Глава 39. Кого боятся низлы, оборотни и недиректор Дамблдор?
1 декабря 2023 г., 20:00
***
Когда мы выбрались из-за ширм, выяснилось, что торопились напрасно. Неизвестно, была ли прочитана лекция о ликантропии, но результаты анализа крови уже имелись в наличии. В данный момент Питерсон занимался тем, что писал рекомендации для Грейнджер. Не только цвет крови в пробирке, но и подробно расписанный анализ подтвердил, что она подзапустила своё здоровье. И Питерсон — как в принципе любой целитель, будь тот хоть трижды вирусолог и исследователь, — не смог не обратить внимание на такое безобразие и не выдать рекомендации. Когда он закончил пояснять своей внезапной пациентке написанное, МакДуган вручили нам троим — как-то даже слегка торжественно — по заполненному каллиграфическим почерком сертификату с переливающимися магией печатями, не забыв персонально мне выдать в довесок очередной странный сканирующий взгляд. Грейнджер тут же попыталась сунуть нос в мой сертификат. Очевидно, чувствовала она себя уже лучше, бледность и обморочность отступили, а склочность и вредность поднялись до привычного уровня. — Думаешь, у нас кровь разная? Хотя да. Я-то и питаюсь не пирожками на ходу, в отличие от некоторых, и спортом не пренебрегаю. Совредничал я и протянул ей мой сертификат, добавляя ещё яду: — Желаешь удостовериться в моём статусе? Она попыталась фыркнуть презрительно и гордо вскинуть подбородок, но получилось так по-детски, хуже чем у Малфоя-младшего из прошлой мой жизни, с этим его «мой отец узнает об этом». Сама поняв, что надменность в её исполнении не удалась, Грейнджер цапнула свиток и не постеснялась заняться сравнением моих и своих показателей. Через пару минут, которые даже специалисты международного класса терпеливо прождали — уже поняв очевидно, что девица эта из разряда «легче дать, чем объяснить, почему не хочешь», — она типа вернула мой сертификат. Потому «типа», что не протянула вежливо свиток, а впечатала развёрнутый лист мне в грудь, словно невзначай проскользив ладонью по грудной мышце и ниже, на пресс. И что бы это значило? Да наверно, ничего. Наверное, просто показалось. — Убедилась? Можем возвращаться в Хогвартс? Вот ей-богу, аж язык хочется ей показать. — Убедилась. Но у меня вопрос. Питерсон оживился: — Да, голубушка, слушаю Вас. По ликантропии вопрос или по витаминчикам? — По Поттеру. Сказала как отрезала Грейнджер, а я, декан Стебль и даже Уизли тяжко вздохнули. Поразительное единодушие. — Если оборотни, как Вы, мистер Питерсон, рассказали… Но он её оборвал, грозя пальцем: — Нет-нет-нет, голубушка Вы моя! Не путайте! Вот Вы всё под одну гребёнку стрижёте, так сказать. Невнимательно меня слушали. На обвинениях в невнимательности Грейнджер возмущённо засопела, на что Питерсон не обратил ни малейшего внимания, увлечённо рассказывая: — Я ведь не просто так не употребляю здесь термин «оборотень». Оборотни — это, если можно так сказать, натуральные, природные то есть, ликаны. Ещё их называют истинными оборотнями. С заражёнными ликантропией эти магические существа не имеют ничего общего. Ликантропия же — это зараза. Вирус. Как… как бешенство, только не смертельный и цикличный. А оборотничество — это… Как бы Вам сказать попонятнее… Это врождённое. И наследуемое. Не заразное. Про истинных оборотней очень мало информации. Доподлинно известно, что от полной луны те не зависят ни в плане катастрофического повышения агрессивности, ни в плане обязательного оборота в животную ипостась. Ну и в отличие от заражённых ликантропией увеличение популяции у природных оборотней происходит только естественным путём. Точнее, не только, но… Поскольку в Магической Британии ритуалистика по большей части запрещена, то не стану смущать Ваш неокрепший детский разум упоминаниями. На словах «неокрепший детский разум» Грейнджер напыжилась как жаба. Ооо! Представляю, как её сейчас корёжит и насколько сильно хочется возразить. Уверен, был бы это кто угодно другой, она точно не выдержала бы. Но авторитет аж целого вице-президента аж целой Международной ассоциации целителей надёжно удерживал рот Грейнджер на замке. Всё-таки преклонение перед авторитетами в ней всегда было сильнее гордыни. Наверное, потому и министром стала в каноне, чтобы точно ни перед кем не приходилось молчать, а можно было с полным на то правом доносить до окружающих своё ценное мнение. А Питерсон добавил в заключении, снова будто бы не заметив, как его замечание задело собеседницу: — Так что природные ликаны от людей — что магов, что магглов — не отличаются ни внешне, ни повадками, а вот заражённые ликантропией… Впрочем, что говорить, Вы и сама имели сомнительное удовольствие наблюдать, голубушка. — Но я читала, что истинные оборотни очень опасны. Опять упёрлась «голубушка», обиженная, видимо, тем, что их друга-Римуса обозвали просто заразной бешеной тварью. Питерсон покивал согласно и нанёс Грейнджер следующую моральную травму, усомнившись в качестве читаемой ею литературы: — Да, я многократно сталкивался с подобным суждением в популярных брошюрках и могу сказать, что это обывательская и крайне однобокая позиция. Истинные оборотни физически сильнее заражённых ликантропией, очевидно поэтому и считаются более опасными. Но и только. Ничто иное не свидетельствует об их якобы опасности. Так стоит ли учитывать такой «аргумент»? Грейнджер насупилась пуще прежнего, хотя я думал, что такое уже невозможно, и озвучила-таки свой вопрос: — Но если Поттер так легко справился с одним из… из заражённых, это ведь значит, что он сильнее. Так вот мой вопрос: как так получилось? Мне опять захотелось вздохнуть, закатить глаза, пробить себе фейспалм, а лучше всё сразу: Вот зараза упёртая! Ей чего хочется, не пойму: убедиться, что я не заразился, или уверить всех, что я… Кто? Истинный оборотень? Мутант? Халк? Так себя ведёт, словно ей стопроцентно что-то обо мне известно и дело только за доказательствами. Стервелла Де Виль! Нет, «голубушка Вы моя», смутить меня и напугать не удастся, ибо я не мальчик маленький, просто слов не испугаюсь. А доказать никто ничего не сможет, пока я под личиной. Проверено. Так что, грубо говоря, — отсоси. Но Гарри Поттер — воспитанный мальчик, поэтому я просто сказал: — Грейнджер, я этого бешеного заклинанием обездвижил. Причём здесь моя сила? Или ты не обратила внимания? Странно. Ты ведь всюду нос свой сунула. И сегодня, и вчера. Как же это мимо тебя прошло? А если ты про то, что я рожу… морду ему набил, так для этого не надо быть природным ликаном, достаточно быть магом и не лениться. Она прищурилась и поджала губы, а Северус, подойдя сзади, позволил себе дотронуться до моего плеча и успокаивающе произнёс: — Мистер Поттер, не дразните мисс Грейнджер. Дайте уже ей пощупать свой бицепс и раскройте некоторые секреты мужского, так сказать, волшебства. Ага! Значит, мне не показалось. Значит, и вправду меня щупала! Вот же нахалка, а?! Она покраснела — Откуда только гемоглобина столько наскребла? У самой кровь-то чуть ли не розовая, — но гордо задрала голову и сжала в кулачок руку, которой гладила мой свитер и то, что скрывалось под. Тоже, кстати, ничего такое. Я же на самом деле тренировался как минимум трижды в неделю. Тело подростка хоть и иллюзорное, но алгоритм-то всё учитывает: и белки, и нагрузки. Так что я и под личиной Гарри Поттера был очень даже ничего. В зеркале-то я себя видел, не слепой. Последний раз, между прочим, не далее как часа три назад. Более взрослая аудитория на фразу Северуса про «секреты мужского… волшебства» отреагировала ухмылками, а я сказал, отыгрывая подростка: — Ничего я щупать ей не дам, сэр. Но я предлагаю наглядно продемонстрировать некоторым безграмотным девчонкам, на что способны маги, которые действительно развиваются, а не… Которые развиваются, короче. Грейнджер сжала и второй кулачок, но опять сдержалась и не стала возражать на полученный в свой адрес обидный эпитет и озвученный мной достаточно откровенный намёк на то, что лично она не развивается, а мается ерундой. Что за чудеса? У неё сегодня скилл терпения на несколько уровней, наверное, прокачался. Молчит. Терпит. Обижается, возмущается, но про себя. Воистину чудо! Северус тихо хмыкнул у меня над ухом, породив практически непреодолимое желание податься назад и прислониться к нему. Питерсон же оживился. Он, как я уже понял, был весьма азартен: — А давайте! Давайте, голубчик. Вы ведь хотите проводимость продемонстрировать нашей недоверчивой мисс? — Совершенно верно, сэр. Подтвердил я задумку, а Питерсон заозирался по сторонам, очевидно в поисках материала для демонстрации: — Сейчас. Сейчас всё покажем, всё расскажем… Декан Стебль подошла поближе, тоже не скрывая заинтересованность, долговязый шестой рыжий выглянул поверх кудрявой макушки той, но вперёд не полез. Грейнджер сложила руки на груди и смотрела на чужие телодвижения сквозь скептический прищур. — А давайте сделаем вот так. И Питерсон, призвав мановением руки один из стульев, трансфигурировал тот в большущий валун. Теперь в центре загадочного диагностического ритуального круга возвышалась глыба серого гранита, достающая мне до пояса. Паркет натужно заскрипел и, Питерсон, боязливо глянув на Гиппократа, быстро уменьшил камень примерно вдвое. Гиппократ демонстративно прокашлялся, Питерсон заискивающе улыбнулся, без слов извиняясь за чуть было не случившуюся порчу интерьеров и оборудования. МакДуган смотрел на это молча, сцепив ладони за спиной. — Спасибо, сэр. Поблагодарил вежливый я и повернулся к нахмурившейся Грейнджер: — Проверь. — Как? — Ну не знаю. Как понять, что камень — это камень? Попытайся подвинуть, поднять. Пощупай. Да пни наконец! Она тут же, с ходу, набычилась: — Почему это я должна? Северус за моим плечом фыркнул, обдав ухо тёплым воздухом. Я вытянул руки ладонями вперёд, в попытке утихомирить гриффиндорскую фурию: — Не хочешь, как хочешь. Но чтобы потом не говорила, что камень был вовсе и не камень, лёгкий, мягкий, пористый. А я опять всех обманул. Она недовольно поджала губы à la стерва-Минерва и, шагнув к камню, показательно размахнулась и… — Стой… Успел крикнуть МакДуган, но было уже поздно: я отчётливо расслышал хруст тоненьких плюсневых косточек и, втянув голову в плечи, прикрыл уши руками и даже зажмурился, в душе искренне сочувствуя дурочке. — …те. Тихо закончил МакДуган под крик боли бестолковой девицы. Бляааа!.. Однажды я сломал разом два пальца на ноге и всё ещё отлично помнил «букет» ощущений. Северус не растерялся, тут же призвал стул Грейнджер под задницу, куда она и плюхнулась не глядя, завывая и пытаясь то ли схватиться за пострадавшее место, то ли снять ботинок.***
Двери распахнулись рывком, и в кабинет с палочкой наперевес ворвалась защитница всех сирых и убогих Минерва МакГонагалл. Но Гиппократ уже заканчивал выводить узор каких-то чар, судя по всему обезболивающих, потому что вопль пострадавшей стих до приемлемых моим тонким слухом величин, а там и вовсе сменился прерывистым дыханием и шмыганьем. — Мисс Грейнджер! Что же это Вы творите, дурная Вы девица? Сходу «посочувствовала» декан «Гриффиндора» своей подопечной, на удивление практически мгновенно разобравшись в ситуации. — Это Поттер всё! Проныла она, на что даже Уизли-шестой хмыкнул насмешливо. — Вот уж не стоит перекладывать с дурной… с больной головы на здоровую, голубушка. Встал на мою защиту Питерсон. — Кто же Вам говорил камень-то пинать? С некоторым пренебрежением риторически спросил МакДуган и тут же получил, чего явно не ожидал, ответ: — Он! И засранка даже пальцем в меня ткнула для наглядности. — И ведь не поспоришь. Ухмыльнулся Гиппократ, уже наливая в стакан «Костерост» из узнаваемой скелетоподобной бутылки, прилетевшей на его «Акцио» из-за ширм, где мы недавно «проводили медосмотр». — Мистер Поттер, опять без Вас не обошлось! Повернулась ко мне воинственно МакГонагалл, но, наткнувшись взглядом на Питерсона, сдулась и отшагнула поближе к пострадавшей. Декан Стебль погладила Грейнджер по как всегда растрёпанным волосам и стала той негромко объяснять: — Минерва, это недоразумение. Гарри сказал твоей девочке проверить камень, в шутку предложил пнуть. — Кто ж знал, что она такая послушная. Зловредно ухмыльнулся Северус и даже взял меня обеими руками за середину плеч, словно приготовился защищая задвинуть себе за спину. — И умная. Саркастично отметил МакДуган, разглядывая нас с Северусом. Мой самый любимый профессор не смолчал: — А то! Самая умная ведьма столетия, по мнению некоторых преподавателей. Улетел камушек в огород МакГонагалл. Класс! Так им, Северус! Да, я мстительный говнюк. Но ведь достали же с МакКошкой! Только знай нахваливают друг дружку. Вот пусть утрутся. МакГонагалл опустила голову, но — Я уверен! — не будь здесь Питерсона, так запросто, без моралей и проповедей, я не отделался бы. — Уизли. Позвал я вздрогнувшего при обращении к нему Ронни: — Может, ты тоже хочешь проверить? А то знаю я тебя, будешь потом петушиться и пыжиться, заявляя, что великий ты, если бы участвовал, всё ещё лучше сделал бы. Тот тут же некрасиво и ярко залился краской до самых корней волос, но потопал к дверям. Как выяснилось через пару секунд — за ещё одним стулом. Взялся за спинку поудобнее, примерился, размахнулся… Удар, хруст, гневный вопль МакГонагалл, не сразу сообразившей, к чему шло дело: — Мистер Уизли! Что Вы себе позволяете?! — Ничего-ничего, всё ведь поправимо. А проверка нужна. Ухмыльнулся Питерсон, поддержанный улыбкой декана Стебль. — Репаро. После заклинания нервничающей МакГонагалл, стул, растерявший от удара об камень ножки, заново собрался и был оттранспортирован на место, к стене, а Питерсон приглашающе повёл рукой: — Мистер Поттер, Ваша очередь, голубчик. МакГонагалл совсем уж поджала губы, но возразить не осмелилась. Я же не стал тянуть и, подойдя к камню, просто сжатой в кулак рукой с одного удара развалил тот на две основные крупные части и несколько горстей мелких камушков. — Замечательно, голубчик Вы мой! Замечательно! Похвалил меня Питерсон и аж губами причмокнул, оглядывая бывший предмет мебели. После отмены трансфигурации и этот стул был восстановлен тройным «Репаро» — уж больно щепки были мелкие — а Питерсон назидательно пояснил: — Вы, мисс Грейнджер, голубушка, увидели сейчас простейший пример проведения магом энергии заклинания через собственное тело. Ведь наши кости и плоть тоже являются отличными проводниками, как сердцевины волшебных палочек. Она склонила голову, сделав вид, что заинтересовалась наложенной на пострадавшую ногу фиксирующей повязкой, а Уизли растерянно буркнул: — Но Поттер же ничего не сказал. — В смысле? А что я должен был сказать? Мне надо было предупредить камень? Я правда не понял. Да и никто не понял, судя по устремлённым на того удивлённым взглядам. — Заклинание?.. Ну… Чтоб как через палочку. Окончательно смутился Ронни от всеобщего внимания и попытался спрятаться за высокой МакГонагалл. — Это невербальная беспалочковая магия, Рональд. Занудливо произнесла Грейнджер и оценивающе глянула на меня. — Да понял я, чё… Бормотнул тот тихонько и, присогнул колени, чтобы уж точно не торчать из-за МакГонагалл. Я же передёрнулся от девичьего взгляда, а Северус еле слышно хмыкнул у меня над ухом. Мне только влюблённых школьниц не хватало! Чур меня, чур! — Я надеюсь, ко мне вопросов больше нет? Поспешил я спросить у Грейнджер, но «Гриффиндор» в ней, судя по всему, всё же присутствовал обеими своими составляющими, не только слабоумием, но и отвагой. Хотя чему я удивляюсь после стула-то? Там ведь и то, и другое было. Это ж какой смелой дурой надо быть, чтобы по камню — По камню, бля! — так шваркнуть? Ооо!.. Я даже поморщился, опять припомнив собственный перелом. А задуматься про умственные способности Грейнджер меня заставил очередной вопрос от неё: — Почему ты так предвзят к профессору Люпину? И тут Питерсон вполне невинно полюбопытствовал: — А профессор здесь причём, голубушка? Вот только в этот момент я и понял: если раньше в общих разговорах фамилия «Люпин» и звучала — хотя всё равно как-то больше употребляли «заражённый ликантропией», — то уж точно не в сочетании со словом «профессор». Декан Стебль наверняка в самом начале Гиппократу уважительно назвала предполагаемый источник заражения, но Гиппократ-то был не в счёт. А случайно встретить где-то, пусть даже и в окрестностях Хогвартса, левого заражённого вполне возможно. Но это совсем не то же самое, что жить с этаким кадром в замке, полном детей, и регулярно пересекаться даже в дни полнолуния. И как тут же выяснилось — в своих рассуждениях я оказался прав. — Так это же он — оборотень. Ну в смысле — заражённый ликантропией. Бесхитростно пояснил шестой рыжий, высунувшись из укрытия и продемонстрировав, что тоже слушал объяснения Питерсона. Вообще, Рон Уизли после этих зимних каникул и подаренной мной новой волшебной палочки заметно изменился. Тот стал спокойнее и молчаливее и производил теперь впечатление не задиристого дурачка, а скорее медлительного парнишки себе на уме. Да и по отношению ко мне стал гораздо лояльнее. Что, в общем-то, и немудрено после такого-то подарка. Ну да ладно. Рад за него, но не о Ронни речь. Но именно слова шестого рыжего произвели эффект бензина плеснутого в костёр.***
Когда страсти более-менее поулеглись: Гиппократ отыграл возмущение; МакДуган и Питерсон отвозмущались искренне; МакГонагалл окончательно смирилась с потерей бывшего ученика и коллеги по ордену; Грейнджер убедилась в вопиющем неравноправии, царящем в магическом обществе. Когда прибыла пятёрка авроров, спешно вызванных Гиппократом для задержания незарегистрированного заражённого ликантропией. Когда мы всей толпой аппарировали к воротам Хогвартса. Когда вошли в замок и уже шли по коридору к комнатам профессора ЗоТИ, вот только тогда и предоставился мне шанс ответить на вопрос Грейнджер о причинах моей предвзятости к Люпину. Что я и попробовал сделать, начав издалека: — Я, Грейнджер, считаю, что с возрастом должно приходить понимание ответственности. К Люпину это так и не пришло. И не пытайся убедить меня в обратном. Это не только моё — как ты, я уверен, считаешь — предвзятое мнение. Твой самый великий авторитет Дамблдор считает точно так же. А иначе не стал бы назначать профессора Снейпа ответственным за Люпина. Северус, кстати, шёл позади нас двоих и левитировал стул, на котором — нахохлившись, словно промокший воробей — ехала в школьный лазарет отказавшаяся оставаться в Мунго Грейнджер. Он согласно угукнул, а она оглянулась на него, потом глянула в поисках поддержки на МакГонагалл, но та шла глядя строго вперёд, в затылок одного из авроров. Не найдя ни в ком опоры, она уточнила: — В каком смысле «ответственным»? — В самом что ни на есть прямом. Профессор Снейп не только варил Антиликантропное зелье, последней порции которого один рыжий гриффиндорец так храбро и бездумно лишил Люпина вчера. Его обязали даже приносить тому зелье лично и следить, чтобы Люпин в его присутствии принял снадобье. То есть профессор Снейп вынужден был стать нянькой для вроде как взрослого мужика. На моей последней фразе она поморщилась и снова оглянулась на Северуса, а он снова так же угукнул подтверждающе. — Но… Это же унизительно. Тихо высказалась она, а я удивился и порадовался, встретив понимание там, где и не мечтал. — Ещё бы. Мастер зельеварения тратит силы, время и талант на варку сложнейшего зелья, а вместо признания вынужден следить за тем, чтобы его работу не проигнорировали, словно какую-ту безделицу. Унизительно. Будто бы он навязывает свои услуги, как дешёвка какая-то. Возмущённо высказался я, но тут же был возвращён с небес на землю: — Я имела в виду, что эта ситуация унизительна для профессора Люпина. Фыркнула Грейнджер, а я аж зубами клацнул. Ну потому что открыл уже рот, чтобы начать возмущаться, а потом подумал и закрыл: Чего я тут, собственно, распинаюсь? Перед кем? Но моя колченогая собеседница расценила молчание как отсутствие у меня аргументов и позволила себе очередное зряшное сотрясение воздуха: — И всё равно я уверена, что профессор Люпин не причинил бы нам зла. Он смог бы вовремя остановиться. Он ведь человек! — Напрасно Вы так считаете, голубушка. Нагнал нашу группу шедший позади Питерсон, который напросился на задержание оборотня в качестве эксперта. — Вы очень сильно, фатально, я сказал бы, ошибаетесь, голубушка Вы моя, воспринимая заражённого ликантропией как человека в шкуре зверя. Это не человек. И даже не зверь. Это злобная бешеная тварь, единственным стремлением которой является воспроизведение себе подобных. Цель жизни любой животной особи — обеспечить выживание вида путём воспроизведения себе подобных. У заражённого эта цель превалирует над всем остальным, поскольку ни в убежище, ни в пище тот не нуждается, ведь проводит в обороте лишь несколько часов. И потому всё это время посвящено лишь поискам потенциальных кандидатов на пополнение стаи. Не еды, не добычи, а жертв для заражения. Оборотень ведь не убивает людей. Он их калечит и заражает. Питерсон помолчал немного и добавил: — Не Вы одна придерживаетесь этого ошибочного мнения. Сколько членов семей заразившихся пострадали из-за схожести своей точки зрения с Вашей. Ликантропия — это трагедия. Это не болезнь, это… это ловушка. Смертельная ловушка для окружающих. На этой печальной ноте МакГонагалл перехватила у Северуса «управление» летающим аналогом инвалидного кресла и свернула в так называемое больничное крыло, не забыв прихватить и Уизли-шестого. Декан Стебль отсеялась ещё раньше, со спокойным сердцем перепоручив заботу обо мне Северусу, ну а тот, оставив меня в качестве свидетеля, должен был проводить авроров и специалистов к покоям преподавателя ЗоТИ. На кой в Хогвартс потащился МакДуган — я ей-богу не понял. Но тот шёл и вертел головой по сторонам, активно разглядывал портреты и статуи, даже перестав пялиться на нас с Северусом. Ну почти.***
Не хочу в подробностях описывать сцену ареста Люпина, потому что… Ну просто «потому что». В арестах, судах и казнях, по моему твёрдому убеждению, нет и быть не может ничего, ради чего стоило бы делать эти процедуры публичными. В конце концов, не в средние века живём, чтобы других развлечений не найти было. Хотя, честно признаться, в самом начале я про себя поржал немного над лицом Люпина, представлявшим наглядную иллюстрацию к картинке в энциклопедии грызунов. Не хватало только подписи: «Хомяк, несущий в защёчных мешках зерно». Судя по размеру «защёчных мешков», зерна там у него припрятано было достаточно. По хорошей такой пригоршне в каждом — уж такими опухшими и синюшными были его щёки. Даже глаза превратились в узкие щёлочки, куда там Питерсону с азиатскими корнями. Разве у оборотней, даже у заражённых, так плохо с регенерацией? Или наша шавка-тряпка и тут отличилась в худшую сторону? В целом Люпин, можно даже сказать, повёл себя достойно. Не возражал; не сопротивлялся; не притворялся непонимающим причин ареста; не рыдал над жизненной несправедливостью, пытаясь надавить на жалость. Возможно потому, что у него хватило времени подготовиться морально и осознать — пролежав ночку на снегу связанным, — а может, всё же надеялся, что Дамблдор его вытащит. Так или иначе, но с аврорами он пошёл добровольно. После того, как Люпина забрали, в замке из посторонних остались Гиппократ и МакДуган. Питерсон отправился писать экспертное заключение по арестованному.***
Снова спустившись следом за Люпином, Питерсоном и аврорами до первого этажа, я сбежал в общежитие «Пуффендуя», позвать на обед Сэра Севера. МакДуган же и Гиппократ собирались в сопровождении Северуса посетить директорский кабинет, узурпированный Дамблдором. Но когда мы с моим вполне сознательным сегодня пушистым компаньоном зашли в Большой зал, искомый Дамблдор, как ни странно, обнаружился там, на своём троне. Смотрелось смешно, потому что за столом он торчал в гордом одиночестве. Как-то так получилось, что у всех преподавателей нашлось иное занятие в субботу, в час пополудни, вместо положенного приёма пищи. — Всем привет. Поздоровался я с лениво обедавшими пуффендуйцами, с которыми не успел даже поболтать утром, торопливо завтракая. Шмыгнув за стол, положил всякого-разного на тарелку Сэру Северу, устроил его рядом и сам просто-таки приклеился задницей к лавке. И отходить куда-либо от кормушки в ближайшие по крайней мере полчаса намеренья не имел. В конце концов, я с утра якобы не жрамши! Надо поддерживать легенду. — О, Гарри! А ты куда задевался? Обрадовался пришедший следом Джастин, но я не стал распинаться за едой, только пообещал: — Всё после. Дайте поесть голодному растущему организму. Неизвестно, хватило ли бы у Дамблдора нахальства вызвать меня на беседу, не дав пообедать плюсом к лишению завтрака, но на пороге зала возникли Северус, Гиппократ и МакДуган, при виде которых он стал весь одного цвета со своей бородой — бело-серым. — Гарри, это не за тобой, надеюсь? Прошептал Седрик, как всегда каким-то седьмым-восьмым чувством понимая, что без меня не обошлось. Я помотал головой, но наш недоверчивый — Или просто опытный? — староста Диггори облегчённо выдохнул только тогда, когда взрослые прошли мимо, сопровождаемые предупреждающим тихим рычанием Сэра Севера.***
Гиппократ первым приблизился к столу преподавателей и о чём-то заговорил с Дамблдором. О чём именно — мешал услышать барьер из чар, перманентно отделявший ту часть зала. Барьер был односторонним: преподаватели слышали разговоры учеников, но зал не мог услышать, о чём те общались во время трапез. Мера была не лишней, иначе некоторые просто не вынимали бы свои длинные уши из тарелок взрослых. А чё? Понимаю, интересно же. Вот чтобы такого не происходило, и существовал барьер. Но сейчас тот не позволял мне — Не только мне, всем, но всё равно несправедливо! — уловить хотя бы часть разговора между Дамблдором и Гиппократом. Любопытно, аж жуть! Я внаглую пялился, стараясь хотя бы по действиям участников понять, в чём заключалась суть коммуникации, но из достойного упоминания видел только, как у Дамблдора подрагивала протянутая вперёд рука. Вот Гиппократ передал тому три свитка. Ага. Это копии наших сертификатов. А вот подал на подпись какой-то лист. После подписания лист размножился, две части порхнули обратно Гиппократу, а одна осталась у Дамблдора. Это я тоже знаю. Это уведомление о проведении медосмотра. Так… Ещё бумаги… Наверное, по поводу Люпина… Это неинтересно. Всё? Похоже, да. Гиппократ и Дамблдор недружелюбно и холодно кивнули друг другу, и последний подхватился с места — даже не подождав вежливо, пока визитёры отойдут от стола, — явно намереваясь нырнуть в дверцу прохода для учителей. Но вот в спину тому заговорил МакДуган, и Дамблдор остановился резко, чуть не запнувшись, даже оперся на спинку стула. Выслушал не поворачиваясь. А пальцы-то, которыми он в стул вцепился, аж побелели от напряжения. Каждый суставчик кожей обтянуло. И чего это мы так боимся? А, сэр недиректор? МакДуган как-то хищно склонил голову к плечу. Белоснежная плоская и широкая коса, лежавшая вдоль позвоночника, даже на четверть дюйма не сместилась от этого движения, словно приклеенная. Дамблдор коротко оглянулся, помотал отрицательно головой, резким движением чуть сбив на бок свой колпак, нервно улыбнулся, не размыкая губ, и был таков. МакДуган вальяжно развернулся, обвёл Большой зал тяжёлый взглядом алых глаз, заставляя всех любопытствовавших уткнуться носами в суп и запеканку. Ухмыльнулся словно сытый зверь — мне даже на мгновенье показалось, что блеснувшие из-под губы клыки как-то чересчур длинноваты для человека — и, кивнув Гиппократу, шагнул от стола. Северус, который задумчиво созерцал всю эту пантомиму, постоял пару мгновений, чуть дёрнул бровью и двинулся следом, провожать гостей. Одного обыкновенного и одного странного.***
Шедшая вдоль ученических столов к выходу из зала мини-процессия в этот раз не обошла меня своим вниманием, заставив уже отобедавшего Сэра Севера зашипеть и плотно прижаться к моим ногам. Затормозив рядом, Гиппократ достаточно громко объявил: — Мистер Поттер, я довёл до сведения профессора Дамблдора результат вашего анализа крови. Также предупредил его, а теперь предупреждаю Вас, что передам копию в редакцию «Ежедневного Пророка», чтобы ни у кого не осталось к Вам вопросов. Мисс Скитер — милейшая женщина, уверен, статья её авторства будет выше всяческих похвал. Н-да? А я вот не уверен. — Только если Вы проконтролируете, мистер Сметвик. — Даже не вздумайте сомневаться, мистер Поттер, проконтролирую. Ну ладно. — Благодарю, сэр. — А о каких вопросах идёт речь, сэр? Отчаянно нервничая, отважилась пискнуть Сьюзен, сидевшая достаточно далеко от меня, рядом со старшекурсницами. Гиппократ, словно мальчик-отличник на уроке, ответил громко и развёрнуто, очевидно не желая дожидаться той самой статьи, что «будет выше всяческих похвал»: — Тех вопросов, что могут возникнуть к любому, кто достаточно долгое время контактировал с заразным больным, мисс Боунс. Сьюзен чуть пониже сползла под стол, словно желая спрятаться. Я знал, что ей до сих пор стыдно за то, как неуважительно повел себя Драко с Гиппократом год назад, при встрече в хогвартском лазарете. Драко, кстати, считал, что был тогда в своём праве. Тем не менее сейчас сидел тихо и не отсвечивал, возгласами эфир не засорял. Но по выразительному взгляду того я уже понял, что меня ждал допрос с пристрастием. А Гиппократ оглядел старательно подслушивавших детишек и подростков и объявил: — Скажу заранее всем, чтобы не пугались и не удивлялись. Поскольку в школе долгое время работал заражённый опасным вирусом, в ближайшие дни будет проведён всеобщий медосмотр. Дату и очерёдность прохождения осмотра у специалистов вам скажут позже деканы факультетов. Слово «ликантропия» так и не прозвучало, но всё равно народ немножко занервничал. Ну оно и понятно: про себя-то ты знаешь, что ни-ни! А про соседа? А вдруг он-то как раз и… Того? Так что медосмотр, наверняка, всем захотелось пройти прямо сейчас, чтобы уж точно быть уверенными в окружающих. Причина же не вызвала удивления, но вызвала некоторое недоумение. А всё потому, что стараниями меня и хогвартского сарафанного радио о проблеме Люпина — не пушистой, кстати, ни разу, а весьма даже облезлой — так или иначе уже знали все. Да, знали. Но! Но не все верили. Точнее, большинство не верило, что это именно ликантропия. Ну просто потому, что в голове у уроженцев магического мира не укладывалось, что такого кадра можно было нанять для работы в школе-интернате. Ученики понимали, что с Люпином явно не всё в порядке, но склонны были больше списывать его немощь на какое-то проклятие. Некоторые и вовсе считали, что это всего лишь сплетни. Были и те, кто считал, что я просто мщу нелюбимому преподавателю. Интересно… А если бы я с пеной у рта доказывал всем, что Люпин — обор… Тьфу. Этот… Как его… Заражённый ликантропией. Хорошо хоть я по-прежнему «оборотень», а то ещё пришлось бы переучиваться, себя называть как-нибудь по-другому. Так вот. А если бы я, как канонный Поттер на пятом курсе в воскрешение Волдеморта, пытался бы заставить всех поверить, что подхалимистый и вечно перед каждым заискивающий очередной «профессор» ЗоТИ — опасное существо? Мне поверили бы? Написали бы родителям, чтобы те подняли бучу? Тогда, скорее всего, Люпин вылетел бы из Хогвартса раньше. Может быть, может быть… Но что-то подсказывало, что, даже если ученики мне и поверили бы — хотя, боюсь, тут без ментального влияния точно не получилось бы обойтись, — уж их родители однозначно сочли бы всё это лишь массовой подростковой истерией. Ну просто потому, повторюсь, что у аборигенов в голове не уложилась бы идея сделать заражённого ликантропией учителем. Это как пустить голодную лису в курятник и поплотнее прикрыть дверь. Так что гораздо вероятнее, что каждый отдельный родитель поступил бы так же, как мать Симуса Финнигана в прошлой мой жизни: настоятельно посоветовал бы своему дитю просто держаться подальше от неадекватного меня. Поэтому я и не усердствовал в поисках правды и разоблачении всех и вся. Просто предупредил, попросил быть осторожнее. Если спрашивали почему — отвечал честно. Но не настаивал и не доказывал. А зачем? Время всё расставит по своим местам. Вот сейчас это время и пришло. Люпин под арестом, заключение по его крови будет напечатано в газете. Гарантированно будет, потому что Гиппократ понимает сам: без заключения — это будет не статья, а просто сплетня. Пока я размышлял обо всём об этом и не забывал работать челюстями, ко мне подкрался незаметно… Нет, не тот, который на букву «п», а некий мужчина с красными глазами. Хотя я всё больше и больше в этом сомневался. Не в том, что МакДуган — мужского пола, а в том, что он — человеческая особь. — Мистер Поттер, не уделите ли мне минуту Вашего драгоценного времени? Наедине. Тихо проговорил тот, склоняясь надо мной, а у меня волоски на загривке дыбом встали от ощущения какой-то непонятной силы за моей спиной. Не как при встрече с «матушкой», но несколько похоже. Сэр Север, очевидно, эти чувства разделял, потому что зашипел ещё громче и прижался ко мне плотнее. Даже через джинсы я ощущал, как кошачье тельце подрагивало от напряжения мускулов. Кто же ты такой, какой-то там — не помню точно, который по счёту — МакДуган? Вроде двенадцатый? Вроде. Бля буду, у Арсы всё выспрошу! Но дыбом волоски или нет, а отвечать было надо. И отвечать согласием, потому что, кроме моего ничем не обоснованного неприятия, не было иных объективных причин отказывать этому типу в минуте общения. Пусть даже и наедине. А я ведь мальчик воспитанный. Поэтому я дожевал, судорожно проглотил вставшую комом в горле пищу, поднялся с лавки, прошептав Сэру Северу, чтобы подождал меня за столом, и под его недовольный «мявк» последовал за МакДуганом к выходу из зала. Северус и Гиппократ пошли за нами.***
Выйдя в холл и немного отойдя от распахнутых дверей в Большой зал, я повернулся к МакДугану и уставился выжидательно. Он лёгким движением пальцев окружил нас двоих какими-то неизвестными мне чарами и обратился ко мне по-прежнему вежливо, но глядя всё так же, с неким непонятным мне подозрением: — Мистер Поттер. Я очень хотел бы пообщаться с Вами в более спокойной и приватной обстановке. Упс… Не-не-не! Не хочу! Зачем это? Я почувствовал себя Красной Шапочкой, которую некто с «такими большими зубами» и «такими красными глазами», но явно не любимая бабушка, пригласил в уединённое местечко. Я прижал руку к сердцу и зачастил: — Эээ… Мистер МакДуган. Честное слово, не понимаю, чем бы я мог заинтересовать такого человека, как Вы, сэр. Попытался я вежливо отказаться от оказанной мне сомнительной чести, — Это же вежливо было, да? — но был прерван тихим и тоже очень вежливым голосом: — А я объясню Вам. Всё дело в якобы читаемых Вами исторических хрониках. Я точно знаю, что таковых просто не существует. Упс… Вот тут мне стало действительно неуютно. А этот красноглазый продолжил выводить меня на чистую воду. — Дело в том, что моя семья имеет некоторое отношение к Основателям Хогвартса. И мы давным-давно провели изыскания и убедились, что не сохранилось хроник, где упоминался бы мой предок. Когда Вы назвали имя моего прародителя, я совершенно логично предположил, что информация попала к Вам из первых рук, так сказать. То есть напрямую от портрета Арсы МакДугана. И я увязался за своими приятелями в Хогвартс исключительно за тем, чтобы полюбоваться на портреты Основателей и побеседовать с предком. Но с сожалением выяснил у директора Дамблдора, что портреты этих достойных личностей в замке так и не появились. Как Вы уже поняли, моя семья держит руку на пульсе ситуации, так сказать. Так что я в курсе, что за прошедшие с момента постройки замка века портретов Основателей в стенах этой школы не было и нет. И нигде нет, смею предположить. По крайней мере до моей семьи подобные слухи не доходили. Феномен остаётся неизменным уже несколько веков, что не может не расстраивать. И интерес мой к Вам таков, мистер Поттер: как же так получилось, что портретов в замке по-прежнему нет, а Вы явно наслышаны об Арсе МакДугане? Откуда? Упс… Так из «первых», мать их, «рук». Ох, ну какое же я трепло! Что же делать, что же делать? Теперь уже он уставился на меня выжидательно, а я судорожно прикидывал, как выбираться из западни, куда сам себя загнал единственной фразой про Арсу. Но кто ж, блядь, знал?! Ну точно не я! А вот Арса мог бы и предупредить! Хотя… Откуда бы ему знать-то, вися в подвале? Ладно. Арса прощён, а я сам виноват. Трепло. Единственное, что пришло здравого мне в голову, — это мысль, что подобный разговор совершенно точно должен состояться не сейчас и не здесь. И возможно — не со мной? То есть не с Гарри Поттером? Точно! И я принялся выкручиваться: — Мистер МакДуган. Понимаете ли… Я бы и рад с Вами пообщаться, но… А вот знаете, есть такой Гарольд Тодд. Вот он всё знает. Ну в смысле не совсем всё, а то же самое, что и я. Про родственника Вашего. Прапра который. Одиннадцать раз. Сумбурно высказался я и задумался: — Или десять раз? — Девять, мистер Поттер. Насмешливо исправил он меня, но кивнул согласно: — Я Вас понял. Как я могу связаться с мистером Тоддом? А ведь и правда, как? Через Ормока? — Ааа… а как Вам удобнее, сэр? МакДуган снова чуть склонился ко мне и произнёс вроде бы вежливо и вкрадчиво: — Неважно «как». Важнее то, что мне было бы «удобнее» встретиться с мистером Тоддом в самое ближайшее время. Не, в «самое ближайшее» не могу, бро, мне надо учёбу имитировать. И хотя мысли в голове метались пропитанные иронией и насмешкой, но было это по большей части от растерянности и… Ну что уж скрывать — от испуга, да. От чужой вкрадчивости у меня по рукам бодро бегали мурашки, а взгляд так и норовил самовольно метнуться в сторону Северуса, словно в поиске помощи. На следующую субботу как раз выпадало посещение Хогсмида, потому я предложил, не иначе, как от отчаяния: — В следующую субботу, в полдень? МакДуган чуть кивнул, ожидая продолжения, а я не нашёл ничего лучше, чем ляпнуть, припомнив Отряд Дамблдора: — А где… А в «Башке борова»? Эээ… в «Кабаньей голове» в смысле. Крылья точёного носа моего пугающего собеседника напряглись, словно он учуял неприятный запах, и МакДуган пожурил меня: — Вы неопытны, мистер Поттер, потому Вам простительно не знать таких вещей. Но я бы Вам категорически не советовал хоть когда-нибудь в жизни посещать это место. — Да? Удивился я. Посещали же. И неоднократно. И ничего. — Да. Злачное местечко самого низкого пошиба. Ну так-то да. — Понятно. Я даже немного смутился. — Я тоже Вас понял. По всей видимости, мистеру Тодду было бы удобнее встретиться в Хогсмиде? — Не обязательно. Аппарировать-то я не разучился, даром что притворяться беспомощным приходится. Сегодня, кстати, в этом смысле был тяжёлый день. Ненавижу парную аппарацию. Ненавижу! Буэээ… — Хорошо. Тогда на той визитке, что я Вам вручил, в вечер пятницы обозначится выбранное мной место. Благодарю заранее. МакДуган слегка поклонился и отступил от меня, наконец-то позволяя выбраться из густой, душащей ауры, окружавшей его. Я глубоко вдохнул отдающий лёгкой сыростью воздух старого замка, тоже поклонился и мысленно утёр обильный трудовой пот: А ещё говорят: пиздеть, не мешки ворочать. Ага. Я бы поспорил. Умаялся весь, а говорили-то не дольше пяти минут. Фух! Видя, что разговор закончен, к нам подошли Северус и Гиппократ. После короткого прощания гости Хогвартса вымелись на улицу, а я вернулся в Большой зал, прошептав Северусу: — Вечером зайду и всё расскажу.***
За столом меня ждали, и это был не только Сэр Север, встревоженно на меня глядевший. Когда я занял своё прежнее место, передо мной образовалась область, плотно заставленная тарелками с различными мясными блюдами и десертами. Чтобы я поел побыстрее, не отвлекаясь на поиски пищи, и побыстрее же начал рассказывать. Ну я и поел. От души так поел, благо с уходом МакДугана меня отпустило непонятное напряжение. А когда поел, то всё и рассказал, но не в Большом зале, а уже в помещении «Клуба отработок», где сделать это было гораздо удобнее.***
Рассказ я начал с прошлого вечера, изложил всё в подробностях. Честно говоря, рассчитывал, что обсуждение этого случая продолжится и в гостиных факультетов. Там как раз и проводили время те, кто не особенно верил в ликантропию у Люпина — старшие курсы, не слишком часто посещавшие «Клуб». В глубине души я даже немного злорадствовал, как и положено тому, кто в конце истории с полным на то правом заявляет: «А я говорил!» Вот и я говорил. А после завтрашней — Или когда там Рита сподобится? — статьи заговорят и те, кто раньше отмахивался. А пока первым заговорил староста «Слизерина» Лерой Боул: — Поттер, а где именно ты ему морду бил? Вот прямо у ступеней? По центру? Такому вопросу я удивился: Он, что ли, заразиться боится? Думает, вирус из капелек крови в мороз выживет вне тела носителя? Но эта идея показалась мне уж чересчур притянутой за уши, а потому я не счёл за лишнее уточнить: — А что? Ответила мне Панси: — А он туда первогодок водить будет. На экскурсию. Он и так всех мелких уже второй год подряд в сентябре водит посмотреть вмятину от головы тролля на балке, на том самом месте. Я стоял обалдевший и тёр в затылке: — А там, что ли, вмятина осталась? Ну ни фига ж себе! Не знал. Надо будет тоже присмотреться. — Ты знаешь, что ты это вслух сказал? Уточнила Беатрис. — А что? Подумаешь. Мне тоже интересно. Все видели, а один я, получается, не видел. Пожал я плечами, но всё же попытался оправдаться: — Чисто научный интерес. Сопротивление материалов. Есть у магглов в университетах дисциплина такая. Вот и интересно. Это ж, выходит, череп тролля крепче морёного дуба. А насколько? Какой глубины вмятина? Это не тщеславие, не надо так думать. Это мой… Как там Гиппократ сказал? «Артефакторский гений»? Вот он. Это он, подлец, меня подталкивает на эту вмятину глянуть. Да-да, всё он. А иначе зачем ещё? Беатрис словно услышала мой внутренний монолог, так уж хитро усмехнулась: — Да ничего, в принципе. «Научный», так «научный». Кто спорит? Вот была б моя фамилия «МакГонагалл», я бы сказала: «Скромнее надо быть, мистер Поттер!» А так… Ничего не скажу. И все дружно рассмеялись. Выяснилось, что вторым объектом экскурсии является пятачок перед теплицей, где я укрощал цербера. Тут уже я застеснялся: — Ужас какой. Надеюсь, место у гриффиндорского стола, где седьмая Уизли меня заколдовала, не входит в экскурсионный маршрут? Лерой покачал головой: — Увы. Но затем вздохнул мечтательно: — Теперь всё будет гораздо круче: место, где Избранный набил рожу оборотню. Последние слова он даже продекламировал, встав со стула, и поинтересовался: — А там никакой вмятины случайно не осталось? — «Случайно не осталось». Передразнил я, пару секунд размышляя, что можно было бы и оставить на ступенях парочку сколов, якобы от кулака. Но… Не дело это Хогвартс разрушать. Хотя идея конечно богатая. — Но я могу наложить там красящее заклинание на землю, будешь врать, что земля от вируса ликантропии в крови Люпина измерила цвет. Предложил я Лерою, а тот искренне обрадовался: — Дело говоришь, Гарри! Обязательно наложи. И постарайся, чтобы лет на несколько хватило. — Постараюсь. Пообещал я, стараясь не думать, какой же,***
Правда, когда я шёл в общежитие принять душ, мне стало стыдно. Потому что я был счастлив. Губы расползались в улыбке, а сердце нетерпеливо колотилось в груди. И когда я собирался к Северусу, мне тоже было стыдно перед Сэром Севером, сидевшим на моей кровати и наблюдавшим за мной прищуренными глазами. Я понимал, что причёсываюсь излишне тщательно. Что дольше обычного выбираю рубашку, решая, какую же надеть: Под цвет волос или глаз? Или просто белую? Или чёрную? Понимал, но ничего не мог с собой поделать. В душе я был уверен, что иду НА СВИДАНИЕ, пусть даже то пройдёт в лаборатории за нарезкой каких-нибудь сморщенных корешков. — Нам надо обсудить этого МакДугана. Надо решить: что ему можно рассказать, а что нет. И ещё надо обсудить допрос Люпина. Я ведь Гиппократу пообещал, что всё будет не только действенно, но и в рамках. Уже если не в рамках закона, то в рамках приличий. Так-то я б набил ему рожу ещё раз, он бы всё и выложил. Не Гиппократу конечно, а Люпину набил бы. Вот. Вешал я лапшу на пушистые чёрные уши своего компаньона, понимающе и оценивающе глядевшего на меня. И мне было так совестно, что хотелось плакать. И было так радостно, что хотелось скакать до потолка. Хотелось скорее сбежать в подземелья, оставив позади этот понимающий взгляд. И в то же время хотелось обнять пушистое тельце, отгородиться от всего мира пологом и заплакать, словно девочка-подросток, из-за вселенской несправедливости. Меня просто раздирало напополам двумя совершенно противоположными эмоциями — радостью и грустью, и в этот коктейль щедро примешивалась ненависть к себе. Я ненавидел себя за ту радость, которую просто не мог перестать чувствовать. Наконец Сэр Север улёгся, свернувшись клубочком, спиной ко мне, а я присел на край кровати, поглаживая его по голове. И что делать? Что делать, «матушка»? «Жить, дитя. Я уже говорила тебе: жить». О, ты ответила. Смерть ответила, но я не знал, что спрашивать. Всё было понятно без слов. Я встал, стараясь не потревожить своего вроде бы задремавшего компаньона, и на цыпочках вышел из дортуара.***
