То, что не имеет цены

Ваня угадал. На следующее утро слуги разбудили всех еще до того, как утренняя заря успела заняться далеко за горизонтом. Сонному юноше сообщили, что вот-вот подадут завтрак, а там уже и лошади позавтракают и будут готовы для предстоящего события. Зотов, вообще не жаловавший ранние подъемы, встал с кровати в скверном настроении. Он насилу оделся в один из своих простеньких костюмов и, прихватив с собой полотенце, быстро спустился на первый этаж. Путь его лежал к своеобразному рукомойнику, а именно большой бочке с водой. Конечно, в доме была цивилизованная ванная, но драгоман решил, что ничего не взбодрит его с утра лучше ледяной воды, всю ночь простоявшей на улице. Опустив в бочку сначала ладонь, отодвинув плававших брюхом вверх жучков и упавшие листья, Ваня осторожно брызнул водой себе в лицо и вздрогнул. Где-то неподалеку пел соловей, деревья шумели, раскачиваемые ветром, а из открытого окна доносились запахи готовящегося завтрака и тихие разговоры. Юноша старательно продолжал обливать себя, да так, что вода стекала по волосам и костюму, а ветер приятно холодил мокрые щеки. — Иван Михайлович, это вода для полива растений, — из окна второго этажа высунулось заспанное лицо Лизы. Видимо она уже некоторое время наблюдала за драгоманом. — Вы не огурец и не роза, чтобы тратить ее на вас. — Вам воды жалко, Лизавета Никитична? — слегка жмурясь, ответил Ваня. — Нисколько, — хмыкнула она. — Вот только не пойму, зачем оно вам. Есть же нормальные умывальники в доме. — Можете считать меня огурцом или совсем больным человеком, но мне нравится, — Ваня улыбнулся. Девушка наверху заливисто рассмеялась. Однако через пару секунд она вдруг скрылась из виду и захлопнула окно. Ваня заметил приближающегося к нему Алияра. — Тяжело было встать? — мужчина попал в самую точку, драгоман честно кивнул, вытирая влажное лицо серым льняным полотенцем. — По всей видимости, дочка начальника в тебя влюблена. — А ты? — неожиданно для себя вдруг выдал Ваня. Глаза его тут же расширились от удивления, а перса, казалось, ничего не смутило. Или так только казалось. — Там всех к завтраку зовут, — как ни в чем не бывало продолжил он, но от драгомана не скрылась хитрая улыбка на его лице. — Не уходи от вопроса! — Зотов усмехнулся и, делая вид, что разгневан, махнул рукой. Случайно юноша попал по воде, которая тут же брызнула на подошедшего ближе Алияра. Перс поежился и аккуратно вытер воду с лица. Зотов брызнул еще и ему понравилось. Он продолжил плескаться, чувствуя полную удовлетворенность своей детской шалостью. Пока мужчина старательно уворачивался от капель прохладной воды, юноша хихикал и не думал ни о чем. Однако все закончилось, как только Алияр перехватил руки драгомана, не позволяя ему больше касаться воды. Несколько секунд перс соображал, что же ему стоит делать дальше. Оглянувшись, чтобы точно никого не было рядом, мужчина приблизил свое лицо к юноше, намереваясь поцеловать. Ваня так и задрожал, но вовсе не от холода. Лицо Алияра, находящееся так близко, притягивало. Еще больше раззадоривала возможность быть пойманными. Зотов сполна наслаждался новыми ощущениями, руки его практически онемели в сильной хватке, кончики пальцев покалывало холодком. И вот, когда между их губами оставалась всего пара миллиметров, перс опустил свободную руку в воду и отомстил юноше, оставляя на его лице холодные капли. Вместе с этим послышался низкий тихий смех. Алияр отстранился, все еще широко улыбаясь, глядя на слегка разочарованного Ваню. Юноша вновь вытерся полотенцем, всем своим видом показывая собственное недовольство. Недоволен драгоман был прежде всего тем, что не получил такой желанный поцелуй. — Подождем до вечера. Ладно? — Алияр сказал это так ласково и нежно, что Зотов тут же просиял и активно закивал головой. Оба вернулись в дом, где практически все гости уже собрались за столом.

***

На конюшне было тепло, пахло сеном и лошадьми, как, в принципе, и должно было. Животные звонко топтались в загонах, готовые к предстоящему событию. Рядом, на псарне отбирали собак. Никита Арнольдович охотился редко, но делал это всегда с особым размахом. А теперь ему нужно было поразить иностранную делегацию, поэтому на подготовку были брошены все имеющиеся немногочисленные ресурсы. Ваня не особенно жаловал лошадей. В детстве он неудачно оказался у одной кобылы под копытом и после этого обходил конюшни стороной. Однако в лицее их обучали даже верховой езде, так что теперь Зотов, хоть и не идеально, но все же умел держаться в седле. Конюх вывел для него молодую рыжую кобылу с блестящей шерстью и длинной гривой. Подготовившись, юноша протянул на открытой ладони кусок сахара, словно пытаясь задобрить животное. Кобыла приняла этот дар, слизав языком и ответив заливистым ржанием. Тогда, Ваня отвел ее подальше от здания и осторожно забрался в седло, ожидая остальных. Когда все были готовы, они друг за другом двинулись в лес, чтобы начать охоту. Ваня вообще был против убийства зверей таким способом, так что всегда старался держаться в стороне. Для него было куда приятнее после прогулки по холодному лесу вернуться в теплый дом, растопить камин и выпить чего-нибудь горячительного, так сказать, отпраздновать завершение охоты. Обо всем этом драгоман рассуждал сам с собой, слегка покачиваясь в седле. Лошадь ступала плавно, шевелила ушами, прислушиваясь либо к своим сородичам и лесу вокруг, либо к тихим голосам наездников. Алияр ехал несколько впереди, однако позже, словно случайно, отстал и их лошади поравнялись. — На кого вы чаще всего охотитесь? — спросил перс. Ваня отметил про себя то, как умело мужчина держался в седле: сохранял прямую осанку, вытянувшись по струнке, умело натягивал поводья и осторожно пришпоривал лошадь. В целом, управлялся с животным прекрасно, иногда даже поглаживая гладкую шею. Зотов, казалось, потерял дар речи, мог только молча любоваться статным наездником. — Зайцы, весной еще можно лис загнать, но их труднее, — словно опомнившись, выдал Ваня, пожимая плечами, ведь он не сильно разбирался в тонкостях данного ремесла. — Это очень интересно. Мы чаще всего охотимся на газелей или муфлонов. Но делаем это совсем по-другому, — где-то в начале растянувшейся по тропинке колонны послышался возглас, зовущий Алияра. Мужчина кинул на драгомана еще один слегка разочарованный взгляд, коротко улыбнулся и двинулся вперед, оставляя Ваню наедине со своими мыслями.

***

Нельзя было сказать, что эта охота прошла слишком гладко. Собаки загнали нескольких зайцев, которых тут же отдали слугам, чтобы на кухне приготовили знатный обед. Все шло прекрасно, уставшие, но довольные, охотники и лошади растянувшимся караваном медленно двигались назад к дому. Ваня все еще старался держаться в седле как подобает, но его спина уже практически онемела, а руки затекли от постоянного напряжения. В один момент на узкой тропинке показалось что-то маленькое и серое. Юноша разглядел мышонка, который спокойно остановился прямо посередине дорожки и, кажется, совсем не боялся быть задавленным копытами. Лошади же отреагировали совершенно по-другому. Те, что были далеко, ограничились лишь недовольным ржанием, оказавшиеся ближе отскочили в разные стороны, сталкиваясь друг с другом боками. И только молодая кобыла Вани, чуть не наступив на бесстрашного грызуна, испуганно задрожала, затопала на месте и поднялась на дыбы. Земля в буквальном смысле ушла из-под ног драгомана, в голове все в секунду помутилось, осталась лишь одна навязчивая мысль, что если он сейчас отпустит поводья или сделает лишнее движение, то лошадь обязательно скинет его с себя. И он останется либо парализованным калекой, либо, если повезет, умрет быстро и безболезненно. Лошадь продолжала испуганно махать передними копытами и пытаться скинуть наездника. Но все тело юноши словно окаменело и он не собирался падать вниз, как железными клешнями вцепившись в кожаные поводья. Мышь, наконец, заметила нервную кобылу и убежала, после чего всеобщая истерика постепенно сошла на нет. — Вишь какой переполох устроили тут! — досадовал Никита Арнольдович, спрашивая у путников, все ли в порядке. Вскоре он подъехал и к Ване. Как только юноша почувствовал, что животное вновь стоит на четырех копытах, подался корпусом вперед, буквально ложась на шею лошади. Сам он был белый, как лист канцелярской бумаги, и тихо нашептывал все молитвы, какие помнил с детства. Зотов подумал, что теперь снова постарается избегать поездок на лошадях как можно дольше.

***

Ваня был несказанно рад очутиться на земле и снова передвигаться на своих двух ногах. Все еще бледный, он зашагал вслед за остальными в дом. Зотов поднялся к себе в комнату, и сначала он на самом деле хотел спуститься к обеду и хорошо отдохнуть вместе со всеми, однако усталость оказалась сильнее и драгоман, упав на неудобную, надрывно скрипнувшую кровать, тут же провалился в глубокий сон. Ему вновь снилась эта кобыла и наглая мышь. Лошадь снова вставала на дыбы, но только на этот раз Ваня не мог удержаться в седле и падал. Падал долго, словно летел с высоты четырехэтажного дома. Он отчетливо слышал только стук собственного сердца и истеричное ржание коня. Однако твердого падения удалось избежать, Зотов почувствовал, что кто-то мягко подхватил его и поставил на землю, не отпуская, словно боясь, что ноги подведут юношу и подкосятся от стресса. Ваня узнал эти руки, приятное тепло разлилось по всему телу, от былой тревоги не осталось и следа. Сон начал медленно отступать. Юноша неохотно разлепил сонные глаза и оглядел свою пустую комнату. Еще несколько минут он лежал, просто уставившись в потолок, пытаясь прийти в себя. Стрелки настенных часов указывали на четыре, и драгоман с досадой понял, что проспал обед. Но теперь он чувствовал себя гораздо лучше, только живот его издавал недовольные звуки, напоминая о том, что прием пищи был пропущен. Ваня поднялся с кровати, слегка пригладил руками свой сюртук и открыл тяжелую дверь. Спускаясь по скрипящей лестнице, юноша надеялся, что на кухне осталось хоть немного еды, и он сможет утолить свой голод. В зале на креслах, таких же, как и в комнатах, сидело несколько человек. Никита Арнольдович пил кофе и беседовал с Куницыным, несколько персов безуспешно пытались следить за их разговором. На единственном диване в комнате расположилась Лизавета Никитична и, как ни странно, Алияр. Однако они молчали, девушка слегка нервно обмахивалась веером, а мужчина неотрывно смотрел в окно напротив. В гостиной также расположился большой рояль, однако выглядел он очень пыльным. Со слегка потрескавшимся лаком. В общем, был жутко старинным и очевидно расстроенным. Ваня подошел к нему и зачем-то провел ладонью по крышке, ощущать дерево было приятно. Алияр и дочка хозяина тут же обратили внимание на подошедшего. — Отец рассказал мне, что произошло, — как бы участливо начала Лиза. — Это так ужасно! Но он сказал, что вы держались молодцом. Вы так устали, поэтому не пришли на обед и выглядите сейчас так болезненно? Девушка язвительно хихикнула, отчего-то Ване стало стыдно перед сидевшим рядом персом, хотя тот прекрасно видел все произошедшее наяву. Юноша бросил умоляющий взгляд Алияру и тот, наконец, выйдя из какого-то оцепенения, решил прийти на помощь драгоману: — Елизавета Никитична, Вы играете на этом инструменте? — спросил он по-русски, указывая на рояль. — Я, совсем чуть-чуть. Мне больше по душе скрипка, — она приподняла свой аккуратный носик вверх. — Зато Иван Михайлович отменно исполняет романсы. Попросите его, он и вам сыграет. Хитрая ухмылка не сходила с ее лица, отчего Ваня все больше и больше конфузился. Он только надеялся, что щеки его не покраснели от неудобных слов девицы. Дело было в том, что в обществе, в котором юноша находился обыкновенно, больше ценилось умение пить и не пьянеть или не проигрывать в карты. Никто и никогда не попросил бы его сыграть Глинку в каком-нибудь захудалом кабаке. — Я уже, право, и не помню ничего, — с уверенной улыбкой произнес Зотов, поправляя волосы. — Нет, вы лукавите! — Лиза свела тонкие брови к переносице и обратилась к сидящему подле неё Алияру. — Когда приходили к нам домой давеча, так хорошо играли, вы не поверите! — Доставьте нам удовольствие, сыграйте, пожалуйста, — попросил его перс своим обыкновенным льющимся голосом и драгоману не оставалось ничего, кроме как повиноваться. — Только если Лизавета Николаевна присоединится. Сыграем в четыре руки? — Зотов был не настолько глуп и ни за что не стал бы просто так потакать прихотям избалованной девчонки. Лиза фыркнула, недовольно откинула веер в сторону и, слегка стукнув каблуками по полу, переместилась на табуретку, стоявшую прямо перед инструментом. Ваня любезно открыл крышку рояля и пробежался пальцами по клавишам. Раздался тихий, но приятный звук, тут же заполнивший комнату. Пока они решали, что же будут играть, Алияр неслышно подошел к ним ближе и встал прямо за спиной юноши, чем вызвал у него мурашки. Когда прозвучали первые аккорды, музыка полилась будто живой рекой, вышедшей из берегов. Вылетев за пределы дома, она, казалось, поражала своей простотой и легкостью любого услышавшего ее лесника или путника. Лиза играла хуже, чем танцевала. Она часто сталкивалась руками со своим партнером или путала клавиши, однако Ваня этого вовсе не замечал. Он полностью отдался мелодии, которую помнил еще с лицейских времен и мог воспроизвести даже с закрытыми глазами и без нот. У перса, все продолжавшего стоять сзади и наблюдать, возникло стойкое желание закружиться в танце, за которым он наблюдал совсем недавно на приеме, и не с кем попало, а обнять за талию своего переводчика, прижать ближе и не отпускать. Он восхищался его красотой Вани, когда тот вдохновленно переставлял руки, слегка покачиваясь в такт музыке, а пальцы его невесомо касались клавиш, буквально вынимая из нутра старого рояля самые красивые звуки. Мелодия кончилась. Послышались тихие аплодисменты с другого конца зала. Алияр почувствовал на себе выразительный взгляд обернувшегося Зотова. Тот как бы спрашивал, понравилось ли. Знал бы он, что практически все время мужчина не дышал, боясь сбить игравших хоть на секунду, то не смотрел бы так пронзительно. Перс остался приятно шокирован, мелодия всё продолжала крутиться в его голове вместе с образом исполняющего ее мальчишки. Такого прекрасного в этом странном забвении.

***

Ваня кое-как дождался ужина, на котором подавали запеченного зайца, рыбу и множество других кушаний, которые драгоман уплетал с большим аппетитом. Вокруг все обсуждали планы на следующие дни, кажется, собирались выбраться на пикник на природу, чтобы насладиться красотами здешних мест, подышать свежим воздухом и предоставить возможность Лизавете Никитичне заняться художествами. Слушая все это, Зотов только иногда согласно кивал головой. После приема пищи все разбрелись по комнатам. Кое-кто остался в гостиной, допивая вечерний чай, мама Лизы вязала, сидя в углу. Юноша, все еще чувствуя себя разбитым, поднялся в комнату. Из открытого настежь окна слышались многообразные звуки леса: шуршание листьев, тревожимых ветром, и тихое пение птиц. Ваня обернулся, услышав скрип двери. На пороге стоял Алияр. Зотов насилу сдержался, чтобы не побежать ему навстречу и не задушить в своих объятьях. Уняв бешено стучащее сердце, драгоман продолжил рассматривать пейзаж за окном. Перс подошел близко, склонил голову так, что юноша почувствовал его горячее дыхание где-то над ухом. В следующую секунду голова мужчины легла на плечо Вани. — Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил Алияр. — Ты про лошадь? — послышалось что-то невнятное в ответ. — Я в порядке, в полном. — Это хорошо. У меня не было времени спросить, — руки перса осторожно легли на тонкую талию, пробежавшись по выступающим ребрам, а нос уткнулся в шею. — Ты прекрасно играл. — Лиза только и делала, что сбивалась, — Ваня недовольно цокнул языком. — Могло быть и лучше. — Когда-нибудь я сыграю тебе на нашем национальном инструменте. Он похож на флейту, но звучание иное. Ваня выбрался из объятий мужчины и развернулся так, чтобы видеть его лицо в мраке наступающей ночи. — Буду ждать, — Зотов тепло улыбнулся, касаясь лица Алияра своими губами. Достать он мог только до подбородка, поэтому оставил дорожку из невесомых поцелуев на шее. Перс задрожал и взъерошил волосы драгомана, слегка наклоняясь, чтобы прильнуть к его губам. Это был медленный поцелуй, такой невинный и, прямо сказать, детский, что Ваня искренне удивился, как он все еще мог так целоваться. Последний раз, когда он ощущал поцелуй именно таким, был, наверное, еще в лицее. Тогда двое мальчишек, маленький Зотов и его сосед по койке, сначала долго спорили друг с другом, кто же лучше целуется, а потом решили проверить на практике. И оба оказались неумелыми, но очень чувственными, настолько, что дыхание перехватывало. Поцелуй тем временем стал более томным и страстным, они продолжали сминать губы друг друга, словно это была первейшая необходимость, как вода, для человека, долго блуждавшего в пустыне. Ваня осторожно коснулся сначала плеч мужчины, стал невесомо гладить их, медленно переходя на грудь и живот. Однако стоило ему только запустить пальцы под рубаху Алияра, как тот тут же прервал поцелуй. — Нельзя. Грех, — вдруг как-то резко остановил его перс. Юноша тут же испугался, что сейчас он уйдет. Почему-то ему это было страшнее всего. — Разве то, что мы делаем, это не есть грех? — стараясь не выдавать своего страха, спросил драгоман. Но, видимо, проницательный Алияр заметил в его глазах переживания и тут же смягчился. Он снова поцеловал мальчишку, на этот раз настойчиво, направляя его пальцы под своей одеждой. Казалось, еще чуть-чуть, еще несколько раз Зотов проведет ладонью по животу и плечам, и перс загорится. Настолько было жарко и дышать стало тяжело. Ваня, словно почувствовав, потянул край рубахи наверх, и мужчина поддался, открывая свое тело постороннему. — Доверься мне, — глядя на это раскрасневшееся лицо юноши с умоляющими глазами, Алияр только и смог, что кивнуть. Такого он никогда еще не ощущал, все было настолько ново и необычно, что руки дрожали, в горле пересохло, а душа, кажется, вот-вот улетела бы прочь из бренного тела. Перс не заметил, как оказался сидящим на кровати, а Ваня, уместившись на его бедрах, стараясь не испугать партнера, осторожно ласкал его тело, то гладя ладонями, то целуя самые чувствительные места. Касания все так же обжигали и теперь хотелось большего. Мужчина боялся происходящего и самого себя, но, как и потребовал от него Зотов, полностью доверился и расслабился. Алияр словно плавился под умелыми прикосновениями юноши, ему казалось, что рассудок помутился. Что перед ним сейчас не светловолосый мальчишка, а настоящий демон-искуситель, хитро улыбающийся и продолжающий прикусывать, а затем сразу же зализывать загорелую кожу, словно искупляя таким образом свою вину. Почувствовав нарастающее напряжение мужчины, Ваня осторожно спустился и, прежде чем, стянуть с перса штаны, оставил еще несколько поцелуев внизу живота и посмотрел на Алияра. — Ничего не делай, — голос охрип от возбуждения. — Если что-то не понравится, тут же прервемся. Драгоман вновь приблизился к лицу мужчины, осторожно и коротко поцеловал его, коснулся пальцами темных прилипших ко лбу волос, убирая их в сторону, словно убеждая, что все будет в порядке. Но Алияр уже мало что соображал, он то ли кивнул, то ли пробурчал что-то неясное, откидываясь на подушки. Он сильно покраснел, как только драгоман освободил его от остатков одежды. Персу захотелось провалиться сквозь землю, поэтому он закрыл лицо руками и тяжело задышал. Однако в следующую секунду его окатило новой волной ощущений, как только горячее дыхание и мягкие губы коснулись напряженного органа. Мужчина думал, что приятнее ласк, которые были до этого, ничего быть не может. Теперь же, ощущая, как драгоман умело проводил языком по всему члену, брал в рот головку и совершал другие неизвестные, но безумно приятные действия, Алияр изменил свое мнение. Ему все еще было стыдно, однако от хлюпающих звуков, распространившихся по комнате, голова кружилась, мутная пелена застилала глаза и все напряжение скапливалось в низу живота. Ваня точно знал, как доставить удовольствие. Он то брал ствол в рот полностью, то языком водил по самому краю, как бы дразня, в общем, делал все, чтобы впечатлить Алияра. Чтобы тот запомнил этот момент надолго. В его голове то и дело проносились кощунственные мысли, что персидские женщины наверняка не умеют делать это так же хорошо, как он. Не то чтобы это был повод для гордости, но сейчас Зотов только хитро улыбался, продолжая доводить перса до исступления своими действиями. Чувствуя близкую разрядку, Алияр испуганно приподнял лицо партнера, приблизил к себе и поцеловал. Ваня сделал всего два движения рукой, вдоль основания, и горячая жидкость потекла по животу, пачкая белую простыню. Мужчина издал тихий стон, тут же до боли закусив губу, не дай Аллах, еще кто услышит! Зотов вытер руку об ту же простынь и прильнул к обессиленному Алияру, бездвижно лежавшему на спине. Он ластился как довольный кот, разве что не мурчал. В ответ на это перс осторожно наматывал его локоны себе на палец. Второй рукой обнял за плечо. — Надеюсь я ничего не испортил, — наконец произнес Алияр, спустя долгие минуты молчания. — Нет, что ты. Главное, что тебе понравилось, — Ваня провел носом от уха, до шеи мужчины, слегка улыбаясь. Сейчас он был счастлив как никогда. — Мне нужно идти, — совсем неожиданно произнес перс. — Зачем? — Ваню вновь охватил испуг, что теперь-то уж все точно кончено! Он уйдет, а вместе с ним и объятья, поцелуи и чувства, которые окутывали их обоих, как теплое одеяло в холодную зиму. — Меня могут искать. И ты знаешь, рано утром я молюсь, — Алияр сел и посмотрел на мальчишку как-то слишком серьезно. Сердце Зотова ушло в пятки. — Останься прошу. Ночь, все спят, никто не будет тебя искать. А даже если и будут, неужто не подождут до утра? — Ваня хмыкнул, постарался придать голосу своему будничный тон. — И молиться можешь здесь. Я буду спать. Крепко-крепко, обещаю. И не побеспокою. Только останься. Он приблизился к мужчине, обнял его со спины и, когда тот повернулся, посмотрел своим самым умоляющим взглядом. В ответ Алияр лишь нервно вздохнул, однако заметно расслабился, на лице появилась мягкая улыбка. — Хорошо. Ложись, — он поцеловал драгомана в лоб, во взгляде из-под полуприкрытых век читалась искренняя благодарность.