Глава 41. Утро после и неделя до
8 декабря 2023 г., 20:00
Примечания:
Бечено 😊
***
Слёзы, наполнявшие глаза, размывали окружающее пространство, скатывались, обжигая, по щекам и капали на руки. Я хрипло прошептал, уткнувшись в чёрную шерсть: — Прощайте, профессор. Я не знал, сколько просидел так, не имея сил перестать прижимать к груди и орошать слезами пушистое мягкое тельце. Потом аккуратно уложил Сэра Севера на подушку, где он всегда спал: Что ж… Вот всё и закончилось. Сейчас я не хотел ни думать о будущем, ни рассуждать о правильности произошедшего, мне просто хотелось оплакать столь много сделавшего для меня человека. И я не стал сдерживаться. Задёрнув полог и наложив чары приватности, я отдался грусти и слезам благодарности и сожаления. Оставалось только надеяться, что сердце моё, омывшись этой поистине волшебной субстанцией, возродится, словно феникс из пепла, для новых чувств. Но это будет завтра. А сейчас… А сейчас я прощался и отпускал своё прошлое.***
Эта ночь словно прошла мимо меня. Я не помнил: ни сколько плакал, ни когда заснул. Знал только, что не раз просыпался: выныривал из мутной дрёмы, как из воды; высушивал подушку; сморкался; шумно вздыхал, пытаясь избавиться от тяжести за грудиной; а потом всё повторялось. На меня наползали не то сны, не то воспоминания. Перед внутренним взором проплывали фрагменты и из прошлой жизни, и из совместного прошлого с низлом. Счастливые и грустные, смешные и раздражающие вперемешку. И слёзы снова застилали глаза. Тут не могли помочь те рассуждения, которые на втором курсе — когда Уизли-седьмая заколдовала Сэра Севера — заставили меня перестать наматывать сопли на кулак, собраться и начать действовать. Тогда я мог заменить ненужные сентименты полезными действиями, сейчас же… Сейчас я ничего не мог поделать. И никто не мог. Обычно, когда утешают, говорят: «Всё наладится, ведь, кроме смерти, всё исправимо». Так вот сейчас был как раз тот единственный случай, когда ничего уже было не исправить. А главное — незачем было исправлять. Наоборот, именно сейчас всё стало таким, каким должно было быть изначально: одна жизнь — один Северус. Но глупому человеческому сердцу всё равно было больно, и никакое понимание не облегчало эту боль. Обычный низл Сэр Север остался жив и просто устало сопел на соседней подушке, игнорируя мою возню, но часть него сегодня ночью умерла. И часть меня. Часть моего прошлого окончательно отошла в прошлое, навсегда. И будет жить теперь только в моих воспоминаниях. И пусть я ждал этого, а в глубине души и желал — хотя и презирал сам себя за такое желание, — но это не помешало мне оплакать моего зловредного наставника, сумевшего стать настоящим другом, опорой и поддержкой, пусть и в теле низла.***
Окончательно проснулся я привычно рано. После ночи в слезах нос ожидаемо был заложен, да и остальное самочувствие как-то не радовало. Я потискал всё ещё спавшего Сэра Севера, утёр пару слезинок, повздыхал… Понял, что кое-что просто-таки необходимо сделать, пока сокурсники спят. Не туалет посетить, — хотя и это тоже не помешало бы, поскольку всю лишнюю жидкость выплакать и высморкать я всё же не сумел, — и не то, что обычно мальчики-подростки делают ежеутренне. Для этого у меня сегодня совсем не было нужного подъёма. Душевного, в смысле. Эмоционального. А не… ну… Тот-то был, но… Извини, организм, но не сегодня. Просто сегодня с утра я был, понятное дело, особенно «красив», так что стоило привести себя в порядок, пока не засыпали вопросами, ведь ничего путного я ответить не смог бы. Да уж. Как объяснить нормальным людям, пусть даже и магам, что у меня случилось? Хоть и советуют профессионалы, что лучшая ложь — это правда, сказанная ироничным тоном, но, думаю, не в этот раз. Даже если я ооочень иронично скажу, что сегодня моего низла окончательно покинула последняя частичка души Северуса Снейпа из моей прошлой жизни… Н-да. Боюсь, даже вложи я всю имеющуюся во мне иронию в такой ответ, никто не улыбнётся. Отправят обратно в Мунго, остальные анализы сдавать. Так что я просто не мог себе позволить предаваться печали. Я сел. Отдёрнув полог, свесил ноги с кровати. Посидел в тишине. Взгляд упал на лежавшие на прикроватной тумбочке очки. Я припомнил, что ночью какой-то странный взблеск, весьма яркий для наполненного сумраком помещения, привлёк моё внимание: показалось, что камни на оправе очков почему-то мигнули. Тогда я был не в состоянии что-то разглядывать и не в настроении анализировать, а потому просто отвернулся, а вот сейчас потянулся и взял очки. Но сколько бы я не крутил те в руках, сколько бы ни разглядывал, ничего нового заметить не сумел. Чары тоже не показали изменений. Потому я вернул артефакт на тумбочку и, выбравшись из кровати, побрёл, шаркая тапками, в душевую.***
Ну вот. Как там говорили древние греки? Что и требовалось доказать. В зеркале отразилось опухшее, помятое лицо: заплывшие глаза с отёкшими веками и пронизанными ниточками капилляров белками; раздражённые, покрасневшие щёки и нос; искусанные губы. Вздохнув, я забрался в душевую кабинку: Говорят, вода уносит все горести и болезни. Вот сейчас и проверю.***
Всё не всё, но какое-то количество печали и плохого настроения душ с меня смыл. В дортуар я вернулся уже куда более бодрым. Не сказал бы, что весёлым, но и не той депрессивной вялой амёбой, которой проснулся. Оделся, причесался,***
Усевшись перед разожжённым камином в пустой по воскресному утреннему времени гостиной, я уложил моего питомца рядышком и принялся механически поглаживать, заставив себя сосредоточиться на грядущем допросе оборотня, потому как задачка была не из простых. Сыворотка правды отпадала сразу же, потому что на инфицированных ликантропией не действовали зелья. Вирус давал роскошную защиту организму-носителю, и зелья печенью фильтровались практически мгновенно. Все. Кроме Антиликантропного. Такой вот магический феномен. Это весьма ядрёное варево по сути было сильнейшим ядом, всё ж таки основным ингредиентом был аконит. Употреби Антиликантропное обычный человек — быстрая смерть была бы гарантирована. А вот в организме заражённого это зелье действовало иначе, просто подавляя ментальные изменения, хотя и не блокируя преображение тела. Магия, мать её. Магические клятвы и обеты тоже не удерживались на сознании поражённого вирусом, поскольку личностей, грубо говоря, было две. Ясное дело, полноценной личностью тварь в обороте не являлась, но автономная программа действий в той была заложена, и этого хватало для того, чтобы сознание как бы двоилось. Если бы обернувшегося зверем тоже можно было заставить принести клятву честно отвечать на вопросы, то всё получилось бы. Только вот вчера я убедился, что договариваться с не подавленной Антиликантропным тварью — напрасная трата времени и сил. И провести допрос с пристрастием, как принято завуалированно обзывать методы силового воздействия на всевозможных арестантов, тоже не представлялось возможным. Не потому, что никто мне такого не позволил бы — чихали старомодные маги на всеразличные права человека, тем более если преступник и не человек вовсе. Просто болевой порог и регенерация у заражённых были примерно на том же уровне, что и избавление организма от попавших внутрь зелий. И даже если конкретно у Люпина именно эта способность дала сбой, судя по его роже вчера, то… Во-первых, я был уверен, что сбой этот не критический. Сегодня у облезлого мудака всё уже, наверняка, было в порядке и со щеками, и с зубами. Может, это из-за Антиликантропного зелья в его организме произошло? А во-вторых, Гиппократ настаивал на культурном допросе. Значит, наверняка, будут присутствовать те, перед кем нужно будет соблюсти хотя бы видимость законности. Так что просто бить Люпину рожу и дальше — не выход. Путём таких логических рассуждений я пришёл к выводу, что проблему стоит решать механически, а не химически. То есть не пичкать зельями почём зря, а сделать аналог детектора лжи. Но насколько я знал, детектор не давал стопроцентной гарантии правдивости информации. Да и тонкостей устройства маггловской шайтан-машины я, естественно, знать не знал. Но как первый пункт в плане я детектор лжи пометил. А ещё возникла у меня идея проверить влияние серебра на организм заражённого. Чем чёрт не шутит? Будучи девушкой, сериал «Сверхъестественное» я очень уважал(а). Если реакция будет сродни аллергической, то с этим можно будет работать. А если серебро заблокирует, по аналогии с Антиликантропным зельем, вторую личность, тогда обычный маггловский — ну не совсем прям обычный, а улучшенный — детектор лжи справится с допросом человеческой половины Люпина. По-моему, неплохая идейка. Ещё какое-то время я размышлял, сидя в гордом одиночестве, лишь с простым низлом Сэром Севером рядом. В процессе у меня начала несильно, но раздражающе побаливать голова. После ночи в слезах такое было вполне ожидаемо, так что я решил стойко не обращать внимания. В конце концов, это была даже не настоящая боль, лишь противный дискомфорт, не стоящий того, чтобы принимать зелье. Но даже без учёта головной боли размышления мои свелись к беспомощному: Похоже, придётся обращаться за помощью к Гиппократу. И возможно, к Северусу. И книжечки свои почитать тоже придётся. Вчера вечером у нас с моим самым любимым профессором не получилось толком поговорить. Сначала меня взяли в оборот детишки. Потом, когда я пришёл на «отработку», его вызвал к себе Дамблдор. Вернулся Северус уже с кипой бумаг, которые нужно было заполнить к предстоящему на днях осмотру учеников целителями. Увидев мою разочарованную рожу, он стал меня утешать, и мы так увлеклись, что не просто не поговорили ни о чём, а и по возвращении в общежитие мне пришлось срочно бежать в душ. Тогда я ещё считал актуальным смыть с себя запах Северуса, чтобы не наталкивать Сэра Севера на ненужные мысли. Эх… Ещё вчера… Я одёрнул себя и постарался отвлечься, чтобы не скатиться почём зря в грусть. Отвлекаться я решил правовыми вопросами. Не стоило думать, что маги все сплошь были злобными извергами и несчастных заражённых ликантропией мечтали извести. Мечтали конечно, но вряд ли получилось бы всех и разом, а потому идею сочли нежизнеспособной. Заражённые имелись и кроме Люпина. Но! Все законопослушные заражённые состояли на учёте в Министерстве, в Отделе контроля над магическими популяциями, и были обязаны организовать себе укреплённое помещение, где проводили бы в изоляции полнолуния, а также обязаны были приобретать в Мунго Антиликантропное. Если не было финансовой возможности, то заражённый добровольно-принудительно переезжал на заповедный островок в Гренландском архипелаге. А остальные носились по лесам в стае Сивого. По крайней мере, раньше — Сивого, сейчас не знаю чьей. И вот тут-то и крылось то самое «но». Люпин на учёте не стоял. Что автоматически причисляло его к лагерю законоНЕпослушных. У папаши Лайелла ума хватило не только оскорбить Сивого, но и — когда тот в отместку заразил маленького Римуса — соврать всем, что Сивый просто задрал ребёнка насмерть. И вот с этого момента началась подпольная «карьера» Римуса Люпина. Как узнал о существовании живого Люпина-младшего Дамблдор — это вопрос не слишком сложный. Как-нибудь да узнал. В конце концов, легилименцию никто не отменял, а Дамблдор в Министерстве, где Лайелл работал, и в те годы отирался чуть ли не на постоянку. А вот зачем тот приволок заражённого ребёнка в Хогвартс, вот этот вопрос был уже гораздо интереснее. Когда я читал(а) книги Роулинг, у меня создалось такое впечатление, будто все знали: Люпин — оборотень. Ведь все в окружении Гарри — Исключительно по великому секрету конечно же! — трепались об этом факте направо и налево: мадам Помфри, МакГонагалл, Дамблдор, Хагрид, Снейп… И когда я впервые попал в этот мир, ситуация повторилась в точности. Для меня даже удивительно было, когда в конце года Люпин засобирался «на выход». Так и хотелось спросить: «Куда же Вы, мужчина? Оставайтесь! Что? Вы больны ликантропией? Да какие проблемы! Все давно в курсе, оставайтесь». Но ведь это только в Хогвартсе так было, а больше-то нигде. Больше никто не знал о «пушистой проблеме» Люпина. А вот когда действительно узнали — только тогда и разразился скандал. Так зачем бы работодателям гнать с работы некоего Люпина, если о том не известно ничего компрометирующего? Пусть бы работал на здоровье. А что отгулы на полнолуние брал… Так мало ли? Может, полной луны мужик боялся. Или оборотней. Бу-га-га! Люпин имел диплом Хогвартса с отличием. С чего бы всей Магической Британии без причины отказывать в работе какому-то Римусу Люпину? Чушь! А при условии, что никто не знал о его ликантропии, следовательно не угнетал и с работы не гнал, совершенно не понятным становится, что же хотела показать читателям Роулинг, заранее выпячивая финансовую несостоятельность Люпина равно как и его магическую немощь. Почему он строил из себя оборванца? Уж точно не из-за того, что не имеел возможности работать. Не хотел — это уже другой вопрос. Почему не мог починить свой саквояж «Репаро», а обматывал верёвочкой? Сил не хватало у бедного болящего? Или ликантропия даёт осложнения на мозг? Или этот Люпин тоже, как я, попал не по своей воле в книжку и теперь соблюдает идиотский дырявый, нелогичный канон? Ну только если. Бррр… Плохая шутка. В любом случае, Люпина вчера арестовали не просто за факт заражённости. А за длительное сокрытие этого факта и несоблюдение предписанных условий проживания. А нападение на магов выступало лишь в роли отягощающих обстоятельств. Так-то вот. Народ потихоньку начинал шевелиться, гостиная заполнялась. Подтянулись мои сокурсники, и пришлось идти завтракать, хотя мне не особенно-то и хотелось. Если судить по виду Сэра Севера — ему тоже. Но я пошёл и питомца своего понёс. Для себя я выклянчил у эльфов кофе — мог бы и чай трансфигурировать, но оригинальный кофе был вкуснее, — Сэр Север соизволил откушать блюдечко сливок. Тем и ограничились.***
После так называемого завтрака мой низл опять завалился спать, а я написал просительное письмо***
День прошёл до крайности плодотворно. Первую половину я провёл со своим поверенным. Проинспектировал запасы готовой продукции на складах и под предлогом выборочной проверки аппаратов, а заодно и сети, упёр аж четыре магофона, один тут же торжественно вручив Ормоку. Мой гоблинский друг прослезился, умилённый оказанными ему честью и доверием, и мы — уже втроём с присоединившимся к нам Гиппократом — засели в кафешке, где я стал учить моих таких разных друзей пользоваться новейшим для них средством связи. Гиппократ тоже впал в экстаз и пообещал срочно раздобыть для меня технические подробности детектора лжи совершенно безвозмездно. То есть — даром. Как та сова. Надеюсь, я при этом не осёл.***
Потом мы переместились к зданию банка и навели шороху в офисе мобильной связи. Офис уже имелся, кстати. Красиво оформленная дверь, выходящая в холл с кассами, пряталась пока что под чарами отвлечения внимания. Но вот клерки… Короче, пришлось несчастному гоблинскому молодняку вспомнить дела не так давно минувших лет, побегать и посуетиться, напрягая короткие ножки и не заточенные под работу с техникой извилины. Не удивлюсь, если к вечеру они начнут плевать через левое плечо и при упоминании об учителе Гарри Поттера тоже, а не только при упоминании о самом Гарри. Но так или иначе, а магофоны мы в сети зарегистрировали. Правда, шикарные номера нам пока выбрать не дали, а просто «обозвали» цифрами от единицы до четвёрки. Сказали, что в тестовом режиме и так сойдёт. Но мы всё равно остались довольны. Единицей, естественно, все выбрали меня; Гиппократ скромно взял себе четвёрку; Ормок, хитро подхихикивая, забрал себе тройку, со словами: «Думаю, есть у тебя и кое-кто поближе нас». Нууу… Наверное, да? Пока не знаю, но очень надеюсь, что… Надеюсь, в общем. Вот так, решив побочные проблемы и частично переложив на чужие плечи основные, я провёл день.***
А вечером, после ужина, с коробкой наперевес припёрся к Северусу в кабинет, где он проверял чьи-то работы. — Вот, держи. Гордо заявил я, водрузив коробку перед ним на стол и сняв очки. — Иии? Протянул он, приподняв правую бровь и выжидательно на меня глядя. — Это прототип магофона. Пояснил я, открывая коробку и доставая оттуда… Естественно, магофон, что же ещё? Выглядел девайс нарядно: чёрная гладкая прямоугольная пластина со скруглёнными углами, шириной дюйма два с половиной, длиной в два раза больше и в четверть дюйма толщиной. Торцы и одна сторона были из металла, вторая сторона — целиком стеклянная. Но стекло пока было просто чёрным и непрозрачным. На одной из длинных торцевых сторон имелись две неодинаковые продолговатые выпуклости. — «Магофона»? С неподдельным интересом переспросил Северус. — Это, что ли, по такому ты ещё девушкой общалась? В воспоминании. — О да! Я нарочито гордо задрал голову и выпятил челюсть. — Интересно. Признал мой самый любимый профессор, протянув руку за своим аппаратиком. — Ну а то! Это ж аналог маггловского мобильного телефона конца первой четверти двадцать первого века! Это тебе не хрень какая-нибудь примитивная, типа деревяшки волшебной, это магические технологии. Не мог не похвалить я сам себя, вкладывая аппаратик ему в ладонь, и даже не смутившись под чужим ироничным взглядом. — Так-таки и «не хрень»? Продолжил он иронизировать, а я понял, что надоевшая за день головная боль меня покинула. Вот что с людьми позитив делает. Пошутил я про себя, старательно отметая на задворки разума грусть, снова попытавшуюся было завладеть мной, а вслух сказал: — Ну вообще-то, не должно это оказаться хренью. Я старался. Да и гоблины проверили. Неизвестно конечно, насколько хорош будет артефакт, всё-таки абсолютно новая разработка, да и масштабы сети могут повлечь какие-нибудь проблемы. Но вот это мы и протестируем. — «Мы»? Снова взметнулась вверх чёрная бровь. — Мы с тобой, Гиппократ и Ормок. — Понятно. Северус повертел аппаратик в руках, оглядывая со всех сторон, и спросил: — И как же этим пользоваться? Я обошёл стол и, подойдя к сидевшему в кресле Северусу, навис над ним, не просто вторгнувшись в личное пространство, а откровенно прижавшись бедром к плечу. Какой я, однако, смелый и решительный юноша. И второй раз за день приступил к инструктажу, но этот раз был куда приятнее: — В идеале, чтобы активировать сразу и аппарат и кровную защиту, нужно капнуть на дисплей — на стеклянную сторону — капельку крови. Но можно в принципе и просто в дырочку снизу… Вон, видишь? Вот туда можно вложить собственный волос. Понятное дело, что для обывателей будет озвучена информация только о волосе. Но, сам понимаешь, кровь подходит куда лучше. Северус мазнул по стеклянной стороне проколотым мизинцем, и сразу же после того, как кровь впиталась без следа, чёрное стекло засветилось ярким белым, а потом появилась картинка — маленький гоблин в нарядном камзоле, приветственно машущий ручкой. — Так и… Что эта твоя «не хрень» делает? Только звонит? Теперь на экране светились цифры времени и даты и разные значки. Я вздохнул и честно признался: — Пока возможности артефакта ограничены. У магглов в будущем будет больше. А этот способен звонить, отсылать письма… Сам должен понимать, что не совой. Просто напечатанный одним абонентом текст отсылается другому владельцу магофона. — Какая жалость. Разочарованно протянул Северус и, покачивая головой, добавил: — А я так надеялся, что ты всё же сможешь запихнуть туда живую сову. Я весело фыркнул — в его исполнении даже банальные шутки звучали свежо, надо было только при этом смотреть в его каменное лицо — и продолжил перечислять: — Можно оставлять для себя краткие заметки, смотреть время и дату. Почитаешь потом инструкцию, та очень подробная. Но самое интересное — магофон может работать ещё и как «Омут памяти». Вот этим я действительно горжусь. Правая бровь Северуса поползла на лоб: — Сколько же этот… этот агрегат будет стоить? Протянул он, ещё более уважительно глядя на артефакт в своих руках. Довольный признанием я пожал плечами: — Пока что достаточно много. Не каждый сможет себе позволить. Но ты же понимаешь — постепенно аппарат будет дешеветь. К тому же кредиты у гоблинов ещё никто не отменял, а я даже заставил их не задирать проценты. В продажу магофон поступит первого августа этого года. Хотя… Я завис на мгновение и пробормотал: — Может быть, стоит раньше? Я подумаю. И я продолжил***
И как-то так получилось, что за шесть суток, считай, я так и не нашёл время, чтобы посетить Основателей. Каждый день и вечер, когда, потирая беспрерывно ноющие виски, наблюдал за разной степени грациозности прогулками зверюшек по стенам помещений «Клуба отработок», я намечал на ночь обязательный поход в подземелья, чтобы обсудить с Арсой его потомков. И каждый раз никуда не ходил. В ночь с воскресенья на понедельник я вспомнил, что из-за насыщенных выходных даже не садился за уроки. Естественно, пришлось срочно нагонять, даже на сон осталась всего пара часов. В ночь с понедельника на вторник я утонул в полученных от Гиппократа технических моментах детектора лжи и тоже поспал всего-ничего. А с утра в «Ежедневном Пророке» красовались колдография моего сертификата незаразности — не знаю, как по-другому обозвать этот документ — и большущая статья о Люпине. Школа загудела. В ночь со вторника на среду частично повторилась ситуация с детектором, частично — с уроками, да и выспаться хотелось всё сильнее. И я опять никуда не пошёл, наивно предположив, что времени впереди — вагон и маленькая тележка. Для одного разговора уж точно хватит, а детектор мне ещё делать надо будет из чего-то, да и книжки нечитанные лежат, так что детектор приоритетнее. Надиктовав прытко пишущему перу очередное эссе, я забрался под одеяло и приготовился сладко проспать оставшиеся до общей побудки три часа. Но то ли от накопившейся усталости, то ли от нервов сон не шёл, а вот мысли в голове так и толклись разные, как комары над лужей. Как же мне начинает надоедать эта вечная гонка. А ведь всё из-за учёбы. Ну… Почти всё. Бля буду, но на четвёртый курс отправлю марионетку! Зачем он тогда вообще нужен? Я тут разрываюсь, за двоих кручусь, а он там, в мастерской, валяется, понимаете ли. Кстати!.. Посетившая меня идея нуждалась в более детальном рассмотрении, но заранее радовала своей новизной и свежестью. Ведь действительно, зачем-то же я создал марионетку, могущую притвориться Гарри Поттером. Так почему бы не использовать созданное по назначению? Я ведь на то и рассчитывал, что куклёнок меня подменит. Но почему-то не примерял эту гипотетическую ситуацию на реальные обстоятельства. А стоило бы. Почему бы ему не подменять меня не только когда мы должны вдвоём присутствовать, а и вообще? И почему бы не начать сейчас? Тем более он просил у меня дать ему пообщаться с друзьями. С моими, правда, но… И я ведь совсем их забросил. Друзей-то. Сейчас Сьюзен и Драко немного отдалились от меня, наслаждаясь первой подростковой влюблённостью, но ведь оставался ещё целый «Клуб отработок» детей и подростков, которых я считал пусть не друзьями, но приятелями. А ещё — дурацкие уроки, не менее дурацкие домашние задания!.. Тут я окончательно осознал, что действительно не справляюсь с жизнью на две персоны. И ещё я с небывалой чёткостью понял, что теперь, когда Северус всё — ладно, почти всё — обо мне узнал, детская жизнь резко утратила для меня свою привлекательность. Вот пусть куклёнок этой жизнью и поживёт. И все будут довольны. Значит, в ближайшее же время заменю себя марионеткой. Вот сразу после медосмотра. Нет, сразу после встречи с МакДуганом. Нет, после допроса Люпина. Нет, как раз после встречи с МакДуганом и до допроса Люпина. Точно! Он позаменяет меня, поживёт в, так сказать, тестовом режиме недельку; а я, ни на что не отвлекаясь, займусь изготовлением детектора. Точно! Какой я умный! От радости и возбуждения, сопутствовавших найденному решению, я ещё отчаяннее завозился под одеялом, отпугивая подкравшуюся было дрёму. На лицо лезла дурацкая улыбка, будто всю высвобожденную от Хогвартса неделю я мог себе позволить посвятить исключительно лишению меня явно залежалой и просроченной девственности. И хотя в реале мы с Северусом ещё даже до оральных ласк не дошли, всё больше практикуясь в тяжёлом петтинге, но мне уже неимоверно желалось большего. И то, как бы не получилось как в том анекдоте. Я понимал, что есть ещё проблемы, которые далеки от разрешения, и расслабляться рано. Но я — как, наверное, любой влюблённый, добившийся взаимности, — мечтал хотя бы на какое-то время погрузиться в отношения с головой. А после ухода того, другого, Северуса мне и вовсе не хотелось думать ни о чём, причиняющем душевную боль. Но как водится в этой полосатой жизни, вслед за хорошим сразу же вспомнилось и нечто, вполне могущее причинить душевную боль. Вначале я попытался подробно представить, как возможно будет реализовать «убийство» Гарри Поттера. Дальше больше: А ведь после этого марионетка перестанет быть нужна. И что? Целая резервная копия моей личности отправится на свалку? Вот так запросто? Не позволив себе даже на секундочку задуматься над извечным вопросом создателей искусственного интеллекта, есть ли у их детища душа, я прошептал зло: — Так! А ну, прекращай! Я знал, на что шёл. Знал, что поступить так будет для всех наиболее выгодно, правильно, нормально, в конце концов. Для всех. После «смерти» марионетки у Кричера появится на свет невеста. У Хогвартса — возможность избавиться от нынешнего псевдо-директора. Магическая Британия наконец-то поймёт, что настала пора учиться не полагаться на детей в вопросах защиты населения от Тёмных Лордов. Перебрав разумные доводы, я заставил себя выбросить из головы лишнее: Тема закрыта. Нет никаких других «Гаррейпоттеров», кроме меня. Так что не надо теперь всего этого сентиментального дерьма! Вскоре я задремал. Естественно, не выспался.***
А в среду с утра в Большом зале совы, нагруженные вопиллерами от прочитавших вчерашнюю статью родителей учеников, повторили эпичную бомбардировку Дамблдора. В этот раз получилось лучше и организованней, чем в прошлый, имевший место в начале января. Глядишь, натренируются птички и слаженно действовать научатся. Будут несколькими звеньями на бреющем полёте проходить над объектом. Так мечталось мне, пока я, поглощая яичницу, любовался грозной тучей алых конвертов, трепетавших в воздухе над преподавательским столом. Ниже, под загаженным помётом защитным куполом, прятался Дамблдор и явно не горел желанием высовывать нос из своего скомпрометированного укрытия. А ситуация на самом деле сложилась весьма щекотливая. Защитный купол — стационарен. Двигаться вместе с этаким зонтиком не получится. Для такого финта ушами нужно было сразу применять «Импервиус» — именно заклинание зонта. Но Дамблдор не догадался — А подсказывать я ему не собираюсь, ещё чего! — и теперь мучился сам и мучил остальных. Потому что смотреть за едой на растёкшиеся по границам купола кляксы птичьих «неожиданностей»… Это было даже не сомнительным удовольствием, а форменным издевательством. Но убери он купол — всё это шмякнулось бы вниз. Вот Дамблдор и сидел, мимикрировал под предмет мебели, ждал, сгорая от стыда, — Надеюсь! — пока верная заместительница точечными «Экскуро» чистила ему временную «крышу над головой». Смотреть на птичьи какахи было конечно противно, зато на Дамблдора и МакГонагалл — очень смешно. Хихикали все, различалась только громкость. Правда, позавтракать в этот день смогли немногие, лишь самые крепкие духом, в число которых входил и я. Ещё не хватало от голода страдать из-за этого… этого. Но справедливость в жизни всегда так или иначе восторжествует, это стоило бы знать каждому злодею. Если получилось избегнуть кары божьей в виде дерьмоливня, то случиться что-нибудь другое, тут не надо быть Трелони. А потому, как только Дамблдор с легко, даже издали, читаемой признательностью на лице, относящейся к его заместительнице, отменил своё заклинание и встал, над его головой вспыхнул первый вопиллер. Очевидно, красные конвертики и он, и МакГонагалл упустили из виду, просто наложив заглушающие чары. Очень даже зря! Вопиллеры рассыпàлись в целом безобидными искрами. Но это когда один. А когда несколько сотен? А Дамблдору сегодня прислали именно что очень много писем. Так что искры упали на соседние конверты, потом огонь перекинулся с одного куска зачарованного пергамента на другой, следом — на третий, и так дальше. Прогорали те почти мгновенно, но всё равно успели придать некоторой строгости облику недиректора, падая чёрными хлопьями на его привычно пёстрый наряд. И успели подпалить высокий колпак звездочёта, надетый им сегодня. В общем, зрелище стоило одного несъеденного завтрака. Уроки отменили, но не из-за возгорания дамблдоровского колпака, а по причине обещанного медосмотра. Меня тоже обследовали, занесли в свежезаведённую карточку сведения о здоровье лошадиной — Волчьей! — крепкости и отпустили на все четыре стороны. Но не стоит думать, что я обрёл свободу. Декан Стебль попросила меня организовать в «Клубе» досуг уже осмотренным детям, чем я и занимался до вечера.***
А позже, на «отработке», Северус подкинул мне интересную задачку. — Ты сейчас, наверное, очень занят. Между делом произнёс он, стараясь как можно аккуратнее утереть пот со лба и никуда не капнуть. — Не сильнее тебя. Посочувствовал я моему самому любимому профессору, осушая чарами лоб и шею себе и ему. А потели мы как две шлюхи в церкве потому, что в лаборатории закипало, кипело, настаивалось и остывало небывалое множество маленьких «котлов оловянных стандартных номер два». Дело было в том, что по результатам обследования детишек целителями выявилось много проблем. Даже не проблем, а проблемок. Да даже проблемками это назвать было нельзя. Пока нельзя. Но будучи оставленными без внимания, эти мелочи в дальнейшем могли перерасти в проблемы со здоровьем. Естественно, целители оставили предписания и назначения. Естественно, варка всех поддерживающих, витаминных и общеукрепляющих зелий легла на плечи единственного лицензированного зельевара в пределах досягаемости. Не то чтобы эти зелья нельзя было купить, можно. И многие родители просто купили для своих детей всё назначенное. Но многие же обратились к Северусу. Вот и метался он сейчас между котелками, готовя самые срочные заказы. — А что ты хотел? Спросил я, передавая ему нарезанное и измельчённое. — Я-то? Конечно же использовать тебя по назначению. Проурчал он мне в ухо, воспользовавшись тем, что я подошёл очень близко, но тут же пояснил двусмысленность: — Я хотел заказать у тебя защитный артефакт. Сам видишь, что творится в лаборатории. Если волосы я мажу защитным составом, то со щетиной я так не могу, чересчур противно на коже ощущается. Придумаешь что-нибудь? А то сил нет терпеть все эти впитавшиеся запахи. — О… Конечно. Протянул я растерянно, пытаясь скрыть досаду от того, что обещание «использовать» оказались всего-навсего шуткой. Мысль про использование друг друга ко взаимному удовольствию и по тому самому назначению перманентно присутствовала у меня в голове. От страстных мечтаний не удерживал даже тот факт, что отношениям нашим была без году неделя. Буквально. Хотя даже недели ещё нет. Не вести же отсчёт от первого совместного сна не-сна.***
Вот так и получилось, что — если со среды на четверг я хотя бы немного смог поспать — ночь с четверга на пятницу всю потратил на создание защиты для Северуса. Я решил усложнить себе задачу и сделать такой артефакт, который защищал бы не просто от запахов, но и от ядовитых испарений. Работа была несложная, у меня уже было много готовых фрагментов рунных цепочек. Нужно было только расположить те в правильной последовательности и придумать, как артефакт будет выглядеть. К раннему утру пятницы я закончил, и с любовью осмотрел своё «хенд мэйд» творение. Итогом моих трудов явилась золотая пластина с дырочкой для закрепления шнурка или цепочки, с обеих сторон испещрённая рунами. Артефакт использовал разлитую в пространстве магию и генерировал сферический невидимый щит, пропускающий только безопасные для жизни владельца примеси. Именно для анализа воздуха и предназначалась большая часть рунных последовательностей, нанесённых на пластину. Так как воздух щит пропускал, то не только дышать, но и говорить и слышать не мешал. Крайне довольный собой, я просто выпил бодрящее зелье и, не обращая внимания на ставшую за последние дни уже привычной головную боль, поспешил вручить артефакт Северусу, так и не поспав ни часа. В этот же день нам представили наконец найденного преподавателя ЗоТИ. Я этого мужика зауважал сразу и бесповоротно просто за то, что он попросил называть его «аврор», а не «профессор». Так и сказал: — Я, ребятки, преподаю в Академии Аврората Министерства магии Британии. Я тренер, грубо говоря. Никакой научной степени не имею, но имею звание: старший инструктор. Но поскольку я не на службе, а вы не будущие авроры, то простого «аврор» будет вполне достаточно. Урок, проведённый новым учителем — Аланом Сэвиджем — мне тоже очень понравился, равно как и его обещание посетить в ближайшее время квиддичное поле, превращённое нами в стадион, чтобы оценить физические кондиции каждого. В свете проведённого досмотра… Тьфу ты! Медосмотра. Это ж я привык жить в Хогвартсе как в тюрьме, а нормальные-то дети здесь учатся. Ну когда получается. Так вот, после медосмотра и вердикта целителей весьма актуальной стала забота о достаточных, а главное — всеобщих, физических нагрузках. Большая часть учеников как начала в начале года под моим чутким руководством заниматься собой, так и продолжила, но ведь были и дезертиры. А были и те, кто с самого начала отверг идею бегать и потеть. Так что контроль от педагога вовсе не стал бы лишним. Ну а вечером торжественная и круглая дата «неделя в отношениях» ознаменовалась кое-чем из того, о чём мне мечталось долгими одинокими ночами.***
А дело было так. Сегодня по моему собственному расписанию у меня должен был быть свободный вечер, но я напустил таинственности и сбежал. Спрятался под дезиллюминационными чарами и невидимым прокрался к Северусу в лабораторию. Сначала помог ему доварить последние заказы, а потом… Все дни до этого мы просто целовались, гладились, изучая тела друг друга наощупь, лазали друг другу в ширинки — не без этого, мы же взрослые люди, — ни разу не заходили дальше. Сегодня же меня ждало нечто… нечто. Но обо всём по порядку. Пока я наводил чистоту на лабораторном столе, собирал инструменты и посуду, Северус, стоя у дальнего, свободного от оборудования конца стола, аккуратно разливал остывшие зелья по флаконам. — Ты уже придумал, как проведёшь допрос Люпина? Ненавязчиво поинтересовался он. — О да! Придумал. Я даже горжусь собой немного, потому что пришлось поломать голову, чтобы придумать эту штучку. Немного рассеянно ответил я, сосредоточенно левитируя к мойке в углу лаборатории три не особенно устойчивые стопки из разделочных досок, ступок и котелков. — А я ещё и отвлёк тебя своей просьбой об артефакте… Извини, не подумал. Произнёс Северус негромко. — Мне было приятно позаботиться о тебе. Промямлил я и поспешил активировать руны на кране, чтобы шорох струи хоть как-то превратил эту сопливую фразочку в просто замечание между делом. Но краем глаза я всё же косился на моего — Моего же уже, да? — зельевара, а потому не пропустил собственнический взгляд в мою сторону и хищный прищур, от которых в животе что-то ёкнуло, а дыхание на мгновение перехватило. — «Приятно»… «позаботиться»… Бархатисто протянул он за моей спиной, и мои кишечные бабочки усилили свои конвульсивные подёргивания крылышками. Я облизал мгновенно пересохшие губы и постарался как можно незаметнее поправить одну задорную часть организма, что уже изо всех сил тянулась поучаствовать в продолжении беседы. Северус — Зараза такая! Ну… ну!.. Мистер Провокация! — прекрасно понял, какой эффект на меня оказали даже столь банальные авансы. Это ведь авансы? Или я вообще ничего не понимаю в людях? И в авансах. — Мы обсудим это чуть позже. Но обязательно сегодня. Протянул он, отодвинув очередной опустевший котелок, который я тут же притянул к себе и погрузил в воду. И сделал он это — сказал, а не котелок отодвинул, естественно — настолько многообещающе, что я с трудом подавил стон. С благодарностью вспомнилась стена в бывшей подсобке, ныне — помещении «Клуба отработок»: Такая холодненькая была, так приятно было лбом прижиматься. Эх… Сейчас бы тоже не помешало. Прижаться. Нет, охладиться. Но прижаться приятнее. Но он сказал: «…чуть позже». Ооо!.. У меня аж голова слегка закружилась, так стремительно кровь отхлынула от верхòв к низàм. — Ак-ха… Попытался я поддержать наполненную флиртом беседу, но голос предательски сорвался, и пришлось повторить попытку: — Ага. «Обсудим». «Сегодня». «Обязательно»! Последнее слово прозвучало почти угрожающе, и я чуть было не добавил детское: «Смотри! Ты обещал!» Северус, словно поняв всё неозвученное, кивнул, кривя губы в ухмылке, и обжёг меня таким взглядом, что мне непроизвольно захотелось прикрыть задницу руками. Если бы он тут же не заговорил, я — Уверен! — уже начал бы терзаться страхами напополам с решительностью, но его голос отвлёк меня. Хотя отвлёк ли? — А ты уверен, что понадобится твоя «штучка»? В смысле?! Конечно понадобится! Ты же обещал! Ты помнишь? Ты сам сказал: «…чуть позже. …обязательно…» — Я припоминаю, что стоило только Сивому приказать, как остальные тут же выполняли. Не будет ли и тебе достаточно просто приказать Люпину честно отвечать на все вопросы? Поделился он со мной опытом, приобретённым в стане Волдемортовской клики, а я смог хоть немного сориентироваться в разговоре: Ааа… Ты всё о той «штучке». Тьфу ты! А я-то уже… — Типа, раз я сильнее, Люпин вынужден будет меня послушаться? Уточнил я, стараясь скрыть разочарование, а Северус подтверждающе кивнул. Он достал из какого-то ящика плотные картонные коробки, чернильницу с пером и несколько листов пергамента. Притянул чарами стул, уселся и принялся раскраивать листы «Диффиндо» на маленькие квадратики. Я же добавил в воду универсальное средство миссис Чистикс и, шумно вздохнув, печально проговорил: — Безусловно, так было бы проще всего. Но в нашем случае это не сработало. Иначе Люпин послушался бы меня сразу же, ещё в первую неделю учёбы, как только я ему сказал оставить меня в покое. Действительно, пусть я тогда был достаточно вежлив, тем не менее посыл в дальние нецензурные дали был понятен. Но, получается, Люпин меня не воспринял. Я активировал малой толикой своих сил зачарованную щётку, запихнул ту в мойку к котлам и добавил: — Возможно, всё дело в том, что Сивый приказывал СВОЕЙ стае. Он их создал: оборотней сам покусал, стаю сколотил. И он же регулярно утверждал свой авторитет силовыми методами. А Люпин мало того что одиночка — значит, стайный менталитет и регламент жизни ему чужды, — так ещё и я ему никто. Да и палевно. Ммм… опасно в смысле, так явно заявлять о себе. — Гарри, я вырос на фабричных окраинах, я понимаю арго. Иронично произнёс Северус, запечатывая и подписывая коробочку, куда только что уложил порционные флакончики какого-то зелья. А я кивнул, буркнув: — Да, не подумал. — Ну эт супер, чё? Я, стал быть, ништяково так кошу под аристо. Нарочито самодовольно выдал он на жутком кокни, и я, не сдержавшись, расхохотался. Контраст был просто убийственным: сдержанный, бесстрастный лощёный Северус и лексикон гопников. Явно пряча улыбку, он обратился ко мне: — Рад, что повеселил тебя, но уже заканчивай там дрязгаться и… Тут мой самый любимый профессор сделал нечто такое, отчего у меня в штанах опять всё взволновалось: он чуть приоткрыл рот и медленно, но с силой провёл кончиком языка по верхней губе от уголка до уголка, сминая розовую плоть и оставляя блестящей от слюны. Я шагнул к нему, позабыв и про наполненную водой мойку, и про шерудящую там щётку. В голове билась одна только мысль: А что, «чуть позже» уже настало?! Я готов! Готов-готов! Но поросёнок Северус продолжил фразу: — И расскажи мне всё же про свою «штучку». Про ту, что ты изобрёл для Люпина. Ту, что у тебя есть для меня, я и так вижу. И он опустил взгляд на мою заметно оттопыренную ширинку. Ну, ссс… Ну, Северус! Ну, погоди! Я отомщу! Я сжал зубы и резко развернулся к мойке, с остервенением начав брякать там котелками и черпаками, пытаясь хотя бы ненужным ручным трудом сбить возбуждение. За спиной послышался довольный «хмык», а затем — скрип пера. Ничёоо! Я тоже скоро научусь так с тобой разговаривать. Вот перестанут у меня все мозги в яйца стекать при любом откровенном намёке, вот осмелею, вот тогда я тебя провоцировать буду на каждом шагу, на каждом углу, у каждой стенки. В каждой подсобке! Я тебя… тебе… Северус прервал мой поток злорадных мысленных обещаний в его адрес, напомнив уже нормальным тоном и словами, что он на самом деле хотел бы узнать, до чего я доизобретался. Я не знал, известно ли ему вообще, что такое детектор лжи. Поэтому, отключив воду, не спеша высушивая чарами намытые котелки и прочее, а так же собственные руки, объяснять начал издалека: — Магглы создали прибор, способный, проанализировав реакции допрашиваемого, отличить ложь от правды. Не буду грузить тебя техническими моментами, опишу просто суть работы. Прикреплённые на точки пульса датчики отслеживают пики реакций человека: пик волнения и пик спокойствия. Сам понимаешь, что человек, когда не врёт, — спокоен. Чтобы зафиксировать эти пиковые показатели, задают тестовые вопросы, на которые человек, по идее, не должен хотеть соврать. — Это какие, например? Северус явно заинтересовался и — по всей видимости, чтобы вникнуть получше — даже отодвинул очередную коробочку, куда собирался составить уже снабжённые квадратиками этикеток маленькие скляночки. — Ну например: Ваше имя такое-то; Ваш пол такой-то; дата Вашего рождения такая-то; Ваши родители тот-то и та-то. Отвечать следует только «да» или «нет». Он изогнул бровь и опять глубокомысленно хмыкнул, обдумывая полученную информацию и машинально проверяя, хорошо ли закупорены флаконы. Я не мешал ему размышлять. Закончив сушить, отлевитировал инструменты и посуду по местам в шкафах и теперь, повернувшись к нему и сложив руки на груди, просто пялился на его красивые — длинные и такие изящные — пальцы, крепко, но так нежно и аккуратно сжимающие… Гарольд, блядь! В общем, я молча ждал, догадается ли мой зловредный зельевар о несовершенстве такого метода. И он меня не разочаровал, — Ещё бы! Это ж мой Северус, ёпта! — крутя в пальцах теперь уже перо, он озвучил свои сомнения: — Но мне кажется, это не… не… Например, если бы тебя спросили о таком, то ты не смог бы дать однозначный ответ ни на один из перечисленных вопросов. Да и, собственно говоря, любой внедрённый агент. И спросил, привычно изогнув бровь: — Или я что-то не так понял? Я подошёл к своему концу стола и оперся бедром о край столешницы, ближе к Северусу не рискнул подбираться. А то отвлекусь опять на что-нибудь и забуду, о чём говорил. Стыдно будет. И только тогда ответил: — Всё ты «так» понял. А вот магглы сначала о таком не задумались, а прибор создали. И только потом осознали, что, таки да, любой шпион соврёт сразу же на тестовых вопросах. А значит — уровень его «пика спокойствия» будет выше. Что при дальнейшем допросе поможет маскировать ложь. Так что приборчик получился весьма неточным и популярности не снискал. Пока. В будущем детектор лжи усовершенствуют. К компьютеру подключат, поймут, что необходимо фиксировать всё-всё: каждую микрокапельку пота; каждое расширение/сужение зрачка; микро тики лицевых мышц и всякое такое. Я умолк, а заметно впечатлившийся Северус очевидно переваривал информацию. Я всё-таки подошёл поближе и начал аккуратно помещать стоявшие отдельными кучками флаконы в коробочки, а не встретив возражений, и подсовывать те ему под руку. Давай уже разделаемся с этим побыстрее, и тогда точно наступит «чуть позже», ведь да? — И ты это создашь? Уточнил он, глядя на меня немного недоверчиво. — Нет. Честно ответил я, вызвав резкое изгибание обеих чёрных бровей красивыми дугами. Я хитро улыбнулся и пояснил: — Я не считаю, что это «создашь». Это просто «повторишь». «Воспроизведёшь». А сделать что-то, уже кем-то сделанное, куда как легче. Да и магия тут в помощь. Мне вовсе не понадобится такой сложной аппаратуры. Тем более я дополню мой агрегат кое-чем. Во-первых, для того, чтобы получить идеальные пиковые значения спокойствия, я напою Люпина успокаивающим зельем по старинному рецепту. Тем самым, которое употребляю сам. — Подожди-подожди! Прервал он меня, даже руку вперёд выставив: — Но ведь вы разные. Люпин заражённый, а ты генетически изменённый. Твоё зелье наверняка ему не подойдёт. Вирус почти мгновенно разложит то на составляющие. Я пожал плечами: — Ну и пусть. Мне всего и надо-то, что пара минут. Поставлю ему маггловскую же капельницу, и у меня будет время задать простенькие вопросики. О детстве, например. И уже будет с чем сравнивать остальные ответы. Северус снова принялся запечатывать подсунутые мной коробочки, предварительно проверяя каждую. Но чувствовалось, что в чужом мозгу идёт обработка информации. Наклеив на последнюю этикетку с данными того, кому коробочка предназначалась, он вызвал пару эльфов и поручил разнести зелья ученикам. Затем, откинувшись на спинку стула, сложил руки на груди и глядя внимательно мне в лицо, спросил: — Ну хорошо. Ну узнаешь ты, что Люпин врёт в ответ на то-то и то-то. И что? Я скромно улыбнулся — надеюсь, получилось именно скромно, а не самодовольно — и признался: — А вот тут в дело вступит одно маленькое дополнение к моему приборчику: за ложь Люпина каждый раз будет ждать инъекция коллоидного серебра. — Эээ… К-хм… И это было всё, что Северус смог поначалу выдавить из себя. А с серебром всё выяснилось просто: в книге рецептов зелий для истинных оборотней я наткнулся на незамеченную ранее ссылку, где и объяснял автор сборника простым языком — не совсем «простым», проклятой латынью в смеси со староанглийским, но да ладно, разобрался, словари мне в помощь, — так вот, ссылка… Оказалось, что раствор серебра в абсолютно любой жидкости, попавший абсолютно любым способом в заражённый организм, причиняет носителю сильную боль. Реакция вируса на естественное обеззараживание протекает очень бурно. Так что метод воздействия на Люпина и прочих ему подобных был найден. Северус чуть склонил голову к плечу и, заинтересованно на меня глянув, с затаённым весельем уточнил: — Но ты конечно же понимаешь, что тебе никто не даст так явно пытать допрашиваемого, да? — Всё будет выглядеть культурно. Заверил я его, наслаждаясь озорным блеском чёрных глаз и таящейся в уголках губ улыбкой и желая поскорее объяснить уже ему всё об этом дурацком, скучном и совершенно неважном для меня сейчас детекторе лжи спешл фо ликантроп, что называется. — С тебя воспоминание. Протянул он, поднимаясь со стула и делая шаг ко мне, грациозно-угрожающе, словно хищник, выходящий из засады. — Ну я же уже сказал, что горжусь своей «штучкой». Осмелился я выдать двусмысленность, судорожно облизывая губы, сглатывая, пытаясь разжать непроизвольно сжавшиеся в кулаки пальцы, вытереть об брюки вспотевшие ладони, и всё это одновременно. — Так что будет тебе воспоминание. Прошептал я уже в губы приблизившемуся Северусу.❤️🔥*❤️🔥*❤️🔥
— Такой «штучкой» стоит гордится. Прошептал он мне в ухо, сжимая пальцы на выпуклости у меня ниже пояса. Я шумно выдохнул, пережидая очередной приступ головокружения, и ощутил, как член непроизвольно дёрнулся в чужой нежной хватке. Он вплёл мне в волосы пальцы свободной руки и надавил на затылок, заставляя склониться к нему. Чуть запрокинул голову, подставляя губы и вовлекая в поцелуй. Я шумно выдохнул и ответил с таким рвением, что мы аж зубами столкнулись. Но я даже не поморщился от болезненных ощущений, всё моё внимание было сосредоточено на том, как нежно, но крепко сжимал он меня через ткань, — Как те самы флакончики… Я идиот… — как глубоко в моём рту уже был его язык. Я не просто обнял его, я схватил, прижал к себе, зажимая его руку между нашими телами, притиснул крепко-крепко, наслаждаясь всеми возможными ощущениями: его вкусом, запахом, теплом, крепостью тела под моими ладонями. Даже зарычал от избытка чувств и впечатлений. Мне хотелось присвоить его и никогда не отпускать, и я собственнически облапил чужую крепкую задницу, смял ягодицы пальцами — Наверняка останутся синяки. Плевать, не девочка! — и даже уже присогнул колени, готовясь подхватить его под бёдра и утащить… Неважно куда! Но Северус сжал меня сильнее, так, что швы на одежде больно впились в нежную головку, а другой рукой упёрся мне в грудь: — Не спеши, торопыга. Не понимая, чего он хочет, я с сожалением выпустил добычу. Он тут же скользнул мне за спину, прижался всем телом, оплёл руками, одной опять скользнув на пах, а другую уложив на грудь. Притёрся твёрдостью внизу живота к моему заду. Я инстинктивно прогнулся в пояснице, прижимаясь ещё ближе. Заводил бёдрами из стороны в сторону, при каждом движении старательно цепляясь за его заметную выпуклость ложбинкой между ягодиц, углублённой врезавшимися в задницу брюками. Насладился низким рокотом в чужом выдохе, запрокинул голову ему на плечо и, заведя руку вверх и назад, стянул резинку с короткого чёрного хвостика. — Отрасти волосы. Выдохнул я Северусу в ухо и затянул мочку в рот, играя языком и прикусывая. Послышался шорох ткани, звон пряжки ремня, и я застонал от понимания, что: Вот. Сейчас он дотронется до меня. Сейчас… — Для тебя, что угодно. Буквально промурлыкал он, а его горло так соблазнительно вибрировало под моими губами. Он высвободил мой член из брюк и белья, но так и не прикоснулся. Лишь погладил привычно-прохладными ладонями в паху, провёл по тем сугубо мужским мышцам, которые так красиво обзывают поясом Аполлона. Спустил по бёдрам вниз одежду, а дальше всё само сползло по ногам, под тяжестью не вынутого из шлёвок ремня. Всё, как в том сне. Ну почти. Северус начал ловко расстёгивать наощупь пуговицы на моей рубашке. Я только тяжело дышал, облизывая его шею и оставляя один маленький засос за другим, и пытался понять, что же ждёт меня сегодня. — Не ленись, расстегни манжеты, мой хороший. Прошептал он, и я засуетился, уже мечтая, как почувствую его всей кожей, как перехватит дух от контраста моего горячего тела и его прохладного. Картинки из сна настырно мелькали перед глазами, хотелось всего и сразу. И вот рубашка расстёгнута. Вот он, отодвинувшись от меня, — Куда ты? Вернись! — стягивает ту с меня, скользя своими ладонями по моим плечам и рукам, а потом снова прижимается, но… — Ты всё ещё одет. Недовольно проскулил я, плавясь от чужих прикосновений к моим ареолам. — Ух-хууу… Подтвердил он, продолжая кружить пальцами вокруг возбуждённо сжавшихся сосков, но не дотрагиваясь. И только я открыл рот, чтобы спросить… Чтобы спросить что-то — не уверен, что спросил бы хоть что-нибудь, мысли разбегались, — как он сдавил нежно, чуть потянул и слегка прокрутил между пальцами оба соска сразу. Удовольствие прострелило меня сверху вниз, прямо в мошонку, что подтянулась, кажется, ещё сильнее, если только такое возможно. По-моему, застонали мы хором, потому что я дёрнулся и прижался к нему, точно попадая ложбинкой на его прячущийся под одеждой член. Мне было так хорошо, но так мало. Я хотел… Сам не знал, чего именно, но я был готов на всё. О чём и поспешил заявить, срывающимся от возбуждения голосом: — Севе-рус… Ну пожа… пожалуйста. — Ммм… Ты опять меня просишь… И его зубы вонзились чётко в метку Сивого. Больно не было, но я всё равно вскрикнул, потому что его пальцы снова прищипнули мои соски, снова потянули, прокрутили, и ещё раз, и ещё… Я просто не мог не стонать, потому что разряды удовольствия, словно электрический ток, пробивали тело. Но вот его руки оставили в покое мои припухшие от таких игр соски и наконец спустились вниз. — Ты всегда так просишь, что я не могу отказать. Тихо и низко проговорил он мне в ухо, проходясь языком по кромке ушной раковины. Я тяжело дышал и ждал. Я даже подался бёдрами вперёд, в надежде на то, что он прикоснётся, сожмёт, проведёт сверху вниз, сдвигая кожицу, оголяя чувствительную головку. Под ухом раздался насмешливый «хмык», и — Наконец-то! — его руки оказались там, где мне мечталось. — Какая же горячая «штучка» ты у меня. Тяжко выдохнул Северус, дрожа голосом от возбуждения. Да я и сам прочувствовал, насколько же мой член горячее его всегда прохладных пальцев. Но ответить я ничего не мог на эти крайне возбуждающие двусмысленности, я просто поскуливал от наслаждения, облегчения, исполнившихся мечтаний. Он ласкал меня именно так, как мне и хотелось, сжимал ровно настолько крепко, насколько было нужно. Он то двумя руками перебирал мои яички, приподнимал, залезая по-хозяйски между ног, кружа пальцем вокруг отверстия, дотрагиваясь аккуратно, дразня, но даже не пытаясь попасть внутрь. То обеими руками проходился по члену, сладко сжимая у основания и поглаживая, почти щекоча, головку и истекающее слегка мутноватыми капельками отверстие. — Как ты хочешь кончить, мой хороший? Прошептал Северус, очевидно рассчитывая на внятный ответ, но… От звуков его голоса, от откровенности фразы меня просто скрутило. Перехватило дыхание, и я понял, что могу уже не отвечать. Копившееся напряжение разрядилось, выплеснувшись мне на грудь и живот, а ноги ослабли мгновенно, задрожали. Захотелось опереться обо что-нибудь, и я привалился к Северусу, чьи руки ещё поглаживали мой член, просто легонько сдавливая, не раздражая излишне чувствительную сейчас плоть. — Вот… вот так хочу. И как можно… чаще. Тяжело выдохнул я. Он тихо засмеялся, бархатисто, низко. Как-то… Объёмно, что ли? Оперся подбородком мне на плечо и аккуратно выпустил из рук мою «горячую штучку», которая слабо дрогнула в ответ, когда я вспомнил каким тоном Северус произносил эти слова. Переведя дыхание, я провёл рукой над своим телом, магией стирая сперму. И снова откинул голову ему на плечо. Чужие потеплевшие ладони накрыли мою грудь в простых объятьях, безо всякого намёка. Моё сердце под его рукой билось пока ещё слишком быстро, но уже постепенно успокаивалось. Тишина прерывалась только моим тяжёлым дыханием.❤️🔥*❤️🔥*❤️🔥
Когда я более-менее пришёл в себя, то осознал, что всё ещё прекрасно ощущаю ягодицами его эрекцию. Мысли зашевелились быстрее, подкидывая массу способов вернуть услугу. Уже через несколько секунд я смог определиться. В памяти было свежо воспоминание из первого сна не-сна, как я тогда побаивался освежить навыки, приобретённые давным-давно, ещё в женском теле. Точнее, воспоминаний о том эротическом беспределе, что тогда устроил мне Северус, в голове крутилась масса, вызывая прилив крови одновременно к щекам и члену. Я даже забеспокоился: А мне, вообще, хватит крови-то и на верх, и на низ? А то… Но сбился с мысли, потому что прихлынувшее вновь возбуждение принесло нестерпимое желание ощутить на языке эту солёную горячую тяжесть. Захотелось немедленно проверить, так ли будет наяву, как было тогда. Я сглотнул вмиг набежавшую слюну и завозился, не забывая провокационно елозить задницей по чужой твёрдости. — Пусти, пожалуйста. Попросил я, а Северус полушутя предупредил, отпуская: — Не упади. Наплевав на болтающиеся на щиколотках брюки и наступая ботинками на штанины, — Да насрать! — я развернулся, возюкая одёжкой по полу. А что делать-то?.. Обожгла меня паническая мысль, потому что падать сразу на колени было вроде как глупо, но я не знал, как красиво к этому перейти. Но Северус словно понял суть моего замешательства и сам потянулся ко мне. Обхватив ладонью затылок, прижался губами к губами, сминая не грубо, но решительно, раздвигая языком. Я с энтузиазмом ответил, прижимаясь всем телом, и, достаточно спокойный вначале, поцелуй весьма быстро перетёк в страстную ласку. Мне снова вспомнился сон, но уже второй, когда Северус со столь же явно видимым удовольствием и возбуждением вылизывал мне отнюдь не рот. Я застонал и полез расстёгивать ему ширинку, потому что, так и не удовлетворив партнёра, кончить второй раз — а к этому всё и шло, — было бы совсем уж кромешным скотством. Как-то очень естественно оказалось, что мы уже соприкасаемся полностью возбуждёнными членами: почти голый я и лишь расстегнувший ширинку Северус. Я понял, что этот контраст весьма заводит. Обхватил нас обоих сначала одной рукой, потом, опять-таки припомнив сцену из сна, добавил и другую, повторив несколько запомнившихся движений. Чужой горячий выдох обжёг мне лицо. Я поднял голову, поняв, что жадно пялюсь на наши прижимающиеся друг к другу члены, и встретился взглядом с явно занимавшимся тем же самым Северусом. Он очень понимающе и очень похотливо оскалился: — Мой Волчонок так хорошо запомнил, как сделать мне приятно? Ну ещё бы! Меня опять передёрнуло всего от тембра его голоса, а пальцы нечаянно сжались крепче нужного. Северус коротко простонал, а я в испуге отдёрнул руки от членов, обхватил ладонями его лицо и зашептал, коротко целуя куда придётся: — Прости, прости! Не сдержался! Я сейчас… сейчас… Но прямо «сейчас» не получилось. Я, вроде как извиняясь, приник к его соблазнительно алым губам, и мы снова принялись целоваться столь отчаянно и жадно, словно желали языками проникнуть друг другу так глубоко в горло, как вряд ли можно дотянуться именно этим органом. Я так и держал его лицо в ладонях, но уже не нежно, а откровенно фиксируя, чтобы удобнее было пожирать чужой рот, чтобы и на долю дюйма он не смог отодвинуться, даже если бы захотел. Будто бы он мог захотеть совершить такую глупость! А Северус плотно прижимал меня к себе, держа за ягодицы. И так же жадно и откровенно, как я его целовал, он «месил» мою плоть пальцами, хрипло дыша мне в рот от возбуждения и задавая темп нашим общим движениям. Я при этом нет-нет да и цеплялся головкой весьма ощутимо то за пуговицу на чужих брюках, то за ремень, расчерчивая в отместку чёрную грубую материю блестящими полосками сочащейся смазки. Но даже дискомфорт и болезненность заставляли меня лишь постанывать ритмично в наше яростное трахане ртов друг друга языками, ещё плотнее прижимаясь, ища ещё большего контакта и трения. Естественно, ничем, кроме оргазма, это не могло закончиться. Этим и закончилось.***
Видимо, на лице у меня отразилась вся та растерянность, что я чувствовал, глядя на залитые нашей перемешавшейся спермой брюки Северуса, потому что он рассмеялся тихонько и сказал, дыша ещё загнанно, выговаривая слова отрывисто: — Ты так удивляешься… Будто ожидал… чего-то другого. — Да нет же! Я… Просто… Ну не так хотел. Сбивчиво пояснил я, откровенно не зная, как себя вести теперь. Н-да, когда возбуждён — море по колено. А потом… Всё-таки везёт тем, кто курит: они всегда знают, чем можно заполнить неловкие паузы. Любые. Но мой самый любимый профессор явно ничего не стеснялся. Уж точно не того, что мы только что тут вытворяли с ним на пàру. Кстати, наверное, пора переставать называть его моим профессором, мы же теперь… Ну вроде как… В общем, Северус явно и близко не терзался теми размышлениями, что я, а потому просто попросил: — Мой великий маг почистит нас? Я ощутил, как губы буквально сами расползаются в дурацкой улыбке. Бляаа, Гарольд! Ну ты ещё хвостом завиляй! Н-дааа, годы идут, а я перед ним как всё тот же волчонок в тарелке с кашей. «Великий маг», называется. Но конечно же я нас почистил. Потом мы ещё постояли, целуясь. Когда я понял, что, если немедленно не прекращу, пойду на третий заход, то высвободился, расстроенно вздохнув, из таких соблазнительных объятий. — Ты прав, уже непозволительно поздно для возвращения с отработки. Похвалил Северус мою сознательность, заправляя тоже уже начавший твердеть член в бельё. — Ну да, что мне ещё остаётся, кроме сознательности, в тринадцать-то лет. Расстроенно-зло отшутился я, тоже разбирая комок из мятых и пыльных брюк и трусов, стреноживший меня, словно коня путы. Уверенность в правильности решения заменить себя куклой крепла с каждой секундой, о чём я и сообщил вслух, пока одевался. А чуть позже посвятил Северуса и в свои планы на завтра. Признался, что МакДуган меня пугает. — Странно. Я ничего такого не почувствовал. Может быть, это твоё волчье? Удивился он моему рассказу о душной ауре нестарого старичка. — Может. — Ну и по-твоему, показателем чего это может быть? Спросил он с виду спокойно, но я почувствовал чужое сдерживаемое напряжение: Волнуется. За меня. Приятно, чёрт возьми. — По крайней мере того, что этого человека стоит пусть не бояться, но… но здраво опасаться. Ответил я, а он добавил задумчиво: — Если «человека». — «Если человека». Согласился я, а Северус попросил: — Будь осторожнее. — Буду. Проворчал я, безрадостно напяливая очки на нос и уже привычно ощущая сразу же сжимающую виски лёгкую головную боль. — Наверное, пора переставать носить очки. Похоже, я порчу себе зрение, а оно сопротивляется, как может. Голова всю неделю ноет. Признался я, снимая очки и пряча в нагрудный карман. — Легче? Спросил Северус, серьёзно на меня глядя. — Ты знаешь — да. Видимо, действительно дело в очках. Произнёс я, радуясь мгновенно пропавшим неприятным ощущениям. Если бы я только знал тогда, насколько прав в своих заключениях… То всё равно ничего не предпринял бы, потому что поздно уже было предпринимать хоть что-то.***
Мы вышли из лаборатории: якобы желающий неспешно прогуляться по коридорам замка профессор зельеварения, а рядышком невидимый я. Укрыв нас куполом давно известного мне «Муффлиато», в этой реальности/времени/жизни тоже изобретённого им ещё в школьные годы, Северус продолжил разговор: — Я хотел тебя спросить: а если ты позвонишь мне тогда, когда я буду не один? Что делать? — Отвечай смело. Мне. А на вопросы… А зачем скрывать? Говори чистую правду: артефакт для связи на расстоянии, опытный образец, в продажу поступит в конце лета, стоить будет недёшево, изобрёл твой личный артефактор. Глаза Северуса буквально полыхнули собственническим огнём. Он нашарил в воздухе мою невидимую руку и дёрнул в сторону двери крайне удачно подвернувшегося очередного неиспользуемого кабинета. Там профессор и его личный артефактор, на ходу отменивший иллюзию мальчика-подростка, провели, к обоюдному удовольствию, целуясь и шаря руками по телам друг друга, пару… Ну ладно, ладно, не «пару»… Минут десять. Ну или… Но точно не больше двадцати. Вот в том тёмном пыльном кабинете я и освежил свои навыки минета, в третий раз доведя себя рукой. — Надеюсь, никакая парочка старшекурсников не успела там уединиться раньше нас, а то могло интересно получиться. По сторонам-то мы не очень смотрели. Пробормотал довольный я, и, пользуясь так и не отменённой невидимостью, провёл пальцем по саднящим губам, стараясь хоть на чуть дольше сохранить память тела о таких желанных чужих прикосновениях. — Да и класс чарами не проверили. Совсем расслабились. Проворчал не менее довольный Северус, без капли сожаления в голосе. — Пойдут сплетни, что, мол, профессору Снейпу по ночам в коридорах невидимка отсасывает. Смело добавил я. — Так уж и в коридорах… Протянул он задумчиво и добавил: — Жаль, там темно было. — В смысле — никто, даже если кто-то и был, ничего толком не разглядел? Искренне удивился я, не имея опыта понять чужую задумку. — «В смысле» — интересно посмотреть, как это выглядит, когда тебе «невидимка отсасывает». — Ааа. Ну… К-хм. Наверное, да. Интересно. Промямлил согласно упомянутый невидимка, ощущая, как теплеют щёки. Да уж, зрелище наверняка ещё то. — Попробуем. Обязательно попробуем. Огласил вердикт Северус. И вот такой — совершенно счастливый и почти удовлетворённый, — получив в качестве оплаты трудов над артефактом флакон «Феликс Фелицис», я и был звонким шлепком под зад водворён в общежитие «Пуффендуя», где прокрался в дортуар и завалился на кровать. Продрых я без задних лап до самого утра, даже не посмотрев на визитку МакДугана, где должен был появиться адрес места нашей встречи.***
