Неправильный Поттер. Пуффендуй

             

***

      Я открыл глаза и заморгал сонно. В голове было как-то мутно, но спать, на удивление, не хотелось. Я наколдовал «Темпус»:       Девять утра. А чем занята общественность?       Я откинул полог и оглядел дортуар: общественность бессовестно дрыхла. Я тоже решил немного поваляться в постели, дожидаясь пока остальные начнут просыпаться. На завтрак я не боялся опоздать, по выходным тот начинался позже и длился дольше, почти до самого обеда.       Сэр Север зашевелился, но, устроившись поудобнее, лишь замурчал громко, снова погружаясь в сон. Я запустил пальцы в мягкую шерсть и задумался, механически перебирая и поглаживая:       Интересно, как изменится наше взаимодействие, когда он станет обычным низлом? Будет ли, как и прежде, посещать со мной уроки и занятия в клубе? Будет ли смотреть осуждающе на ту же МакГонагалл или Люпина, если те опять начнут читать мне нотации? Будет ли недовольно бурчать на уроках Северуса и проверять все мои работы по зельям?       И ответил сам себе:       Конечно нет. Что за глупости? Это будет просто умное животное.       Думать об этом было слишком грустно и противно. Грустно, потому что это всё-таки был Северус из прошлой жизни, и он меня любил. А противно потому, что я хотел свободы действий. Я жаждал начать уже выстраивать отношения с этим, здешним, Северусом. И кроха души того, прошлого, Снейпа один точка ноль, ещё теплящаяся в Сэре Севере, мешала мне, сковывала. Я не мог так его ранить, и потому…       Ага, как «свежо» и оригинально звучит: не желая наносить душевную рану, я с нетерпением ожидал его естественной смерти. Но так оно и есть. Ожидаю. Может, и без нетерпения, но… Хотя может, и с. А ещё можно прикрыться красивой фразой: прошлое должно оставаться в прошлом.       Для этой ситуации не было простого и нравственного решения, только естественный ход вещей. Но уж точно было бы безнравственно по ночам бегать к этому Северусу, усыпляя того Снейпа один точка ноль, и накладывать потом чистящие чары, чтобы Северус-низл не учуял на мне запах Северуса-человека.       Как неверный супруг. Ну или супруга. Унизительно. Для всех троих.       В общем, меня мучила совесть. Но как бы та меня истязала, я не мог перестать хотеть то, что хотел. И ещё был один скользкий моментик: ведь я в нашем ночном разговоре с Северусом ни словом не обмолвился о природе своего низла. Не то чтобы я специально как-то увиливал от темы, просто не пришлось к слову. Да и к какому именно «к слову» могло бы прийтись высказывание: «О, кстати! А ведь тот Снейп сейчас здесь. И все эти годы был рядом со мной. Просто в теле низла. Ой, Северус, ну что ты нервничаешь? Он же тебе совсем не конкурент. Ни в зельеварении, ни в сексе. Не ревнуй».       Так, что ли?       Вот и не сказал. Северус не поинтересовался странностями моего якобы питомца, а мне почему-то показалось, что эта новость как раз из разряда: то, о чём он не знает, ему не навредит. Ну не хотелось мне впутывать в наши отношения третьего. Не хотелось тянуть к нам третьим то самое «прошлое», которое «должно оставаться в прошлом».       Заслуживаю ли я за это осуждения? Не знаю. Имею ли я право на такую тайну? Не знаю. Заслужил ли Снейп один точка ноль оставаться на роли «грязного секретика» после всего того, что он для меня делал ещё в совсем недавнем прошлом? После всего того, на что ради меня пошёл? Нет. А заслужил ли этот… МОЙ Северус знание, что все эти годы я провёл с предыдущей версией него? Тоже нет.       Ещё помучившись раздумьями, я решил оставить всё как есть:       Возникнет повод разъяснить Северусу это непростое положение вещей, разъясню. А не возникнет, значит — так тому и быть. В конце концов, это не первая ложь близким людям, что останется на моей совести.       Постепенно я погрузился в перебор более приятных моментов прошедшей ночи. Даже облизнулся, словно надеялся снова ощутить на губах вчерашний поцелуй. Я не был расстроен, что дальше поцелуя дело не зашло. В конце концов — всему своё время.       А мы ведь и правда на самом-то деле ещё не…       Как-то неожиданно для самого себя я осознал, что вот тот ночной, утренний точнее, поцелуй и был нашим первым реальным поцелуем.       Помечтав о поцелуях и прочем, перебрав в памяти некоторые особенно запомнившиеся вчерашние моменты, я припомнил и события, предшествовавшие нашей ночи воспоминаний. Настроение тут же испортилось. Не то чтобы я опасался чего-нибудь или, и того хлеще, боялся бы. Отнюдь. Просто выпылыви наружу подробности вчерашних разборок с Люпином, и суеты будет не избежать. А что мне, что моему самому любимому профессору хотелось не суеты и разбирательств, а покоя. Лично я мечтал, как выдам тренировочное задание Сьюзен и Драко, а сам сбегу на весь вечер к Северусу.       А там и ночь подкрадётся незаметно… Глядишь, что-нибудь и произойдёт. Приятное.       Но если начнётся выяснение — а выяснение начнётся, Грейнджер молчать не будет, — то плакали наши совместные часы в лаборатории, а то и — Чем чёрт не шутит? — в покоях декана Слизерина. В том, что суете и компостированию мозгов быть, не сомневался ни я, ни Северус. Это мы с ним тоже успели сегодня рано-рано утром обсудить. Договорились, что он будет молчать, а оправдываться и врать буду я.       А то такого наговорим!..       За своим пологом завозился Джастин, и я понял, что мой момент одиночества закончен. Я повернулся на бок и аккуратно, чтобы не потревожить заснувшего под моими поглаживаниями Сэра Севера, сладко, с хрустом, потянулся и сел. Настала пора начинать новый день: вставать, умываться-собираться и идти на завтрак и навстречу грядущим неприятностям.

***

      После принятия водных процедур и приведения себя в благопристойный вид, пользуясь пунктом устава, позволяющим не таскаться по выходным в дурацкой школьной мантии, я принарядился. Надел чёрные джинсы поуже и тонкий кашемировый свитер под цвет глаз. Было желание пофорсить, покрасоваться перед Северусом.       Я же не канонный Поттер, чтоб портки-парашюты верёвочкой подпоясывать, так что наряды имеются.       Я рассчитывал дождаться Сьюзен у камина в факультетской гостиной. Но едва только шагнул из коридора, в который выходили двери всех спален мальчиков-пуффендуйцев, как столкнулся с деканом Стебль. Бедная женщина, врезавшись в моё жёсткое тельце пышным бюстом, кхекнула, спружинила и отлетела назад. От падения её уберегла только моя реакция: я поймал чужие вскинутые в попытке ухватиться за воздух руки и придержал. — Ох, Гарри! Спасибо!       Усердно делая вид, что даже не догадываюсь, за кем это она с утра пораньше так спешила, я поздоровался: — Доброе утро, мэм. — Доброе, Гарри. Как ты себя чувствуешь? Ты хорошо спал?       Я, честно признаться, не сразу понял, с чем связан такой интерес к моему здоровью. Получасом ранее зеркало в душевой исправно отразило цветущего вида подростка, без признаков недосыпа, без синяков под глазами, даже без прыщей. Так что заверив декана Стебль, что чувствую себя отлично, спал крепко, выспался замечательно, покакал твёрдо, но в меру, я удивлённо уставился на неё в ответ на пристальный изучающий взгляд.       Ну и что Вы хотите во мне разглядеть? Я вот сегодня принарядился, между прочим. Вам нравится? Мне — да. Надеюсь, Северусу тоже понравится.       Так и тянуло обратиться к собеседнице с непонятной для неё фразой: «Что Вы на меня так смотрите, мать родная? На мне узоров нет и цветы не растут».       Оглядев со всех сторон, декан Стебль поставила меня перед фактом: — Гарри, нас ждёт у себя директор Дамблдор.       В рамках поведения не чувствующего за собой вины подростка, я возмутился: — И что же я, по его мнению, уже успел натворить? С утра-то пораньше.       Ну помимо избиения очередного «профессора» ЗоТИ. Виртуального… Во сне же — это типа виртуальное? Пусть будет виртуальное. Так вот, кроме, значит, виртуального соблазнения другого профессора и… Ну можно ещё укрывательство беглого Блэка добавить. И там… Ой, всё. Проще не считать. Сейчас и так скажут. — Вот сейчас и разберёмся со всеми обвинениями, потому что я не желаю повторять этот бред.       Ещё сильнее заинтриговала меня декан Стебль.       Ну «разберёмся», значит «разберёмся».       Мы не торопясь пошли к дверям-бочкам, а у меня жалобно заурчало в животе. Я конечно поел перед сном, — Как же на ночь не нажраться? — уж больно долго мы с Северусом разговаривали. Я прям ощущал, как худею без дополнительного поступления белков в организм, потому на сон грядущий сгрыз пару десятков бутербродов с бужениной, благо запасов в сумке хватало.       Но ведь это когда было?! Часов уже скоро пять как.       Я грустными голодными глазами уставился на декана «Пуффендуя», самую сердобольную женщину в этой школе.       Мне даже не понадобилось ни о чём просить, она сама решительно заявила: — В конце концов, ты мог ещё спать, когда я за тобой пришла. Идём завтракать.       И мы пошли завтракать. К сожалению, продемонстрировать такого нарядного себя Северусу не получилось. За завтраком он отсутствовал.       Отсыпается, наверное.       Умилённо подумал я, наворачивая овсянку и закусывая сладкую кашу жареной сосиской.       Ну мы же торопимся, а в желудке всё равно всё перемешается.       

***

             Так что позавтракали мы очень быстро и продолжили свой путь. На еду и дорогу до директорского кабинета потребовалось нам минут двадцать.       Когда мы вошли, оказалось, что — помимо притворяющегося директором Дамблдора — в кабинете уже присутствовали: МакГонагалл, Грейнджер и шестой Уизли. Эти нехорошие люди расселись на диване и в креслах у витражного окна и пили — Суки! — чай с плюшками. — Тц-тц-тц, как вам, наверное, вкууусно.       Протянула декан Стебль, буквально прочитав мои мысли. — А мы так спешили, так торопились, что даже не позавтракали. Думали, вы нас тут ждёте, переживаете.       Закончила она, демонстративно втянув носом соблазнительный запах свежей сдобы.       Тут я испытал когнитивный диссонанс: шестой рыжий отодвинул от себя чашку.       Боооже, что творится? Ронни добровольно отказывается от еды? Или он знает, что в чае яд? Шучу.       Хотя, честности ради, стоило бы отметить, что смутились все. Я очень пожалел, что не могу сознательно урчать желудком. Вот это был бы камень в их огород. Но чего нет, того нет.       Да и не гоже показывать врагу свои уязвимости. Так что морду кирпичом и делаем вид, что на диете.       Дамблдор — Козёл! — не предложил нам присесть и угоститься, наоборот первым выскочил из-за стола, суетливо здороваясь и уверяя, что время не ждёт. Он же поторопил всех переместиться в деловую часть кабинета, к письменному столу и креслам для посетителей. Ну и к моему сиротскому стульчику вечного обвиняемого.       Когда мы уже расселись — стульчики Грейнджер и Уизли, кстати, ничуть не отличались от моего в лучшую сторону, — в кабинете повисла неловкая тишина. — Мы ждём кого-то ещё?       Поинтересовалась декан Стебль, обведя «благородное собрание» недоуменным взглядом. — Ох нет, простите, задумался.       Всплеснул рукавами Дамблдор, который по привычке решил аккуратно поковыряться у меня в голове, потому и завис. А причиной зависания была старательно транслируемая мной сцена танца у шеста, якобы мой сегодняшний сон.       Ну не привык к подобным зрелищам немолодой маг. — Гарри, мальчик мой. С тобой всё хорошо?       Со мной? — Со мной?       А ты думаешь, мне от такого сна плохо, что ли, стало? Или, думаешь, голова закружилась? Или мозоли на ладони беспокоят? — Я не понял вопроса.       Честно признался я.       Ну тут мне всё пояснили некоторые гриффиндорки-отличницы: — Гарри, я уверена — ты заразился.       Чем я мог заразиться? Это же просто сон. Ах ты ж ёпрст! Она же не про стриптиз! Она ж не видит, что там у меня в голове. Совсем запутали меня бедного. Тогда о чём она? — О чём ты, Грейнджер? — Вчера.       Не сильно прояснила она картину.       Пришлось мне уточнять: — Что «вчера»? — Вчера вечером, когда мы все были на улице.       Решительно выдала она, оглянувшись на Уизли, смотрящего строго на свои сложенные на коленях руки. — Ты про то, что я в одной форме на улице был, что ли? Так а согревающие чары на что? Какой маг заболеет, проведя минут пятнадцать на улице зимой? Бестолковый только если.       Ответил я, действительно не понимая, чего она ко мне пристала.       Что вообще за повышенный интерес с утра к моему здоровью?       Но тут уж МакГонагалл нахмурилась и в очередной раз ринулась поперёд батьки в пекло: — Мистер Поттер. Как Вы объясните то, что произошло вчера?       Не-не-не, граждане начальники, вы мня тут не разводите как маленького. Вчера дохрена всякого понапроисходило, и не всё с моей помощью. Вы скажите сначала, в чём вы тут меня подозреваете, чем я там, по-вашему, заболел, а я уж тогда «объясню».       Примерно это я МакГонагалл и озвучил: — Профессор, Вы не могли бы изъясняться конкретней? Что я, по Вашему мнению, должен сейчас объяснить? Вчерашний день был достаточно долгим. — Вчера Вы наверняка заразились от профессора Люпина.       Чётко ответила та, и тут уже невозможно было что-то не понять. Но я не смог упустить повод для отличной — по крайней мере, по моему предвзятому мнению — шутки, потому прикинулся тупоголовым болваном и, изобразив на лице ужас, выдохнул, схватившись за грудь: — Я… я теперь тоже?.. Тоже как он?..       И выкрикнул, вскочив со стула и нависая над столом Дамблдора: — Я теперь блохастый?!       Уизли протяжно хрюкнул, маскируя смех, а декан Стебль и утруждаться не стала — расхихикалась. — Прекратите паясничать, Поттер!       Рявкнула МакГонагалл, а декан Стебль погладила меня но руке и потянула вниз, намекая, чтобы я сел обратно.       Я сел, а в разговор влез нарочито опечаленный Дамблдор, но тут же ловко перевёл стрелки: — Мисс Грейнджер утверждает, что ты, Гарри, вчера поранил руку о… об…       И он умолк, бессильно разведя руки, мол, это не я, это всё она.       А глупышка «Гермиона Грейнджер, кстати» тут же влезла с уточнениями, не понимая, что льёт воду на чужую мельницу, помогая Дамблдору снова остаться самым добрым, самым понимающим и всепрощающим, никого ни в чём не обвинившим. — Ты поранился об зубы оборотня. Об Ри… Об мистера Люпина в его анимагической форме.       Ну тут даже МакГонагалл не выдержала и фыркнула, а декан Стебль прокомментировала словно бы просто в воздух: — Впервые слышу подобную трактовку оборотничества.       А до меня наконец дошло, почему всех так интересовало моё здоровье.       И в чём же меня, такого нарядного и симпатичного, желают обвинить. Вот уж не ожидал. Максимум, к чему я готовился, — так это к обвинениям в жестокости, бессердечии и склонности к тёмной стороне Силы… Тьфу, бля. К тёмной магии, конечно же.       И почти сразу следом я понял, что всё равно так запросто это «расследование» не закончится. Раз уж меня заподозрили именно в оборотничестве.       От меня тут вообще ничего не зависит.       Дамблдору просто-таки жизненно необходимо выяснить правду. Ведь если я заразился, то ему необходимо будет искать другого подходящего телодонора.       А параллельно с этим будет очень удобно держать Избранного за яйца. Как Люпина. Будет из нас с Римусом команда мечты. Ага. Мечтай, козлина!       Закатив глаза, я отбрехался без огонька: — Грейнджер, тебе показалось. Это была кровь Люпина, но я при этом ранен не был. Так что его кровь и вирус мне в организм не попали.       То есть попали, но мой организм на этот вирус чихать желал. Зараза к заразе не пристаёт. Так-то.       Далее последовали нудные дебаты о том, что не пораниться я не мог, и Грейнджер сама видела. Её воззвания к Уизли ничем не закончились, тот со спокойной совестью заявил, что стоял далеко и не видел ничегошеньки.       Я прямо-таки физически ощутил, как тому стало легче:       Ну да, ну да. И стукачом не стал, и врать не пришлось. Комбо.       Когда бесполезные споры пошли на второй круг, я откинулся кое-как на неудобную спинку своего стульчика, сложил руки на груди и уставился в потолок, отказываясь принимать участие в этом бесполезном сотрясении воздуха. Да и замаялся я параллельно транслировать пип-шоу для Дамблдора.       Естественно, МакГонагалл не могла спустить такое демонстративное пренебрежение мнением администрации своему «любимому» ученику: — Прекратите паясничать, Поттер. Неужели Вы не можете понять, что, скрывая собственное состояние, становитесь опасным для других?       Мы с деканом Стебль, не сговариваясь, но дружно, уставились на ту удивлёнными взглядами, и я совсем никак не мог упустить такой повод высказаться: — Как-то странно в Вашем понимании работает вирус ликантропии, профессор. То есть, получается, если оборотень не скрывает, что он оборотень, то и не опасен вовсе? По принципу: предупреждён, значит — вооружён? Так, что ли? Тогда, думаю, стоило бы поставить всех в известность о природе нашего очередного преподавателя ЗоТИ. Тогда Ваши гриффиндорцы точно знали бы, с кем они гуляют по лесу в вечер полнолуния.       Бледный Уизли шумно вздохнул и передёрнулся, а Грейнджер хрустнула суставами крепко сжатых пальцев и выдала очередную глупость: — Так нельзя! Это… это личное. Профессор Люпин — хороший человек. — Ага. Он, значит, «хороший», даже если напал вчера на тебя. Про него никому рассказывать нельзя. А я, выходит, человек плохой — даже если вчера пару раз защитил тебя от нападения оборотня — и про меня надо всем рассказать. Иначе я опасен. Так, что ли, получается? Какая-то странная у вас логика.       Тут снова влез Дамблдор, которому то ли танцы топлес в моей голове смотреть надоело, то ли булочек, что всё так же одуряюще пахли на весь кабинет, хотелось уже нажраться: — Думаю, мы можем очень просто решить этот вопрос раз и навсегда.       Примирительно подняв руки, привлёк он общее внимание и выдал действительно дельное решение: — Мой мальчик, тебе достаточно будет всего лишь сдать кровь на анализ.       Дельное, если бы не маленькая ремарка: — Мадам Помфри очень быстро проведёт проверку, и уже через несколько минут мы будем точно знать: заразился ты или же нет.       Ну и я тоже решил поиграть у него на нервах: — Отличное решение, профессор Дамблдор!       Вот не стану я тебя директором называть. Из принципа!       Декан Стебль вздрогнула от неожиданности, так громко и радостно я это заявил, Дамблдор же заулыбался ещё добродушнее, не подозревая о моём коварстве.       Ну-ну. Лови гранату.       И я добил добавил: — Только я вынужден настаивать, чтобы мы обратились для проведения анализа в госпиталь Святого Мунго. Целитель Сметвик мой отличный знакомый, он даже вхож к нам в дом. Я уверен: в Мунго анализ сделают гораздо точнее. И при обращении в госпиталь точно всем станет известно, что результат анализа моей крови на ликантропию отрицательный. Пусть все знают, чтобы уж точно я не был ни для кого опасен. Ну… Профессор МакГонагалл ведь считает, что огласка — гарантия безопасности.       И я, будто бы искренне довольный найденным решением, посмотрел в глаза Дамблдору, старательно транслируя кадры вчерашнего мордобоя. Пасть Люпина крупным планом и мои кулаки, раз за разом врезающиеся тому то справа, то слева в волосатые скулы.       Он аж отпрянул слегка, отводя взгляд, и завис, очевидно подбирая аргументы против. Потому что ему совершенно не нужна была эта «гарантия безопасности». Если кто-то обращался в Мунго с подозрением на ликантропию, то обязан был раскрыть источник предполагаемого заражения. И уж тут огласки было бы точно не избежать.       Декан Стебль задорно хмыкнула, складывая руки под объёмистым бюстом. Уж она-то точно поняла, чем всё это грозит Люпину.       МакГонагалл поджала губы. Тоже не могла не понимать опасность для своего бывшего ученика.       Уизли молчал, только сопел, но Грейнджер не утерпела: — Это же отличное решение. Разве нет? — Не думаю, девочка моя.       Протянул Дамблдор и принялся увещевать меня: — Не стоит беспокоить занятых людей в выходной, да ещё с раннего утра. Мы отлично справимся силами хогвартского лазарета, уверяю тебя, Гарри.       Эээ, нет, старикан! Ни фига подобного. Не я это начал, так что получай!       И я с довольной рожей возразил: — Ну почему же? Мистер Сметвик рад будет лишний раз увидеться со мной. Тем более у нас скоро плановый медосмотр, заодно и провели бы. Да и я хочу снять с себя малейшие подозрения. Я собираюсь жить долго, как Вы, профессор Дамблдор, и заниматься общественной и политической деятельностью. Пятно на репутации мне не нужно. Так что я вынужден настаивать. Да-да. Тем более мистер Сметвик сам меня просил обращаться к специалистам Мунго. Все целители госпиталя принесли магическую клятву о непричинении вреда пациенту.       Следующее Дамблдор ляпнуть мог исключительно от неожиданности:       Иначе я в нём разочаруюсь как в противнике и умном человеке в целом! — Но, Гарри! Мой мальчик, неужто ты и правда думаешь, что в школе тебе что-то может угрожать?       Эх, борода многогрешная! Совсем ты мышей не ловишь, как я погляжу.       И я стал перечислять, демонстративно загибая пальцы: — Нападение тролля. Вырвавшийся на волю цербер. Сумасшедшая ученица, нападавшая на других. Дементоры. Беглый преступник. А теперь вот оборотень, не выпивший Антиликантропное.       Шестой рыжий шумно вздохнул, а Дамблдор примирительно выставил ладони вперёд: — Достаточно, Гарри. Я тебя понял. Что ж, думаю, на этом можно нашу сегодняшнюю встречу закончить. Все свободны.       Грейнджер вскочила со своего места и возмущённо затараторила: — Но как же так, директор Дамблдор?! А если он всё же заразен? Мы должны всех предостеречь! Нельзя оставлять не выясненным статус Гарри!       Вот так-то. Хотел выяснить: оборотень я или нет? Вот и выясняй. До самого конца. Выхода тебе не оставили.       Нет, ну выход был конечно. Стереть память об этой встрече всем присутствующим, а Уизли и Грейнджер — ещё и о вчерашнем вечере. Возможно даже, этот вариант Дамблдор тоже рассмотрел. Но… Тут было много всяких «но». Так что как рассмотрел, так и отбросил. И это не я так посчитал, это было попросту логично. Ведь даже если МакГонагалл и была на его стороне, то нападать на весьма сведущую в боевых искусствах декана Стебль любой поопасился бы. Даже Дамблдор. Тем более мой уровень сил уже не был для него такой уж тайной. О чём-то он да догадывался, пусть даже и не был уверен. Аура аурой, но достижения говорят сами за себя.       А аура… Ну мало ли? Подарил кто-нибудь из благодарных спасённых Избранному кулончик артефактный. Совершенно без задней мысли. Почему нет?       И уж тем более он мог предположить, что я не стану просто стоять в сторонке. Не с моим характером. А значит — будет бойня. И не дай Мордред со всеми Морганами и Моргаузами, кто-нибудь фатально пострадает.       И что тогда?       Определённо, Дамблдор пришёл к лежавшему на поверхности выводу: один чахлый оборотень, усохший от любви к беглому заключённому, не стоил всей этой возни. Люпин оказался полностью бесполезен в плане влияния на Избранного, а более он ни для чего нужен и не был. А репутационные потери из-за принятия оборотня на должность преподавателя… Ну что ж, каждому известны доброта и всепрощение Альбуса Дамблдора. Ну не смог тот не помочь бывшему ученику. Я прекрасно понимал, что он запросто отбрешется. Применит свой излюбленный довод: ничего ведь не случилось, никто не пострадал.       Ладони Дамблдора с хлопком опустились на столешницу, и он подвёл итог: — Коли так, Помона, будь добра, сопроводи своего подопечного в Мунго.       Ага. А стукачам обраточка сейчас прилетит. — Профессор Дамблдор!.. — Директор Дамблдор, Поттер. Побольше уважения.       Прошипела разгневанная МакГонагалл, уже, по всей видимости, понявшая, что большой босс слил её любимчика.       «Директор»! Вот на своего директора и злись, на меня-то чего шипишь? — Да, конечно. Так вот! Я вынужден настаивать на том, чтобы Уизли и Грейнджер тоже кровь сдали. Лично у меня их ммм… статус, особенно статус Грейнджер, тоже сомнения вызывает. А то вчера она так рвалась на помощь оборотню — делая вид, будто не понимает, как эта тварь опасна, — так рвалась, что пару раз оказалась в весьма опасной близости к нему. А там… Вдруг она-то как раз и заразилась?       Та аж всхлипнула от возмущения: — Что? Я? «Тварь»? Римус не тварь! Он человек! И я тоже! А ты!.. — Так! Тишина!       Воскликнул Дамблдор, и пай-девочка гриффиндорка не могла не послушаться, хоть и запыхтела от возмущения. — Минерва, сопроводи своих подопечных лично. Не будем нагружать Помону дополнительной ответственностью. Я открою камин.       Заключил Дамблдор, выбираясь из-за стола.       

***

      Вот так мы пятеро оказались в приёмном покое госпиталя Святого Мунго, где и огласили причину обращения, вызвав у дежурных медиведьм за стойкой регистратуры панику пополам с приступом фанатского восторга в адрес моей персоны. Ну а дальше нас по моему настоятельному требованию проводили в кабинет целителя Сметвика.

***

      В знакомом мне кабинете нас встретил Гиппократ и ещё двое. Джентльмены явно соображали на троих расслаблялись после ночного дежурства.       Наверное. Не знаю.       По крайней мере, графинчик с чем-то подозрительно коньякоподобным на накрытом к лёгкому перекусу низком столике присутствовал, а что запивать коньяком в районе половины одиннадцатого субботнего утра, кроме окончания рабочего бдения, — Ну если, конечно, тебя не бросил парень. Шучу! — я не знал.       Естественно, я как воспитанный мальчик поздоровался первым: — Доброе утро, джентльмены.       И даже голову склонил.       Из-за спины до меня донёсся — Испуганный? — вздох МакГонагалл, а Гиппократ, тоже вздохнув, но обречённо, с разочарованным видом вернул на блюдце уже поднесённую к губам чашку и принялся выбираться из кресла навстречу татарам.       Упс… Незваным гостям, я имею в виду. Откуда бы в Британии татары?       Два оставшихся на своих местах джентльмена оглядели нашу компанию пронзительными взглядами и тоже со всеми сдержанно поздоровались. — Доброе, доброе… С чем пожаловали, мистер Поттер? Кстати, отлично выглядите.       Обратился мой… — Друг? Ну ладно, за подставу с днём рождения я давно его простил, — друг. — Благодарю, сэр. А с чем пожаловал… — Позволь, я объясню, Гарри.       Тронула меня за плечо декан Стебль.       Я кивнул и даже не стал прислушиваться, о чём они говорят. Я рассматривал, конечно же стараясь совсем уж откровенно-то не пялиться, собутыльников Гиппократа.        В креслах у накрытого столика затаились весьма колоритные типчики. Первый был помоложе, атлетичного телосложения, но невысокого роста. На вид — лет чуть за пятьдесят, брюнет явно азиатской наружности, с сединой на висках и с глазами, как у хаски: то есть совершенно не свойственного азиатам светло-светло-голубого цвета. Второй — ещё хлеще. Этот на первый взгляд казался ровесником Дамблдора. Во всяком случае, достойным конкурентом тому по длине и цвету волос. Правда, на этом сходство и заканчивалось. Ростом до Дамблдора этот тип не дотягивал. Длинная белоснежная шевелюра была заплетена в сложную косу, спускавшуюся ниже лопаток. Растительности на лице не имелось, как и особой сморщенности в принципе. Мужчина был классически красив, но алые радужки глаз несколько портили впечатление.       Ну на мой вкус лично. А так-то… Необычно, но не отталкивающе.       Одет альбинос был тоже не как Дамблдор, а как Гиппократ и их третий — в тёмный деловой костюм. И веяло от этого красноглазого такой… такой древностью, такими терабайтами мудрости!.. Никакого иного определения подобрать было просто невозможно.       Вот! Вот какими должны быть серьёзные взрослые маги. Такие с малолетками воевать не станут. Да. Такие любого воинственного малолетку раздавят и не заметят.       Пока я прикидывал, к которой сотне прожитых лет смогу наработать такую же ауру, как у альбиноса — ну или хотя бы как у китайца, — ибо мне было жутко завидно, декан Стебль закончила излагать Гиппократу нашу нужду.       Он, повернувшись ко мне, укорил: — Мистер Поттер. Ну что же Вы? Как же так получилось, что Вы дали повод так Вас… Так обозвать?       МакГонагалл дёрнулась, но промолчала. Она вообще казалась какой-то непривычно зажатой, словно кошка в незнакомой обстановке.       Надеется, что как-нибудь получится обойти стороной персону Люпина? Напрасно. Не для того я всё это затеял. Вот сейчас и пооткровенничаю прилюдно. Ведь можно же?       Я конечно помнил, что максимальная огласка обращений Гарри Поттера в госпиталь Святого Мунго являлась одним из пунктов мною же придуманного плана по дискредитации Дамблдора в качестве опекуна Избранного в частности и директора школы в целом. Но сейчас, при этих солидных незнакомцах, вся возня вокруг Дамбигада в моих же собственных глазах почему-то стала выглядеть не более чем интригой детишек в песочнице. А дурацкий повод для визита сюда показался и вовсе глупым и ничтожным.       Но уж что имеется, с тем и будем работать.       Я постарался отбросить стеснения — в конце концов, я почти ребёнок, мне позволительно выглядеть глупо и смешно, — покосился на напряжённо замершую Грэйнджер и ответил: — Понимаете, мистер Сметвик, так сложились обстоятельства, что вчера я был вынужден утихомиривать оборотня…       Та конечно же влезла. Тут же: — «Утихомиривать»?! Да ты просто избил человека! — Обротня.       Исправила декан Стебль.       Гиппократ моргнул в своей неповторимой манере — словно сова, двинув и верхним, и нижним веками, — и уточнил: — «Избил»?       Палишься, Гиппи! Любой на твоём месте спросил бы, где школьник оборотня нашёл. — Ммм… Ну я не стал бы выражаться так радикально…       Уклончиво протянул я, а Гиппократ, пряча ухмылку, поторопил: — А всё же? — Ну я был, как я и сказал, вынужден попытаться хотя бы немного привести оборотня в чувство. Снизить градус агрессии, так сказать, путём физического воздействия.       Заюлил я, а он повторил насмешливо: — «Привести оборотня в чувство». — Попытаться, мистер Сметвик.       Педантично уточнил я, имитируя умеренное смущение, а он снова снасмешничал: — «Снизить градус агрессии». — Ага. Путём физического воздействия.       Подтвердил я с видом наивного ребёнка.       Гиппократ хэкнул и мотнул головой, как любил это делать, когда тема сразу не укладывалась в голове.       А тем временем незнакомцы, очевидно услышав нечто для себя интересненькое, неспешно покинули кресла и подошли к нам.

***

      Гиппократ первыми представил нашу честную компанию, начав с дам надзирательниц преподавательниц — причём МакГонагалл в процессе явно пыталась слиться с интерьером — и закончив героическим мной. А потом прозвучали фамилии и регалии его собутыльников: — Адам МакДуган Двенадцатый, почётный член Международной ассоциации целителей.       Седой сухо улыбнулся, кивнув, а я удивился про себя:       Аж целый Двенадцатый? Вот это дааа! Интересно, он потомок Арсы или просто однофамилец? Если потомок, то… А Годрик в курсе? А то как-то странно получается.       Тем временем Гиппократ, под очередной дрожащий тихий выдох МакГонагалл — Да что там с ней? — представил азиата: — Лукас Питерсон, вице-президент Международной ассоциации целителей.       Просто «Питерсон»? Фу. Так не интересно.       Да, таинственный азиат оказался просто каким-то «сыном» какого-нибудь норвежского — наверняка — Питера от китаянки или японки, ну или там кореянки. А почти белые глаза — генетическим вывертом.       А вот про МакДугана разузнать хоть что-нибудь мне по-прежнему было интересно. Ну я и спросил: — А Арса МакДуган Вам случайно не родственник, сэр?       Тот впился в меня взглядом своих пугающих алых глаз и ответил как-то слишком уж многозначительно: — «Родственник». И не «случайно». Он родоначальник династии МакДуганов.       Ух ты! Целый родоначальник. Так а Годрик-то в курсе? А то как-то нехорошо получается, не? Хотя… Может, это у Арсы от первого брака дети. Ай, ладно. Не моё это дело. Вот вообще не моё.       Пронумерованный потомок Арсы поинтересовался, всё так же цепко меня разглядывая, словно препарируя: — А могу ли я узнать, мистер Поттер, откуда Вы узнали об Арсе МакДугане? — Ааа… Иииз… из достоверных источников. Да. Исторические хроники, понимаете ли, листал на досуге, вот и… — Понимаю, юноша. Понимаю.       Невоспитанная Грейнджер нетерпеливо вздохнула за моей спиной, МакДуган смерил ту уничижительным взглядом и протянул мне визитку: — Раз сейчас Вы так торопитесь, мистер Поттер, то я предлагаю встретиться нам позже. Мне очень интересно было бы побеседовать с Вами на тему достоверных исторических источников.       Бляаа! Вот я попал. А нечего языком трепать! А то: «Арса МакДуган…», «Вам не родственник?», «исторические хроники»… Вот и объясняй теперь такому, где я эти хроники «листал». На каком таком «досуге». Пум-пу-ру-рум… И что делать?       Но делать было нечего, визитку я взял и, не став разглядывать, запихнул в карман брюк.       Гиппократ, проводив белый кусочек картона заинтересованным взглядом, обратился ко всем сразу: — Итак. Я вот что предлагаю. Раз уж мистеру Поттеру с сопровождающими повезло застать нас перед отправкой на заседание ежегодной международной конференции целителей…       Он с грустью в глазах покосился на недопитое и недоеденное, а я радостно догадался:       Ааа! Так вот что вы тут коньячком заполировывали. Понятненько. К конференции, получается, готовились. Ну… Это дело нужное. Помню я свою конференцию мастеров. Одно слово — скука смертная. О, тут два слова… Ну неважно.       Гиппократ продолжил: — Так вот… Раз уж вы нас застали, то предлагаю провести анализы в присутствии дополнительных специалистов. Так уж вышло, что мистер Питерсон специализируется именно на вирусе ликантропии. Он точно сможет выдать самое что ни на есть профессиональное заключение. Вы, воистину, везучи, мистер Поттер.       Я позволил себе — с вежливой, естественно, улыбкой — ответить: — Сомнительное утверждение, сэр, про мою везучесть, но я на самом деле очень рад с Вами познакомиться, мистер Питерсон. И с Вами, мистер МакДуган.       Но с Вами уже заметно меньше. — Пройдёмте в процедурный кабинет.       Пригласил всех Гиппократ и первым двинулся на выход.       Я, Уизли, Грейнджер и декан Стебль едва успели развернуться, как МакГонагалл уже вылетела за дверь.       Нервная какая.

***

      Пока мы шли по широкому светлому коридору — МакГонагалл позади всех, — потом спускались на этаж ниже и снова шли, МакДуган, держась позади, сверлил тяжёлым взглядом алых глаз мою…       Стоило бы сказать «спину», но почему-то правдивее прозвучит «задницу». Альбинос — педофил? Или у меня джинсы порвались? Или я чего-то не понимаю? Или я просто хвост в трусы не заправил? Шучу. Или он меня чует как-то? Вопросы, вопросы…       Но мне стало ещё неуютнее.       Питерсон подступился ко мне: — Так как же так вышло, голубчик, что Вы сцепились с заражённым ликантропией в рукопашную? Или не знаете, как опасен этот вирус?       Укорил он меня, на что я молчать, естественно, не стал, и кратенько изложил случившееся вчера, начиная с того момента, как я появился на крыльце Хогвартса. И видимо, так уж получилось, что в ходе изложения я позабыл упомянуть, что Люпин не просто абы кто, а преподаватель. Если бы я уважительно называл того «профессор», то всё закончилось бы куда быстрее, но… Чего не случилось, того не случилось. Потому события развивались неторопливо.       Поёжившись, что Питерсон, наверняка, списал на реакцию на воспоминания о вчерашнем вечере, я добавил в заключение: — Вот так и получилось, что я опустился до банального мордобоя. Довели, понимаете ли. Вот не полезла бы Гррр… мисс Грейнджер к этому Люпину — причём дважды! — я бы так не разоззз… не разнервничался. — Да, да, да. Ох женщины! Что творят. Что творят!..       Бормотал Питерсон, неверяще качая головой. Потом приотстал и обратился к шедшей позади нас Грейнджер, вынуждая меня неудобно коситься на них: — Что же Вы, голубушка, так себя не бережёте? Что ж лезете-то? — Я хотела с ним поговорить.       Воскликнула та полным слёз голосом, заламывая на ходу руки. — С только что трансформировавшимся заражённым? «Поговорить»? О чём же, голубушка? Сразу после трансформации те наиболее необузданны и дики. Нападают сразу же. Это же каждый идиии… ммм… каждый малыш должен знать! Да даже если просто логически подумать. Ведь понятно, что, испытав боль, любое существо будет агрессивно. Спад агрессии приходится на последний час перед обратной трансформацией. Чему вас только учат? Лезть к заразной агрессивной твари…       На последней фразе Грейнджер состроила лицо оскорблённой невинности. Видимо, этой постной рожей — один в один её «глубокоуважаемая» деканша — та хотела продемонстрировать предвзятому Питерсону своё… Я не стал предполагать, что же именно она стремилась продемонстрировать. Я просто понадеялся, что мне не придётся сейчас, на год раньше канона, выслушивать речь о правах магических тварей.       Не пришлось. Раньше, чем она раскрыла рот, мы вошли в процедурный кабинет. Правда, я ещё успел пробурчать про себя:       Не «чему учат» надо спрашивать, а «кто учит». Учит оборотень, а ему невыгодно самого себя сдавать.

***

      Процедурный кабинет оказался большущим, явно магически расширенным, светлым помещением в середине коридора четвёртого этажа.       Внутри, справа и слева от дверного проёма, вдоль стены расставлены были удобные стулья с деревянными подлокотниками. Туда и уселись декан Стебль и парочка гриффиндорцев, МакГонагалл же почему-то осталась за дверью. У боковых стен кабинета белые матерчатые ширмы, один в один как в хогвартском лазарете, огораживали по небольшому куску пространства. В центре на паркетном полу деревянными же плашками были выложены какие-то сложные — диагностические, наверное — круги. Получилось и красиво, и функционально. Впереди, перед окнами, стояло два письменных стола со стулом для посетителя перед каждым. — А Вы, мистер Поттер, значит, так вот прямо рожу ему и набили.       Азартно восхитился Питерсон, переварив полученную от меня информацию.       Я скромно подтвердил, не отнекиваясь почём зря от заслуженной славы: — Ну да. Спеленал тройным «Инкарцеро» и… — Попытался привести в чувство.       Вклинился с едкой ремаркой Гиппократ.       Питерсон задорно хохотнул, потерев руки совершенно обычным для маггловских врачей жестом: будто бы намыливая. Сняв пиджак и отлевитировав тот на вешалку у входа, он принялся закатывать рукава рубашки, бормоча: — Ну те-с, приступим. Приступим. Начнём. Мистер Поттер, голубчик, Вы как самый сомнительный кадр будете обследованы первым. Делается всё это прилюдно. — Так, свидетели!       Обратился Гиппократ к притихшим Уизли и Грейнджер и напряжённой декану Стебль: — Подходите ближе. Будете смотреть и потом поставите магическую роспись. Подходите, не стесняйтесь.       Повторил он специально для побелевшей Грейнджер и осведомился по-доброму:       Примерно, как сытый крокодил. Очень сытый. — Что это Вы, мисс, с личика сбледнули? Крови боимся? Не стоооит, не стоооит. Всё будет быстро. Вам, кстати, тоже ведь сдавать придётся. Кровушку-то. Так что подходите.       МакДуган по-хозяйски уселся за один из столов, извлёк из нагрудного кармана явно артефактное перо, подтянул поближе стопку пергамента и приготовился, по всей видимости, фиксировать результаты.       Я отстрелялся быстро. Повторилась процедура, которую я уже осуществлял почти год назад, когда мы с Гиппократом ставили опыты над моей кровью, взятой под личиной и без таковой. Поскольку сейчас я, ясное дело, был в очках, то и кровь моя абсолютно ничего не должна была показать. Так что я совершенно не боялся.       Нет, ну что-то покажет конечно. Сахар, там, зашкаливающий. Холестерин точно такой же. Тестостерон с гемоглобином в предельно допустимых значениях. Но не вирус герпеса! Эээ… Не ликантропию, в смысле.       Густая, лаково поблёскивавшая под светом магических шаров моя кровушка из осторожно проколотой заклинанием вены в локтевом сгибе бодро заполнила немалую пробирку. Ранка была залечена. Пробирка — опечатана, снабжена номером и сопутствующим документом без моего ФИО. Тот же номер был внесён в какой-то внушающий доверие солидностью сертификат, достанный из ящика стола Гиппократом и оставшийся в руках МакДугана.       Процедура повторилась ещё дважды, и пробирки с кровью Уизли номер шесть и совсем зелёной Грейнджер присоединились к пробирке с моей. Честно говоря, угадать, где чья, было легко. Ронова производила какое-то странное впечатление: лично мне пробирку с образцом его крови не хотелось брать в руки. А МакДуган и вовсе поморщился, как будто углядел что-то до крайности противное. Посмотрев магическим зрением, я ничего особенного не заметил, но впечатление никуда не делось.       Интерееесно. Это, что ли, так проклятье предателя крови даёт о себе знать? Как интерееесно.       А вот кровь Грейнджер была весьма бледноватой. А хозяйка пробы, если можно так сказать, шлёпнулась в обморок, когда Гиппократ встряхнул у неё перед носом двумя пробирками — моей и её собственной — и попросил увидеть разницу. — Ну что ж вы так, мисс! Витаминчики же кушать надо, гулять. Не только же за книжками сидеть.       Назидательно выговаривал Гиппократ, провожая насильственно возвращённую в сознание непутёвую доноршу и поддерживавшую её под локоть декана Стебль к столу, где мы все расписались как свидетели друг для друга.       Да она только за вчерашний вечер на год вперёд авансом нагулялась!       Не мог не съехидничать я про себя.

***

      Пришла медиведьма и унесла безымянные пробирки на анализ. В дверях она чуть не налетела на Северуса.       Я обрадовался:       Не зря наряжался. Не зря! — Утро доброе, леди и джентльмены. Позвольте представиться — Северус Снейп, преподаватель зельеварения в Хогвартсе.       Объявил он, проходя в кабинет.       Мне показалось, или он расстроенно вздохнул? Ну так-то да, не самый завидный пост для такого мастера. — А что? Вы тоже контактировали непосредственно с заражённым, мастер Снейп?       Удивился Питерсон, называя Северуса по званию. — Да не то чтобы. Директор Дамблдор прикааа… прислал меня проследить, чтобы всё было в порядке.       Последовали представления и взаимные восторги, искренние по крайней мере со стороны Гиппократа и Питерсона. По мимике — точнее, по отсутствию таковой — моего самого любимого профессора ничего не было понятно, а МакДуган отреагировал странно. Тот тоже повосхищался достижениями Северуса, но красные глаза теперь не только прожигали мой филей, но и неодобрительно косились на Северуса, что мне конечно же не могло нравиться. Причём второе не нравилось куда сильнее, чем первое. — Мистер Поттер, предлагаю, коли уж Вы всё равно здесь, давайте мы, пока делают анализ, проведём плановый медосмотр. Чтобы Вам не пришлось через неделю сюда возвращаться. Вы не против?       Обратился ко мне с заговорщическим видом Гиппократ. — Что Вы, мистер Сметвик. Буду только рад.       Подхватил я идею на лету, потому как и самому уже надоело тут сидеть почём зря под сверлящим взором МакДугана. — Я отвечаю за своего ученика.       Вскинулась декан Стебль, но Северус тут же пришёл ей на помощь: — Помона, мистер Поттер уже большой мальчик — Ооо, Вы оценили, мой самый любимый профессор? Я рад! — в твоём присутствии ему может быть некомфортно. Я тебя заменю. — Ты прав, Северус. Спасибо.       Декан Стебль, облегчённо выдохнув, опустилась обратно на стул, озабоченно взглянув на бледную как молоко Грейнджер, а Северус приблизился ко мне.       Уизли номер шесть, кстати, сегодня мог бы посоревноваться в незаметности с вышколенным домовиком. Пока за всё утро я услышал от Ронни единственное слово, когда тот переспросил: «Тут?», не сразу поняв, где нужно было расписаться. — Прошу.       Гиппократ указал нам с Северусом на огороженный ширмами островок у стены и добавил, повернувшись к остальным: — А молодёжи пока не помешает прослушать лекцию о ликантропии от специалиста. Лукас, будь так добр.       Питерсон глубоко кивнул, а МакДуган проводил нас очередным не пойми в чём подозревающим взглядом.

***

      За ширмами на полу тоже имелся ритуальный круг, но малюсенький. Рядом стояла высокая кушетка; около той — маленький столик-тумбочка; ещё — какой-то стеллаж у стены, прикрытый приятно светящимся в магическом зрении полем стазиса. Конечно же, всё отгороженное от остального кабинета пространство было укрыто звукоизолирующими чарами.       Я плюхнулся на кушетку, снял очки и отключил личину.       Северус возмущённо задохнулся и, схватившись за палочку, развернулся к вошедшему последним Гиппократу, который как раз задвинул за собой ширму.       Тот сразу же, не дожидаясь, когда Северус начнёт действовать, предусмотрительно вскинул руки вверх: — Стоп-стоп-стоп! Профессор! Я давно в курсе тайны Гарольда.       Я состроил покаянную рожу: — Прости, Северус, я должен был сначала тебя предупредить. — «Должен был».       Обронил он, убирая руку от палочки. Не став извиняться, подошёл и аккуратно уселся рядом со мной на кушетку.       Гиппократ пролевитировал столик-тумбочку поближе к себе и взгромоздился, даже не потрудившись трансфигурировать тот во что-нибудь более подходящее для сидения.       Я решил тут же ликвидировать свою оплошность и представил моих собеседников друг другу: — Северус, это Гиппократ Сметвик. — Я в курсе, благодарю.       Несильно брызнул он ядом, — Виноват, признаю. Больше не повторится. Клянусь! — а я продолжил, уже понимая, что погорячился с зароками. Потому что не просто «повторится», а «повторится» прямо сейчас, потому как на Северуса свалится и ещё одна неожиданная новость: — Помимо своей основной, целительской, деятельности, Гиппократ является начальником Отдела тайн. Тем самым, с которым я обещал тебя познакомить. Не думал, что ваша встреча случится так вскоре, но зачем тянуть, раз уж представилась возможность, правда?       Он кивнул, не сводя взгляд с довольной рожи Гиппократа. — Гиппократ, позволь тебе представить Северуса Снейпа, моего…       Я замялся, а противная рожа — И ЭТОГО я меньше часа назад назвал другом? Ошибался! Осознал, больше не повторится. Клянусь! — напротив влезла, ухмыляясь, с комментарием: — Твой учитель зельеварения, я в курсе, благодарю.       Собезъянничал тот, в точности повторив фразу Северуса. — И его партнёр.       Спокойно закончил Северус это дурацкое представление, заставив Гиппократа подавиться слюной, а меня замереть от восторга, растерянности, неожиданности и прочего шока. — Так что вы собирались обсудить? Не медосмотр же, действительно.       Невозмутимо спросил он, не дождавшись от нас реакции.       Нет, реакция была, а вот контакта не было: я сидел и пялился на него обожающе, а Гиппократ охреневал.       Ну я тоже, но в более приятном смысле. — К-хм, да. А… Эм… Мы… Я… Я. Я хотел обсудить, что будем делать с Люпином.       Первым обрёл дар речи Гиппократ. — Ваши предложения?       Бесстрастно поинтересовался Северус, но тут и я отмер и внёс своё предложение: — А я предлагаю сразу на «ты» перейти. — Принято.       Согласился Гиппократ, Северус тоже кивнул, и тот тут же высказался: — Вашего Люпина придётся изолировать. — Да кто бы спорил?       Чуть дёрнул в усмешке уголком рта Северус. — А куда?       Поинтересовался я. — Хэх! «Куда». Известно «куда».       Пренебрежительно махнул рукой Гиппократ и рассказал нам «куда»: — В Гренландию. Есть там специальное поселение закрытого типа для нарушивших закон оборотней. На одном из необитаемых по причине не очень-то радушного климата островов. Самых отвязных, ясное дело, просто на ингредиенты пускают, но тихие вполне себе живут на островке. В снежки играют долгими полярными ночами.       И недобро усмехнувшись, пояснил: — Оттуда не выбраться. Если только вплавь. А водичка… Сами понимаете.       Я кивнул — что, мол, понимаю, плавали, знаем — и усмешку отзеркалил: — Дай только мне нормальный допрос ему устроить. Он у меня на «поцелуй» дементора наговорит. — Для оборотней не дементор, а МакНейр с топором.       Просветил меня Гиппократ. — А почему?       Заинтересовался я, и Северус пояснил: — Оборотня «целуй» не «целуй», а зверю всё равно. Человеком тот быть перестаёт, а вот в волка заразного обращается как по расписанию. Так что — топор. — Вон оно как.       Протянул я и передёрнулся. — Да не ссы! Ты ж не буйный.       «Успокоил» меня вежливый начальник аж целого Отдела Министерства.       На такое «дружеское участие» оставалось только закатить глаза: — Очень смешно. — Но ты же понимаешь, что у допроса должны быть свидетели, протокол, прочие процессуальные заморочки? Так что выглядеть всё должно прилично. Ведь понимаешь же?       Уточнил Гиппократ, глядя на меня с надеждой.       Я опять закатил глаза: — Ну ессесссно, друг мой! Понимаю. «Выглядеть» всё будет прилично, обещаю. — Ну и отлично! Ну и допрашивай на здоровье. Лишь бы выглядело прилично.       И тот, хищно улыбаясь, потёр руки, но не как Питерсон ранее, а как муха трёт лапки, готовясь испробовать что-то вкусненькое.       Или кого-то. Надеюсь — Люпина, а не бедного меня. — А я не понял…       Вмешался Северус и, дождавшись нашего внимания, продолжил: — Зачем допрашивать? Зачем что-то придумывать? Ведь есть факт: Люпин — оборотень. Есть свидетели. И не только дети, а и взрослый. И я, заметьте, не бывший Пожиратель, а достойный член общества, раскаявшийся вплоть до полного исчезновения Метки. — Во-первых, Северус, Дамблдор может тебе приказать, и ты будешь молчать.       Начал подробно отвечать я, но был перебит им: — Поздно. В данном случае — поздно. Дамблдор действительно отправил меня просто проследить за тобой, Гарольд. Запрета на разглашение я никакого не получил. Я могу совершенно свободно подтвердить, что Люпин — оборотень.       Гиппократ хоть и кивнул согласно, но на словах тут же возразил: — Но! Срать на Люпина! Нам ведь нужен Дамблдор. А без… Ну вы понимаете, о чём я?       Глянул тот на нас выразительно и, дождавшись ответных кивков, сказал: — Так вот, без допроса от специалиста…       Гиппократ указал подбородком на меня и, глянув ещё выразительнее, продолжил: — …Люпин Дамблдора не сдаст. Но! Повторю: надо чтобы выглядело всё прилично. Вот и подумай, Гарри, как это сделать. Примени свой артефакторский гений. — Так уж и «гений».       Пробормотал я, на самом деле думая о том, как быстро Гиппократ вписался в мою аферу века с дискредитацией Дамблдора:       Увлекающаяся личность, этот Гиппократ Сметвик, как я погляжу.       Но на самом деле я готов был взвалить на себя проблемы с допросом Люпина не только из-за надобности обнародовать делишки Дамблдора. Дамблдор тут был вторичен, да и сомневался я, что Люпин в курсе каких-нибудь мало-мальски серьёзных дел нынешнего недиректора Хогвартса. Просто мне очень хотелось наказать того за давнее происшествие с Северусом.       Как мне, пережившему примерно такое же с Сивым, кажется, в моральном плане та шутка Блэка должна была обойтись моему самому любимому профессору недёшево.       А потому я пообещал: — В общем, я придумаю. Обязательно.       Северус наградил меня задумчивым взглядом, а Гиппократ хлопнул в ладоши. Но не аплодируя моему сомнительному артефакторскому гению, а просто подводя итоги: — Отлично. Но поторопись. У тебя две недели до отправки Люпина на остров.       Я кивнул, принимая к сведению отпущенный мне срок, а тот продолжил: — Давайте быстро обговорим дальнейшие действия. Я свяжусь со Скитер, закажу статью и передам результаты твоего анализа на ликантропию. Дальше. Выйдем отсюда, и я составлю официальный запрос на обследование учеников, на основании близких контактов с оборотнем. Ну а как только получим от Дамблдора согласие и определённую дату, так и проведём тотальный медосмотр. Потреплем нервишки бородатому дедушке. Вроде всё? Ну и ещё я обеспечу тебе всё, что попросишь, для допроса Люпина. Что-нибудь ещё?       Мы помолчали несколько мгновений, и Северус спросил осторожно: — А мы тут не слишком долго сидим?       Гиппократ задорно хохотнул: — Хах! Да неее! Геройское здоровье — дело важное. Торопливости не терпит. Нормально мы тут «сидим». Им там Лукас лекцию читает, а он натура увлекающаяся, его надолго хватит. — А кстати!       Припомнил я, когда речь зашла о Питерсоне: — А чего это МакКошка наша от Питерсона шарахается? Ты не знаешь? — Так это она от Питерсона? А я думал, тебя караулит под дверьми, чтоб от целителей не сбежал.       Сильно удивился Северус. Настолько сильно, что удивление даже просочилось в голос, хотя обычно там присутствовал лишь сарказм в той или иной мере.       Но это он так только с посторонними себя ведёт. Со мной — не так… Не отвлекаться, Гарольд! — Эммм, мужики…       Поморщился Гиппократ, но всё же принялся рассказывать что знал: — Там какая-то мутная история. У Лукаса был сын. Подавал немалые надежды. Они с МакГонагалл вашей пожениться собирались. — Кто пожениться собирался? Лукас или сын?       Я и правда не понял.       Гиппократ, наградив укоризненным взором, разжевал глупому мне: — Сын конечно! Нахрена Лукасу эта малолетка нужна была?       Я поморгал удивлённо, потом вспомнил собственный внешний вид, проникся ещё большим уважением к Питерсону и изобразил готовность слушать дальше. — Ну так и вот. Пожениться собирались, а МакГонагалл возьми да и заяви, что она идёт работать в Хогвартс и ни в каком браке не нуждается. Сын Лукаса попытался её переубедить, психанул и… То ли сбежал, то ли пропал, то ли сначала сбежал, а потом пропал… Я не знаю, а у Лукаса не спросишь, сами понимаете. В общем, сын пропал, жена от горя за год в могилу сошла, и остался Лукас один как перст. Ну и судя по реакции вашей МакГонагалл, вину свою она чует прекрасно. Значит, не всё в этой истории так просто, как я вам озвучил. — Логично.       Согласился я.       На мой взгляд, реакция женщины на отца того, кому она просто отказала в браке из-за работы несколько десятилетий назад, не должна быть и на четверть — и на одну десятую — такой яркой.       Северус ничего не сказал, но глубокомысленно приподнял левую бровь и чуть наклонил голову в противоположную сторону, принимая информацию к сведению.       Теперь слово взял я: — Так, Гиппократ. Крысюк уже сбежал. В начале лета нам нужно будет встретиться и обговорить детально захват Петтигрю с хозяином. Кладбище с могилой Риддла-старшего и поместье Риддлов взяты под наблюдение? — Обижаешь! Конечно. В Литтл-Хэнглтоне куплены несколько домишек, туда засели моих спецов. Парни в три смены следят, но пока — тишина. Перемещаются только под дезиллюминационными чарами, а парочка притворяются магглами, чтобы иметь возможность ходить по деревне. Мало ли… Старика садовника переселили в приличный дом престарелых как ветерана войны, чтоб под ногами не путался. Близко не суёмся, чтобы не насторожить ни крысу, ни змею. И ещё: запрошенные тобой документы тоже найдены, копии для тебя подготовлены.       Отчитался Гиппократ. — Отлично!       Похвалил я своего крайне деловитого друга и предложил: — Может, уже пора выходить?       Остальные заговорщики согласно кивнули и встали, а я со вздохом нацепил на уши дужки очков. — Ох ты ж! Чуть не забыл, однако! Вот, держи.       И Гиппократ передал мне какую-то металлическую пластинку, фонящую магией.       Мы с Северусом уставились на украшенную символом Министерства магии золотую бляху. Я повертел вещицу в пальцах, на обнаружил никаких подписей и обратился к Гиппократу, вернувшему на место стол-тумбочку и уже готовому выйти «в люди»: — И что же это, стесняюсь спросить? — А! Ты же не знаешь. Извини. Это многоразовый пропуск. Сможешь и ко мне в кабинет в Отделе тайн проходить без записи и досмотра. И в комнату дознания пропустят. Там обычно допросы проводят. Тебе же надо будет на допросе Люпина присутствовать. Вот и сможешь пройти. Туда ведь даже всяких там Председателей Визенгамотов не пускают просто так.       Я спрятал пропуск в карман, в комплект к визитке МакДугана, и поблагодарил, а Гиппократ с сомнением добавил: — Не представляю, как ты это провернёшь? — Придумаю.       Оскалился я.       

***