Гляди на море впрок

              Приземление вышло неприятным: края брюк намокли, а стопы увязли в чём-то мягком. Видимо, Забини взаправду сам занялся подготовкой к свадьбе: не подшутить не мог, а придумать что-то стоящее времени не хватило. Но скорее всё же мозгов. Поминая гоблинов, троллей и Моргану в очень некомплиментарном ключе, Драко не без труда сделал несколько больших шагов подальше от по-идиотски выбранной точки для порт-ключа — кромки Адриатического моря. В некогда идеальных ботинках из драконьей кожи противно хлюпало. Ещё и жара эта. Малфой порывисто снял пальто и повесил его на сгиб локтя. Достал палочку и посмотрел вниз. Ни прекрасное знание боевых заклинаний, ни умение обезвреживать опасных тварей и средней силы магические артефакты не гарантировали сейчас того, что после неудачно рассчитанных чар горячего воздуха Драко не побежит обратно в море тушить пылающие пятки. Блейз. Шутник херов. Выдохнув, Малфой направил палочку на обувь и шепнул заклинание, посылая слабой силы магический импульс. Стопы запекло. Терпимо, но всё же неприятно. Пе-ре-бор. Вот же нундова задница. Ну что ему, в самом деле, к профессору Нордал обратиться? Вот Эмма удивится, когда обнаружит на лекции среди второкурсников преподавателя тёмных искусств, желающего подтянуть простейшую бытовую магию. Позорище какое-то, честное слово. От приступа самобичевания Малфоя отвлёк плеск воды. Ветер усилился, что редко случалось здесь, на юго-востоке Италии, в городе Вьесте — старинной волшебной коммуне. Волны угрожающе накатывали на берег, пенились и шипели. Это море казалось карикатурным: нелепо возмущалось, картинно злилось, точно красавица-итальянка. Пережди истерику — станет ласковым и покладистым. Драко хмыкнул. Его море пустых обещаний не давало, не играло в недотрогу. Предельно честно предупреждало: не надо. Смотри издалека, не подходи, не надейся на благосклонность. Его море вызывало неподдельный страх. Даже волшебник — коготок болтрушайки перед бескомпромиссной стихией. Малфой это понимал. Уважал. Даже любил. Да что там, за четыре года в Дурмстранге настолько прикипел, что уже успокаивающиеся, несомненно тёплые волны не вызывали ни трепета, ни симпатии: он просто отвернулся. Песок под ботинками хрустел. Мелкий, что летучий порох, он затягивал, превращая подъем к каменной дорожке во вполне себе физическую нагрузку. В детстве этот путь сложным не казался. Во время летних каникул Драко непременно проводил две беззаботные недели на вилле матери Блейза. Одному Додонусу известно, скольких сигар и бутылок огневиски недосчитался мистер Забини. Каждый из них. Теперь же они с друзьями сами стали «мистерами» и вполне официально могли надраться. Да хоть нарезаться — даже повод был. Свадьба. Подумать только. Удивляло, что этому придурку кто-то давал в принципе, но чтобы девушка подписалась на совместную жизнь… ей бы у колдомедика провериться. Но, если серьёзно, Малфой считал, что единственный не-идиотский поступок в жизни Забини — женитьба на Софии Сартори, коллеге по работе в итальянском Министерстве магии. Они невероятно подходили друг другу изначально: сошлись на любви к сплетням в курилке. И этого хватило, чтобы «я» в рассказах о жизни вдруг сменилось на «мы», сцепленные ладони прошили невидимые нити, а вместо имён в диалогах стали проскакивать деминутивы. На контрасте с Блейзом-повесой, каким он был всю сознательную жизнь, Блейз-почти-женатик эффект производил презабавный: то ли восхищаться хотелось, то ли блевать тянуло. Но друг был счастлив — это главное. А Софию всё же жаль. Драко улыбнулся своим мыслям. Он уже обогнул старый полуразрушенный форт и вышел на отсыпанную щебнем тропинку. Кованые ворота были распахнуты — здесь ждали гостей. Прилегающий к дорожке сад даже в ночи пестрел красками. Яркие цветы олеандра, бугенвиллий и вербены выделялись на фоне изумрудной травы живописными мазками. Сначала послышались смех и голоса. Стоило круто повернуть налево, обогнув сомнительное ландшафтное решение из нагромождения разной высоты хвойников, и стала видна большая освещенная терраса. — Училка! Ясно. Блейз уже приободрился чем-то не слабее огневиски. Походка вышла бодрой, поступь уверенной, а вот порывистые крепкие объятия выдавали. Диагноз ясен — два… Нет, пожалуй, три по пятьдесят. — Как я скучал, сукин сын! — Тяжёлая рука опустилась на плечи. Если они простоят так хотя бы минуту, рубашка станет насквозь мокрой — духота. — Не преувеличивай. Мы видимся отвратительно часто, женатик, — Малфой улыбнулся и легко пихнул Забини локтем в бок. Присутствующим же незнакомым гостям — кивнул. — Часто, как же, — донеслось в спину. Куда бы тут пальто бросить? Всё в цветах, вот же… — И попридержи гиппогрифов, я ещё свободен, как тосканский ветер. Незанятый стул всё же отыскался — туда верхняя одежда и приземлилась, бряцнув пуговицами о металлические прутья спинки. — Привет, София, — Малфой умильно улыбнулся вышедшей из дома невесте. Последнюю — можно надеяться, что не в жизни, — фразу Блейза она, конечно же, слышала. — Привет, Драко, — мисс пока-ещё-Сартори тепло обняла, оставив на щеке поцелуй, и нарочито громко прошептала: — Помоги мне не убить его за эти выходные, пожалуйста. Кажется, всё, что он делает, так это нарывается. — Просто сделай это после свадьбы. Как муж он, скорее всего, полное дерьмо. А вот виллу упускать нельзя: неплохое наследство. — Драко уже почти коснулся протянутой Блейзом бутылки, но тот, видимо, оскорбившись, дёрнул её вверх. София рассмеялась и снова скрылась в доме, левитируя за собой три пышных букета. — И этот безнравственный человек воспитывает будущее поколение волшебников, — Блейз покачал головой, но бутылку всё же отдал. Маггловское пиво. Пожалуй, одно из лучших открытий отпрысков безупречно чистокровных семей. — Мои ученики не жалуются. — Ещё бы они жаловались, — Забини демонстративно закатил глаза: о преподавании в Дурмстранге он за эти годы наслушался. — Ты же их в нарядах сгноишь. Или как у вас, варваров, это называется? — Воспитательные работы, — Малфой хмыкнул, аккуратно откручивая металлическую крышку. — Ну и приятные же вы ребята, — Блейз неодобрительно цыкнул. Своё пиво он открыл очень уверенным движением. Пьяница. — Ладно. Прогуляемся? Нотт вот-вот будет. Они двинулись по всё той же щебёночной дорожке обратно к морю. Сверчки звонко стрекотали в некошеной траве за территорией виллы. И атмосфера, и компания дарили ощущение спокойствия и комфорта. Сколько бы ни звучало шуток в адрес друг друга, порой даже оскорбительных, друзья оставались единственной семьёй. Хотелось бы верить, что это не изменится. — Волнуешься? — всё же поинтересовался Малфой, поднося к губам горлышко стеклянной бутылки. — Нет. — Какой уверенный, спокойный ответ. — Я люблю Софию. Перспектива провести с ней жизнь меня ничуть не пугает. — Я не об этом. Всё же сложно организовать свадьбу на… Кстати, сколько? Человек пятьсот? — Я тебе что, принц Уэльский? — Забини прыснул. — Сто тридцать четыре. Ничего сложного, если не считать, что цветы «неправильного» оттенка принципиально повлияют на счастье нашей будущей семьи. Малфой улыбнулся. Задай он этот вопрос Софии, выслушал бы полуторачасовую лекцию о том, как она устала, какие придурки встречаются в сфере организации праздников… и что розы на свадебной арке действительно не того оттенка. — А ты? — Блейз попытался придать тону небрежность, но эффект вышел прямо противоположный. — Где твоя мисс Плюс-один? — Отвали, — Драко закатил глаза, а вместо развернутого ответа предпочёл снова приложиться к бутылке. Повисла пауза. Хотелось бы верить, что разговор на эту тему действительно закончен. Не тут-то было. — Слушай, тебе, может, пару уроков преподать? Ты так сдохнешь в одиночестве. На стаканчик огневиски от меня рассчитывать можешь, но воду я тебе таскать не буду. Это что-то новенькое. На него предстоящая свадьба так повлияла? Влез в брак сам, так теперь счёл это высшим благом? Или предполагал, что единственный свободный от отношений друг непременно станет раздражать? Забавно. — Так-так, давай, подкинь несколько советов. — Пожалуйста. Первый: перестань быть напыщенным идиотом, — Забини покачал головой, но всё же улыбнулся. — А вообще… Женщины ведь любят не только глазами, но и ушами. А когда ты открываешь рот… Выучи хоть пару дежурных: «Твои волосы такие красивые», «Готов вечно смотреть на то, как ты улыбаешься», «Я достану с неба луну, звёзды и брошу к твоим ногам». Драко задумался. Особенно ему понравилась последняя фраза. Жаль, не в том смысле, в котором хотел бы его «учитель». — Луну и звёзды, говоришь? — издевательский смешок всё же вырвался. — Никогда не думал, что похож на жмота. Жалования в Дурмстранге у нас, конечно, скорее декоративные, но я всегда могу стащить что-то из Мэнора в качестве даров за перепихон. Блейз остановился, сжал большим и указательным переносицу, прикрыл глаза и замер. Мысленно до десяти считает? А что, собственно, хотел? Серьёзного разговора? Стабильные отношения всё равно не входили сейчас в сферу интересов Драко. Как минимум потому, что это сложно реализуемо: месяцев десять в году он проводил в закрытой для посторонних школе, на материк выбирался редко. Секс по переписке не признавал: пока сова донесёт письмо, забудешь, на чём остановились. Перебрасываться пикантными фразочками через патронусов… не пробовал. Но даже в мыслях выглядит жутковато. — Об этом я и говорю, — Забини отмер, коротко покивал и продолжил шагать. — Ты невыносим. Малфой предпочёл промолчать. Они обогнули форт, за которым помимо берега были видны многочисленные скалы, усыпанные небольшими выступами. Снова поднялся ветер. Волны тёплого моря бились о тяжелые камни, вмиг разлетаясь на тысячи солёных капель. — Кстати, как съездил? — поинтересовался Блейз, на ходу попинывая мелкую гальку. — Как обычно, ничего особенного, — почти не соврал: Грейнджер ведь могла и не согласиться на предложение Минервы. Значит, шансы на самый обыкновенный рабочий год ещё оставались. — Всё в порядке… дома? — Они встали на границе каменной дороги и песчаного берега, прямо под уличным фонарём. — Да. Эльфы ухаживают за могилами родителей, в остальном… Особняк гниёт себе потихонечку, плющом зарастает, — безразлично ответил Драко, перекатываясь с пяток на носки. — Ясно. Хорошо хоть Макгонагалл забрала этих спиногрызов работать в Хогвартс на учебное время. Совсем бы там свихнулись, мелочь упрямая, — Забини закатил глаза, намекая на беспрецедентную верность эльфов Мэнора, которые даже после получения одежды не пожелали перестать выполнять приказы молодого хозяина. — Да уж, что бы я без неё делал, — тихий сарказм всё же сорвался с губ. Благо основной его смысл для Блейза был недоступен. Над поверхностью песка закрутился небольшой вихрь. Спустя несколько секунд Теодор Нотт уже закатывал рукава рубашки, ожидая, пока Панси Паркинсон снимет туфли: в этих её ходулях и по ровной дороге, небось, идти непросто. — А вот и сладкая парочка. — Сладкие они только тогда, когда не собачатся, — Драко хмыкнул, прищурившись. — А это пять минут в сутки. Оба растянули губы в гаденьких, отрепетированных годами ухмылочках и легонько стукнули бутылками. Жаль, поупражняться в остроумии больше не успели — Тео уже поравнялся с ними, бесцеремонно выхватил у Забини пиво, сделал несколько хороших глотков и, пока Панси неспешно шагала к ним по песку, недовольно буркнул: — Ну и жарища. — Был очень рад тебя видеть ровно до этого момента, — Блейз попытался вернуть бутылку, но получил шлепок по руке. — Отвяжись, иначе скажу Софии, что ты скупердяй. — Ничего. Он просто подарит ей луну и звёзды — она сразу оттает, — Драко подмигнул Забини, который, в отличие от Тео, шутку понял, но, кажется, не оценил. — Мне не нравится, что у вас появился внутряк, а я не в курсе, — Нотт нахмурился. — Ревнуешь? — Блейз приподнял бровь и широко улыбнулся. Ответить Тео не успел. В разговор вмешалась подошедшая Панси. — Привет, милый, — она крепко обняла Драко. — Будто тысячу лет тебя не видела. — Привет, — Малфой улыбнулся, чуть похлопав её по плечу. — Кажется, вот сейчас всё же стоит начать ревновать, — Тео достал из кармана медный портсигар и навалился плечом на Забини. — А кого? Панси или Драко? — тот в лёгкой задумчивости почесал подбородок. — Подойди ко мне, и я докажу, что ты у меня единственный, — Малфой хмыкнул, озорно глянув на Нотта, который вовсю улыбался, сжимая зубами сигарету. Риск быть на завтрашних колдо ничуть не симпатичнее молодых мандрагор увеличивался с каждой минутой — давно перевалило за полночь. Но риск, как известно, дело благородное. Потому никто из прибывших не отказался от распития бутылки вина в уютном патио. Блэйз, с чьей подачи и было принято это бесспорно отвратительное решение, так и вовсе был чересчур воодушевлён: мог сколько угодно трепаться об отсутствии волнения, а поведение всё равно выдавало. Теодор свободно развалился на ротанговом диванчике и вид имел такой, будто не изысканные вазоны с розами были главным украшением интерьера, а он сам. — Так, а теперь расскажите-ка нам секрет, профессор. — Ну и что ты хочешь узнать, мой вихрастый друг? — Драко крепко затянулся сигаретой и выпустил в воздух струйку сизого дыма. — Не завидуй, — Нотт же посмотрел снисходительно и небрежно взлохматил волосы растопыренной пятернёй. По всем законам логики кудрявое нечто на его голове должно было превратиться в гнездо. Но Тео был редкостной заразой — причёска стала выглядеть ещё лучше. Тот усмехнулся и заговорчески прошептал: — Пташка принесла, что в этом году Дурмстранг принимает гостей, это правда? Вот значит как. Клюв бы этой пташке оторвать. — Не понимаю, о чём ты, — спокойно ответил Малфой, пошире расставляя ноги и откидываясь на кресле. — Брось. Уж лучшим друзьям можешь рассказать. Турнир трёх волшебников, а? Они действительно решили его провести? — Что? — Блейз даже встрепенулся, хоть последние минут пятнадцать только и делал, что беспрестанно зевал. — Да уж. Не думала, что после смерти Диггори они вообще когда-то решатся на это, — Панси расправила плечи и изящно закинула ногу на ногу. — Мне даже интересно, кто в британском Министерстве такое трепло, — Драко закатил глаза. И неважно, что ему самому на четвёртом курсе отец рассказал о турнире задолго до начала учебного года. Это другое. — Уизел, — Нотт гаденько хохотнул и пожал плечами. — Он вбежал сегодня в кабинет Поттера с экстренным докладом, когда мы обсуждали открытие новых подземелий в Гринготтсе. В целом, плевать, что информация утекла раньше времени. Однако начальник департамента магических игр и спорта Британии, мистер Рональд Уизли, в своём репертуаре. Осёл. Драко считал себя (вполне обоснованно, конечно) несколько умнее рыжего недоразумения, а потому трепаться не стал и ограничился очень обтекаемой формулировкой: — Могу сказать одно: в этом году у меня будет намного больше работы. Возможно, не только из-за турнира, но об этом уж точно пока никому знать необязательно. Теодор же победно улыбнулся — явно считал подтверждение случайно услышанной сплетни. — Но на рождественские праздники-то ты сможешь выбраться? — сочувственно поинтересовалась Панси. — Ничего не обещаю, но постараюсь, — Малфой пожал плечами и глянул на уже откровенно клюющего носом Блейза. — Думаю, пора объявить отбой. Наши помятые лица София ещё примет, а вот этого парня не простит. Забини попытался возразить, но, когда Тео резонно заметил, что холостяцкую жизнь продлевать уже бессмысленно, сдался и вместе со всеми поплёлся в дом. В конце концов, завтрашний день действительно обещал быть насыщенным.

𓂃 ོ𓂃

Воскресное утро не задалось с самого начала: яичница сгорела, а кофе, яростно пенясь, убежал из турки, запачкав плиту. Отвратительный запах не желал покидать кухню даже после нескольких очищающих заклинаний и обыкновенного проветривания. Махнув рукой, Гермиона отправилась на пробежку, а после компенсировала проваленный завтрак неплохим американо и яблочным штруделем в кофейне напротив дома. Раз уж вчера вечером после наспех отправленного Макгонагалл послания получилось ещё подумать над оптимизацией приготовления крововосполняющего зелья, отправиться на работу и проверить свои предположения на практике показалось хорошей идеей. Даже энтузиасты предпочитали отдыхать по выходным, а значит, можно было без зазрения совести развести на столе почти творческий беспорядок и поэкспериментировать. К счастью, никчемное утро всё же перешло в плодотворный день, потому что теории подтвердились и теперь на отвар требовалось почти в два раза меньше времени, чем в стандартном рецепте. С чувством выполненного долга Гермиона разлила зелье по склянкам, убрала их в охлаждающий шкаф, закрыла кабинет и поднялась на крышу Мунго. Социально значимое место, где решалось большое количество рабочих и не только вопросов, (оно же курилка) ожидаемо пустовало. Возвращаться домой всё ещё не хотелось. Сев в потрёпанное кресло, за которое здесь часто случались деликатные бои, Гермиона вдруг осознала: скучать она не будет. Понимание, что это больше не её работа, не её место и не её жизнь обрушилось резко, но, к удивлению, не придавило сожалением. Напротив, подарило какую-то невообразимую лёгкость. Всё. Больше не нужно вникать в местные разборки, чтобы поддерживать иллюзию социальной вовлечённости. Не нужно делать вид, что прошедшие выходные — действительно интересная тема для разговора. Не с этими людьми. У этих давно вышел срок годности. Что до новых… Хотя бы надежда есть. Грейнджер прикрыла глаза, откинувшись в кресле. Яркий солнечный свет колол веки и приятно припекал скулы. Навряд ли прошло больше пятнадцати минут до того момента, как за спиной раздалось настойчивое уханье. Надо же, кажется, сама не заметила, как задремала. Гермиона повернулась и увидела на краю крыши вчерашнюю сову. Та пучила глаза, переваливаясь с лапки на лапку. Кажется, окончательно потеряв всякое терпение, птица вспорхнула на подлокотник кресла. Письмо упало на колени, и Грейнджер раскрыла его. Сова продолжала смотреть в ожидании ответа на послание. «Здравствуйте, мисс Грейнджер. Жду Вас сегодня в «Дырявом котле» в четыре часа. С уважением, Минерва Макгонагалл». — Спасибо, — Гермиона улыбнулась крылатому почтальону и покачала головой. Птица поспешила ретироваться. Что отвечать? Нужно идти, раз уж согласилась на всю эту авантюру. До назначенного времени оставался час. Значит, можно убить пятнадцать минут на неспешную прогулку до Чаринг-Кросс-роуд. Остальные сорок пять — на какой-нибудь сытный обед. Не сказать, что Грейнджер была частой посетительницей «Дырявого котла» — слишком высока вероятность встретить кого-то из знакомых. Чего совершенно не хотелось. Интересно, а каково это — не иметь знакомых? Не ловить на себе взгляды, не читать в глазах людей историю, которую так хочется забыть. Каково это — вообще не иметь личной истории? Жаль, что эта заманчивая перспектива пока не виделась реальной. Вчера Гермиона оказалась настолько сбитой с толку внезапным предложением, что не задала очевидных вопросов, а они, откровенно говоря, кроме тревоги, ничего не вызывали. Тревоги, что Минерва не учла несколько важных деталей, которые сейчас казались серьёзной помехой для новой работы. В любом случае скоро всё будет понятно. А сейчас бы определиться с обедом, потому что Том, хозяин «Дырявого котла», в котором Грейнджер заняла один из столиков, услужливо принес меню. — Я буду корнуэльский пирог и горную воду. — Хорошо… Хорошо, мисс Грейнджер, пастуший пирог и горную воду. Хорошо… — рассеянно бормотал старик, чуть кланяясь на каждом произнесённом слове. — Нет-нет. Не пастуший, — Гермиона скривилась и повторила заказ громче: — Корнуэльский. Том, корнуэльский пирог, пожалуйста. — О, простите, да… Конечно… Пирог, пи-рог… — Он снова поклонился, ощерив рот в беззубой улыбке, и шустро похромал в сторону кухни. Грейнджер посмотрела ему вслед и вздохнула. Сколько он уже здесь работает? Как минимум, с её первого курса в Хогвартсе — уже не мало. Но что-то подсказывало — срок выслуги бармена удивил бы любого интересующегося. Но всему есть предел. Совершенно точно. Гермиону не покидала эта мысль, пока она смотрела на появившуюся на столе тарелку с… Сука, пастушьим пирогом. К горлу мгновенно подкатила обжигающая кислота, в глазах потемнело, а руки закололо тысячами невидимых игл. Стараясь размеренно дышать и больше ни в коем случае не смотреть на блюдо, Грейнджер достала палочку и очистила тарелку. Сделав ещё несколько глубоких вдохов и выдохов, поднесла к губам стакан с горной водой. Хотела выпить залпом, да не успела. Мордредово дерьмо. — Гермиона, — прозвучал весёлый, тошнотворно бодрый голос. Блядь. Уходить в уборную — поздно. Сказать, что Невилл обознался — бредово. Сделать вид, что не замечает — бесполезно, потому что Лонгботтом уже стоял возле её столика: — Привет! Как я давно тебя не видел. Гермиона подняла глаза на бывшего сокурсника и неожиданно заметила, что тот сильно изменился с военного времени. Перед ней стоял пышущий здоровьем молодой мужчина, немного поправившийся с их последней встречи. Губы растянулись в дежурной улыбке, фальшивость которой мог распознать кто угодно, но только не Невилл: в его парадигме просто не существовало искусственной вежливости, напускного дружелюбия. Весь он — звенящая искренность. Всегда был. — Привет. — Эх, как жаль, что у меня всего несколько свободных минут, — вздохнул Лонгботтом, по-хозяйски отодвинул стул напротив и сел, сложив руки на столе. Без. Приглашения. Вот почему всем так нравится нарушать личное пространство? — Может, ты слышала: моя жена, Ханна, загорелась идеей купить это место, — Невилл обвел помещение многозначительным взглядом. — Вчера наконец оформили бумаги, начинаем принимать дела. Том уже совсем плох, не справляется. — Я заметила. — В троллью задницу этот пастуший пирог. — Ну, это и хорошо. Я рад, что Ханне будет, чем заняться, пока я провожу учебный год в Хогвартсе. Грейнджер вновь оглядела Лонгботтома. То, что он теперь преподает, совершенно вылетело из головы. Анализ запустился сам собой. Не то чтобы очень хотелось сравнивать себя с кем либо, но… Раз непосредственный, мягкий, совершенно бесхитростный Невилл явно освоился в профессии, то чем, собственно, Гермиона хуже? Она ведь любит предмет. Любит демонстрировать знания. Порой даже слишком. Кто-нибудь вроде Драко Малфоя или того же Рона, пусть и с издёвкой, сказал бы, что это вообще её призвание — официально занудствовать и поучать. Мечта, а не работа. Гермиона вздрогнула и вдруг поняла, что молчит слишком долго, а думает, наоборот, слишком громко. — Прости… Травология же? — Да, — подтвердил Невилл с гордостью, кажется, даже не обратив внимания на паузу в разговоре. — Нравится? — Бывает сложно временами. Это же дети, — Невилл задумчиво почесал подбородок. — Но это круто. Знаешь… Передавать знания. Грейнджер вдруг вспомнила Северуса и то, как тот делился с ней секретами приготовления жизненно важных на войне зелий. Как он объяснял взаимозаменяемость ингредиентов, рассказывал о катализаторах, усилителях и способах нарезки тех или иных составляющих. Грустная улыбка тронула лицо. Дирижирующий в последние сутки настроением Гермионы эмоциональный маятник в первый раз дошёл до точки «у тебя всё получится». — Да, наверное, ты прав, — тихо проговорила она, боясь дать ему обратный ход. — Невилл, помоги с этими коробками, — послышался громкий оклик со стороны барной стойки. — Ох, извини, мне пора бежать, — тот рассеянно улыбнулся и встал из-за стола. — Увидимся у Рона на свадьбе, я полагаю? Невилл поспешил на помощь к жене, махнув на прощание. Ответа он не дождался, да и вопрос был скорее риторическим: разве можно в здравом уме пропустить такое событие? Гермиона посмотрела ему вслед, а потом перевела взгляд на полупустой бокал с горной водой. В здравом, может, и нельзя. Но это как раз едва ли про неё. А вот у Лонгботтома надо было хоть корнуэльский пирог попросить принести. С другой стороны, до встречи оставалось семь минут, а профессор не из тех, кто опаздывает. Однако в назначенное время Макгонагалл не появилась. Лишь спустя четверть часа местный камин обдало зелёным пламенем, и Минерва возникла в нише. Она беглым взглядом прошлась по помещению и, заметив Гермиону, приветливо улыбнулась. — Добрый день, — Минерва отодвинула стул напротив и села. — Прошу извинить за задержку, у Хагрида снова проблемы с соплохвостами: ломают любые ограды и уползают в поле. Грейнджер кивнула. Она хорошо помнила этих не самых приятных существ, и сколько мороки те всегда приносили лесничему Хогвартса. Одному Мерлину известно, зачем тот с таким упорством продолжал их разводить. Складывалось ощущение, что даже содержание акромантулов было лучшей затеей. — Итак, я очень рада, что вы согласились. — Минерва выудила из сумки небольшой бумажный конверт и положила его на стол. — У меня есть вопросы, профессор, — Гермиона бросила взгляд на Макгонагалл, которая, казалось, была слегка сбита с толку внезапным напором. — Я как раз хотела всё вам рассказать, — та сложила руки на столе, чуть отодвигая бумаги. — Я магглорожденная, — фраза прозвучала, пожалуй, излишне хлёстко. — В Дурмстранге даже учатся только дети волшебников, не говоря уж о преподавании. — Да, но этому есть причины, — Минерва вздохнула, явно понимая, что этой темы они избежать не могут. — Школа не настроена категорически против магглорожденых детей, это нужно понять. Дело в том, что отборочные испытания несколько сложны и пугающи. Неподготовленный ребенок просто не сможет их пройти. Руководство ежегодно рассылает приглашения нескольким детям из неволшебных семей. Особенно сейчас. Они стараются не допускать… дискриминации. Гермиона усмехнулась. Действительно, после падения Волдеморта и его режима, построенного на величии чистой крови, даже слово «грязнокровка» теперь было вне закона. — Вот только на отборе все равны. Если их пройдет магглорожденный, он будет зачислен. Если не справится чистокровный, его не примут. Никакие деньги и связи здесь не помогут. То же касается и учителей. — Что вы имеете в виду? — Грейнджер нахмурила брови. — Вам придется пройти такой отбор, — Минерва улыбнулась. — Как раз об этом я и хотела рассказать. Дурмстранг, помимо всего прочего, славится ещё и уровнем образования. Всё потому что каждый год любой преподаватель обязан отстоять своё место. Если на его должность есть соискатели, он должен оказаться лучшим. Если профессор проигрывает, он уходит и освобождает место победителю. Гермиона молча уставилась на Макгонагалл. Кажется, выражение её лица говорило куда больше любых (даже нецензурных) слов. Искорка уважения к, возможно, совершенной системе поддержания качества образования меркла перед пламенем возмущения: о таком предупреждают сразу. — То есть вы предложили мне должность и только теперь говорите, что я могу её и не получить? — Я в вас не сомневаюсь, просто предупреждаю, — Минерва пожала плечами. — К тому же, даже если вдруг вы не окажетесь лучшей, это станет крайне интересным опытом. Грейнджер качнулась на задних ножках стула и прикусила щеку изнутри. Посетитель за соседним столиком тихо бубнил что-то из репертуара Селестины Уорлок и откровенно мешал сосредоточиться. — Тем не менее, вы же понимаете, что я могу облажаться? И в таком случае рискую потерять даже текущую работу. Макгонагалл посмотрела снисходительно. — Очень в этом сомневаюсь. Но да, определенные риски есть. — Чудесно. Просто замечательно. Неозвученная претензия повисла в воздухе. И Гермиона считала, что вполне имела право злиться. За военное и послевоенное время нейронные связи сформировали догму «будущее тире катастрофа». Теперь, когда Грейнджер уже придумала новую реальность, уже распрощалась с прошлой жизнью, поверить в благоприятный исход не получалось совершенно. И ощущалось это так, будто ей дали подержать в руках нечто ценное, нечто отчаянно желанное, а теперь безапелляционно забирали. Гермиона почти открыла рот, чтобы высказаться, но вдруг осеклась. Минерва выпрямила спину, растеряла жалость во взгляде, стала какой-то значительной и жёсткой. Казалось, она и без всякой легилименции знала, что Грейнджер хотела сказать и в чём обвинить. И в этот момент как никогда напоминала боггарта. Не страшило, что она сейчас достанет пергамент с провальными результатами СОВ или ЖАБА. В ужас ввергало другое: профессор была разочарована. Кураж вмиг исчез, и единственный бунт, на который осмелилась Гермиона, — сложить на груди руки. — Мисс Грейнджер… Давайте мы проясним одну вещь: я вас ни к чему не принуждаю, не навязываю решений. Предлагаю помощь. Да, не без причины. Я действительно чувствую вину за то, что произошло, и, возможно, поступаю даже несколько эгоистично, — Макгонагалл не дала перебить себя дежурным «Это не ваша ответственность» и вскинула руку. — Ваш текущий начальник — мой хороший друг. Я поговорю с ним о вашем отъезде, а, если потребуется, обсужу и возвращение. Вы же всё ещё можете отказаться. И в таком случае, даю слово, я действительно отступлю. Можем продолжить или попрощаемся? «Попрощаемся» неожиданно неприятно резануло по ушам, а Гермиона вдруг почувствовала себя потерянной и вполне справедливо растоптанной. Давясь дурнотой оттого, что Минерва может действительно отступить, она набрала полную грудь воздуха и на пару секунд задержалась на самом глубоком вдохе. Отчетливо послышался лязг входной двери и жалобный скрип петель. От сквозняка дрогнул огонь в канделябрах, и свет в пабе замерцал. Несколько свеч погасли, и в сложном запахе помещения — пыльные тумбы, вощеное дерево, мясные пироги и огневиски — появилась тревожная нотка остывающих паров парафина. Гермиона потёрла уставшие глаза и посмотрела на Макгонагалл уже без вызова. — Простите, профессор. Мне действительно боязно. Я правда сомневаюсь. Это непростой шаг, но я не должна была с вами… так. Мне жаль. Минерва удовлетворенно кивнула и развернула лежащую на столе папку. Аккуратно достала из неё маленький кусок желтого пергамента и ещё стопку листов побольше. — Здесь общая информация о школе. Сухие факты, ничего больше. Список рекомендаций по необходимым вещам, которые нужно взять с собой. И ваш билет на корабль, — Макгонагалл перечисляла документы, выкладывая их перед Гермионой. — Корабль? Действительно, Грейнджер до этого момента не задумывалась, каким образом можно попасть в школу. — Корабль, — спокойно подтвердила Макгонагалл, наконец чуть улыбнувшись. — Вы должны помнить транспорт делегации из Дурмстранга по вашему четвёртому курсу. Такое забудешь. Возможно, именно так и должен был выглядеть «Летучий голландец»: огромное трёхмачтовое судно с пробитым местами корпусом, свисающими с марсовой площадки длинными водорослями и дырявыми парусами. Весь учебный год оно покачивалось на безволновой глади Чёрного озера и внушало ужас, смешанный с неподвластным разуму трепетом. Тогда Гермиона спрашивала у Виктора Крама разрешения подняться и осмотреть корабль. К её большому сожалению, чемпион Дурмстранга ответил отказом, потому что школьные правила не позволяли посещать судно посторонним. Ну а теперь возможность появилась. Мечты должны сбываться. Кажется, так говорят? — Завтра? Завтра в пять отплытие? — Гермиона не могла поверить глазам, увидев дату на билете. — Вы же говорили, что у меня было время определиться с решением до завтрашнего вечера. — Я не отвечаю за расписание движения корабля, мисс Грейнджер, — спокойно ответила Макгонагалл. Однако недвусмысленно дала понять взглядом, что более не потерпит дерзости в свою сторону. — Насколько я поняла, встречающий профессор экстренно запросила больничный, поэтому маршрут пришлось дополнить посещением замещающего её преподавателя. Всех соискателей предупредили письмом, и, так как связь с вами осуществляется через меня, об этом предупреждаю вас я. Гермиона переводила взгляд с билета на Минерву и обратно, нервно барабаня пальцами по столу. Противный червячок мнительности копошился в мозгу, щекотал виски. Теперь, когда время отбытия вполне реально обозначилось, стало неуютно. Почему-то хотелось оттянуть момент, получить отсрочку на дополнительные раздумья, ещё раз всё взвесить. С другой стороны, неужели она недостаточно себя извела? — Как бы мне у вас маховик не попросить, чтобы успеть собраться, — Грейнджер беззлобно хмыкнула, прекращая отстукивать неровный ритм и убирая со стола руки. — Ничего особенного вам не понадобится. Для учителей предполагается свободная форма одежды, пусть и официальная. Некоторые вещи, вроде парадной формы, преподавателям выдает сама школа. Пожалуй, на вашем месте я бы положила в чемодан пару вечерних платьев для особенных случаев. Выбраться на континент с острова несколько проблематично, хотя и возможно при необходимости. В любом случае все рекомендации у вас на руках. Гермиона ещё раз посмотрела на стопку пергаментов. Затем перевела взгляд на Минерву. — Спасибо. — Давно пора было сказать это, но получилось почему-то только сейчас. — Правда, спасибо вам за всё. Я понимаю, что со мной бывает сложно, но я действительно благодарна. — Не стоит, — Макгонагалл встала, улыбнувшись. Она, кажется, уже собиралась уходить, но вдруг оперлась о спинку стула и посмотрела внимательно и долго. — Сколькими бы колючками вы ни обросли… Вы, Гермиона, навсегда останетесь одной из самых светлых людей, которых я встречала в жизни. Помните об этом. Грейнджер грустно улыбнулась, вдруг осознав, что будет немного скучать по этой иррациональной, надоедливой заботе. Всё же неплохо, когда кому-то есть до тебя дело. — До свидания, профессор. — Как бы ни сложилось ваше путешествие, думаю, что «до скорой встречи», — Минерва кивнула, развернулась и бодро зашагала к камину. Что ж… Пожалуй, в первый раз за всю жизнь Гермиона испытала предвкушение от очевидно необходимого похода по магазинам.

𓂃 ོ𓂃

У входной двери уже стоял и ждал своего часа набитый под завязку чемодан. Казалось, даже заклятие невидимого расширения мало помогало. Всё потому что Гермиона не имела ни малейшего представления, что действительно понадобится в путешествии, а в перспективе — на работе. На дно чемодана летело всё: от нижнего белья до старых конспектов ещё со времён обучения у Снейпа. Каждый угол небольшой квартиры подвергся детальному осмотру. Кажется, выносить уже было нечего. Не сказать, что удалось за эти годы разжиться вещами. Нундову долю багажа составляла наспех купленная одежда: пуховик, свитера, теплые ботинки и прочие радости пребывания в минусовых температурах. Где бы ни находился Дурмстранг, парадная форма Виктора всё же включала в себя шубу, а значит, лондонский гардероб для поездки подходил мало. Удивительно, как дорого обошлась новая жизнь взамен старой. С точки зрения денег, разумеется. Теперь уж точно никак нельзя не получить работу и возвратиться домой — Гермиона была на мели. Что ж, хотя бы неплохая мотивация. Минутная стрелка, назло часто бросаемым взглядам, двигалась нарочито медленно. Тиканье часов перестало быть чётким: звук мазал, словно на сломанном патефоне заедало пластинку. И даже проверенный способ ускорения времени — плеснуть-таки бренди в четвёртую кружку кофе — не работал. К выданному Минервой билету прилагался порт-ключ, потому что место отправления корабля находилось практически на другом конце страны под магглоотталкивающими чарами. И теперь, когда сборы завершились, оставалось только ждать. Помимо очевидного волнения, интересно было замечать за собой предвкушение. Такое забытое чувство ожидания поездки, прямо как в детстве. Прямо как перед первым разом в Хогвартс-экспрессе. Гермиона прекрасно помнила, как та маленькая девочка не сомкнула глаз всю ночь, боясь проспать и не попасть на платформу девять и три четверти. Помнила, как с упоением читала школьные учебники, особенно «Историю Хогвартса», с благоговейным ужасом думая, что кто-то задаст ей вопрос перед посадкой в поезд, а она не будет знать ответ. Теперь эта девочка уже взрослая, но всё так же боится, что ей не хватит знаний, чтобы остаться в школе. Пусть и в другом статусе. Наконец, вырывая Грейнджер из воспоминаний, прозвенел старый механический будильник, оповещая, что до отправления осталась одна минута. Ну вот и всё, её давно выкупленная уютная квартирка временно останется без хозяина. Гермиона встала и прошла в коридор. Напоследок взглянула на себя в зеркало и поправила пояс черного пальто: сегодня в Лондоне опять дождливо. Взяла в руку чемодан и снова, в тысячный раз, проверила билет. Он всё так же надежно убран в карман. Пора. Грейнджер развернула небольшой кусок пергамента, внутри которого лежал старый брелок, местами покрытый налетом ржавчины. Ну? Один, два, три… Магия неприятно дёрнула и закружила. Благо перемещения никогда не длились вечность. Этот раз не стал исключением. Через несколько секунд оксфорды уже коснулись серой гальки, а лицо обдало лёгким ветром со стороны моря. На губах вмиг появился солоноватый привкус. Пахло рыбой, мокрым камнем и дождём. Гермиона, судя по приложенной к порт-ключу записке, оказалась в небольшой деревне Порткерно на южном побережье Корнуолла. Грейнджер огляделась по сторонам. Она была здесь совершенно одна. И совершенно точно не видела на горизонте никаких кораблей. Вдруг кольнул мимолетный страх: что-то пошло не так, отплытие снова перенесли, а Минерва не успела предупредить. Наверняка так и есть — на наручных часах без одной минуты пять. Гермиона уже собиралась что-то предпринять, планировала даже засуетиться, но взгляд зацепился за поверхность воды, которая вдруг перестала быть гладкой. Сначала появились мелкие толчки, за ними — еле заметные брызги. С каждой секундой море хмурилось всё больше, темнело пятнами, выпускало из недр огромные пузыри. Столкновение волн усиливалось, и в центре этого новорожденного шторма быстро начинала образовываться воронка. Ветер всё поднимался, обдавал мелким солёным дождём, подхватывал волосы: то бросал их в лицо, то швырял вверх. А потом стало невыносимо шумно. Захотелось закрыть уши: такой яркий был контраст с только что спокойной бухтой. Из центра ревущей воронки вырвалась грот-мачта с развевающимся и совершенно сухим флагом. Грейнджер видела его не раз: орёл, две головы которого смотрели в противоположных направлениях, парил над красным черепом оленя. Судовая мачта накренилась, и корабль теперь шёл бушпритом вверх, боком к берегу. Громоздкий шпиль целил в небо — казалось, вот-вот продырявит низкие тучи, и из них потоком хлынет настоящий ливень. Гермиона как заворожённая наблюдала за медленным появлением чёрного парусника, местами заросшего то ли мхом, то ли водорослями. Совершенно точно это был не тот корабль, увиденный ей когда-то в Хогвартсе. Вероятно, этих великанов в распоряжении Дурмстранга имелось несколько. Судно наконец выровнялось на морской глади. Тёмные мачты контрастировали даже на фоне хмурого неба и казались нарисованными углём. Вода струйками стекала с хитрой паутины такелажа, незакрепленные канаты по инерции продолжали бить плетьми по реям. И снова всё замерло. Волны стихли, и только неспешно спадающая пена выдавала недавнюю бурю. Ни плеска воды, ни крика чаек, ни скрипа дерева… Ни признаков жизни на самом корабле. Гермиона выдохнула и сделала осторожный шаг. В оглушительной тишине отчётливо слышался хруст гальки под подошвой. И снова ничего. Ей что, плыть нужно? Аппарировать? Что… Додумать она не успела. Медленно, дощечка за дощечкой, от поверхности корабля стала образовываться длинная сходня. Дерево бликовало на тусклом солнце влагой, как бы предупреждая: осторожно, скользко. А ещё высоко и жутко. Парящая в воздухе извилистая дорожка к фальшборту напоминала то ли щупальце кракена, то ли язык морского змея. Ни то, ни другое ничего хорошего не сулило и гостеприимным явно не выглядело. Но Грейнджер всё равно без раздумий ступила на сходню, когда та достигла берега. Сейчас уже поздно пасовать. Ладонь, сжимающая ручку чемодана, ощутимо вспотела, и Гермиона перехватила поклажу покрепче. Почти дойдя до конца, она увидела, что на палубу вышел мужчина. С широкой белозубой улыбкой, растрепанной шапкой кудрявых тёмных волос и безупречной осанкой. Он — почти иллюзия — выбивался из общей хмурой картины настолько, что захотелось прикрыть ладонью глаза, как от яркого солнца. Живым и реальным его делала разве что мятая рубаха, выглядывающая из застёгнутого не на все пуговицы кроваво-красного мундира. Гермиона сделала два последних шага до фальшборта и, кажется, под впечатлением от увиденного утратив возможность говорить, молча протянула билет. Встречающий мельком глянул на него, сжал в ладони и всё с той же приветливой улыбкой произнёс: — Добро пожаловать на борт, мисс Грейнджер. Меня зовут Тир Лунд, я корабельщик школы Дурмстранг. Вы как раз успели к ужину.

𓂃 ོ𓂃

Теодор, стоя на зелёной поляне возле виллы, от души зевал, вытягивая руки над собой. — Слушай, вот что им от тебя надо? Тем более посреди ночи? Неужели нельзя было спокойно уехать утром? Ну или через неделю? — он страдальчески смотрел на Драко, который допивал наскоро приготовленный Софией кофе. Действительно, это было неожиданно. Когда Малфой получил письмо, лежа в гамаке и ко всем троллям умирая от похмелья на следующий день после свадьбы, всё, что он смог сказать, было тихое и протяжное «бля-я-ядь». Судя по длинному сообщению от директора Орхуса, миссис Нанна Моркен, его заместитель и преподаватель магической ботаники, получила ожоги от какого-то диковинного растения из Южной Африки и не могла провести традиционную встречу. «…Профессор Малфой, если Вас не затруднит, сопроводите наших дорогих гостей. Необходимо лишь в общих чертах объяснить им порядок проведения процедуры. Обо всех деталях Вы осведомлены как никто другой. Пожалуйста, дайте мне знать о Вашем решении ответным письмом. С уважением и бесконечной благодарностью, Андер Орхус P.S. Оставшиеся дни Вашего отпуска будут обязательно учтены, доставленные неудобства — компенсированы». Всё, что нужно было знать о директоре Дурмстранга, заключалось в его прощальном предложении: еще не получив согласия, он уже за него благодарил. В целом, если не считать отвратительного похмельного состояния, Драко не чувствовал особого сожаления в том, что придётся вернуться на несколько дней раньше срока. К собственному удивлению, и школу, и свою работу получилось полюбить. К тому же, это избавляло его от необходимости избегать одну из подружек невесты, Стеллу… Беллу… Миловидную блондинку, с которой у них почти срослось, если бы Малфой чудовищно не перебрал с огневиски, с вином, а потом снова с огневиски. Какие же цели в общении преследовала девушка после провала — загадка. То ли высмеять хотела, то ли забыть и повторить. Первого совсем не хотелось. Второго, в общем-то, уже тоже. Как бы то ни было, директор Орхус получил положительный ответ, и теперь Драко прощался с друзьями. Он подхватил своё пальто, как вдруг заметил край красной атласной ленты, торчащий из внутреннего кармана. Салазар, чуть не забыл о подарке Минервы. Малфой быстро достал сверток и повернулся к сонному Забини. — Макгонагалл передала поздравления и это, а я… — Если там деньги, я решу, что ты решил на мне нажиться, училка, — тот хохотнул и забрал протянутый ему конверт. Забини развязал ленту и отогнул края старой упаковочной бумаги. Неожиданно ночную тишину разрезал весёлый смех: — Мерлиновы панталоны, это же наши школьные колдографии. Драко и Тео перекинулись удивленными взглядами и подошли ближе. Блейз же вовсю комментировал то, что видел на снимках: — Святая Клиодна! Кто сказал тебе, Малфой, что полбанки магического геля на волосах — это красиво?.. О, а тут наш смышленый парень Теодор спалил брови на уроке у Флитвика… Панси, почему никто не смотрел, во что ты одевалась в школе? Хотя, нет, посмотри-ка, Драко смотрит куда нужно. Ну и вырезы у тебя были… Нотт закатил глаза и потянулся к стопке колдографий. — Дай сюда, мы тоже посмотрим, а то себя ты не комментируешь, а я прекрасно помню твои стилистические решения с причёской на пятом курсе… — Так! Это мой подарок, я тут везде красивый, — Забини ловко увернулся, пресекая воровство снимков. — Даже в школу захотелось. Как будто даже завидую тебе, приятель. Он подмигнул Малфою и продолжил перебирать колдо. — Ты бы и недели с этими оболтусами не продержался, — Драко хмыкнул и повесил пальто на сгиб локтя. — Уж куда мне до этого миленького Пожирателя смерти, — Блейз театрально подвернул губу и развернул снимок, сделанный на шестом курсе. Навряд ли парня на колдографии можно было назвать счастливым, собственно, как и его живое воплощение «девять лет спустя». Первый не знал, что скоро взрывы хлопушек из «Всевозможных волшебных вредилок» превратятся в военные залпы Бомбарды. Второй уже не помнил, в какой именно момент это произошло, а иногда и сомневался — закончилось ли. Заметив, как посерьёзнел Малфой, Забини поспешил исправить ситуацию: — Прости, ляпнул, не подумав, — он скривился и положил стопку со снимками на кофейный столик. — Ну ты и мудозвон, — цыкнул Нотт и закатил глаза. — Прямо-таки мастер душевных прощаний. — Брось, все в норме, — Драко покачал головой и натянуто улыбнулся. — Но мне действительно пора. Не провожайте. — Надеюсь, у тебя получится вырваться до Рождества, — Блейз обнял его, похлопав по плечу. — А я надеюсь, что ты не оставишь нас без подробностей о турнире, — Тео протянул руку, а после того как Драко её пожал, по примеру Забини тоже сгреб в дружеские объятия. — Пока, дорогой, — Паркинсон улыбнулась, кивая, когда недалеко от берега моря уже начинала образовываться воронка, создавая громкий шум. — Скоро увидимся, — Малфой приложил к виску два пальца и отсалютовал друзьям, широко улыбаясь. Когда он развернулся и зашагал в сторону моря, над поверхностью воды уже появилась грот-мачта с развевающимся флагом Дурмстранга.

𓂃 ོ𓂃

Корабль шёл под водой уже несколько часов. Мутное тёмное море за двойным стеклом иллюминатора представляло собой сомнительное зрелище и наскучило Гермионе уже минут через десять. Приглушенный свет в каюте, растеленные на койках тёплые шкуры (чьи именно, думать совсем не хотелось) и мягкое покачивание судна сделали своё дело — потянуло вздремнуть. Грейнджер плескалась на границе между забытьём и реальностью, то и дело открывая глаза, и никак не могла провалиться в крепкий сон. Пожалуй, сказывалось волнение. Да и душно. Воздух спёртый, тяжёлый, с яркой примесью йода. Лунд сообщил на ужине, что перед прибытием в школу им необходимо совершить ещё одну остановку — тогда-то и появится возможность подняться на палубу на несколько минут и подышать. — Тяжко, должно быть, — подмигнул тогда он со знанием дела. — Ничего, привыкнете. Слушайте, а можно будем на «ты»? Гермиона не возражала. Ни против перейти на «ты» с показавшемся ей очень приятным и непосредственным Тиром, ни против «привыкнуть». Корабль… впечатлял. И это ещё не то чтобы удалось его рассмотреть. Магия здесь, казалось, кровью текла по артериям-трещинам старого дерева. Несмотря на ужасающий вид корабля со стороны, в трюме царил уют, выдержанная элегантность интерьера, расширяющая магия в помещениях и статическая — на всех, даже маленьких предметах. Вот и сейчас, когда у Грейнджер затянуло под ложечкой, в стенках каюты загудело, а за иллюминатором стала пениться вода, свеча на маленькой тумбе оставалась безучастной к подъему корабля на поверхность и законы физики игнорировала — огонёк на фитиле даже не шелохнулся. Что до Гермионы, инстинкты взяли верх — она мигом приняла сидячее положение, до побелевших костяшек сжала край койки и непечатно ругнулась, наблюдая, как за стеклом линия горизонта корячится к перпендикулярному положению. И вот в этих фокусах весь волшебный транспорт. Безумные кульбиты, хреновая эквилибристика и тотальное отсутствие контроля над ситуацией. Ну вот за что его любить? Не оставляет он шансов нормальным людям без кортизоловой зависимости. Надо было бы отвернуться, не смотреть, отвлечься. Но только не получилось. С удовольствием мазохиста Гермиона, не отрывая взгляда, всё же дождалась, когда судно примет приемлемое положение на воде, а противный шум стихнет. Потеряв пару драгоценных минут свежего воздуха на рассуждения, а точно ли можно выходить, она прихватила с тумбы оставшееся с ужина зелёное яблоко и поспешила выбраться на палубу. На поверхности встретил тёплый ветер с привкусом цитрусов и хвои. Интересно, где они сейчас? Небо светилось ярким хаосом звёзд и делало темноту ночи тонкой. На чёрном море рябила от волн лунная дорога. Гермиона улыбнулась виду, отвернулась и направилась по палубе от кормы к носу, на ходу жуя яблоко. Оказывается, Лунд уже спустил сходню, а для удобства пассажира (или пассажиров) подвесил над ней несколько шаров Люмоса. Грейнджер остановилась, оперлась на мачту и с почти безучастным интересом стала наблюдать. По сходне в одиночестве поднимался мужчина. Подходка была чересчур уверенной, шаг — чересчур твёрдым. Он либо часто путешествовал таким способом, либо не был впечатлительным в принципе. Может, и про него историю придумать? Всё равно заняться нечем, а мандраж от предстоящего отбора, казалось, сидел на плечах и уходить никуда не собирался. Новый пассажир подошёл достаточно близко, чтобы его получилось рассмотреть… Гермиона прищурилась. С каждой секундой её челюсть, занятая ранее пережевыванием фрукта, работала все медленнее. Это что, шутка? Под светом Люмоса бликовала невозможно белая макушка… незнакомца. Пожалуйста, пусть незнакомца. Но если цвет волос ещё мог принадлежать кому-то другому, то вот до тошноты самоуверенная походка, насмешливый взгляд и кривая ухмылка, с которой этот жал руку Тиру, выдавало… Да нет. Но когда Гермиона встретилась взглядом с издевательским прищуром, реальность рухнула на неё великаньей ступней, придавила и для верности станцевала джигу. Это был Малфой. Совершенно точно на корабль поднялся Драко, гоблин его клинком потыкай, Малфой. И он прямо сейчас без удивления смотрел на Грейнджер, пока та азбукой Морзе моргала что-то вроде: «Прыгай за борт и постарайся утопиться. Не получится — повтори». Понял ли он посыл? Сомнительно. Но выяснять не хотелось. Когда же белобрысый змеёныш вдруг сделал шаг в её сторону, Гермиона сделала то, что умела лучше всего — сбежала ко всем дракклам. Просто развернулась и ушла. Уже перед спуском в трюм в сердцах выбросила за борт недоеденное яблоко и жалобно прохрипела: — Вот блядство!