Глава 84. «Не дадите попить? А то так есть хочется, что и переночевать негде»
9 мая 2025 г., 20:00
***
Первой мыслью, пронёсшейся, хотя лучше было бы сказать — «проползшей», в моём ещё затуманенном сном разуме было: Ну всё. Затрахали Крошку Гели до смерти. Ошеломлённый я не придумал ничего лучше, чем пошутить: — То есть ты его так… Что он просто стёрся в пыль? Мог бы… Не знаю… Ты про интимный лубрикант слыхал, вампирюга? Адам посмотрел на меня укоризненно и огрызнулся беззлобно: — «Мог бы». «Мог бы» я спросить, не идиот ли ты, но никогда не видел нужды в сотрясении воздуха ради подтверждения очевидного. Отобрав у меня урну с прахом и пройдя вглубь гостиной, он водрузил ту на каминную полку и пошёл к бару со вполне очевидным намерением. А я, откровенно не понимающий, что же теперь делать, только и мог, что — по-прежнему топчась у входной двери, — словно подсолнух за солнцем, всем телом поворачиваться вслед за его передвижениями. — Это вот я не понял. Ты меня сейчас так идиотом обозвал, что ли? Пробурчал я сквозь очередной зевок и растёр ладонями лицо. — Заметьте! Я такого не говорил. Ты сам. Шутливо воздел палец в воздух Адам и завозился с винной бутылкой и штопором. Я поморгал-поморгал да и сотворил «Темпус». — Гад ты, Адам! Я и поспал-то полчаса всего. Возмутился я, делая наконец шаг от двери в сторону дивана. На ходу протирая кулаками глаза и понимая наконец, почему я такой сонный и заторможенный, плюхнулся на чёрную кожу и уставился на урну. Душераздирающе зевнул и потряс головой в надежде на то, что встряска взбодрит мыслительные процессы. Помогло, честно сказать, не очень. Подошёл Адам и впихнул мне в руку бокал красного. — Что вы все меня спаиваете? Я оборотень, я не человек, я столько не пью, мне это невкусно. Заворчал я, но на попытку Адама отобрать бокал разворчался ещё пуще: — Ну что ты всё забираешь у меня? Крошку забрал, вино забираешь. — Ой всё! Закатил он глаза, сел напротив и завозился, пытаясь устроиться с комфортом в жёстком деловом кресле, которое явно не было на такое рассчитано. — Знал бы я, какой ты нудный бываешь, ни за что не пришёл бы. Высказался он, кое-как усевшись и заворотив ноги на соседнее кресло. А я тем временем медленно крутил между пальцами ножку отвоёванного бокала и с трудом шевелил извилинами, стараясь взять в толк: почему же Адам так спокойно воспринял случившееся с Грин-де-Вальдом, и когда это успело произойти. Осознав, что понимание ситуации от меня решительно ускользает, я рассудил, что риск показаться дураком стоит того, чтобы всё же узнать суть. Ну и спросил. Но спросил не напрямую, а так… Слегка завуалированно, чтобы, если что, надо мной не очень смеялись: — Так и что там в урне? — Ну так прах же. Пожав плечами, безразлично ответил Адам. Слишком безразлично для того, чтобы прах действительно принадлежал скончавшемуся Грин-де-Вальду. Как-то в контексте отношений Крошки и Адама слово «скончаться» приобретает оттенки более фривольные, но оттого ещё более печальные. Как-то это грустненько помереть именно от этого вот… Скончаться то есть. Поняв, что я более-менее проснулся, а следом поняв, что, если я хочу получить ответ, придётся задать простой вопрос — хотя и то нет гарантии, Карлсон это давным-давно доказал на элементарном примере, — я спросил прямо: — Чей? — Что «чей»? Не понял — ну или нарочно притворился — Адам. — Чей прах, я тебя спрашиваю. — Ну наконец-то! Фыркнул он. — «Наконец-то» что? Продолжил я наш крайне содержательный диалог. — Наконец-то ты проснулся! Совредничал Адам и ответил, по сути так ничего и не прояснив: — А прах Гели. Эх, прав был Карлсон: не так-то это и просто. — Я всё ещё надеюсь, что это не прах Гели, а прах «Гели». Постаравшись принять строгий вид, сказал я, для наглядности даже показав пальцами кавычки. Правда, всего одной рукой, так как не хотел расплескать вино. Засранец Адам закатил глаза, застонал и с видом вампира, измученного непроходимой тупостью примитивного людского стада, его окружающего, ответил, наконец-то внеся хоть какую-то ясность: Правда, откровенно мало. — Ну естественно! Естественно! А ты что подумал? — Ничё. Буркнул я в бокал с вином, конечно же не собираясь признаваться, что на несколько мгновений поверил, расстроился и даже успел поугрызаться совестью, потому как вспомнил о своём желании, чтобы как-нибудь вопрос со смертью Грин-де-Вальда решился без меня. — «Ничё» он подумал. Вот то-то и оно! Всем мы тут «ничё». А вот Крошка мой подумал. Озаботился «легендой». Адам прервался на такой долгий глоток, что я успел даже поразмышлять на тему того, чем на самом деле они с Гели оба озаботились. Озабоченные! — Вот он и придумал. И поручил мне найти то, что будет вместо него художественно просыпано на ковёр в камере. Типа это он не сбежал, а самовоспламенился. Закончил Адам, а я не придумал ничего умнее, чем спросить: — А у него в камере и ковёр даже есть? И тут же ответил сам себе: — Хотя… Почему и не быть ковру, раз даже ватерклозет имеется. — Тебя только это интересует? С очередным тяжким вздохом единственного разумного в стаде диких обезьян уточнил мой собеседник. — Нет. Честно ответил я, но не стал признаваться, что меня интересует, не слишком ли много алкоголя как для вампира он употребляет. А ещё, помимо откровенно неприятных, мучительных даже, я бы сказал, мыслей на тему грядущего убийства Грин-де-Вальда, меня с самого начала этой аферы разбирало любопытство: как же тот будет выглядеть. Но в этом я тоже признаваться не стал. Тут подождать-то осталось… Сам всё увижу. В первой из запомненных жизней мне/девушке больше всех визуально нравился — Конечно же! — самый первый Геллерт. Тот, который крал Палочку из дома Григоровича и выпрыгивал в окно. Тот, который мелькал потом в Зеркале и на колдофото. Этого высокого и гибкого длинноволосого блондина я легко мог(ла) представить в роли игривого рокового красавца, ради крох внимания которого готовы пойти на имитацию самоубийства. А вот Геллерт II, в исполнении коротышки Джека Воробья, с торчащей дыбом седой шёрсткой, вызвал искреннее удивление. Хотя в моменте произнесения мотивирующей речи, окружённый голубыми огненными змеями, тот цеплял. Ну… Если не задумываться о том, что речь была написана Голивудскими сценаристами. Ну а Геллерт III не «выплыл» даже за счёт неразрешённой эротической интриги между Лектером и Уиллом, отголоски которой все подспудно примерили на отношения Грин-де-Вальда и Дамблдора. По крайней мере, у меня, когда смотрел(а) сцены взаимодействия последних, в мозгах только и зудело: «И между ними что-то было? Да ну нах!» По моему скромному мнению, пара Дамблдор-Скамандер и то испускала на экраны больше гомоэротических флюидов. К тому же Джуд Лоу в свои на тот момент сорок девять выглядел не в пример живее Миккельсена в его всего-то пятьдесят шесть. Да этому «Грин-де-Вальду» даже волосы осветлить никто не озаботился! Но в свои мыслишки я никого не собирался посвящать: Адам точно нашёл бы повод опять поржать надо мной, а Северусу вообще не стоило знать, что его партнёра может интересовать хоть кто-то, кроме него. Тем более интерес мой был чисто академическим, очаровываться всякими там Крошками я не собирался. Так что вместо дурацких вопросов о внешности раскаявшегося Тёмного Лорда я задал другой: — А почему именно «самовоспламенился»? Это же вроде как миф, разве нет? — «Почему», «почему»… Нипочему! Просто так. А почему нет? Такое бывает. И причин никто так и не выяснил. Мгновенно оживился — я бы даже сказал «завёлся» — Адам, заподозрив видимо, что я посмел усомниться в идее, сгенерированной его идеальным Крошкой. Я покосился на него с подозрением: Это он в целом сегодня нервничает, или?.. Одно из двух: или Адам влюбчив как пятилетка, или там такой Крошка — что о-го-го. Мне тут же стало в несколько раз интереснее дождаться сегодняшней ночи. Но в идее с самовозгоранием я всё же сомневался: Это же вроде устаревшая теория, не? А может, это у Адама… Ну… Видовая деформация? Я потёр затылок, не зная, как бы поделикатнее намекнуть, что они там в своём Нурменгарде всё на свете попутали. Решил не деликатничать, а рубануть правду-матку: — По-моему, ваши ролевые игры в вампира и жертву немного вас запутали. Это же вампиры на солнце сгорают. Ну обычные, не такие, как ты. Красноглазый засранец глянул на меня жалостливо: — Знаешь, Гарольд… Я очень уважаю тебя за верность. Я отпил вина и глубоко задумался — прям вот очень глубоко, — Адам мне не мешал. Результатом моих размышлений стал ответ: — Если так ты намекаешь, будто рад, что у нас с тобой ничего не могло получиться, потому что я уже был с Северусом, то… — А ты не безнадёжен, мой четвероногий друг. Оскалился он, салютуя мне бокалом. — Да тьфу на тебя, зараза клыкастая! Так и что там с самовозгоранием? Ну или как там?***
Но тут, на моё счастье, вернулся Северус и пресёк дальнейшие издевательства тысячелетнего вампира над глупеньким молоденьким оборотнем. Присев вместе с нами и забрав-таки из моих рук бокал, он рассказал — в основном мне, поскольку Адам и так всё это знал, — про малоаппетитные особенности сгорания человеческого тела. Потом похвалил нашего гостя и, заочно, евонного Крошку за сообразительность. Потом проверил аптечку. Потом задал очень правильный вопрос: — Адам, а где еда, которую приготовила наша домовуха, и которую ты взял с собой в самый первый визит к Грин-де-Вальду? — Так у Гели. Пожал тот плечами, удивляясь нашей непонятливости. — А нахрена, позволь узнать? Ты ж сказал, у него там всё прекрасно: ковры, клозеты, вечная молодость… На кой ему супы-пюре Симины и паштеты с суфле? Это уже я влез со своими вопросами. Пусть я не очень понял, почему Северус заинтересовался этим бытовым моментом, но поддержать моего любимого зельевара — это святое. Ну и тут Остапа понесло, как писал один литературный гений. Адам выпрямился в кресле, состроил серьёзно-жалостливую рожу и принялся взывать к нашей совести: — Вот странные вы люди. Не вообще все, а именно вы двое. Вам что, жалко? Гели — пятьдесят лет почти что! — кушает одно и то же. И не сказать, что деликатесы. А ваша Сима — кулинарка с золотыми лапками. Да Гели как всю эту вкуснятину увидел, так меня ещё сильнее благодарить принялся! А вы!.. «Где еда», «где еда»… Ну точно — нервничает. Сделал вывод я, но смолчать не мог, благо мозг мой окончательно проснулся, прогрелся на малых оборотах и был уже способен генерировать шутки разной степени пошлости. Так что я и стартанул: — Ага! То есть ты воспользовался зависимым положением бедного Крошки… Тебе не стыдно за жратву человека тра… того? — Ах ты… Но Северус не дал нам порезвиться. Он одну ладонь положил мне на грудь, а другую выставил перед Адамом: — Так! Брейк, юмористы. Будьте посерьёзнее. Адам, бля, тебе сколько лет, чтобы вестись на его подъёбки? — Да это ж весело! Не будь занудой! Закатил тот глаза, доливая себе вина. Я хотел было возмутиться, что мой Северус не зануда, но он переместил ладонь с груди мне на губы и уже суровее повторил: — Я сказал: будьте серьёзнее! Адам! Посуда! — Не понял. Что «посуда»? Переспросил тот, и я молчаливо присоединился, кивнув и округлив глаза, что, мол, я тоже не понимаю, причём тут посуда. Тут уже Северус закатил глаза: — Еда была в контейнерах. Где контейнеры? Необходимо будет забрать те с собой или уничтожить бесследно. И вообще! Не забудь уничтожить или забрать всё, что могло бы натолкнуть следователей хотя бы даже на тень мысли о постороннем присутствии. Надеюсь, никто не сомневается в том, что расследование будет, и будет очень тщательным и очень долгим? Смерил он нас взглядом по очереди, а мы согласно закивали. — В общем, ты понял, Адам. Подвёл он итог, на что тот ответил без насмешки: — Да, я тебя понял, заберу обязательно. И всё проверю, чтобы лишнего не осталось. Это действительно важно. Северус упёрся взглядом в урну с прахом и уточнил: — Надеюсь, тут прах мага? А не маггловского бомжа? — Естественно. Укоризненно протянул Адам, а я подумал-подумал, да и решил не спрашивать, где он раздобыл подобную… Ну не то чтобы прям редкость, отнюдь. Маги-то как раз предпочитали кремацию в подавляющем большинстве. Кому охота после смерти на какого-нибудь некроманта в виде зомби впахивать? Вот то-то и оно, что никому. Просто прах мага — это не совсем то, что можно прикупить по дешёвке. Ну или спереть на ближайшем кладбище. Такое либо развеивается потомками над водой, либо хранится в фамильных склепах. Так что либо Адам прах этот спёр незамысловато — точнее, как раз таки очень замысловато, ибо фамильные склепы охраняются ничуть не слабее, чем мэноры, — либо купил в каком-нибудь весьма специфическом магазинчике. И я предпочёл бы не знать подробностей. Но кое-что меня беспокоило, и я отважился всё-таки раскрыть рот: Пусть лучше считают меня иди… болва… неумным, чем я смолчу сейчас, а окажется, что мысль-то была верной. — Слушайте… Вся эта история будет сплошной загадкой. И конечно, прах левого мага на ковре — это очень загадочно, несомненно. Но! Но если опираться на идею именно с САМОвоспламенением, то прах должен быть Крошкин. И тогда не будет вопросов о том, куда он делся. Понимаете? — Ну естественно! Протянул Адам. У него сегодня что — вечер одного слова? — «Естественно». Но! Я вот, например, знаю, что магглы могут установить по обгоревшим останкам, кому те принадлежали. Это даже от степени прожарки не зависит… — К-хм! — Понял-понял, Сев, я буду серьёзен. Но… О чём я? А! Так вот, в пепле от сгоревшего тела всегда остаются более крупные частицы, по которым можно установить… Не знаю точно, как сейчас, но позднее точно устанавливали многое. Я умолк, не будучи уверен, стоит ли добавлять подробности, которые вполне могут оказаться вымыслом сериальных сценаристов. А вот Адам и Северус явно задумались о деталях нашей операции. Адам тяжко вздохнул, отставил пустой бокал, уложил локти на подлокотники и сцепил пальцы на животе: — Ну и что нам делать? Ведь наверняка и маггловскими способами всё тоже будет проверено. Они смогут разобраться, что прах не Гели? — Ммм… Если будет с чем сравнить, то да. Подтвердил изложенные мной сведения Северус, и они снова замолчали. А я припомнил свои размышления о внешности Крошки. Припомнил историю одного персонажа из сказки про Мальчика, Который Выжил, — именно того, от которого мало что осталось, — сопоставил и уточнил: — Адам, а у твоего Крошки… Геллерта… Сразу исправился я, ещё в прошлый раз отметивший подозрительный прищур нашего любвеобильного вампирчика на том моменте, когда я назвал Грин-де-Вальда ласковой кличкой. — …у Геллерта волосы какой длины? Не спрашивай, зачем мне это знать, просто ответь. Судя по ошалелым глазам Адама, тот либо очень удивился странному вопросу, либо начал догадываться, к чему я клоню — ну либо и первое, и второе, — но ответил сразу: — Ахуеть какие длинные у него волосы. Парикмахеров-то к нему не водят, сам понимаешь. Так что… Не знаю, как он решает эту проблему в отсутствие острых предметов, но сейчас у него коса ниже… ммм… попы ниже. И я озвучил свою идею полностью: Чтобы Адам не успел сам додуматься, пусть Северус только меня хвалит. — Чудно! Ну а всякие мелочи, типа пальцев, магическая медицина восстанавливает запросто. Вот и сжечь бы волосы и пару пальчиков. Иначе, боюсь, будет понятно, что сожгли только волосы, а вот если будет хоть какая-нибудь часть тела… То есть кусочки костей, жир от сгоревшей плоти… Зуб там, может… Ну вы поняли. То… Сами пусть думают, почему такое странное соотношение — больше всего именно волос, — но мне кажется, так будет намного лучше. Я умолк, глядя на глубоко ушедшего в себя Северуса. Какое-то время он просто сидел, потом встрепенулся и начал сыпать указаниями: — Адам. Волосы отстричь, зуб вырвать. Лучше — несколько. Пальцев — тоже лучше несколько. Всё это отрезàть у уже умертвлённого тела. Чтобы пепел чарами диагностировался именно как пепел мертвеца, и чтобы по отсечённым частицам невозможно было отследить ожившего Грин-де-Вальда. Всё забрось в камин и сожги тщательно. И вот тогда всё получится просто прекрасно! Тогда вряд ли кто-нибудь усомнится. И маггловский, и магический анализ покажут, что это пепел именно Грин-де-Вальда, и тот теперь мёртв. Ты замечательно всё придумал, Гарри. Я немедленно возгордился. Адам по-прежнему ошалело глядел на нас с Северусом и только покачивал головой в неверии, потом выдавил из себя: — Я тебе признателен, мой четвероногий друг. Ты… Иногда ты бываешь не только красивым, но и умным. Про тебя, Северус, я вообще молчу. Я в восторге! Лихо ты сообразил. Тогда эту урну я сейчас верну на место. Не стоит наталкивать умных людей на странные мысли. А то в одном месте прах пропал, в другом возник… Не стоит. — И правда «не стоит». Произнёс Северус, вставая, и добавил: — А стоит, думаю, поторопиться. Дел у нас внезапно прибавилось. Адам тоже завозился, снимая ноги со второго кресла. Ну и я поднялся с дивана, откровенно не зная: куда себя деть и что предпринять. Раньше мы на все более-менее опасные вылазки отправлялись с Северусом вдвоём, и как себя вести, отпуская его одного, — Ну не одного, но… — я не знал. Вариантов было немного, но целоваться на виду у Адама не хотелось. Точнее, не хотелось потом выслушивать шутки на тему сентиментальности оборотней. А я вот прям каждой шерстинкой ощущал, что шуткам быть. Стук в дверь разрешил моё недоумение: Похоже, попрощаться у нас и вовсе не получится.***
На пороге стояли Младший и Седрик. — Как мы популярны сегодня вечером. Пробормотал я, пропуская вежливо поздоровавшуюся со всеми парочку. — Так. Мистер МакДуган, пройдёмте в факультетскую гостиную, побеседуем там по поводу Вашей проблемы. Думаю, всё легко решаемо. Соблюдая при Седрике конспирацию, Северус указал Адаму на дверь, и оба вышли. А я остался переживать, даже не поцелованный на прощание. Поглядев на закрывшуюся за спинами тысячелетнего вампира и моего любимого зельевара дверь, я вдохнул, замер, надув щёки, шумно выдохнул, развернулся к новым гостям и указал на диван, отмечая опустевшую каминную полку: Когда только успели? — Присаживайтесь. Чай? Кофе? — Кофе на ночь вредно. Чай. С пирожными. Заказал Младший, поджимая губы и корча мне понимающую-извиняющуюся рожу. Он-то ведь знал, куда и зачем, точнее — за кем, направились те двое. И понял, что пришли они с Седриком не совсем вовремя. — Угу. А пирожные — не вредно. Рассеянно пробормотал я, усаживаясь в ещё хранившее тепло тела Северуса кресло, тем не менее заказывая у домовиков чай и пирожные. Гости присели на диван.***
Когда на столе были расставлены чашки и прочее для чаепития на троих, разлит ароматный Эрл Грей, а первое пирожное исчезло в загадочном нигде во рту проигнорировавшего десертную вилочку Младшего, он же кратко и напористо изложил суть их визита: — Отец, мы хотели тебя попросить помочь нам с балом на Хэллоуин. Офигевший от такого натиска я аккуратно подхватил за ручку чашку с парившего передо мной в воздухе блюдца, осторожно отпил — Даже не обжёгся! — и вернул ту на место. И только после этого высказался: — Доченька, по поводу платьица — это тебе к мамочке. Седрик явственно шокировался моим высказыванием, заморгал, уставился на меня осуждающе — мол, как так можно над сиротой шутить? — и даже вдохнул и рот приоткрыл, собираясь, видимо, возмутиться. Молодец! Смелый мальчик. Защитник! Но залившийся смехом Младший сбил тому настрой. — Не, к Северусу я за этим обращаться не стану. Отшутился он, а бедолага Седрик снова заморгал, а потом поджал губы и, покраснев, уставился в чашку. Я глянул на Младшего: Гораздо проще было бы обсудить это нам наедине. Ну да ладно. Может, позже. — У нас тут такая ситуация, понимаешь ли… Начал Младший, но покосился на Седрика и задумался. — Ну-ну? Поторопил я его. Мне очень было любопытно, что же могла эта парочка от меня хотеть. Объяснять взялся Седрик как «виновник торжества»: — Дело в том, что мой отец не одобряет мои отношения с Гарри. И тот торопливо глотнул чая. Конечно же обжёгся — А вот не надо за кипяток хвататься, когда нервничаешь! — аж слёзы на глазах невольно выступили, и беспомощно уставился на меня. Младший даже от пирожных отвлёкся, полез за палочкой, но я его опередил и наложил на влюблённого дурачка исцеляющие чары. Оба кивнули мне благодарно, и Младший пересел поближе к своему заметно нервничавшему… Кому? Как мне его обозвать? «Кавалер»? «Жених»? Ой, как всё сложно… Короче, теперь Седрик и наш с Северусом почти сын сидели рядышком, я же приготовился к длинной истории в духе Ромео и Джульетты. Седрик начал заново: — Отец у меня… Тот запнулся, потёр пальцем висок, глянул на меня исподлобья, покосился на Младшего. Мы терпеливо молчали. — Ну Вы видели. Пробормотал Седрик и вздохнул, в очередной раз смущённо опуская глаза. Воспользовавшись тем, что на меня тот не смотрел, я вопросительно выпучился на Младшего. Сам-то я Амоса спавшим на траве видел, а вот что к этому привело, не знал. Отсутствовал по уважительной причине — человеческим жертвоприношением занят был, понимаете ли. А потом и спросить мы с Северусом об этакой мелочи позабыли. Потому как пьянка с Фламелем по степени интересности подкинутых сведений спавшего на траве мужика обогнала на миллиард процентов. Мало ли. В тот день на траве кого только не валялось. Взять вот хотя бы нас с Младшим. Он, кстати, взгляд мой трактовал верно, а потому закатил глаза, поморщился слегка и незаметно для соседа по дивану махнул рукой: типа — неважно. И перехватил инициативу, став рассказывать уже сам: — Просто отец Седрика уже продумал всю его дальнейшую жизнь. — Ничуть не сомневаюсь. Буркнул я, благо тему эту мы ещё летом затрагивали. — В общем, он решил, что на бал Седрик пойдёт с невестой. У меня непроизвольно выгнулась бровь: — А у Седрика есть невеста? Тот вздохнул душераздирающе — примерно так же, как я зевал часом ранее — и признался: — Я не знаю. С одной стороны, папа — болтун ужасный. Не знаю, как он смог бы молчать все эти годы, будь им заключён договор о женитьбе. А с другой стороны, мы с родителями никогда об этом не говорили. Может, потому и молчал, что никогда не приходилось к слову? — А может, заключил таковой договор совсем недавно. Проговорил я задумчиво, а Седрик с похоронным видом согласился: — Может быть и так. — Ну так и что? От меня-то вам что нужно? Поторопил я несчастных влюблённых. А что Младший тоже неровно дышал к пуффендуйскому красавчику, было видно невооружённым глазом. — Мы хотели попросить тебя сделать для меня какой-нибудь артефакт для смены внешности. Не стал он ходить вокруг да около, а Седрик, пока охреневший я пялился на сыночка, робко добавил: — Ну или попросить у профессора Снейпа Оборотное зелье и всем попеременяться внешностью. — «Всем» это кому? Уточнил я механически, пока перебирал в голове идеи. Нет. Матюги я перебирал, а не идеи. Хотя тоже нет. Матюги я не перебирал, а сдерживал. Потому что те так и лезли изо рта. И необходимость переговорить с Младшим с глазу на глаз вырисовывалась всё чётче. — Всем, это: мне, Седрику, Драко, Сьюзен, Луне, Адаму и Жизель. Перечислил он, старательно загибая испачканные кремом пальцы, которые Седрик — если бы не я, по-моему, — уже облизывал бы, так непривычно хищно тот смотрел на своего сладкого Ромео. Или Джульетту? Так! Не думать! — Угууу. Протянул я задумчиво и тут же зарубил все идеи на корню: — Нет. Взглянув на несчастного Седрика, я решил хоть немного объяснить свою резкость: — Во-первых, я не понимаю, какая связь между обменом внешностью и невестой Седрика. Гарри, ты же не можешь обернуться его невестой, если вы даже не знаете, кто она. Да даже если бы и мог, куда вы при этом саму невесту денете? По башке и в чулан? Намекнул я на историю с Крэббом и Гойлом на втором курсе. Младший только хохотнул беззаботно, а вот Седрик опечалился ещё пуще. Я продолжил отсылки к канону: — Или вы там придумали провести операцию «Семь Диггори» и запутать и Амоса, и всех невест? Это, кстати, вариант. Только ты, Гарри, не забывай, что у тебя аллергия. Ну и конечно, когда врёшь, надо или не врать, или врать с проверенным сообщником. Потому что мы тут же налажали. На вопрос Седрика: — А на что аллергия? Младший ответил, не задумываясь: — На шкуру бумсланга. А я как дурак ляпнул: — На крылья златоглазки. Посидев в тишине — поскольку ни он, ни я не решались сказать: «Точно! Я перепутал», — потому что понимали, как это будет выглядеть, если и эту фразу мы скажем хором, я всё же продолжил: — Мы ещё не до конца разобрались, на что именно у него аллергия. Все ингредиенты по одному проверили, остались только эти два. Поскольку Гарри — змееуст… Сказал я и задумался: А змееуст ли «Гарри»? На суде-то я сказал конечно, что да, а вот на практике мы не проверяли, передалась ли марионетке моя способность. Хотя ритуал усыновления кровным был, должна была бы передаться. Угу, человеку — да. А кукле? Ой, как сложно всё… — Папа, о чём думаешь? Одёрнул меня Младший, я спохватился и продолжил: — Извините, всё о зелье думаю. Так вот, поскольку Гарри — змееуст, то я предполагаю, что на змеиный ингредиент у него аллергии быть не может. А он не соглашается, говорит, что златоглазка его однажды укусила, но никакой аллергической реакции на укус не возникло. Закончил я и тут же снова задумался, теперь на тему: А у златоглазок есть вообще чем кусать? Мысленно плюнув на златоглазок, я прикинул вслух: — Кстати, если Седрика размножить… Ну в смысле — делением, то вполне может прокатить. Главное только, чтобы никто не испугался и не признался, что ненастоящий. Газлайтинг такая штука… К концу бала Амос сам поверит, что у него семеро по лавкам и все — близнецы. Но тут вот какая проблема… Даже не одна. Надо узнать, не будут ли избранники Кубка открывать бал. И если да, то Жизель и Адама вы потеряли. Ну и Гарри тоже. И я не думаю, что Драко будет очень рад учить свою невесту пользоваться в туалете незнакомым для неё… ммм… Скажем — «прибором». Тем более — чужим. Вот если бы это был «прибор» Драко и прикреплённый непосредственно к Драко, то да, а так… — Ой да! Зашёлся хохотом Младший. — А Луна вообще ещё маленькая. Что-то мы не подумали об этике. Покивал, соглашаясь, не разделивший веселья своего… — Таки Ромео? Или всё же Джульетты? — своего кого-то Седрик, а я подумал мельком: Вот с Луной-то как раз ничего не ясно. Ей эти все «приборы» могут быть с равным успехом неинтересны ещё и неинтересны уже. Ну или неинтересны вообще. Но момент с Оборотным зельем мне очень хотелось почётче донести до своего волею магии отпрыска. И я решил не мучиться — а вот Седрика как раз таки помучить часочек неизвестностью, — встал и, дождавшись, когда тот тоже воспитанно встанет, жестом указал на дверь: — Седрик, нам с сыном необходимо побеседовать по-семейному. Возвращайся в общежитие. Но обещаю, я вашу проблему так или иначе решу. Тот поник, но, глянув на ничуть не расстроенного Младшего, немного приободрился, вежливо попрощался и отбыл.***
Поскольку я был — Вот просто-таки на все сто! — уверен, что Седрик останется ждать Младшего под дверью, то укрепил на всякий случай чары звукоизоляции. Я ни на миг не заподозрил Седрика в подслушивании, это была простая мера предосторожности. Мало ли? Не встречу понимания у «Гарри», кричать начну. Я вернулся устраивать разнос сынуле и даже попытался начать: — Мелкий! Ты чем, мать твою… — Неактуально. У меня матери нет. У меня только отец. Папа Карло, можно сказать. Заржал он, совершенно не желая проникаться серьёзностью ситуации. Пришлось, согласившись с замечанием и смирившись с новым обзывательством в мой адрес, начать заново: — Слушай сюда. Ты же понимаешь, надеюсь, что Оборотное зелье не выход? В смысле — «попеременяться», как ты сказал. Тебе ж меняться тупо нечем, помнишь? — Ну конечно же понимаю! Магофон же не получилось активировать. Ясное дело, что и в Оборотку класть нечего. Просто я подумал, что ты всё решишь. Выдал Младший, продолжая поглощать пирожные. Я только головой покачал, возмущаясь такому легкомыслию: — Это прекрасно, что ты понимаешь и надеешься на меня. Но пойми ещё одно: я не буду делать никакой артефакт смены внешности. И даже любую другую иллюзию на иллюзию тебя накладывать тоже категорически запрещаю. Я совершенно не представляю, что может получиться при наложении друг на друга двух иллюзий. А если сольются? Как мы потом тебя обратно в мальчика переделывать будем? Младший наконец-то проникся и согласился, даже отвлёкшись от сладкого ради такого дела: — Резонно. Так и что ты предлагаешь? Найти ещё несколько парней и напоить Обороткой под Седрика? В принципе, на мой взгляд, эта идея была неплоха, но можно было бы упростить, о чём я сказал: — А вам так нужен откровенный бунт? Что твоему Седрику мешает просто поменяться с кем-нибудь внешностью? «Седрик» пойдёт на бал с невестой, а Седрик под Обороткой — с тобой. Доев последнее пирожное, Младший наложил очищающие чары на руку и, сыто откинувшись на спинку дивана, подвёл итог: — Ну ладно. Это мы с ним обсудим. Но, думаю, Седу хочется не то чтобы бунта, но заявления о намерениях точно. Обозначения собственной позиции. Хочется донести до папаши, что мальчик он уже взрослый и самостоятельный. Тут я с ним был согласен, сам что-то такое сегодня почувствовал — некую внутреннюю жёсткость — во всегда ранее покладистом Седрике. — И хорошо, что ты нашёл отмазку для меня, чтобы я мог не принимать Оборотку. А про свой волос я потом что-нибудь придумаю. Вот! Вот это распиздяйство в нём точно от меня. Сначала «потом что-нибудь придумаю», а в итоге идём в школу, выглядя как детсадовец. Неодобрительно покачав головой, я, пользуясь своей сегодняшней находчивостью, тут же сгенерировал ещё одну неплохую идею: — Скажи, что я для тебя ритуал какой-нибудь провёл, из-за которого твои волосы и любые другие части тела невозможно использовать в Оборотке. Да и вообще невозможно использовать. Вырви типа волосинку и дай всем полюбоваться, как та растворяется в воздухе. Младший идею поддержал: — Точно! Здорово! Вот ты всё уже и придумал. Так и сделаю. Но я, если честно, рассчитывал, что ты как-нибудь более глобально всё решишь. — «Более глобально»? Ну и как же? Убью Амоса? И почему опять я? Ну свои-то молодёжные любовные проблемы можете вы как-то без меня решать, а? Имей совесть, Младший! Не столько возмутился, сколько обиделся я: Я ему только что столько проблем решил, а этому троглодиту прожорливому всё мало! — Подожди! Дай я договорю. Я попыхтел раздражённо, но согласился: — Договаривай. — Просто ты же обмолвился, что у Грюма был на Амоса компромат. Вот я и подумал… Я фыркнул пренебрежительно: — «Компромат». Это слишком громко сказано. Если только про игрушечную хвосторогу и аборт любовницы… Остальное — сущие мелочи. — Так может быть, ты с ним побеседуешь? Намекнёшь. Скорчил умильную рожицу Младший, а я в очередной раз отметил, что он действительно не стремится оставаться взрослым, всё больше и больше походя поведением на беззаботного подростка. Наверное, это и к лучшему? Опекать подростков я за три предыдущих года привык, а вот как обращаться с копией себя в роли сына… Да, точно к лучшему. Так нам будет намного проще. Правда, этот вывод не сделал предполагаемую беседу с Амосом более желанной в моих глазах. Почему-то мне казалось, что тот поведёт себя по-бабски в самом худшем смысле этого слова: развопится, словно базарная торговка, у которой недельный запас семечек украли. Я тяжко вздохнул: — На что именно ты предлагаешь мне ему намекнуть? — Ну наверное, аборт весомее мелкой кражи, не? С сомнением в голосе предположил Младший. — Ну как сказать. Аборт, как бы ни было это жестоко, — дело житейское. До аборта ситуация по обоюдному согласию дошла. А вот к тому парнишке в мозги он явно без взаимности залез. Так что, получается, простые поебушки на рабочем месте против ментального воздействия на коллегу, повлёкшего наказание для этого коллеги. Возразил я, и он, подумав чуть, согласился: — Пожалуй, да. И тут же протянул просительно: — Так поговоришь? — Я-то поговорю. Тем более, мне надо бы встретиться с Комитетом по проведению Турнира. Разжился, понимаешь, кое-какими сведениями от Чарли Уизли. И я рассказал узнанное от Чарли: про самку норвежского горбатого и про команды из двух человек против одного дракона. Закончил вопросом: — И я не знаю, ты у нас змееуст или как? — Я-то змееуст, не переживай. Я же летом и с Гором болтал, и с Василием. — Уже легче. Но как разбираться с безумной драконицей, я не знаю. Признался я, но понимания и сочувствия не встретил, услышал только: — Ой подумаешь! Дракониху прибить, а на Гора амулет с иллюзией напялить. И даже не придётся с Комитетом Турнира ни о чём говорить. Я кивнул, признавая, что идея стоящая: — Я, честно говоря, и сам так подумал. Но куда труп девать? Следующим своим высказыванием Младший в очередной раз доказал простую истину: чужие проблемы решать гораздо легче: — Вот нашёл беду! Прибить и попросить драконологов разделать тушу. Куда продать — они знают. Деньги пополам поделите. Гор посидит под личиной, а потом рванёт с арены, как твоя хвосторога, и прости-прощай, я покидаю зону! А главное — со всех взятки гладки: типа, не виноватый никто, она сама… Того. Я был вынужден признать, что это, пожалуй, идеальный вариант. Действительно, при таком раскладе виноватых не имелось. Кроме самой норвежской горбатой. Теперь надо было только уговорить Васю отпустить Гора на несколько дней «в цветник», потому что в согласии драконологов я не сомневался. — Интересно, почему они сами так не поступили? Пробормотал я, на что мой советчик тут же выдвинул вполне жизнеспособное объяснение: — Так тоже небось рабочий контракт. Должна же быть какая-нибудь защита от расхищения продукции заповедника? — Логично. Признал я, и тут меня буквально ни с чего осенила очередная за сегодня, не постесняюсь сказать — гениальная идея: — Мелкий! А на хера вам зелье? Это ж Хэллоуин! Пусть это будет бал-маскарад! Он молча смотрел на меня, я — на него. Улыбались оба как маньяки. — Клааасс! Ты гений! Похвалили меня, и я сразу же смутился: — Да ладно, чё там. Только надо девчонкам будет сказать, что они могут все сплошь быть принцессами. Это тем, у которых нет проблем с платьями. А тем, у которых проблемы есть, скажите, что можно же нарядиться… Ну там… Не знаю: дриадами? Русалками? Пиксями? Кто там у магов минимально одет? Потому как баб шампанским не пои, только дай повод поменьше на себя надеть. Вся эстрада маггловская уж не знает, как заголиться. — Точно. Надо только чтобы потом одетые раздетым не накостыляли. Согласился Младший, и мы вдоволь поржали, представляя возможные последствия. — Ладно, сынуля, я ваши проблемы порешал. Теперь сами разнесите сплетню про бал по школе. И даже если в Комитете подобного вовсе не планировали, то сделать уже ничего не смогут, когда все придут в костюмах. И в рамках костюма ты сможешь совершенно законно напихать себе ватки в лифчик. Паричок, помада, все дела… Будет из тебя Джульетта. И мы снова поржали, обсуждая подробности. Потом я поинтересовался, на каком этапе отношения между ним и Седриком, и Младший завздыхал, признавая, что грядущий бал, по всей видимости, станет-таки вечером их первого поцелуя: — Ну просто больше я не смогу оттягивать. Мне и так уже перед самим собой даже стыдно, какой только херни я не выдумывал, чтобы избежать малейших поводов. Да и Сьюзен с Драко явно захотят пожить своей жизнью хотя бы в ночь бала. — Это да, захотят. Ну… Ты там держись, что ли? Фиялка моя трепетная. В конце концов, тебе всего четырнадцать, имеешь право стесняться, смущаться… Можешь сказать, что не уверен в собственной ориентации. Он посмотрел на меня скептически: — Н-да? Может, лучше ты скажешь Северусу, что у тебя «голова болит»? — Он выдаст мне зелье. Ухмыльнулся я, а Младший, недобро прищурясь, исправился: — Две недели подряд говори ему это. Я поднял руки, сдаваясь: — Ладно, я тебя понял: про ориентацию — не вариант. — Именно.***
Выставив Младшего за дверь, где — Ну? Что я говорил? — его поджидал смущённый, но решительно настроенный Седрик, я опять уселся, но на этот раз ради разнообразия за письменный стол Северуса. Не мешало бы перекусить, но я ощущал, что буквально кусок в горло не полезет из-за нервозности, потому даже не стал пытаться. А стал размышлять. Размышлял я на тему: идти к драконологам в открытую или же это будет совершенно ненужным шагом? С одной стороны, мне нечего скрывать. А с другой… Зачем «светить» лицом, когда есть возможность не «светить»? А возможность была. Мы ведь в мире магии. Здесь клятвы решают многое, если не всё. И я решил составить грамотную клятву, первым подписаться под текстом кровью и отправить лист на подпись второй стороне. То бишь Чарли-сквернослову и коллегам такового. Но вначале я позвонил Ормоку и, тихо радуясь тому, что мой гоблинский друг в такое время ещё торчит на рабочем месте, попросил передать мне через шкатулку-телепорт зачарованный бланк для кровного договора. Что он и сделал, даже не задавая вопросов, наподобие: «Зачем?», «Что ты придумал?», «А хорошо ли ты всё взвесил?» Приятно, когда тебе доверяют. В итоге достаточно долгих размышлений и нескольких испорченных черновиков я смог измыслить вот что:*
Я, нижеподписавшийся …… представляю первую из договаривающихся сторон. Со своей стороны гарантирую полную сохранность тайны данной сделки, за исключением посвящения в детали лиц, которые будут непосредственно принимать участие в реализации плана. Также со своей стороны гарантирую. Первое: подмену наличествующей самки норвежского горбатого дракона идентичной, но полностью адекватной. Второе: ненанесение физических повреждений участникам Турнира ни одной из трёх самок драконов, допущенных до участия в Турнире. Третье: организацию публичного побега подменной особи норвежского горбатого дракона с арены Турнира по не зависящим от команды драконологов обстоятельствам. От второй договаривающейся стороны требуется: сохранность тайны данной сделки всеми подписавшими договор лицами: …… …… …… …… …… …… …… …… …… …… Также от второй стороны требуется. Первое и единственное: убийство наличествующей неадекватной самки норвежского горбатого с последующей полной утилизацией туши. Если таковое (убийство и/или утилизация) невозможно для второй договаривающейся стороны по причине ранее подписанных договоров, то требуется доведение до сведения первой стороны способа убийства данной самки норвежского горбатого дракона; способов реализации туши и/или ингредиентов; последующая разделка туши на ингредиенты. Договор бессрочный, в силу вступает с момента подписания второй договаривающейся стороной.*
Всё! Аж вспотел! Канцеляризм — это хуже чем беседовать с Фаджем обо всяких взаимовыгодных секретиках. Фух! Полезной для меня сейчас особенностью данного пергамента была анонимность. То есть заключающим договор сторонам не нужно было выводить Кровавым пером имена, достаточно было пары капель крови. Вот под эти «пару капель» я и оставил обозначенные точечками промежутки: на первый накапал сам; остальные десять ждали «подписей» команды драконологов, их там столько и было. Под «лицами, которые будут непосредственно принимать участие в реализации плана» я подразумевал Северуса, Младшего, Адама, Гора с Васей и Седрика, потому что я им всё расскажу. С рептилиями всё понятно. Как бы я мог не рассказать Гору, что от него требуется? Никак. А Вася… Тут тоже всё понятно, я сам себе не враг, с ревнивым василиском ссориться. От моего любимого зельевара у меня секретов нет. По крайней мере, пока. А если и будут, то этот договор явно не достоин таковым становиться. Младшему и Седрику придётся действовать командой. А когда половина команды не в курсе того, что знает вторая половина, — это успеху не способствует. Потому и Седрик попал в список посвящённых. Адаму с Крамом, возможно, придётся выйти против «норвежской горбатой». И я совсем не хочу, чтобы добрый парень Витя шмальнул Гору по глазам, как поступил в прошлой жизни со своим драконом. А так Адам объяснит партнёру по команде, что зверюшек обижать не надо. Тем более, помощь Адама может мне понадобиться в убиении драконицы, если это придётся делать мне. В таком деле, как и в оснащении поля для квиддича проекционными экранами, явно будет нелишним магический резерв нашего вампирчика. Перечитав сочинённую писульку ещё раз и погордившись собой, я посмотрел на время, прикинул, что ещё часик у меня в запасе точно есть, и обернулся волком. Медленно разочаровываясь в собственной сообразительности, я постоял на четырёх лапах, гипнотизируя взглядом пергамент с договором. Как-то я иначе всё это себе представлял. Да, честно говоря, почему-то мне виделось, как я вполне по-человечески ловкими лапами засовываю свиток себе за шипастый наруч-налапник — словно дама платочек за манжет — а потом, снисходительно подав Чарли лапу, позволяю ему тот вынуть. Ан нет. И лапы так не гнутся, да и артефактные наручи к лапам плотно-плотно прилегают. И где мои мозги раньше были? Мог бы и вспомнить, что не сова я с тубусом на лапе. Пришлось опять оборачиваться человеком, трансфигурировать небольшой удобный контейнер, куда и засовывать договор. Иначе не донёс бы я ничего, кроме обслюнявленного листа с потёкшими чернилами. Потому как нести придётся в зубах. Не сова я.***
Под дезиллюминационными чарами выбравшись из Замка, я, который не сова, а вовсе даже волк — сейчас, правда, пока ещё притворявшийся человеком, — пересёк границу антиаппарационного купола и перенёсся в лес, выбрав в качестве ориентира кусты неподалёку от кучи камней, где мы с Чарли днём курили. Бля, действительно, это же было всего несколько часов назад, а кажется, будто дней.***
И попал я под занавес некой веселухи, что явно творилась здесь не столь давно. От вольеров с драконицами доносились печальные вздохи и невнятные жалобы на той смешной версии парслтанга, что была мне знакома по общению с Гором. Оттуда же сильно тянуло вонью горелой плоти и каких-то химикатов. Толстенные — в предплечье взрослого мужчины в поперечнике — прутья огораживавших вольеры стальных решёток местами тускло светились от жара. По земле от тлеющих островков жухлой травы стелился едкий дымок, а парочка самых ближних к вольерам деревьев задорно полыхала, неплохо освещая сцену последствий светопреставления местного масштаба и добавляя к окружившему меня хору запахов тяжёлый смолистый аромат горящих шишек. Нечётко различимые при таком освещении закопчённые драконологи расположились на тех самых камнях. Кто сидел на валунах; кто на земле, привалившись к валунам спинами. Пропотевшие и явно усталые мужчины разных возрастов, но все как один мощные, накачанные и облачённые в одежду из грубой чёрной кожи, курили и вяло переговаривались. Порадовавшись, что аппарирую совершенно бесшумно, я принялся подслушивать. Постояв в кустах минут пять, отфильтровав маты, уяснил, что время для визита я даже нарочно не смог бы выбрать лучше, ибо «замечательная» норвежка по кличке Сука именно сегодня вечером не оценила отдых на природе и разбушевалась, нанеся ущерб своим подружкам. Это я удачно зашёл! Я тут же положил на траву контейнер с договором, обернулся волком, подхватил контейнер уже пастью и осторожно выглянул из-за кустов. Решив не рисковать, не нервировать и без того нервных мужиков, я оббежал поляну по широкой дуге и вышел перед всеми со стороны вольеров. Пару секунд спустя убедился, что решение было верным. На меня смотрело несколько палочек и, думается, только контейнер в пасти и вопль Чарли: «Это ко мне!» помогли некоему оборотню избежать знакомства с заклинаниями. Надеюсь, это были бы жалящие, а не «Круциатусы» с «Авадами». Драконологи опустили палочки, я опасливо подобрался к Чарли, отдал тому контейнер и уселся напротив, чихая и матеря себя. Чихал понятно отчего, а себя материл потому, что потереться носом об лапу не мог совершенно. Если, конечно, не хотел разодрать морду до кости об шипы на наручах-налапниках. Прочитав договор сам, Чарли пустил пергамент по рукам. На удивление, всё это время среди мужского коллектива царила напряжённо-усталая тишина, никто не лез с вопросами, ничего не спрашивал. Каждый терпеливо ждал своей очереди прочитать. Когда последний из драконологов вернул пергамент Чарли, он так же молча подобрал с земли какую-то веточку и трансфигурировал в иголку. Со словами: — Лично с меня, бля, хватит, нах! Он капнул на договор кровью из проколотого пальца. Место подписи при этом вспыхнуло слабеньким красным огоньком. Ту же процедуру повторил каждый, сделав, а затем уничтожив, собственную иголку, и каждое подписание подтверждалось неяркой вспышкой. Когда пергамент снова оказался в руках у Чарли, то на усталых лицах драконологов можно было заметить облегчение, а кое у кого даже, я бы сказал, мстительную радость. Чарли принялся потуже сворачивать пергамент и укладывать тот в контейнер, а самый старый драконолог, седой усатый мужик, судя по глубине морщин на лице — глубоко за пятьдесят, но кряжистый и мускулистый, деловито уточнил: — Эй, Матюгалка, а как нам рассказать-то всё первой-то стороне? Написать, чё ля? Справившийся со своей ответственной миссией Чарли положил контейнер на траву передо мной и спросил: — Ты передашь наши слова хозяину? Я кивнул, усатый тоже кивнул и принялся выколачивать об камень пепел из трубки, а из сидевших на камнях драконологов ко мне обратился другой, лет тридцати на вид, с огромным уродливым ожогом на голове, чудом не задевшим глаз, спускавшимся на шею: — Тогда слушай. Мы эту Суку убить не можем, у нас в договоре о найме такое прописано. Да оно вроде как и не надо, драконы в целом звери спокойные. Ну кроме… Но убиваются они просто, как все: заавадил и дело с концом. Лишь бы мощи хватило. У нас когда забойщики работают, то втроём-вчетвером на одного дракона выходят. Что ещё? А разделать — эт мы запросто. Эт мы с удовольствием, блядь! С огромным! Я лично расстараюсь. Эта гнида мне два года назад, смотри, чё сделала. Тот встал, откинул в сторону полу кожаной куртки и задрал остальные одёжки. Стало видно, что ожог спускался с шеи на грудь, живот и даже уходил за пояс кожаных брюк. Как он выжил-то? Я кивнул, впечатлённый, а драконолог с ожогом сел и продолжил: — И продать мы тоже не сможем. Это тоже у нас в договоре прописано, штоб, значит, не обкрадывали заповедник работники. Но мы её и забесплатно с радостью разделаем для твоего хозяина. Пусть он себе всю прибыль заберёт, не жалко. Ну и ладно, Ормок мне ещё и не то продать сможет. Васины рожки пристроил же, вот и это пристроит. Я опять кивнул, подхватил с земли контейнер с договором и уже собрался сваливать, как Чарли меня окликнул: — Эй! А скрепить сделку, нах? Ну бля… Наивный я подошёл к нему и протянул лапу, а этот коварный человек, схватив меня за лапу, воспользовался тем, что пасть у меня была занята контейнером, и второй рукой принялся жамкать мне уши и трепать по загривку, приговаривая: — Пушистый волчишка! Мягенький! Шерстяной! А чьи такие ушки? А? Чьи ушки? Пушистик! Когда я пришёл в себя от такого вероломного нападения, то тут же зарычал и попятился. Упёрся тремя лапами в землю, пытаясь вытянуть четвёртую из крепкой хватки, замотал головой. Но всё было бесполезно: драконологи гоготали, Чарли сюсюкал и знай наглаживал меня, а моё самоуважение таяло как мартовский снег под жарким солнцем. Пришлось выплюнуть контейнер и оскалиться всерьёз. Я тут же был отпущен на волю, из-за чего с размаху приземлился на задницу, лишившись остатков гордости. Ну, Чарли, бля! Ну нах!.. Ща как кушу! Пару секунд я даже порассматривал идею обернуться человеком и отомстить за свою поруганную честь дикого и опасного зверя, — Посмотрел бы я, как ты тогда ушки мои назвал бы! — но вовремя вспомнил, как в прошлый мой визит Чарли обмолвился, что кто-то из присутствующих умудрился проверить меня на анимагию. Незачем смущать умы подобными загадками, а то ещё разгадает кто. И я просто сделал вид, что хочу на него наброситься, а сам подхватил контейнер, отскочил в сторону, отряхнулся как следует и демонстративно чихнув,***
Матерясь про себя и нервно потирая пахнущие табаком уши, я невидимкой нёсся по пустым коридорам засыпающего Замка, по стремительности перемещений являя собой сейчас вполне достойную конкуренцию Северусу. Влетев в наши покои — ожидаемо пустые — я, раздеваясь на ходу, рванул в душ, по пути забросив на стол контейнер с подписанным договором, а в корзину для стирки — провонявшую гарью и шашлыком одежду.***
Час спустя я, отмывшийся до скрипа, бродил по комнатам, не зная, чем себя занять. Ни есть, ни сидеть спокойно я физически не мог. И вот — когда от волнения я уже готов был грызть ногти — дверь распахнулась, и в гостиную шагнул Северус. Плюнув на стеснение, я рванул к нему и обнял. Получив «хмык» в ухо и «чмок» в щёку, я был брошен на растерзание остальных. И следом… следом за привычно бесстрастным моим любимым зельеваром ввалились двое. И если одному я не удивился ничуть, потому как это был Адам — хоть и в своей средней возрастной ипостаси, — то вот второй тип впечатлил меня по самое «немогу», я аж застыл с приоткрытым ртом. У входа в гостиную, придерживаемый под локоток влюблённо млеющим Адамом, покачивался расхристанный, вкривь и вкось обкорнанный, с окровавленными бинтами на обеих странно коротких руках, тощий, с бешеным взглядом разноцветных глаз и абсолютно сумасшедшей беззубой бомжацкой улыбкой… Но молодой, всё равно красивый, наповал сшибающий какой-то совершенно безумной харизмой… — Очевидно, Геллерт Грин-де-Вальд. Протянул я, глядя на высокого, с меня ростом, измождённого, но искрящегося счастьем Джеймса Бауэра лет этак, может, тридцати. — Йаа! Выдохнул тот и шагнул мне навстречу, протягивая руку. Но спохватился, заметив бинты, и растерянно оглянулся на привалившегося к двери спиной Адама. А тот стоял, сложив руки на груди, и с переполненной умилением улыбкой мамаши, наблюдающей первый акт межчеловеческой коммуникации её годовалого чада с соседом по песочнице, смотрел на своего изрядно потрёпанного побегом и транспортировкой Крошку. Смотрел так, словно этот сто с лишним летний дед в теле тридцатилетнего являлся для него неким центром притяжения. Я же просто не знал, куда себя деть. На душе было откровенно говняно. Волнение за Северуса улеглось, зато с новой силой всколыхнулись метания по поводу убиения только что извлечённого из застенков Крошки. Со странной — подозреваю — улыбкой на устах, где смешались восторг фанатки со стажем и смущение врача, принёсшего пациенту весть о неизлечимой болезни, я шагнул вперёд и тоже протянул руку. Обхватил осторожно чужое предплечье выше бинтов и чуть пожал, фиксируя приветствие. Но мой визави не проявил вполне ожидаемую по отношению ко впервые встреченному сдержанность. Тот тоже шагнул ко мне и обнял, осторожно прижимая, стараясь не причинить боль самому себе. Обдав запахом сырого камня и крови, пощекотав шею торчащими прядями нелепо обстриженных волос, Грин-де-Вальд выпустил меня из объятий, но теперь уложил забинтованные запястья мне на плечи. Поймав мой удивлённый взгляд своими разноцветными, сводящими с ума противоречием глазами, он прошептал, чуть растягивая и огрубляя гласные, приглушая смысл остатками немецкого акцента: — Она позволийт мне жить. Сама забрайт воспоминаний о заклятье. Сказайт тебе… Она просийт сказайт тебе, ты — молодейтс! Она просийт меня напоминайт тебе, что надо наслаждайтся. Нет мучийся. Не повторяйт ошипка первый раз. Понимайт? До меня не сразу дошло, что тот мне так проникновенно втолковывал. Я не сразу понял, чего ради он полез ко мне обниматься — как-то многовато ласк от чужих мужиков для одного вечера, — не сразу разобрал, что тот говорил, чего добивался, в глаза глядя. Но уж когда дошло, вот тогда!.. Каюсь, рёбрам Крошки немного досталось от крепких объятий радостного оборотня.***
Вернулся переодевшийся Северус и отобрал то ли Крошку у меня, то ли меня у Крошки. К тому моменту мы оба были примерно в одной кондиции: он от радости, я от облегчения, ну и наоборот тоже. Потому как, подозреваю, решиться умереть, даже на время, непросто. А умереть и узнать, что вместо долгожданной свободы тебя хотели тут же и убить, но теперь убивать не будут, потому что Смерть сама за тебя взялась и лично память подчистила… Для таких новостей отдельный вид облегчения надо придумать, чесслово. И радости тоже. В общем, спустя какое-то время в нашем жилище настало подобие порядка. Мы, все четверо, переместились в лабораторию Северуса. И теперь он, усадив Крошку… — надо начинать его как-то по-другому называть, а то, боюсь, Адам не поймёт, если я такое ляпну — Геллерта у лабораторного стола, разматывал бинты у того на культях. — Изверг ты, Адам! Ты зачем ему обе руки отхреначил?! Ужаснулся я, когда увидел, к чему привела моя задумка с подбрасыванием в пепел пары пальцев. — Да ерунда! Отмахнулся тот от наших человеческих — Ну и получеловеческих… Я же могу считать себя получеловеком? — моральных норм и пояснил: — У него всё равно все пальцы были переломаны и срослись кое-как. У меня тошнота подкатила к горлу, когда треклятая бурная фантазия поспешила предоставить варианты на выбор того, как разозлённые маги могли заставить пожалеть идейного врага, что тот ввязался в эту заварушку с войной. Наверное, на лице всё неплохо отразилось, потому что, покосившись на меня, Адам хмыкнул и утешил: — Да не придумывай ты себе ужасы. Это просто лет десять назад у Гели срыв был. Вот он и попытался руками кладку разобрать. О да, бля! Это намного лучше. Представить мысли и чувства — да и ощущения — человека, ломающего пальцы — Все! — в напрасной безумной попытке выбраться из многолетнего, а в перспективе и вовсе бесконечного почти, заключения… Тут и моя фантазия забуксовала. В общем, Крош… — Геллерта! — Геллерта было жаль. Пока мы с Адамом подпирали стенку, бесстрастный Северус долго колдовал что-то над обрубками рук, выводя всё новые и новые чары. Потом чем-то мазал чистые срезы. Потом усадил вместо себя Адама и поручил напоить пациента лекарствами, чем тот и занялся, флакон за флаконом вливая в бедолагу Геллерта разные зелья. И в завершение он сам напоил того «Костеростом». Я даже не приревновал. Честно. И пока все были заняты делом, я думал о том, что кое-что весьма важное мы всё же не обсудили. — А куда мы денем нашего гостя? Пустил я парфянскую стрелу. Но если Геллерт вопросительно глянул на Адама; Адам напрягся, прикусил клычком нижнюю губу и просительно-жалостливо уставился на меня почему-то; а я выжидательно посмотрел на Северуса, то Северус индифферентно пожал плечами и сказал: — Пока здесь поживёт. Я так и сел: — Эээ… Вот прям здесь-здесь? — «Прям здесь-здесь». Подтвердил Северус, собирая обратно мази и зелья в ящичек аптечки. Адам залыбился радостно, Геллерт улыбнулся благодарно всем сразу, а я уже печально представил, что это ведь не только Геллерт тут будет обитать: Вампирюга ж точно здесь же пастись будет. А если учесть, что спать ему не надо… Эх.***
— А… Это необходимо? Стараясь не показаться невежливым, негромко уточнил я, когда мы с Северусом уже сидели в нашей личной гостиной в наших личных бархатных креслах и заинтересованно следили за тем, как в стене прорисовывалась новая дверь, ведущая предположительно в гостевую комнату. Он кивнул: — Пока не поправится — «необходимо». А вот потом будем решать. Конечно, это надо было продумать ДО, но… Что уж теперь. — А какие варианты? Поинтересовался я, теперь глядя, как сидевший на нашем мягком диване Адам что-то ворковал по-немецки над своим Тёмным Лордом,***
