемежал быстрыми полизываниями пульсировавшего от прилива крови отверстия любовника, что конечно же не добавляло тому сосредоточенности. — Пожалуйста!..       Чуть ли не прорыдал Гарольд, но он не прекратил своих приятных издевательств и снова спросил: — Что, мой хороший? Что? Скажи. — Возьми меня!       Выкрикнул тот, со стуком утыкаясь лбом в поверхность стола. — Ммм… Взять?       Особенно длинная пауза и особенно глубоко протолкнутый язык.       «А теперь пососать. И ещё». — Сееев… — Ты так меня хочешь, что отдаёшь мне свою девственную попку?       Ну… Стоило признать, что на этой своей фразе Северус и сам удивился. И задумался:       «А кого, собственно говоря, я тут хотел раскрепостить? Что-то у меня тоже язык развязался. Хотя…»       И он особенно страстно присосался к жадно пульсировавшей покрасневшей дырочке ануса. — Дааа. Не могу больше!.. Хочу…       Выстонал Гарольд, тоже, по всей видимости, изрядно подрастерявший стыд.       «Н-да, что-то надо с этим делать. Определённо. Но не сегодня».       Трезво оценил он свою сдержанность и, с трудом встав на затёкшие ноги, вжался в просто-таки пылающую мокрую промежность Гарольда болезненно-напряжённым членом. — Я тоже хочу тебя, мой Волчонок. Но я пока просто приласкаю тебя. А твоей попкой займусь чуть позже. Я слишком увлёкся и долго не продержусь.       Признался Северус.       Пока он трясущимися руками в очередной раз отвинчивал крышечку с так пригодившейся баночки с зельем; пока прозрачная, густая, словно мёд, жидкость медленно вытекала из склянки на ладонь Северуса; пока он наносил ту на член — Гарольд, нервно облизываясь и тяжело дыша, наблюдал через плечо. — Попробуй встать.       Тот с трудом собрался в кучу, выпрямился на трясущихся ногах, а Северус прижался сзади, направляя себя между золотистых аппетитных половинок, но не вверх, а вперёд, упираясь головкой Гарольду в мошонку. — Сдвинь ножки, мой хороший.       Того аж передёрнуло, и стон вырвался совсем несдержанный.       «Да, заводит, по себе знаю. Вот мы парочка извращенцев».       Видя столь яркую реакцию любовника, Северус мгновенно подбавил градус: — Сожми попку. Напрягись. Сдави меня. Видишь, какой я твёрдый?       Следующий стон-рыдание Гарольда захлестнул и его возбуждением, и он задвигал бёдрами, прикусив того за плечо, словно стараясь удержать. Северус потянулся к чужому члену, обхватил и принялся ласкать влажной рукой в такт с движениями собственных бёдер. — Обопрись об стол.       Сжалился он, замечая, насколько ноги Гарольда ходят ходуном.       Тот с полным облегчения выдохом буквально обрушился на столешницу, прогибаясь, подставляясь. И даже не дёрнулся, когда из-за этого резкого движения член Северуса выскользнул по явному избытку разнообразной смазки и ощутимо надавил тому на девственное отверстие. Только простонал сдавленно, и Северусу послышался треск дерева.       «Наверное, просто показалось».       Он тут же решил воспользоваться предоставленным послаблением. Задвигался, снова просунув свой изнывающий без внимания член между каменной твёрдости дрожащими ляжками Гарольда. А сам принялся подводить того к кульминации, не только лаская член, но и надавливая большим пальцем на пульсирующую дырочку, то и дело чуть-чуть ныряя внутрь.       Голова Гарольда бессильно свесилась между напряжённых плеч. Волосы мели по столешнице, а в стонах была уже не страсть а бессилие.       Что-то тот пытался говорить, но из-за ритмичных скрипов стола, влажного хлюпанья смазки, стонов и громкого дыхания Северус не мог разобрать толком. В ушах шумело всё громче, звуки внешнего мира теряли важность. Для него сейчас вообще ничто не было важным, кроме подводившего к разрядке трения и становившейся всё твёрже возбуждённой плоти любовника в его руке.       «Как же мне хорошо!»       Ещё успел подумать он, когда…

***

      Северус резко подскочил на кровати. Сердце колотилось как бешеное, во рту пересохло, губы саднило, ощущения застряли где-то на отметке: «Ещё одно движение, ну же, пожалуйста!..»       Он зло зарычал, с силой стиснув зубы, откинулся на подушки и точно так же, зло и с силой, стиснул член прямо через одеяло, сдавил, дёрнул, не обращая внимания на причиняемую самому себе боль, ещё раз… И кончил, испытав скорее облегчение, чем удовольствие.       Лёжа в ожидании того, когда сердцебиение придёт в норму, Северус злился:       «Сссуки! Кто-то делает это специально! Специально обрывает сон на самом интересном мес… Тьфу, блядь! На самом пиковом моменте. Найду, блядь, шутника и оторву, на хуй, дурную башку! И хуй тоже оторву! И плевать, кто это будет: Дамблдор, не Дамблдор, да хоть сами Основатели!»       Резко и зло отбросив одеяло, он принялся снимать испачканные штаны и удивлённо замер:       «Это?.. Да ну нах!»       Растерев между подушечками пальцев массу, в изобилии покрывавшую его гениталии, низ живота и даже бёдра, он поднёс ладонь к носу и вместе с привычным запахом мужского удовольствия без труда уловил нежный ментоловый аромат заживляющего зелья. Что тут можно было сказать? Признаться честно, Северус уже даже не удивился.       «И это значит, что?»       Широкая ухмылка расползлась по его лицу, из груди рвался смех:       «Что это не просто сон! Я, блядь, так и знал!»       И он всё же расхохотался: громко, злорадно-искренне, так, как не смеялся, наверное, даже в безштанном детстве.

***

      Успокоившись и приняв душ, отправив в стирку очередную пижаму и комплект уляпанного постельного белья, Северус заказал у домовиков целый кофейник кофе, блюдо эклеров и сел проводить мозговой штурм. Как следует простимулировав мозг кофеином и глюкозой, он пришёл к выводу, что, даже если сны — это игры Гарольда — «А это точно так и есть», — пробуждения точно случаются не по воле того. Очень сомнительно было, что взрослый половозрелый мужчина стал бы так развлекаться.       «Кому ж такое развлечение понравится, когда кончить не успеваешь? Никому. А из этого следует…»       Следовало из этого, что прерывались затеянные Гарольдом «сны» раньше своего логического завершения по причинам, не зависевшим от того, но точно возникавшим в реальном пространстве Гарольда. Потому что у Северуса рядом не имелось ни единого раздражителя, не было никакой причины, чтобы вдруг резко проснуться.       «И я не знаю, как оно там у Гарольда. Может, это евонный дракон ему зад поджаривает… Чего не хотелось бы конечно! Но зато я точно знаю, что у Поттера есть причина, мòгущая поспособствовать несвоевременной побудке. Чёрная, пушистая причина со странными карими глазами. Ревнивая такая причина, брызжущая собственничеством. И если принять это за отправную точку моих зыбких рассуждений, то Гарольд — это всё-таки Поттер».       Северус отвлёкся на ещё одну чашку кофе и ещё пару пирожных. Очередная порция кофеина и глюкозы даровала ему мысль, поражающую своей глубиной:       «Надо проверить».       Через ещё одну чашку кофе и целых три пирожных Северус уже знал, что он будет делать:       «Провоцировать!»             

***