Неправильный Поттер. Пуффендуй

      

***

      Гарри на цыпочках вышел из дортуара, конечно же не заметив, как я молнией метнулся следом. Можно было бы найти его потом, тем более я отлично понимал, к кому он так старательно собирался. Но, очевидно, шпион однажды — шпион навсегда. Это уже было в моей крови: высматривать, вынюхивать, выслеживать… И приглядывать. Вот я и приглядывал. Незаметно, исподтишка. Так, как привык.       И теперь сидел возле бывшего когда-то моим кабинета. От каменного пола быстро замерзали подушечки лап. Хотелось улечься и подвернуть передние лапы под себя, но я продолжал сидеть и стойко сносить дискомфорт.       «Почему? Что за нелепое, мелочное самоистязание?»       Я и сам не мог точно сказать. Просто казалось, что лёжа — это как-то…       «Не соответствующе моменту? Недостаточно серьёзно? Не торжественно? Наверное».       В конце концов, сегодняшний вечер был очень важен — «По крайней мере для меня», — ведь этот вечер был моим последним в этой жизни. В чужой, не моей, жизни. В другом, не моём, мире.       А в кабинете мой Гарри…       «Хотя «мой» ли? Вряд ли я вообще имею право считать его своим. На каком основании? Ведь в человеческой жизни я его таковым не считал».       Но годы проведённые бок о бок, пусть и в шкуре животного, заставили меня не раз пожалеть об упущенных возможностях. Нет, не о данном Смерти согласии, а о собственной глупости. Ведь мне никто не мешал получше присмотреться к порученному моим заботам мальчишке. Но я видел только себя, собственные суждения считал единственно-верными. Сам себя перехитрил: не прощая чужих ошибок, себя считал непогрешимым.       «Самодовольный болван ты, Снейп. Именно такой, которыми считал большую часть окружающих. Вот уж воистину — судил по себе. Но что уж теперь…»       А теперь было больно, ревность царапала сердце. Раньше я мог с этим справляться, но последнее время слишком мало магии осталось в этом тельце, слишком мало сознания. Теперь разум животного был чересчур подвержен инстинктам.       «Сказать кому, что бесчувственный каменный истукан Северус Снейп не может справиться с своей кошачьей личиной… Засмеют же».       Грустно вздохнув, я решил, что окончательное расставание всё же не повод терять остатки достоинства, подслушивая под дверьми. Поднялся и медленно побрёл в сторону долгие годы бывших моим жилищем покоев декана «Слизерина».       «Сколько, оказывается, у меня всего было. Не ценил. Не желал».       Я шёл и вспоминал, подводя итоги.

***

      Когда моё тело лежало на полу в Воющей хижине, а из раны на горле хлестала на пол кровь, ко мне пришла Она.       Мы поговорили. Смерть рассказала мне всё. Теперь я знал, кем был Гарри. Знал, что он не воспользовался своей наградой, а просто потратил зря жизнь.       «И я зря потратил жизнь. И что мешало Ей раньше рассказать мне всё это?! Глупый вопрос. Ей мешало то, что я был жив. А вот что мне мешало жить? Тоже глупый вопрос. Столько всего мешало, враз и не перечислишь».       Помнится, я тогда глубоко вздохнул, хотя воздух душе вне тела явно не требовался, — «Привычка дышать. Смешно», — и посочувствовал самой Смерти:       «Да уж. Не на тех людей Она сделала ставку. Не на тех».       И поинтересовался вежливо: — Не представляю, на что Вы рассчитывали, леди. Как Вы себе это видели? Наш союз?       Стоявшая напротив меня «девочка» покладисто кивнула: — Теперь я понимаю, что немного поспешила. Действительно, ты слишком закоснел в своих предубеждениях. Во истину, моему малышу не хватило бы сил разбить твою скорлупу. Да он и не стал бы, упорно идя к заранее известному концу. Тем не менее ему необходимо было набраться опыта, повзрослеть, пережить свою детскость. Понять, что упрямство не равно упорству. Что первое не доводит не просто не до добра, а влечёт множество трагедий. А вот упорство в достижении цели — это неплохо.       Мне стало обидно, — «А кому не стало бы, когда тебя использовали как тренажёр для чужих чувств?» — я даже отважился чуть нахамить:       «А чего мне бояться? Я уже умер». — Я рад, что Ваш воспитательный момент удался, но чего Вы хотите от меня, леди? Я уже умер.       Смерть повела рукой в сторону: — Ошибаешься. Посмотри. Он сейчас тебя спасёт.       И я наконец обратил внимание на то, что происходило с моим телом.       «Зачем? Зачем, глупый мальчишка? Оставь… Просто оставь. Позволь мне хотя бы самоустраниться эгоистично и не видеть, как ты умрёшь».       Смерть погрозила мне тонким пальчиком: — Не спеши.       Она объяснила, а я согласился. Согласился, потому что совершенно не видел смысла в собственном убогом одиноком существовании. А в том, что существование будет именно таковым, сомнений у меня не возникало. Согласился, потому что привык. Привык присматривать, отслеживать, приглядывать, оберегать по мере сил. Вот и согласился ещё пожить по инерции сколько получится, занимаясь тем же самым — присмотром за Избранным.       Я согласился отдать Смерти все оставшиеся годы моей земной жизни, которые так старательно возвращал сейчас моему телу Гарри. За счёт сил моей души она перенесла бы его в прошлое и сохранила бы за собой возможность давать ему советы, постепенно тратя запас.

***

      И вот я уже снова был жив. Вот — задремал под чарами на полу в Визжащей хижине близь Хогвартса. А вот — я у себя в детской, в доме в Паучьем тупике, в Коукворте.       Чего я никак не ожидал, так это того, что окажусь в теле низла. А с другой стороны, я вообще ничего не ожидал. Даже просто подумать не успел. Но ещё меньше я ожидал, что столкнусь там с самим собой человеком.       «Вот такая шутка от Смерти».

***

      Она сказала ждать, и я ждал. Привыкал быть животным. Было непросто сразу научиться правильно ходить, бегать, лазить по деревьям, а тем более охотиться. А уж перспектива жрать без помощи рук сырое мясо, которое только что жило, долгое время ужасала. Но голод не тётка, в споре с брезгливостью тот победил. Но всё равно мышам я предпочитал воробьёв.       Попадаться на глаза другому себе я не стал, просто не видел смысла. Сам я всегда был равнодушен к животным, никогда не испытывал потребности завести фамильяра или хотя бы простого питомца. Мне нести ответственность за кого-либо, было чревато последствиями для этого «кого-либо». Да и просто не хотелось.       «Жизнь зверька коротка, зачем добавлять себе тяжёлых расставаний? Хватает и разорванных отношений с людьми».       Тем удивительнее было, вернувшись в один из дней с охоты в ту самую бывшую детскую, которая сейчас служила мне убежищем, наткнуться на спавшего там щенка. В прошлом ничего подобного со мной/человеком не случалось. А значит — это мог быть только один персонаж, чья жизнь в этой версии мира тоже изменилась. Перед Северусом Снейпом, который теперь был низлом, сопел на подстилке — «Под покрывалом! С ума сойти, Снейп! Какая же ты тряпка», — Гарри Поттер, который теперь был щенком. И этот щенок, то есть Поттер, по какой-то причине явно не мог превратиться обратно.       «Ну конечно, это же Поттер! «Проблема» — его второе имя».       Привычно, а потому беззлобно подумал я тогда. На душе было легко от понимания того факта, что мальчишка перенёсся хорошо.       «И видимо, уже умудрился встрять в новые приключения».       Опять разбурчался я по въевшейся — «В душу?» — привычке. Да, роль защитника этого сорванца опять была возложена на меня, но теперь это не угнетало. Возможно, даже наоборот.

***

      Я остановился на мгновение около входной двери в где-то — «Или когда-то?» — в другой вселенной бывшие когда-то моими комнаты. Моя животная половина так и рвалась бесхитростно нагадить на пороге удачливому конкуренту. И стыдно признаться, но пару мгновений я на полном серьёзе рассматривал этот вариант. Но опомнившись, фыркнул, помотал головой, словно это помогло бы вернуть контроль, и двинулся дальше. Делать было абсолютно нечего, оставалось только ждать, когда Гарри вернётся с «отработки» с этим Снейпом, и вспоминать.       Уйти было моим осознанным решением. Я оставлял моего подопечного в — «Как бы ни било по самолюбию это признание, но…» — надёжных руках. Можно было бы тянуть до последнего и самому не заметить, как остатки сил развеялись бы. Но я не видел смысла. Мой Гарри больше не был один, да и… Не был этот взрослый, ослепительный внешне и значительно изменившийся внутренне Гарри моим. Мой, именно мой — глупый, наглый, упрямый, — Гарри Поттер остался в той жизни, в которой и я был профессором зельеварения, а не низлом со странными карими глазами.       «Хотя был ли тот Гарри именно таким? Или это я хотел видеть в мальчишке именно эти качества? Н-да, Снейп, всё-таки ты самовлюблённый болван. Ну ничего, в следующий раз умнее будешь. О да, очень смешно. Не будет следующего раза. Поздно спохватился, Снейп, — финита».

***

      Незаметно для себя я оказался почти на самом верху башни Годрика. Вспрыгнул на подоконник, уселся. И залюбовался засыпанной снегом долиной.       «Скоро весна. Весной в окрестностях Хогвартса красиво. Да весной везде красиво».       От таких мыслей стало грустно.       «Или это от сидения на одном месте?»       Я спрыгнул и пошёл бродить дальше.       «В конце концов, я пока ещё кот. Хожу где вздумается и гуляю сам по себе».       Мысли свернули на прошлое, а я свернул в сторону Астрономической башни.       Жизнь моя никогда не была лёгкой. А получилось, что и счастливой не стала. Простого человеческого счастья, в том смысле, который вкладывают в это понятие обычные люди, я так и не испытал. Банальная мрачноватая обыденность, изредка прерываемая гордостью за собственные достижения. Ни родители, ни приятели, ни первые отношения, ни последующие интимные связи так почему-то и не принесли ожидаемого тепла и душевного единения. После Азкабана несколько лет не возникало даже тени желания. Потом вроде как не было особых сил и времени искать партнёра по жизни. А уж после того, как в девяносто первом Метка начала шалить и Дамблдор впихнул мне практически в руки всклокоченного Поттеровского отпрыска, уже не стало и возможности задумываться о чём-то подобном.       «Про то, что было дальше, даже вспоминать не хочется: два года Метка темнела ото дня ко дню, потом замерла на год, после опять стремительно начав темнеть».       Правду говорят: чем сильнее чего-то желаешь, тем острее ощущается разница между желаемым и заменителями. Хотя и «заменителей» было не сказать что много. Может быть, по пальцам рук и не получилось бы перечесть всех моих партнёров, но вместе с ногами — точно хватило бы. И на мужчин, и на женщин. Из более-менее серьёзного был Регулус Блэк на последнем курсе Хогвартса. Потом — Беллатрикс из той же бешеной семейки. Той просто нечем было себя занять, потому бросалась из крайности в крайность.       «Интересно, как же сильно Блэки «наследили» в моей жизни, кретин Сириус, эти двое…»       Ещё хоть насколько-то продолжительные отношения связывали меня с парочкой магов. И я, и они пытались пригреться, найти тепло и уют. Но видимо, просто мы не были друг для друга «теми самыми». Вот в принципе и все, кого стоило бы упомянуть.       Я не смог бы сказать точно, когда Гарри стал мне дорог, но факт оставался фактом.       «А теперь и факта не осталось, только сожаления, что не был внимателен, не был смел. Не разглядел, не догадался, не решился. Не спас. А иначе могло бы всё сложиться совсем иначе. Ведь могло бы?»       Я не был совсем уж слеп, глуп и безосновательно жесток. Я видел, что Избранный не совсем благополучный ребёнок. Но так же я замечал за ним и многое другое, что очень меня настораживало и отталкивало. Не зная истинных мотивов Гарри, я сделал тогда совершенно неверные выводы. И только смерть, как бы пафосно это ни звучало, расставила всё по местам. Моя смерть и Смерть. А будучи живым, я, глядя на странного мальчика, видел лишь его попытки имитировать такие человеческие чувства, как: дружескую симпатию, радость, участие. Вот я и счёл, что вижу перед собой классический случай социопатии. Зная его родителей, я совершенно не хотел помогать подобному выродку, не способному, как я посчитал, на положительные чувства.       

***

      Раздался удар колокола, оповещающий об отбое, а я всё брёл куда-то по безлюдному, гулкому коридору замка, в котором провёл не только две трети жизни, но даже и часть посмертия.       «Вот странная штука жизнь. Какой-то мелочи достаточно, чтобы та пошла по совершенно иному пути. Интересно, найди я в восемьдесят шестом какого-нибудь зверёныша в лесу, повлияло ли бы это на меня? Стал бы я мягче? Посмотрел бы на Гарри другим взглядом? Догадался ли бы об истоках его поведения? Что за чушь я тут несу? Конечно нет! Да и как? Нет. Нет. Бред это всё. Бред умирающего сознания».       И хотя я понимал, что никоим образом не сумел бы ни докопаться до причин странностей в поведении Гарри Поттера, ни влюбиться в того ребёнка, каким он был в школе, но… Это совершенно не мешало мне завидовать местному Снейпу в том, что он-то как раз сумел. Пусть тот не смог рассекретить Гарри, но смог обрести шанс на…       «На счастье? Возможно. Этому мне повезло. Вот я и говорю: странная штука жизнь. За что этому мне привалил этот самый шанс? За подобранного на лесном пожаре волчонка? За вовремя отрощенную бородку? Он не пережил ничего из того, что пережил я. Этот бестолковый франт с бородёнкой, небитый жизнью, не дышал кровью запытанных чокнувшейся Беллой магглорождённых, не ползал на карачках в луже собственной блевотины, после приветственного многократного «Круциатуса» от Лорда. Не умирал, наконец! Но он поймал свой шанс. А я — нет. Почему так? Странная штука жизнь».       Одно я знал точно: теперь этому мне на собственной шкуре придётся ощутить всю прелесть единоличной заботы о герое.       «Хотя что за глупости я выдумываю. Этот Гарри не ребёнок. Они… Получается, они будут выстраивать отношения на равных? Ну получается, что так. Да уж, тяжело отбрасывать стереотипы. Это для меня Поттер будет вечным пацаном, а для местного Снейпа, подбирающего щенят и избавленного от возвращения Волдеморта, он — равный. Пожалуй, у этого Гарри куда поболе будет жизненного опыта, чем у этого меня. А если прикинуть, что этот я так же рассудителен и сдержан, так же жаден до всего, что попало в руки… Ха! Выходит, Гарри я могу посочувствовать. Ибо теперь у него не получится влезать во всякие глупости. По крайней мере в одиночку».       Наверное, я мог бы за них порадоваться. Оставалось только надеяться, что ни один из них в этот раз ничего не испортит. Гарри сможет обращаться за помощью, — «Потому что нет никого хуже для отношений, чем человек, который привык со всем разбираться сам», — а моя копия сможет сдерживать свой яд и не оттолкнёт. Не упустит шанс.       Я приостановился и осмотрелся. Оказалось, лапы принесли меня ко входу в общежитие «Пуффендуя». Втянув поглубже воздух, я смог учуять запах Гарри, к которому примешивались нотки ароматов различных ингредиентов для зелий.       «Значит, пора прощаться».       Я огляделся вокруг, в последний раз глядя на интерьеры Хогвартса.       «Прощай, старый замок. Столько всего я пережил в твоих стенах: и плохого, и хорошего. Плохого больше, но я не в обиде».        Так я сказал бы, если бы мог. Но эхо разнесло по коридорам лишь обиженный кошачий плач.

***

      Я привычно прошмыгнул в приоткрытую дверь дортуара мальчиков третьего курса. Гарри никогда не закрывал плотно дверь, если я уходил куда-либо по вечерам.       В обеспеченной чарами абсолютной тишине он сидел на кровати и читал.       «Прости, Гарри, но сейчас мне придётся тебя расстроить. В прошлый раз ты всё сделал по-своему, в этот же раз — без вариантов. Да и зачем тебе я? Буду как ядро на цепи, прикованное к ноге каторжника, только мешаться и тянуть назад. Вам с ним будет хорошо. А мне пора».       Хорошо, что коты не умеют плакать, а то я бы мог не сдержаться, а ещё сильнее расстраивать своего подопечного я не хотел.       Я запрыгнул на кровать, забрался Гарри на руки, заставляя отложить книгу, и пристально посмотрев в глаза, потянулся и лизнул в щёку.       Он всё понял.       «Умный мальчик. Я и не сомневался. Хотя какой он «мальчик»? Мужчина».       Я свернулся клубком у него на руках. Ухо защекотала капнувшая сверху слеза, а чужая грудь подо мной дрогнула в сдерживаемых рыданиях.       «Не плачь, всё будет хорошо. Мы долго были вместе, но теперь мне пора».       Я закрыл глаза и отпустил себя. Отпустил те остатки сил, что позволяли мне осознавать себя человеком, даже пребывая в звериной шкуре.       «Прощай, Гарри…»

***