Неправильный Поттер. Пуффендуй

      

***

В понедельник я проснулся в коттедже — что и неудивительно — ближе к полудню. В полном одиночестве — что, к сожалению, было ожидаемо, — но хотя бы хорошо отдохнувший и выспавшийся. Встав, зевая побрёл в ванную. После водных процедур вышел в гостиную и сразу же заметил на журнальном столике послание от Северуса: «Жду тебя в 18:00 у себя в гостиной. Заберём шкаф. И тебя ждёт большой сюрприз». Сразу стало приятно, на роже защекоталась стеснительная улыбка: Взрослый же мужик, а дурацкой записочке радуюсь. Следуя жизненному правилу — «когда встал, тогда и утро», я позавтракал в обед и приступил к тому, зачем вернулся домой. Нет, не дрочить побежал. Работать пошёл. К сожалению. Открыл свою тетрадочку с записями, разложил приобретённые в субботу материалы, расстелил полученные от Гиппократа схемы и погрузился в процесс. Весь день отвлекался и нервничал и к вечеру весьма себя накрутил. Я понимал, к чему всё идёт, к полноценному сексу, но не понимал, почему мы будем заниматься этим у Северуса. Я втянул воздух сквозь зубы, стоя перед дверью в покои Северуса. Ох, как же я не заметил-то, что уже дошёл? Что же за сюрприз меня ждёт?.. *** Я без стука вошёл в его гостиную и прижался спиной к двери и ещё больше ослабил узел галстука. Я чувствовал, как горячий румянец ползёт со щёк на уши и шею, стекает на грудь… Я прислонился спиной и задницей к двери. Стало полегче. Стоять на подгибающихся ногах стало проще, и прохлада дерева чуть остудила меня. Северус вынул что-то из ящика стола и переложил в карман, но не стал садиться за стол. Наоборот, он вытянул кресло из-за него. Вытянул за спинку, по-маггловски… В глаза мне глядя, протащил его по полу в центр комнаты… — Ну что ж, вот ты и пришёл. Поговорим? Я стоял ни жив ни мёртв, было боязно и в то же время интересно, что же дальше? А ещё я был объят предвкушением. Он сел в кресло, лицом ко мне. Положил на подлокотники руки. Широко расставил ноги… И приказал: — Очки. Дважды повторять не было нужды, я всё прекрасно понял. Снял очки, пристроил их аккуратно в сумочку на поясе. — Мантия… С ней я расстался легко и радостно, просто повесив на стоящую рядом вешалку. — Жилет… Сдёрнул школьную жилетку, путаясь в галстуке. На голове бардак, в голове — тоже. Я уже начал понимать, к чему всё движется, и честно говоря, я побаивался, но был так возбуждён… Этот коктейль путал эмоции, то хотелось рассмеяться, свести всё к шутке, то подыграть… — Галстук… Вкрадчиво шепнул он, и у меня перехватило дыхание, а в животе пресловутые бабочки подарили на секунду ощущение невесомости. Я бросил на пол снятый второпях, через голову, галстук. В компанию к скомканной жилетке. — Сумка… Её тоже долой. Прозвучал следующий приказ. Я расстегнул крепления и застыл как дурак, с сумочкой в руке, опасаясь бросать её на пол, но и не зная, позволено ли мне предпринять хоть что-то сверх озвученного моим… тем, кто может мне приказывать… — Могу яаа… Голос безбожно «дал петуха». Глупо, глупо, как же глупо я выгляжу!.. Жар залил щёки. Внезапно я сам себе показался маленьким и глупым. Тем самым щенком… неловким волчонком, не умеющим ничего. Но ведь меня сейчас научат?.. Мне сейчас покажут, как надо делать?.. как правильно… — Положи на пол. Аккуратно… Я облегчённо выдохнул… Указание получено. А могу я тоже поучаствовать в этом шоу? Или всё же попридержать свои новаторские идеи? Внезапный прилив смелости сподвиг меня на несвойственное мне показушничество. Чтобы положить сумочку я присел, постаравшись сделать это как можно более эротично… Широко разведя колени в стороны, чтобы он увидел облепленные натянувшейся тканью брюк мои яйца и уже заинтересованно привставший член. Глаза в глаза, не отрываясь… Присесть… Колени ещё развести… Не упасть… Ни в коем случае не упасть!.. Старайся, Гарри… Ты же волк, а не корова… Пусть и тоже неуклюжий… Судя по движению его кадыка, моя демонстрация себя не прошла мимо его внимания. — Встань. Я медленно поднялся, для устойчивости скользя спиной по двери. Застыл выпрямившись, откинувшись назад, выставив вперёд бёдра с увеличивающейся прямо на глазах выпуклостью. Глаза его прищурились, прикипели к моей ширинке… Не зря стараюсь!.. Что-то и я могу!.. И это не так уж и страшно… Странно, да, но… нестрашно… Не очень страшно… Следующий приказ: — Обувь долой. Я нагнулся — преувеличенно низко — радуясь своей звериной гибкости, сложился практически пополам, прижимаясь грудью к бёдрам… А всё для того, чтобы моя торчащая кверху задница точно так же обтянулась брюками и бросилась в глаза… Надеюсь, я не безнадёжен… Развязывая поочерёдно шнурки и стараясь незаметно забраться под брючины, чтобы спустить носки, я повернулся чуть вправо, потом влево… якобы к шнуркам… надеясь, что белая рубашка, надетая на голое тело, тоже обтягивает меня в должной мере, демонстрируя старательно напрягаемые мною мышцы спины, которых, ясное дело, при развязывании шнурков столько — ни в жизнь! — не задействуешь… Но я же хочу показать всего себя моему любимому зельевару… — Вообще-то, я думал, ты сделаешь это магией, но так тоже ничего… красиво… Сильнее я покраснеть уже не мог, поэтому просто закусил от досады губу и уж доделал то, за что так рьяно взялся. Гордо выпрямился и, глядя в глаза ему, снял ботинки, наступая на задники, а вот носки в процессе заставил исчезнуть. Ну а что? С носками самый затык, в них — по-идиотски выглядишь, особенно уже без брюк, а снять их красиво — невозможно! Что я, в интернете не искал(а), что ли? А босиком — гораздо эротичнее… Стою… босиком… жду… Как дурак! Стриптизёр на минималках! Стыдно как!.. Как же я всё-таки глупо выгляжу!.. Но что же будет дальше? Не думаю, что он вкладывает во всё это примитивный смысл посмотреть на меня голого… Что он там не видел? Здесь точно есть второе дно… Но стою… *** …жду следующий приказ… И меня не разочаровывают! — Медленно… Ремень — вон… Вот оно. Мы переходим к главному блюду, да Сев? Северус… Выполняю… И внезапно я очень ясно осознаю, что называть его сейчас по имени — даже про себя… тем более про себя! — просто неуместно. Он не «Сев» и даже не «Северус»… Он кто-то другой… кто-то более… Старший… Опытный… Мудрый… Ведущий… Зовущий за собой в неизведанные мною ранее глубины человеческих отношений… Или дело во мне? Голос его незаметно становится ниже, глубже… Вибрирует напряжённо… — Рубашка… Смотрю на него в непонимании, но руки уже сами тянутся к воротничку… Он качает головой… У меня опускаются руки… Повисают плетьми от испуга и непонимания: как же я мог его не понять? Я ведь не разочаровал его? У меня есть шанс исправиться? Мой испуг несоизмерим с мизерностью моей ошибки, и это пугает меня ещё больше… Руки подрагивают… Смотрю на него и жду… Он просто поводит кистью снизу вверх, не отрывая руки от подлокотника кресла, и одним этим элегантным движением доносит до меня смысл моей ошибки… Рубашку вначале надо выпростать из брюк! Я, со всем энтузиазмом несущегося за мячиком щенка, бросаюсь выполнять, радуясь своей понятливости, но он успевает меня остановить: — Не спеши, сделай это красиво… Надо постараться! Я вытягиваю рубашку из брюк, попутно разглаживая струйками магии из ладоней замины на талии, и начинаю расстёгивать. Когда перехожу к рукавам, он меня останавливает… — Нет. Раздвинь полы. Сердце у меня бухает в горле, щёки горят, пальцы мелко трясутся… Во рту пересохло… Очень хочется невзначай поправить член, чтобы хоть как-нибудь перевести окончательно всё это напряжение, весь свой испуг в возбуждение. Потому что я боюсь. Я возбуждён, но мне страшно… Боюсь неизвестности, боюсь такого непривычного ЕГО, боюсь того, что он задумал… Боюсь до звона в мошонке, до боли в напряжённых мышцах пресса. Потому что игры кончились. Все эти шнурочки-ремешочки — это были детские игрушки. Всё это желание выставить себя на обозрение тает во мне без следа. Мне теперь, наоборот, хочется спрятаться за тонкой рубашкой. Она последняя преграда на пути ко взрослому миру. Миру, в котором вот такие мужчины, как ОН, приказывают таким великовозрастным мальчикам, как я. Мне одновременно хочется и заорать, и рухнуть к его ногам, только чтобы он всё сделал сам, чтобы не заставлял меня! Я СТЕСНЯЮСЬ! Да! Стесняюсь… Я! Взрослый мужик, но… я стесняюсь… Как девчонка стесняюсь раздвинуть полы чёртовой рубашки! Потому что я знаю — сегодня особенный день. И это не то, что было между нами раньше. Не просто ласки, даже откровенные, не общий на двоих сон… Сегодня мы всё доведём до логического конца… сегодня я буду принадлежать ему целиком и безвозвратно… Целиком! Не телом! Всей своей сущностью. А он — мне… На самом деле! И это я сейчас не про секс! Секс — это лишь малая часть того, что он покажет мне сегодня! — Я сказал: раздвинь полы… Я раздвигаю… Крепость пала… — Ещё… Я хочу видеть тебя… Не заставляй меня повторять… Меня просто разрывают на части два противоречивых чувства: возбуждение и страх. Возбуждение и готовность идти ЕМУ навстречу, выполнять все приказы, следовать каждому указанию… И стеснение, страх неизвестности, непонимание происходящего… — Я желаю видеть, как ты хочешь меня… Я непонимающе смотрю на него… — Мне… кха-кха… мне… — Раздвинь шире… Покажи мне, какой ты у меня красивый… какой чувственный… как ты возбуждён… Ооо, да! Я так возбуждён! И я так боюсь… Я весь горю… Мне хочется скулить от возбуждения при каждом вдохе и выдохе. Хочется опуститься на колени и ползти к нему. Пусть бы он взял меня сейчас, здесь, на этом ковре! Мне плевать на всю эту школу, со всеми её сигнализациями! Только пусть бы он уже начал что-нибудь, а там… Только пусть бы уже начал! Начал сам! Потому что я ничерта не умею! И я боюсь! Боюсь его разочаровать, что-то не так понять, что-то испортить своей неопытностью, в конце концов боюсь случайно причинить ему боль… Но… Но он не был бы самим собой, если бы всё сейчас случилось просто и быстро. Решившись и вдохнув до головокружения, я таки распахиваю наконец рубашку. Широко, почти к подмышкам… Откидываю полы в стороны, почти завожу за спину. Оголяю грудь и пресс. Выставляюсь напоказ. Раз так хочет ОН, то кто я такой, чтобы противиться… — Молодец, малыш… Какой ты у меня красивый… Какой послушный… Мне кажется, был бы хвост у меня, я бы так им вилял, что было бы прохладно от сквозняка. Я бы к нему на брюхе пополз, без вариантов. Да! Я самый послушный волк на свете! Прикажи! Прикажи мне что-нибудь! Что угодно! Я хочу! Но как же мне стыдно! Но я так хочу твоих приказов, твоего голоса с хрипотцой, твоих рук на затылке, твоего члена у себя в глотке, или… или там… Какой стыд! — Медленно… Расстегни ширинку… Я спешу исполнить столь долгожданное указание… — Плавно… Мы не торопимся, малыш… Руки дрожат, и только поэтому у меня получается сделать все не за пару секунд. Я с трудом выколупываю мелкие пуговки из тугих петелек, одновременно стараясь как можно больше внимания уделить своему члену, прижать ребром ладони, потереть как бы случайно подушечками пальцев… Конечно, это не остаётся незамеченным. Наверное, я бы сейчас был уже весь потный от страха и того жара, который пожирает меня, но мне кажется, кожа у меня настолько горячая, что пот просто испаряется с её поверхности. Наверное, в покоях декана «Слизерина» уже градусов на пять стало теплее. Печка-Гарольд шпарит вовсю! — Малыш! Я пугаюсь окрика и в то же время готов кончить от звука его голоса… — Я не разрешал тебе себя трогать! Мне становится так… так… Я не могу описать это чувство! Это как преодоление какого-то внутреннего порога. Вся стеснительность резко остаётся позади, меня как будто окатывает ледяной, а следом сразу горячей волнами… От макушки до пяток. И остаётся только желание. Желание отдаться ему, тому, кто приказывает… Единственному, чьи приказы я буду выполнять всегда и с радостью… И на меня снисходит спокойствие. Возбуждение никуда не делось. Оно тут. Его можно вдохнуть вместе с воздухом. Оно висит между нами жарким маревом. Плавит кожу. Струится по венам. Оно не только во мне. Оно в лёгком дрожании басов в ЕГО голосе. На кончиках ЕГО пальцев, до побеления вцепившихся в подлокотники кресла. На дне зрачков ЕГО бездонных чёрных глаз. Но мне теперь совсем не страшно! Я готов… Прикусываю губу и чувствую, как чуть заострившийся клычок протыкает тонкую кожицу… Подбородок что-то щекочет, а во рту разливается аромат железа… — Тише, мой хороший… тише… В голове проясняется до звона. Мир становится чётким-чётким. А я становлюсь отчаянно смелым. Безрассудно храбрым… Мне так хочется поэкспериментировать… Решено! В следующий раз… — На тебе надето бельё? — Д-да… …стОит ли? Вдруг всё же я неправильно понял?.. Но я решаюсь… Я теперь очень смелый: — …сэр. Он на миг прикрывает глаза, но я успеваю заметить, как в них вспыхивает огнём та опасная чёрная бездна, что дремлет в обычное время под спудом железного самоконтроля. Но сегодня можно всё. Сегодня необычный день… Особенный день и час… особенные слова… Голос мой пару раз срывается, но страха нет больше, сплошной азарт и возбуждение: — Что… что теперь м-мне прикажете сделать… Но меня несёт, и я не желаю останавливаться, поэтому добавляю: — …профессор, сэр… Он молчит, закрыв глаза, перекатывая желваки по челюсти. Я жду… — Сними брюки, малыш… Красиво, как ты умеешь… — …да… Выдыхаю я, ещё не до конца понимая, понравилась ли ему моя инициатива, или я что-нибудь испортил… Но тут же слышу его хриплое: — «Да, сэр»! О да! Я готов прыгать от радости и вилять хвостом! Мой вклад одобрен! Я понял правила игры! О! Вот он! Мой звёздный час! ОН оценил мои старания! Ему понравилось! — …да, сэр… Он открывает глаза… Мне кажется, что я падаю в его зрачки… Расстояние между нами ничего не значит! Я парю в невесомости… Осторожно берусь за брюки. Медленно развожу в стороны… Раздвигаю, как лепестки цветка, обнажая низ живота, открывая вид на мой уже давно готовый к свершениям член, чья покрасневшая головка, нагло оттопыривая резинку трусов, торчит из них совершенно бесстыдно, привлекая к себе всё внимание моего профессора… Его ноздри трепещут… Он, явно не отдавая себе отчёт в собственных действиях, облизывается… и ещё раз… Сглатывает, словно уже попробовал меня на вкус… Мне тут же вспоминается момент из нашего общего сна… Да-да, тот самый… После пальцев… Член дёргается, а на головке выступает прозрачная капелька… Я вздрагиваю, а капелька скатывается и впитывается в белый хлопок. По комнате плывёт явно различимый, острый аромат возбуждения… Я повторяю свой маневр с развязыванием шнурков, но в этот раз я медленно тащу к щиколоткам брюки… Конечно, успеваю проехаться головкой по животу… Какое облегчение! Выпрямляюсь… Опять смотрю в чёрные омуты напротив… Переступаю ногами, выбираясь из складок чёрной шерсти… От моих движений запах мускуса становится сильнее… Он смотрит… Любуется… Принюхивается… — Погладь себя… Я так счастлив! Я сжимаю себя через ткань и скулю от облегчения!.. — Стоп! Я судорожно отдёргиваю руку. В мозгу только страх! Но не страх чужого гнева, возможного наказания… Мой страх другой. Я разочаровал ЕГО? Что я сделал не так? Я всё исправлю! Только позволь!.. — Не спеши, мой глупый волчонок. Ожидание награды всегда длится дольше наслаждения от неё. Имеет смысл сделать ожидание наслаждением… Господи… Я ничего не понял… Повторите мне это потом, профессор, сэр, когда хоть немного крови прильёт обратно к моему бедному глупому мозгу. Потому что сейчас, от звуков Вашего голоса у меня все волоски на теле — дыбом, соски стянулись до боли, в ушах звенит… Я не слышу Вас, профессор… Я только чувствую, как вибрирует Ваша грудь, когда в ней зарождается Ваш смех… Смейтесь ещё… плевать, что надо мной… это так красиво слушать… — Иди… ко мне… Боже! Как идти? Я и стою-то только благодаря моей спасительнице двери, что так приятно холодит мне ягодицы… Колени ходят ходуном… Мне кажется, сделай я шаг и просто рухну! Но я собираюсь с силами. Прикрываю на секунду глаза и… и делаю первый шаг. *** Я смог! Я подошёл к нему! Стою на расстоянии последнего шага. Меня наградят? — Ч-что я должен сделать, с-сэр?.. А мой профессор сидит, по-прежнему властно развалясь в кресле. Ноги широко расставлены. Руки — на подлокотниках. Он снял резинку и его волосы отпущены на свободу, как моя фантазия. На брюках — отчётливо видимый бугор и на вершине бугра, под пряжкой ремня — влажное пятнышко… Не могу глаз оторвать от этого чудесного зрелища. Мурашки табунком проносятся по телу, заставляют напрячься мышцы. Член опять дёргается, и снова капелька украшает его вершинку. Он ловит мой взгляд, опускает глаза, рассматривает себя… Поднимает голову, откидывается на спинку, рассыпая по ней чёрный шёлк волос. Изучает меня щурясь. Ухмыляется… — Ты рад? — Да, сэр… Очень… — Чего ты хочешь? — Я… я хочу… Я хочу Вас, профессор… Вас, сэр… Я хочу Вас!.. Если… если, конечно, мне будет… будет позволено… сэр… Он опять ухмыляется. — Мой малыш… Ты всё сделал правильно. Ты заслуживаешь награды… Но тебе придётся сказать мне честно, какую именно награду ты хочешь? День назад я бы рассказал в подробностях и облапал его за задницу, прикалываясь на тему его любви к контролю. Час назад я бы покраснел и отшутился. Полчаса назад я бы испугался… Сейчас я принял правила. Правила есть. Они важны. Но в рамках правил можно всё. Поэтому я отвечаю. Откровенно, этого требуют правила. Вежливо, этого требует что-то внутри меня… — Я хочу Ваш член, сэр. В… внутри меня… Хочу почувствовать его в себе… сэр. Северус протягивает руку и прикасается к головке моего члена… Он подушечкой пальца размазывает выступившую капельку смазки… Поднимает голову, смотрит, следит за моей реакцией… Дыхание у меня учащается, но я стискиваю зубы и жду, что же будет дальше… Мой профессор сдвигает кожицу, аккуратно пройдясь по кругу одним пальцем… Только один палец, а какой фейерверк ощущений! Следующую капельку он цепляет этим самым пальцем, растирает промеж указательного и большого… Подносит к лицу… Вдыхает… Прикрывает глаза и со стоном выдыхает… А я готов рухнуть на колени… Ну хотя бы опереться о подлокотники кресла! Ну, пожалуйста! Он тянется ко мне всем телом, тянет руки… Я хочу упасть в его объятия… забраться на него сверху… Но… Прохладная рука упирается мне чуть ниже солнечного сплетения… Нет?.. Это значит — нет?.. Но… Он ведёт холодными ладонями по моим бокам… всё ниже… ниже… теперь я полностью обнажён… стою перед ним… А он смотрит… Пожирает меня глазами… Я горю… и таю… а в голове всё тот же звон… — Хочешь?.. — Д… кха… да, сэр… — Тогда… приступай… Незачем переспрашивать. Уточнять. Мне дано разрешение. Я тянусь к подлокотникам, чтобы опереться, чтобы преклонить колени перед ним, чтобы облегчить свою участь… Но он смотрит на меня и грозит мне пальцем, отрицательно покачивает головой. Ну да… Правила. Делаешь строго только то, что разрешено. Наклоняюсь, сгибаюсь неудобно, до дрожи в и без того уже перенапряжённых бёдрах, и тянусь руками к его ремню. Он согласно кивает головой и с довольным видом чуть съезжает вниз по спинке, давая мне лучший доступ. Но так только кажется. На самом деле мне придётся наклониться ещё ниже, а ноги дрожат… Но правила… Я расстёгиваю его ремень. А что же теперь?.. Я в растерянности… А он смотрит мне в лицо, ловит малейшие оттенки чувств… Вот кто здесь настоящий вампир! Куда там простому увальню Адаму, прямому, как лом и такому же «изящному». Вот, кто питается от меня… От каждой моей эмоции… — Малыш… Я вздрагиваю, а мой профессор понимает, как он на меня действует. Как глубоко мне под кожу он сегодня пробрался… — Просто расстегни… Я слушаюсь. Да нет, я как тот мультяшный джинн повинуюсь… Целиком и полностью! Я расстёгиваю, пуговку за пуговкой… И осмеливаюсь сделать так же, как ранее поступил со своими брюками. Раскрываю, развожу в стороны… В нос ударяет его аромат… Я ещё не понимаю… Запах так силён… Это моя «весна» виновата?.. Почему?.. Ах… На нём нет белья… Я просто стою и… И я не знаю, что делать… Чего желать? Это начало или финал? Я запутался… Я пропал… — Посмотри на него… Тебе хорошо видно твою награду? Господи! Это невыносимо! Откуда в нём столько сдержанности? Даже голос не дрожит уже! Он полностью взял себя в руки. Мокрое пятно на брюках — единственное свидетельство того, что некоторые процессы в организме ему всё-таки неподвластны. А у меня, наоборот, дрожит всё: ноги, руки, голос… Я сейчас просто разрыдаюсь от избытка эмоций! — Ответь же мне, малыш. Тебе хорошо видно? — Д-да… сэр… — Ты хочешь прикоснуться к нему? — Д-да… да, сэр… — Ты можешь это сделать. Я тяну руку, нагибаясь ещё ниже… Сдвигаю крайнюю плоть… обнажаю багровую головку… Его член такой горячий, пульсирует… А на лице не дрогнет ни единый мускул! Теперь я понимаю правила… Так надо… Так просто надо… В этой нашей игре на двоих… *** Он — обычный человек, сделаный из камня, заставляющий меня, истинного оборотня — сильного, агрессивного, смертельно-опасного — превращаться в глупого, неуклюжего щенка, заискивающе смотрящего ласковому, но строгому хозяину в его бездонные глаза. Это было в нас всегда. В нём и во мне. Я искал опору в жизни. Он искал того, кто будет достоин его поддержки. И вот они мы… Господин профессор и его волчонок… *** Я ласкаю его рукой… А он смотрит мне в лицо… Он наслаждается… Не знаю, чем сильнее: моими прикосновениями или моим нетерпением… Я очень хочу попробовать его на вкус… Но… Чертова школа! — …Сэр, могу я… Могу я задать Вам вопрос?.. — Да, малыш… Он протягивает ко мне свою всегда прохладную руку и кладёт на щёку… Проводит большим пальцем по губам… — Сэр… Почему мы ещё здесь? Ведь… ведь… Он смеётся своим бархатным смехом, как будто шепчет… — Мой волчонок переживает, что не сможет насладиться своей наградой? — Да, сэр… — Напрасно, мой хороший… Нагнись… Я нагибаюсь ещё ниже, бёдра трясутся, ногу сводит, но я стараюсь не показать вида, напрягаю мышцу, сдерживая судорогу… А он обхватывает снизу мой подбородок, заставляя поднять голову, смотреть вперёд, стоять в максимально неудобной позе, натянув ещё и мышцы шеи до предела… — Вот так, мой послушный волчонок… Шепчет он, а я прикрываю веки… Но тут же слышу: — Не закрывай свои прекрасные глазки… Я должен знать, что ты видишь меня… Он смотрит мне в лицо, а потом скользит взглядом вверх… и что-то алчное мелькает в его глазах… И я понимаю, в какой позе стою, и что именно он видит: полушария моей голой задницы, возвышающиеся у меня над головой… И как бы неудобно я ни стоял — тянусь, стараюсь прогнуться ещё, ещё оттопырить зад… Напрашиваюсь! Соблазняю! Намекаю! Маню! И опять он с лёгкостью разгадывает мой маневр и смеётся… ласкает мехом оголённые нервы… — Всё будет, малыш. Обещаю. Шепчет: — Открой ротик… Приоткрываю рот насколько это возможно в такой позе… Он кладёт мне на язык два своих пальца, и из меня вырывается облегчённый стон… Опять это жадное, опасное мелькает в его зрачках, а я втягиваю в себя его пальцы… горько-солёные от пота и зелий… То, чего не было во снах. Вкус! То, чего он ни разу до этого не дал мне почувствовать… Ревность разгорается во мне мгновенно! Я шокирован пониманием, что всю ту неделю, которую мы жили вместе, он сдерживался! Он вёл себя со мной так, как со всеми предыдущими, что были до меня! И только сегодня! Только в рамках наших новых правил он позволил себе быть собой! Показать, что ему нравится, что ему хочется… — М-могу я спросить Вас, сэр? С некоторой даже злостью в голосе спрашиваю я, воспользовавшись тем, что он освободил мой рот на мгновение, размазывая слюну мне же по губам. — Мой болтливый малыш всё никак не может занять свой ротик достойным его делом… Спрашивай… Незачем уточнять, что я хочу услышать только правду. В рамках наших правил лжи места нет. Поэтому, как бы глупо и неуместно ни звучал этот вопрос, я ломлюсь, как слон через кусты: — Сэр… Сколько партнёров у Вас было до меня? Он смотрит пытливо, и мне кажется, что я читаю его мысли: «Ну как девчонка, ей богу! Ты ещё губы надуй, ревнивец мохнолапый». Но на самом деле он вздыхает и начинает нежно поглаживать меня по горлу своей прохладной ладонью. Стоит отметить, абсурдна ситуация ещё и тем, что я по-прежнему стою перед ним в самой неудобной позе на свете, а он так и любуется — и даже сейчас! — моей жопой. Блядь, красавец! Ты не поздно спохватился? Отелло недоделанный! — Сколько бы их ни было, мой глупенький ревнивый волчонок, до нашей сегодняшней отметки я ни с кем не доходил. Не собирался изначально и даже под влиянием момента ни разу не захотел. Такого меня… то есть просто меня… Меня видел и видеть будешь только ты. Моя внутренняя девчонка ликует: Да! Да! Да-да-да! Он только мой! Только мой! Только я! Господи, спасибо тебе! Тут же хочется расслабиться, перемяться с ноги на ногу. Не для удобства — какое там! я и ног-то уже давно не чувствую толком — чтобы привлечь его внимание. Да вроде как и стоять стало легче… Наверное это рухнул горой с плеч мой страх проиграть в сравнении с кем-нибудь более… умелым, искусным, кто был до… До меня, до нас… Но их нет, и мне так легко!.. — Я смотрю, мой малыш заскучал, раз в голову всякая ерунда полезла? — Нет, сэр… Его пальцы поглаживают моё напряжённое горло, ловя вибрации голоса… — Это хорошо… Можешь встать на колени… Ооо, какое счастье! Спасибо, мой добрый профессор! Я, наверное, и так скоро упал бы, мой предел выносливости достигнут. С трудом опускаюсь на колени между его раздвинутых ног… — Ротик шире… Он надавливает мне на нижнюю губу большим пальцем, и я захватываю его ртом и принимаюсь старательно посасывать, проходясь языком по подушечке. Я прекрасно помню, какие у моего профессора чувствительные пальцы, и я стараюсь доставить ему всё удовольствие, какое только могу. Вскоре этот палец сменил указательный… средний… оба сразу… Я стараюсь до втянутых щёк… надеваюсь ртом до самого горла… давлюсь, но сдерживаюсь… Два пальца уже заменили три… Слюна капает с подбородка на брюки Северуса, но его это, кажется, совсем не волнует. Он только выпрямляется и пододвигается к самому краю сиденья… Кладёт другую руку мне на затылок и перебирает волосы, время от времени сжимая в кулаке и регулируя скорость движений. И вдруг он вздёргивает меня за волосы: — Высуни язычок. Мне кажется, я сейчас кончу от одной властности его жеста и откровенности просьбы… Конечно я стараюсь! Высовываю язык, преданно глядя ему в глаза, дышу ртом шумно, часто… Если я хоть что-нибудь в нём понял верно, то эта просьба неспроста… И таки да! Я молодец! Моему профессору хватает пары движений собственного кулака по члену и одного широкого мазка моего языка по его ладони, которой он прикрывает мой по-прежнему открытый рот, защищая его от случайных капель своей спермы… Он низко стонет… Я повторно мокро лижу ему ладонь… и ещё разок… Он вздрагивает и закусывает губу… *** — Вставай, мой хороший… Ой, профессор… смогу ли? Я с трудом разгибаю затёкшую поясницу. Ноги трясутся ещё сильнее, но уже не от возбуждения, а от усталости… …а ещё на восьмой этаж подниматься… Как ни странно, но нет ни зависти к получившему разрядку Севу, ни желания заняться собой… Я опустошён тем эмоциональным стриптизом, что заставил меня сейчас устроить «мой профессор, сэр». И процесс раздевания здесь отнюдь не самое сложное, что мне пришлось совершить. — Малыш… Ах, профессор… игра ещё не кончена?.. — Да, профессор, сэр? — Жди здесь. Можешь присесть, но не трогай себя… Что там трогать-то?.. Я смотрю на себя и с удивлением обнаруживаю ничуть не ослабевшую эрекцию. Я искренне удивлён! Я даже не думал о себе… А он уходит. Ширинка нараспашку, помятая торчащая рубаха… Ничуть не стесняясь! Совсем не тот строгий, «застёгнутый» профессор, который даже из ванной выходил в пижаме и халате, что снимал уже сидя на кровати, чуть ли не под одеялом… Я, честно не прикасаясь к себе, присаживаюсь в нагретое кресло, давая отдых ногам, и ощущения тепла его тела на обивке мне хватает для поддержания возбуждения всё на том же уровне. Я жду… *** Вернулся Сев переодетый, по крайней мере брюки на нём точно другие. Шёлковые? Жирный приглушённый блеск… Странно… — Займёмся тобой, мой послушный волчонок… Встань… Встать я смог… но и только… С большим трудом удалось мне сдержать кряхтение. Естественно, это не укрылось от недреманного ока моего профессора. — Малыш, что-то не так? — Нет, с-сэр… — Я думал, ты понял правила… Правила! Правила… мы говорим правду… — Я устал, сэр. Мне кажется, что… я как будто пережил Ваш оргазм как свой… Я… да, я устал… сэр. — …хорошо… — Что именно, сэр?.. — Хорошо, что пережил мой оргазм как свой. Ты подобрал очень правильное сравнение. Иди ко мне, мой волчонок… … Мы стояли посреди комнаты и целовались. Просто целовались. Блуждали руками по телам друг друга. В основном, конечно, он. Я просто зарывался пальцами в его волосы… Такие гладкие, текучие… Он гладил меня по спине, успокаивал, собирал обратно из кусочков… Когда же его пальцы добрались до моих сосков, я понял, что вполне себе отдохнул! Отстранившись, я, слегка задыхаясь, собрался сообщить: — …сэр… я… — Я вижу, малыш… — …что мне делать? Профессор, сэр… — Ты уверен, что готов? Мне показалось, ты испугался… — Не то чтобы… Просто со мной такое впервые, сэр… — Так и должно быть, малыш… Когда люди… кхм… Когда друг друга любят, чужое удовольствие всегда важнее своего… отдавать приятнее, чем брать… Часто — в погоне за удовлетворением собственных нужд — мы не заботимся о самом близком человеке… Он поцеловал меня так нежно… Я прикрыл глаза, наслаждаясь этой нежностью, впитывая в себя… Его губы коснулись моих век едва-едва… Прикосновение как тёплый ветерок… У меня перехватило дыхание… С трудом протолкнув внутрь ком в горле, я прошептал: — Я готов… *** Приказы посыпались один за другим: — Встань коленями на кресло… Прогнись… Руки на спинку… Голову на руки… Прогнись… ещё… ноги шире… Молодец, мой послушный волчонок… Мой малыш… самый лучший… Ничего не бойся. — Я не боюсь… сэр… — Тогда не забудь об этом! Звонкий шлепок обжёг ягодицу. Я втянул воздух сквозь зубы. Больно не было, было неожиданно. Тут мне прилетело и по другой ягодице… Я не видел, что делал сзади мой профессор, но мне было абсолютно не стыдно стоять в максимально смущающей позе. Я, наоборот, прогнулся ещё сильнее, аж сустав где-то хрустнул. Сзади раздался одобрительный хмык, и я был вознаграждён нежным поглаживанием. По одной ягодице… по другой… Прохладной рукой по горящей коже… И опять шлепок… и ещё один! И опять ласка прохладных рук… Шлепков через десять я понял, что отдохнул я просто прекрасно и уже готов к новым подвигам на ниве обретения навыков полноценной половой жизни. Но тут прохладные пальцы скользнули с ягодицы в расселинку и прошлись снизу доверху. Нащупали копчик… Поднялись по позвоночнику вверх… Задница горела огнём, тем контрастнее и ярче ощущал я руки и пальцы моего профессора… Он грубовато приласкал мне мошонку, сжал, а я застонал, подставляясь. Теперь он нежно перебирал мои яички, сжимал то одно, то другое; а другая рука скользила по ягодицам, как бы случайно срываясь и проходясь по входу в моё тело… И всё чаще и чаще его пальцы оказывались именно там… Вдруг я ощутил на ягодице влажное касание… И ветерок его дыхания… Мокрый след на горящей коже принёс острое наслаждение. Тут же захотелось большего. Я понял, что член мой уже давно требует к себе внимания… Но правила… — С-сэр… я могу… Ох, как смущающе всё же… — …я могу прикоснуться к себе? Сэр… — Нет, малыш… Но ты можешь попросить меня… Чего бы тебе сейчас хотелось? Или ты хочешь получить мой сюрприз? Ах, да! Сюрприз… за ним-то я сюда и пришёл… Боже, как будто год прошел с тех пор! Ну что ж, не попробуешь — не узнаешь… Поздно краснеть… — Сюрприз, сэр… — Чудесссно!.. Промурлыкал профессор… Я почувствовал какой-то холодок и покалывание внутри и дёрнулся от неожиданности. — Чшш! Не бойся! Это очищающие чары… — Очищщ… А! — Уху, малыш… они самые… Ты готов? — …наверное, сэр… Не знаю, был ли я готов, но когда чужой язык коснулся моего ануса… вся моя подготовка полетела к херам! Я выл и скулил… Я царапал и грыз спинку кресла и свои руки, в попытках заглушить собственные вопли. Я просил ещё, я молил его не останавливаться. Я совершенно не стеснялся подмахивать его движениям! Я даже не заметил, как, проникнув вглубь меня языком, он постепенно заменил язык пальцем, двумя… Теперь я извивался на трёх его пальцах, которыми он регулярно касался во мне чего-то такого… такого… что дарило ощущения приятные и острые… Я понял, что ещё пара движений, и я кончу… болезненный шлепок обжёг мою разнежившуюся пятую точку… Был бы хвост — я бы сейчас скулил, зажав его между ног, прикрыв пострадавшее местечко. Злой Северус, злой! он чмокнул меня в горячую половинку, и не успел я морально подготовиться, как опять его прохладные губы прильнули к моей дырочке… И всё пошло на второй раз… Ну и кто я такой, чтобы жаловаться, что мне настырно продолжают делать обалденный римминг? Так уж и быть! Потерплю! Уговорил, чертяка! Я буквально плавился под почему-то ставшими почти обжигающими проникновениями в моё тело… И когда какой-то приятно-прохладный предмет — буквально за миг до оргазма — проник в меня, я воспринял это как облегчение… Меня накрыло и унесло… *** Я с наслаждением потянулся, отметив приятную вялость мышц и полное отсутствие какого-либо дискомфорта в натруженных бёдрах и многое пережившей заднице. Кстати, в заднице было что-то… Что-то там явно было! Это что-то дарило странные, но приятные ощущения… Напоминало о недавно пережитом огромном удовольствии и заставляло мечтать о продолжении… — А что со мной? Всё хорошо, иешается только что-то… Ну… в ж… там. Что там? Ты ничего не забыл случайно? Знаешь, у магглов есть много анекдотов про их хирургов: пациента зашили, а внутри зажим забыли. Я восстановил изрядно покоцанное кресло и усадил в него Северуса. Сам уселся на ковёр перед ним, устроился поудобнее — как был, в рубахе нараспашку, с голым задом — и обнял его ноги. Он тут же запустил мне пальцы в волосы, притягивая голову себе на колени. — Давай серьёзно всё обговорим. — Да, мой хороший? Я впал в растерянность… Это он меня сейчас так назвал просто «потому что» или со смыслом? Эх! Я просто спрошу. Ну не разбираюсь я в этом! Я ж три раза от нуля до… нет, не до ста за две секунды, как тачка там какая-то, «Демон», что ли? И не до ста лет… Я все разы и до двадцати-то не доживал. Так что буду задавать вопросы… Стыдные, смущающие… и возбуждающие. — Сев… А… а мы всегда будем… ну… только так, как сегодня? В смысле… — Я понял тебя. Не суетись. Это вполне ожидаемый вопрос. Не всегда конечно. Тебе ведь хочется и другого? — Ну ты не подумай, я не против! Тем более, ты не слишком углубился в… Ну… Я, честно сказать, как-то к боли не очень… Когда просто сильно… ну куснуть, щипнуть, шлёпнуть вот как ты, я не против, ты не подумай, мне понравилось, я просто не очень ориентируюсь в этом всём… вот… А если там плётки какие-нибудь… не хотелось бы… — Ха-ха-ха… Не обижайся, я не над тобой смеюсь… Над плётками в целом. Представил просто. Нет, Гарри, я не люблю боль, как и ты. Сильные ощущения приемлемы, но вот лишняя болезненность совершенно ни к чему. Этого дерьма и в жизни хватает. Я сегодня постарался показать тебе те отношения, которые дают мне почувствовать контроль над ситуацией. Это, в общем-то, не совсем к сексуальной сфере жизни относится. Это просто возможность осознать, что всё, абсолютно всё контролируется мною. Никаких неожиданностей не произойдёт. Своего рода успокоение… — Ну если принять во внимание ту специфичную деятельность, ради которой Дамблдор тебя и держит на коротком поводке, то там, конечно тебя ждали бы сплошные сюрпризы и ничего зависящего от тебя. — Именно. Да и у нашего бородатого старца внезапная психологическая встряска кадрового состава — излюбленный приём. А у тебя картина абсолютно противоположная… Всё на тебе. Вся ответственность. И никакой возможности переложить хоть часть на чужие плечи. Поэтому я счёл возможным преподнести тебе мой сюрприз в подобном формате… — Мне понравилось. Нет, правда понравилось. Это действительно было… это было так, будто… будто я плыву по течению и ни на что не могу повлиять. Это было как избавление от груза… Единственное, я не применил эту ситуацию на всю жизнь вообще, только… Только на то, что происходило тогда между нами. Но и то легче стало. — Для подобного нужен опыт. И умение абстрагироваться от конкретных обстоятельств. Это приходит с возрастом, малыш… — Суммарно, я — старше тебя! — Вот ты правильно отметил — суммарно! А я пусть и младше, но последовательно. У тебя отсутствует опыт действий в виде именно взрослого человека. — Ну не совсем так. Я эти годы, до Хогвартса, вполне себе действовал как взрослый. — Да. Не спорю. Но последовательности всё равно не было. Тебя сразу… нет, не так. Тебя прогнали дважды по одному пути, от рождения до ранней-ранней молодости — и то! в телах разного пола, что исключило повтор опыта — а потом, предварительно зашвырнув в малолетку, тут же заставили быть взрослым, сильным мужчиной. Ты хочешь мне сказать, что при таком пути развития личности, у тебя нет перекосов в восприятии себя? — Сееев… ты такой ууумный! — Подлиза! — Это да… это я могу… высунуть язычок? потом заговорил тихо и напряжённо: А не могу ли я воспользоваться своими хорошими отношениями с зельеваром и попросить его честно мне ответить, как он умудрился отравить одного небезызвестного кровососа ядом василиска? А так же очень хотелось бы знать, с каких это пор слёзы феникса стали противоядием? — Что-то раньше я не заметил у тебя такой уж приязни к этой крысе с крыльями. А скажи мне, Гарри, почему ты решил что «Слёзы феникса» не способны быть противоядием или расщепить яд? — Вася мне объяснил. Да и ты же зельевар! Ты не можешь не знать, что слёзы феникса — это не противоядие. Они излечивают любые раны. Но! Только раны! Яд они не обезвреживают. Так что рассказывай! Как ты умудрился отравить эту пакость зубастую? — Про что ты хочешь узнать в первую очередь? Про то, как я его отравил, или про то, почему «Слёзы феникса» его спасли? — А что быстрее? — Второе. — Тогда давай пока про второе рассказывай. — Тут всё очень просто. В той книге, что ты мне подарил в этом году, был один старинный рецепт универсального противоядия на основе крови дракона, молока единорога, яда василиска и тех самых пресловутых слёз феникса. Называлось оно совершенно безыскусно — «Слёзы феникса»! — Ааа! Ты, Сев, не ворон. Ты — поросёнок! Ты специально меня запутал! Ты пользуешься моей полной безграмотностью в твоей сфере деятельности и постоянно надо мной подшучиваешь! Так нечестно! — Еще раз спрошу: о какой это ты мне честности всё время говоришь? То о правде, то о честности… Кстати, почему «ворон»? — Рад, что ты признаёшь, что «поросёнок» по отношению к тебе справедливо применено. А «ворон»… Я же говорил, что мой патронус себя ведёт точь-в-точь как ты. Ну и ты такой ууумный!.. Да и ты же меня зовёшь «волчонок»… Но скорее, это всё же из-за того, что ты у меня ассоциируешься с мудростью, и ты всегда в чёрном… Ну и… — И нос. — Нууу может быть… чуть-чуть… — Хоть «ворон», хоть «поросёнок», всё равно в первую очередь я — «змей». И не стоит об этом забывать. — Ладно… Я понял. — Что ты понял? — Что я должен всегда думать своей головой и не ждать от тебя снисхождения. — Я всегда знал, что ты гораздо умнее, чем кажешься. — Вот не пизди! Ничего ты не знал! Пока ты меня в Хоге не увидел, считал копией моего папаши! Скажешь, не так? — Мы отвлеклись, Гарррии… Опять бархатом пронеслось по моей коже его раскатистое «ррр»… Не забыв шкрябнуть наждаком по нервам; прокатиться вдоль хребта мурашками, от затылка к ягодицам; осесть приятной тяжестью в яйцах… Меня уже откровенно вело. Я чувствовал, что щёки начинают краснеть просто от повышающегося давления, а не от стыда… Как же тут жарко… Я ослабил узел галстука и заметил подрагивание в пальцах… Сжал кулаки, спрятал свидетельство собственной слабости… Не отвлекаться! Пока рано… — Ладно… А почему тогда… почему рецепт этого противоядия не получил широкую известность, раз всё так с ним здорово? — Потому, что и кровь, и молоко, и яд, и слёзы надо суметь получить одному человеку и добровольно. Мало тех, кто, близко общаясь с драконами и василисками, снисходят до единорогов, тварей достаточно тихих и — что важнее — совершенно иной направленности магических потоков. А феникса ещё поди сыщи… — Ааа! Интерееесно. А у тебя ещё осталось? Ну знаешь… На случай непредвиденных ситуаций. — Да, конечно. Расход яда и крови — это основа — не такой уж большой, к тому же, думаю, ты запросто сможешь обновить мои запасы. А молока единорога идёт только три капли на порцию, так что ещё надолго хватит. — А как же слёзы? Я их тебе не дарил! — Фоукса попросил. Позвал и попросил в котёл поплакать. — Да до этого я и сам додумался! Я имею в виду, ну… одному же человеку?.. — А я ему сказал, чтобы он представил себе, что это он тебе слёзы даёт. — Да ну нах! Не пизди! — Гарррии… Я вымою тебе рот с мылом… — Да ну, ты опять прикалываешься надо мной! — Вовсе нет. — Я проверю! — Да хоть сейчас. — Сей… Нет. Сейчас мы будем заняты. Ведь будем? — Ещё как… Рррот твой… — …Шшто?.. Я буквально выдохнул свой вопрос… Это его рычание… Он прекрасно понимал, как на меня действует его голос… Змей… хитрый змей… — Что-что… Рот твой будем мыть, вот что! С мылом. Не спеши… — То «пошевеливайся», то «не спеши»… — Ты пошевеливайся, но без суеты. — Ну и ладно! Потом у Фоукса спрошу. — Спроси, конечно, но зачем? Противоядие же на этого… античного юношу подействовало. — О! Его повысили! Сначала с комара до крысы, а теперь и до человека. — Ну ты же сказал не ссориться с Основателями. Вот я и приучаю себя вежливее быть. — Ох уж эта ваша слизеринская хитрость! Ладно… Значит я просто имел в виду слёзы феникса, а ты — «Слёзы феникса». В кавычках. — Ну да. — А как отравил? — Я… Коротко если, то я заставил его вдохнуть яд василиска, распылённый в воздухе. Просто… Фух! Просто мне стыдно тебе признаваться, что я сознательно его отравил. — Но он же напал на меня. А тебе виднее. — В каком смысле? — Ну ты опытнее в вопросе отравлений, ты — зельевар, ты — шпион… А врагов у нас много, всех не сразу и узнаешь, и убить их не так-то просто… Превентивная мера, так сказать. Тем более — смотри, как удачно получилось — ты его притравил слегка, а он нам: и клятву для всех учеников сразу; и ритуалы кровные, на все случаи жизни. Выгодная же сделка! — Я считал, ты будешь… несколько раздосадован. Я ревновал. — Ах ты мой Отелло! Как я тебя понимаю! Я бы тоже всех твоих бывших перетравил! Давай? Ты моего чисто гипотетического уже отравил, а я твоих бывших, хоть и не по-настоящему бывших… ну в смысле, бывших по-настоящему, а… ну то есть… — Я понял! Остановись! Не надо никого травить. — Тебе их жалко? Я сейчас ещё больше заревную. — Уймись! Они уже, по большей части, сами поперемёрли. Война же была… А остальные не помнят ничего. — Как так? Тебя невозможно забыть! — Мерлин мой! Ну включай башку хоть иногда! Спасибо за комплимент, конечно, но я им при расставании память стирал! — Ааа! Точно! Ты ж у меня специалист широкого профиля! — Нормальный у меня профиль, чего ты? — Ой, не могу! Вот видишь, как нам друг с другом весело! Это выражение такое русское. — Понятно. Заканчивай выражаться, мне обидно. — Боже, я щас кончусь от смеха! Ха-хах!!! Ой, не могу! Имеется в виду, что ты и зельевар, и менталист, и боевик, а ещё и медик неплохой… Учитель из тебя хуёвенький, уж извини. — Понятно. Ну, что сказать… Не бывает совершенства в этом мире! Зато ты учитель от бога, как говорится. — Да? Я тоже так думаю! — И скромный ты у меня! — А ещё я красивый, да, Сев? — О дааа… — Ты меня и полюбил-то за красоту да за скромность… — О дааа!!! Тебя попробуй не полюби! — Полюбил, да? — Мне рассказывать тебе о том, как я отравил Идиота твоего? Или мы о любви поговорим? — Рассказывай! О любви позже поговорим! А вообще, Сев, что касается твоего желания кого-нибудь травануть или убить, то считай, что у тебя есть моё разрешение на всю жизнь вперёд. И прощение сразу. — И почему? Поясни. — Северус, это же очевидно. Как я и говорил — опыт. Раз ты считаешь нужным отравить кого-то, значит, он или она опасны, и от них лучше избавиться сразу, чтобы позднее проблем не было. Почему я должен тебя останавливать или осуждать? На будущее, если появится нужда от кого-то избавиться, просто предупреждай меня. Вместе проще замести следы… — Н-да?.. Ну, считай, договорились… — Ну и заебись! — Тогда давай собираться за шкафом. Как ты себя чувствуешь? — Всё хорошо. — А… А! Я ж ещё кое про что забыл сказать! — Да я уже понял. Ты мне пробку подарил? — Ну… можно и так сказать… Подарил… Интересная трактовка… — Ну не дал же поносить! Хотя… Сев, а как ты её из меня доставать будешь? — Там шарик на кончике есть такой… потяну и всё. — А я его не ощущаю… Где? Покажи. — Так и задумано, чтоб он не мешал. Дай руку. Вот… Нащупал? — Агааа… Нащупал… Но когда сижу — не ощущаю. — У тебя жопа накачанная, мясистая. Вот была бы неспортивная, плоская и дряблая, всё ощутил бы! — Вот я сейчас про жопу не понял, это комплимент был, или ты меня толстым обозвал? — Ой всё! Заткнись, Поттер! — Я уже почти не Поттер. — И… и… этот! Как там тебя?! Тодд! Тоже заткнись, короче! Мы так точно никуда не дойдём! — Хорошо-хорошо! Я буду носить её молча! — Ррррр! — Ой, смотри, Сев, что это? Если я хоть что-то в нём понял правильно, то… То сейчас может получиться очень здоровская штука! Пока он тормозил и разворачивался ко мне лицом — потому что уже успел долететь почти до выхода из гостиной — я наложил на себя иллюзию торчащих из волос волчих ушей и, нащупав ещё разок тот самый шарик, протянул от него иллюзорный волчий хвост. Да сегодня просто день меховых фетишей! Одному — полёвку, другому — волчий хвост… Ну как там? Впечатлил я любимого? Как раз когда Северус оттормозился и обернулся, я, уже во всеоружии, игриво повёл бёдрами и развернулся к нему боком… Он застыл памятником самому себе, явно даже не предполагая подобного. — Определённо, от этой пробки есть толк… Я довольно оскалился, наблюдая чужой взгляд, что — как примагниченный — следовал за виляющим туда-сюда кончиком хвоста. Ага… Я запомню… А если так? Я плавно опустился на корточки, оперся на руки, и перенёс на них вес тела. Разогнул, вставая на колено, поочерёдно ноги… Всё это делалось, стоя к Северусу боком и не отрывая взгляда от его лица… А он стоял и даже, мне казалось, не дышал. Не моргал так уж точно. Сжал кулаки, закаменел лицом. Дальше пошла голая провокация… Не представляю, во что это могло бы вылиться, если бы не железный самоконтроль моего ворона, и не находись мы в школе… Я начал медленно сгибать руки в локтях… Мой зад поднимался всё выше… Рубашка, приподнятая хвостом, соскользнула по спине к подмышкам, оголяя зад и поясницу… Хвостик приподнялся над ягодицами у самого основания, как бы давая доступ к сокровенным местечкам тела… Я отвёл его в сторону… Ушками я тоже «шевелить» не забывал… Было, честно говоря, не так-то и просто контролировать три независимые иллюзии, да ещё не абы как, а красиво, эротично, а главное — естественно для волков. — Сев… Прошептал я, застывая в нижней точке, улёгшись грудью на ковёр и прижавшись к нему щекой. Встряхнул пару раз ушком, как будто бы оно зачесалось от волос. Облизнул широко верхнюю губу… И шёпотом же и продолжил: — Спасибо за сюрприз, мне понравилось. А тебе? Нравится? Он ожёг меня таким взглядом, что… Ух! Мне казалось раньше, таких огромных зрачков у людей не может быть. А потом он просто молча развернулся и направился на выход из комнаты, будто бы враз всё позабыв. Но если раньше я ещё как-то переживал, стеснялся, то теперь тревоги ушли, оставив только азарт и предвкушение. Если бы мы не были всё ещё в школе, то я бы сейчас сам оседлал его… *** Но очередная месть зельевара не заставила себя ждать. — Тимми. — Ёпта! Только и успел вякнуть я… Перед нами появился молодой эльф, с большими серыми глазами и рваным ухом. Поклонившись Северусу, он молча застыл в ожидании приказа. — Тимми, мне надо будет перенести сюда исчезательный шкаф. Он сейчас в Выручай-комнате. Если я позову тебя оттуда, ты сможешь в неё попасть? Эльф кивнул. — Спасибо, Тимми. Я скоро тебя позову. Домовик исчез, а Северус повернулся ко мне… Молча стоял, как тот Тимми, и улыбаясь смотрел на меня. А я на него… — В подмышках не жмёт? Ехидно спросил он у меня. Я помотал головой и, высунув язык, тяжело задышал. — Ты хочешь сказать, тебе жарко? Я завилял хвостом. Настоящим. Вот только перед домовиками я кверху жопой не стоял голышом! Конечно, я перекинулся! А иначе позору бы было! И теперь перед Северусом сидел уже не человек, а большущий волк… по-прежнему в белой рубашке! Ну чисто глюк похмельный! И кстати, с анальной пробкой… Волк. Н-да… Это какой-то сюр! Хорошо хоть у меня-человека запястья мощные, а у волка лапы потоньше. Так лапы в манжеты проскользнули, и нет проблем, а иначе — прощай ещё одна рубашка-артефакт. — Давай. Возвращайся. Я жду. Нам пора. — Ух! Всё-таки, Сев, ты — поросёнок! А если б я рубашку порвал? Один оргазм — одна рубашка… В принципе, недорого… Ну если с тобой. — Тебе мало было? Мне позвать ещё и Симу? — А кто это? — Одевайся. — Бегу-бегу! — Не забудь хвост в брюки спрятать. — Хвост? — Пошутил я! Он исчез, когда ты перекинулся. Но уши ты действительно забыл убрать. — Правда, что ли? А что ж я, когда волком стал, то с четырьмя ушами был, что ли? — Нет. Они с твоими идеально совпали. Просто рябили и расплывались чуть. — Прикольно! — Прикольно-прикольно, одевайся, я сказал! — Не кричи на меня! — Я тебя сейчас ещё и отшлёпаю! Хочешь? — А ты не хочешь мне пробку проверить? Всё-таки я перекинулся. Мало ли, сдвинулась куда… Не? Не желаешь удостовериться, что всё в порядке? Рассмотреть поближе? Шарик тот ещё разок нащупать… Ммм? Он аж зашипел на меня: — Сссам поправь, провокатор! Ну я тебе устрою вечером! Ох, да. Он устроит! — Понял. Буду ждать. А Сима это кто? — Какая Сима?.. А, да!.. Сима — это молодая домовушка, вместе с которой Тимми выгнал хозяин. Они так и пришли вдвоём в Хогвартс. — Он спокойный такой… — Будешь тут спокойным. — Нет, ну правда, он всё время молчит. — Так языка-то нет, вот и молчит. Прошлый хозяин вырезал, чтобы не слышать глупой эльфийской болтовни. Что ты так на меня смотришь? Мне его тоже жалко. Уходить буду — заберу с собой. — Хорошо. А я Симу заберу. Когда Кричер вместе с Милин вернётся к Блэкам, мне понадобится помощник. Я и так думал себе эльфа взять из общины. Тебе явно Тимми пришёлся по душе. Будет хорошо, если мы не станем их разлучать, не думаешь? — Ты считаешь, они пара? — Не знаю, но даже так мне всё равно нужен помощник. — Спросим потом у них. Одевайся, мать твою, Гарри! *** Наконец, насмеявшись вдоволь, я — чуть повиливая задом, специально беся Северуса намёками на прячущийся в моём теле предмет — гордо продефилировал на выход. К двери. Как будто не со мной было… Интересный эффект у этой игры… Если так это можно назвать. Хотя, скорее, уж часть жизни. Отдельная. Только для двоих. скрывшись под невидимостью, пошёл рядом со мной на восьмой этаж. По дороге я шепотом обратился к нему: — Сев, так а как ты Идиота МакДугана траванул-то? расскажешь, наконец? — Ну, слушай. Как ты и сказал, когда сегодня перечислял мои профессиональные успехи, я неплох в медицине. Это побочное умение любого хорошего зельевара. Это я к тому веду, что зельевар всегда должен понимать, как именно действуют зелья. И в процессе изучения способов воздействия на организм, я постиг простую и очевидную истину: проще всего в наш организм попадает воздух. Мало того, он же и сильнее всего — и быстрее всего! — влияет на организм, потому что мгновенно воспринимается им. Понимаешь, к чему я клоню? — К тому, что… И яд тоже проще всего попадёт в организм с воздухом? — Именно! Проще всего отравить, заставив вдохнуть яд. И в этом случае, яд — с первых же секунд попадания в организм! — начнёт действовать. И что немаловажно, жертва этого не чувствует! То есть продолжает дышать, разносить яд с током крови из лёгких по всему организму и не спохватывается, пока не становится слишком поздно. — Клааасс! А почему не спохватывается? — Потому, что не чувствует. В лёгких нет нервных окончаний. — Клааасс! И как ты заставил вампира вдохнуть яд? А главное — когда? — Эту информацию, про лёгкие и вдыхание зелий, я узнал, ещё учась в школе. Тогда же я стал и экспериментировать над тем, как перевести зелья в нечто близкое по концентрации к туману, водяному пару. В итоге узнал, что не со всеми зельями подобное можно проделать. Некоторые сразу теряют свои свойства. Но! Все однокомпонентные яды… Надеюсь, ты понимаешь, что значит «однокомпонентные»? — Те, в которых один компонент, профессор Снейп. — Именно, Поттер. Пять баллов «Пуффендую». Ой… а, ладно. Заслужил. — Профессор Снейп! Вы мне заплатили за интим? — Тебя что больше возмущает: что заплатил или что всего пять баллов? — Что пахал я, а баллы факультету! Меня это всегда возмущало. — А ты прям вот пахал? Давай, не будем отвлекаться. — Хорошо, давай не будем. — Так вот, все однокомпонентные яды — это природные яды. И если природные ядовитые испарения действуют слишком долго и только в большом количестве, а минеральные яды не перевести в газообразное состояние, то вот яды растительного и животного происхождения очень замечательно обретают форму газа простейшим способом! Распылением из пульверизатора. — Эээ… но ведь… во-первых, я что-то не заметил, чтоб ты Идиоту Адаму МакДугану в рожу из пульверизатора прыскал, а во-вторых… Ну это же яд василиска! Это ж кислота в чистом виде! Он же разъест твой этот пульверизатор к такой-то матери! — По поводу оборудования — всё просто. Я заказал у гоблинов из их зачарованной стали. — Даже не берусь представить, сколько они с тебя за это сдёрнули золота. — Немного. Я просто купил десять садовых пластиковых опрыскивателей в маггловском супермаркете, свинтил пульверизаторы и принёс гоблинам образцы на разбор. В итоге заплатил только за материалы, так как отдал им право на оформление патента на эту простейшую, но полезнейшую вещицу. — Правильно говорят, талантливый человек талантлив во всём. Сев, ты наебал гоблинов! — Я рад, что ты оценил. Так вот. Так у меня появился… смотри… Можешь даже нажать, там простая вода. Так у меня появилось три флакона с распылителями, из зачарованной гоблинской стали. — Красивенький. И маленький… — Расширение объёма. Конкретно этот в объёме — сто миллилитров. Тот, который с ядом, — ещё меньше по внешнему размеру и внутрь помещается пятьдесят миллилитров. Ну и ещё один есть, на литр. Про запас. — Ну хорошо, у тебя есть облачко яда. А как его донести до жертвы? — А это самое сложное! Было. Для меня двадцать лет назад. Я тогда год бился над модификацией чар головного пузыря, стараясь сделать чары, что сворачивали бы в маленький пузырь нужный мне объём насыщенного пара. — Ты — гений! — Ну гений не гений, а додумался. Я разработал заклинание… смотри… Вот. Сначала накладывают это заклинание на… да куда угодно! И в том месте образуется область воздуха, ограниченная магическим полем. Она держит попавший в неё воздух, не давая ему рассеиваться. Смотри. Пшикни туда из пульверизатора. Видишь? Туман в шаре. — Здорово! — Это ещё не всё! Эту область — ещё одним заклинанием — можно сжать вот в такой малюсенький шарик. Держи. И что самое важное, содержимое пузыря при уменьшении размеров не превращается обратно в жидкость! А такой шарик проще-простого отлевитировать в рот крикунам. На «Мародёрах» тренировался. Они понять не могли, как я их травлю. Всю еду проверяли, всю воду! И никто не додумался проверить воздух. — Просто нечто, Сев! И долго держится этот шарик? — Есть заклинание отмены. Когда шарик уже в носу или во рту жертвы, произносишь это заклинание и ждёшь результата. А так шарик держит форму примерно три часа. Достаточно для того, чтобы подгадать момент и где-нибудь, где нет яркого света, отправить шарик в полёт к лицу нужного человека… Или вампира. — Ой! Он мягкий! — Ну да. Это же воздух. Каким ещё он будет, по-твоему? — Но шарик такой маленький… Я почему-то думал, что он будет… ну… Как желатиновая капсула, наверное… — Нет. Иначе его было бы не вдохнуть. — Здорово, Сев! Так ты, что ли, уже с таким шариком в кармане вышел тем вечером на встречу с Основателями? — Ну вот получается, что так. Твой профессор задумал хладнокровное убийство уникальной реликтовой твари. Какое зверство! Не правда ли? — Клааасс! Я тебя прощаю! Пройдя три раза туда-сюда вдоль стены и думая о том месте, «где всё спрятано», я наконец увидел появившуюся дверь. Заглянув внутрь, я убедился, что это именно то, нужное нам сейчас помещение. Распахнув дверь шире, снова предложил Северусу пройти первым. Мы вошли в громадный зал со сваленными в кучу всевозможными вещами и я снял с нас чары . А он крутил головой во все стороны. Было заметно, что ему страсть как любопытно и хочется тут покопаться, в огромных грудах как полезного, так и абсолютно ненужного хлама. Я усмехнулся, наблюдая за ним со стороны. Как заправский кладоискатель, Северус внимательно осматривал каждую кучку потерянных и выброшенных вещей, и кажется, почти не обращал внимания на меня. Решив не мешать человеку получать удовольствие, я встал в сторонке, не надоедая и не отвлекая, но всё же приглядывая за ним на тот случай, если Диадема была не единственной опасной проклятой вещью здесь. — Ладно. Потом залезу сюда, отведу душеньку, поищу клады. Где твой шкаф? Веди. — Вот по этой тропке иди. Только осторожно… — Я идиот, по-твоему? — Просто я не знаю степень устойчивости этих куч! Когда я забирал отсюда книги, то хорошенько тут всё переворошил. — Понятно. Я буду осторожен. — Фу… Ну и вонища тут… — А что ты хотел? Мышей здесь живёт немеряно! — Слушай! Погоди… А запах? — Так мышами и пахнет… — Да я не о том! Не здесь! Я про яд. Разве запах не получается тоже концентрированным? Адам же мог почувствовать запах яда! — Гарри, солнце моё… Ты же вроде бы в первой жизни школу закончил? — Да. Маггловскую. — Угу… химию изучал, да? Физику? — Ну да… Я глупость сказал? — Гарри, что такое запах? — Скажи сразу, не издевайся. — Запах — это частицы основного вещества. Я ведь сказал тебе, когда рассказывал про заклятие: область воздуха ограничена магическим полем. Попавший в неё воздух не рассеивается. Как бы, по-твоему, можно было дышать под водой в «Головном пузыре», если бы он был проницаем для частиц воды? — Понятно… — Да и не так уж сильно пахнет змеиный яд. — Ты что? Нюхал василисковый яд? — Только после того, как изготовил противоядие. Я же должен понимать, с чем работаю. Во избежание возможных… неожиданностей. — Да как только в голову тебе это пришло!!! — Тихо! Успокойся. Опасности не было. Надеюсь, ты доверяешь моим суждениям в моей профессиональной сфере деятельности? — Да… Прости. Я погорячился… — Ничего. Я тебя понимаю. Но не забывай, пожалуйста, о моём опыте. — Да. Мы помолчали. Я успокаивал нервы. Северус любопытствовал. Мы упёрлись в кучу барахла, перегородившую тропинку. Видимо, рухнула недавно. Принялись осторожно её разбирать. Разговор возобновился: — Сев… Но ведь ты заранее заказал пульверизаторы… Значит изначально ты собирался ими воспользоваться не для отравления Идиота МакДугана? — Ты внимательный. Это хорошо. Да, я стал готовиться, когда ты подарил мне яд василиска. — К чему готовиться? — Убить Тёмного Лорда. Я икнул от неожиданности и поперхнулся слюной, а Северус снова отвернулся, будто бы рассматривая ближайшую к нам гору вещей, уже давным-давно ненужных их хозяевам. — Я прекрасно знал, что Тёмный Лорд рано или поздно возродится. Дамблдор не давал об этом забыть. Равно как и не исчезнувшая метка. Играть в шпиона и притворяться, что я ненавижу Гарри Поттера всей душой, было уже бессмысленно — за два прошедших на тот момент года я уже очень явно продемонстрировал свою привязанность к Герою — и опасно для жизни. Значит, нужно было искать альтернативные пути твоей защиты. Я же тогда ещё не знал, что у тебя всё под контролем. Так что я стал искать разные способы выжить самому и уберечь тебя. — Но… зачем тебе был нужен Поттер? — Да просто так. Хороший он пацан. Казался хорошим пацаном. Добрым. Душевным. Не то, что его родители. Не хотелось, знаешь ли, терять милого мальчика Гарри Поттера… Да и в будущем его ко мне расположение могло пригодиться. — Мда, кто же знал, что этот «милый мальчик» вдруг окажется таким дылдой. — Это да, дылда ты ещё тот! — Но у меня очаровательная улыбка! — Вынужден согласиться. — Но представляю, как ты был ошарашен… Я понимающе покивал головой и был схвачен за ворот школьной мантии и притянут в объятия. — Поначалу — да. Но теперь мне всё нравится, и меня всё устраивает. Я улыбнулся и чмокнул Северуса в горбинку на его выдающемся — во всех смыслах — носу. И тут мой взгляд упёрся в искомый шкаф. Я завопил: — Вот же он! Северус сначала отшатнулся в непонимании, а потом, усмехнувшись, повернулся к шкафу. — Ну и как будем его переносить? — Эээ… Да вот знаешь… Уменьшать-то его как бы можно, но… совсем ненадолго, на пару минут, а то портальные координаты деформируются. — Ну ты у нас артефактор, тебе виднее. Ещё варианты есть? — Руками? Наложить невидимость на шкаф, а потом попросить замок скрыть меня. Но он же не может сделать меня нематериальным, чтобы в меня никто не врезался случайно. Значит, просто так не погуляешь, надо ночи ждать. К тому же я могу ненароком создать лишний шум или ещё что… Вообще-то, где-то глубоко в бесконечных потоках моих мыслей, я был уверен, что есть какой-то очень простой способ, но эта элементарная догадка ускользала от меня. И пока я мучился, пытаясь поймать юркую идею за хвост, Северус смотрел на меня с жалостью. — Что? Все совсем плохо? — Увы, Гарри, совсем… Видать, все мозги у тебя в яйца стекли. Тимми, можешь перенести этот шкаф в мои комнаты? Молча — я с горящими от стыда щеками — мы оба наблюдали за тем, как молчаливый эльф внимательно оглядывает шкаф, а потом, повернувшись к нам, кивает. Щелчок пальцев — и ни эльфа, ни артефакта в помещении уже не было. Когда-нибудь, я тоже научусь видеть самый простой способ решения проблемы, но это, скорее всего, будет совершенно другая история… ***