6.
22 августа 2024 г., 17:47
«Капля стала плакать, что рассталась с морем. Море засмеялось над наивным горем.» — Омар Хайям
Рано утром Ваня проснулся от тихого шепота. В состоянии полудремоты он приоткрыл глаза и попытался разглядеть хоть что-то в еще окутанной темнотой комнате. Сначала он заметил, что рядом не было Алияра. Одеяло было слегка откинуто в сторону, однако юноша все равно был накрыт им. Шепот исходил от темной фигуры, расположившейся на полу комнаты. В ней Зотов узнал перса, и сонный мозг наконец сложил происходящее в целостную картинку. Наверняка уже около четырех часов утра и мужчина по обыкновению молится. Следующее, что вспомнил драгоман, так это то, что вечером он обещал и клялся, что будет спать и никак не помешает Алияру. Однако, как же теперь юноша мог уснуть и даже не подглядеть одним глазом? Ведь он же совсем не мешает. Темная фигура методично склонялась к полу, проводила по лицу руками, нашептывая молитвы. В одной руке были зажаты темные четки, которые то и дело перебирались. Ваня с трудом разглядел лицо Алияра, то, как самозабвенно он молился, зажмурив глаза. Это искреннее желание искупить все свои грехи, достучаться до высшего божества пробудили в мальчишке те чувства, которых он раньше не ощущал. Ваня был, конечно же, крещен, однако в церковь ходил редко, только на самые большие праздники. Дома он не молился и поста не держал, хотя его матушка была крайне религиозной и всегда настаивала на том, что сыну следует жить по церковным предписаниям. Зотову это, естественно, не нравилось и вызывало ещё большее отторжение от всего религиозного. Однако эта горячая молитва Алияра, все его действия, наполненные искренностью, расслабленное лицо, словно готовое в любую секунду принять небесную кару, как самый желанный подарок, все это заставило юношу глубоко задуматься над словами матери и над своей жизнью в целом. Сам того не заметив, любуясь персом, Ваня задремал. Однако сон его был беспокойным, Ваня крутился на кровати и уже через час снова проснулся. Приподнявшись на локтях, он немного нервно оглядел комнату, боясь, что Алияр ушел. Но мужчина сидел за столом и, склонившись над ним, что-то усердно писал. Тогда драгоман осторожно вылез из-под одеяла и, ступая ногами по холодному полу, быстро подобрался к персу. — Ты хорошо спал? — спросил его Алияр, на секунду отрываясь от своего занятия. — Лучше не бывает, — Зотов широко улыбнулся и открыл предусмотрительно закрытое на ночь окно. Хотя ветер все равно пробирался в щели и охлаждал комнату, так все же было гораздо теплее. — Что ты пишешь? Опять отчет? — Да. — Твой наследник хоть их читает? — Ваня закатил глаза, ставя локти на маленький низкий подоконник, наблюдая поднимающееся из-за леса солнце. — Не знаю. По крайней мере, я выполняю свои обязанности, — он вновь оказался рядом, за спиной юноши, и слегка приобнял того за плечи, также устремляя взгляд в окно. Чувствовать знакомый запах любимого и ощущать его присутствие рядом — вот все, что нужно было им сейчас для душевного спокойствия и счастья. Ване казалось, что все время до встречи с Алияром он словно жил не свою жизнь. Теперь абсолютно все до этого казалось ему таким отталкивающим и неправильным. Но в ту же минуту драгоману думалось, что он совсем расклеился и впал в романтику. Уже и рассуждать стал, как барышня, главная героиня любовного романа. Однако все сомнения тут же отходили на второй план, как только мужчина обнимал его крепче, целовал в висок, взлохмачивал и без того спутанные после сна волосы. — Смотри, кажется, там кто-то есть, — вдруг произнес Зотов, указывая пальцем на уходящую вдаль тропинку. По ней и вправду кто-то перемещался, кажется, на лошади, однако кроны деревьев до последнего скрывали наездника. — Интересно, кто это к нам, да еще и в такую рань? — Может, вообще не к нам, — как-то нервно произнес Алияр. Он тут же напрягся, однако старался не подавать виду. — Отсюда еще три дня скакать будешь, пока хоть до какой-нибудь цивилизации доберешься, — Ваня коротко усмехнулся. Тем временем незваный гость приблизился почти вплотную к дому, да так, что наблюдавшие из окна смогли легко различить в нем Хозрева-мирзу. Он замедлил ход и вскоре спешился, оставляя лошадь отдыхать на прилежащей территории, видимо, надеясь, что вскоре проснется конюх и займется животным. Наблюдавшие за наследником Алияр с Ваней словно оба перестали дышать, боясь, как бы их слежку не обнаружили. Казалось, что принц приехал именно по их души и здесь, вдалеке от большого города, спрятаться будет негде. Зотов молился, лишь бы принцу не пришло в голову оглянуться и посмотреть на дом. Тогда бы он увидел их, обнимающихся у распахнутого окна, и всему пришел бы конец. Хозрев-мирза стремительно приближался к дому и с одной стороны могло показаться, что ему абсолютно все равно, кто и как маячил в окне. Но зоркий глаз все видел и за один только взгляд рассмотрел в деталях, прежде чем скрыться за дверью. — Мне нужно идти. Он приехал не просто так, — Алияр наконец решился разрушить тишину. — Да, конечно, иди, — Ваня все еще был шокирован таким резким приездом наследника и только вздрогнул, когда от сквозняка хлопнула дверь, закрываясь за ушедшим персом.***
И все же, сидеть на месте юноша не мог. Какая-то неясная тревога поселилась в его душе и ныла, сжимала все внутренности, перекручивала их, выбивала из легких воздух. Драгоман нервно ходил по комнате из стороны в сторону, прокручивая варианты того, какое дело могло заставить наследника приехать лично, а не отправить письмо. Наконец, устав быть в неведении и ждать, Ваня выглянул из своей комнаты. В коридоре никого не было, поэтому он направился к двери Алияра, надеясь подслушать разговор. Да, это могла быть государственная тайна, Зотов четко отдавал себе в этом отчет. Ко всему прочему, это было просто некрасиво, так как в разговоре могло быть что-то личное. Но юноше было не впервой, ему уже приходилось тайно собирать информацию, читать чужие переписки, в общем, шпионить. Поэтому теперь он сделал вид, что разглядывает картину с цветами в вазе, висевшую на стене, но на самом деле напряг все свои силы, чтобы услышать разговор из-за приоткрытой двери. — Ты, наверное, уже закончил свой отчет? — Ваня словно наяву представлял выразительное лицо наследника. — Нет, простите. Я еще не успел его написать, — драгоман с ужасом осознал, что исписанные листы остались у него в комнате на столе. — А может, ты просто забыл его в другой комнате? — Зотов был уверен, что сейчас Хозрев-мирза ядовито ухмыльнулся. — Нет, я еще не начинал. Вот лежит чистый лист и бумага, — голос Алияра был тверд и холоден. — Сегодня он не понадобится. Мы едем домой, — сердце пропустило удар. Именно этого Ваня боялся больше всего. Однако он постарался не поддаваться панике и продолжил слушать. — Но почему так быстро? — Дела с императором улажены. Нам нет смысла более оставаться тут. Или есть? — Вы правы, нужды нет, — драгоману показалось, что картина расстроилась перед его глазами и все вокруг поплыло, стоило ему услышать стойкую уверенность в голосе Алияра — Но… Нельзя ли отложить поездку? До завтра. — Отчего же? — тон наследник был язвительным, будто он обо всем знал. — Хозяин оказал нам большую честь. Было бы нехорошо уезжать так сразу. — Так и быть. Завтра уезжаем. Я здесь не останусь, буду ждать в Петербурге. Повисло молчание, во время которого Ваня понял, что пора возвращаться к себе. Тихо, на цыпочках, он отошел от картины и проскользнул в комнату. Но самую главную часть разговора юноша пропустил: — Тебе следует как можно раньше оповестить своего переводчика, — Хозрев-мирза теперь казался чрезвычайно веселым. — А то он ведь может неправильно понять. Подумать, что ты поигрался с ним и бросил. Наследник принял участливый вид и с грустным лицом похлопал своего советника, что был мрачнее тучи, по плечу, после чего громко расхохотался. Алияр повел плечом, чтобы скинуть с него раздражающую. Закрыв за собой дверь, Зотов услышал быстрые шаги по коридору. Это, видимо, вышел Хозрев-мирза. Юноша сел на край кровати, в голове его все смешалось, чувства стали одним большим комком и нельзя было отличить грусть от злости, надежду от отчаяния. Ваня был в полном смятении. Он сложил руки на колени и, наконец, осознал безвыходность положения. Оставалось только ждать, пока Алияр в роли палача вернется к нему в комнату и сделает выверенный удар, объявляя новость о своем отъезде. Зотов сидел долго и неподвижно. Он все ждал и ждал, когда дверь уже скрипнет и перс вернется к нему, обнимет, все объяснит. Но в коридоре все еще стояла тишина. Драгоман продолжал сгорать от нетерпения, пока не раздался тихий стук в дверь. Юноша подскочил, как ядро вылетает из пушки. Но за дверью оказался всего лишь слуга, который приглашал всех к завтраку. Ваня был невероятно зол, настолько, что зубы скрипели. Но он сделал вид, что ему абсолютно все равно и спустился завтракать вместе со всеми. Алияр на завтрак не пришел. Никите Арнольдовичу доложили, что он сослался на плохое самочувствие. Но Ваня то знал, он просто не хотел встречаться с ним лицом к лицу. И понимать это было больно. Погода и природа благоволили к пикнику, яркое солнце так и слепило глаза, цветы и деревья предстали в своих лучших красках. Ветер совсем стих, а птицы щебетали, перелетая с ветки на ветку. Поэтому после завтрака начались быстрые приготовления к пикнику. Они должны были выехать к обеду, чтобы застать самую теплую погоду. Поехать решили недалеко, Никита Арнольдович заверил всех, что знает отличную полянку рядом с рекой, где всем можно будет расположиться.***
Путь был недолгим, однако все равно пришлось ехать на лошадях, потому что это был самый быстрый и удобный вид транспорта в сложившейся ситуации. По узким тропинкам не всякая повозка могла проехать. Однако в их процессии была одна, на которую сгрузили всю еду, инвентарь, покрывала. Она тащилась в самом конце, управляемая стариком-кучером. Ваня отчаянно искал глазами Алияра. Тот снова ехал впереди, оставляя драгоману только любоваться его статной фигурой издалека. Солнце так ужасно слепило, что хотелось просто закрыть глаза и не видеть ничего вокруг. Но Зотов продолжал смотреть, словно кому-то назло, смотрел так, что глаза покраснели и заслезились. Лошадь под ним то и дело наступала на торчащие из земли корни, слышалось недовольное ржание и ужасно трясло, отчего настроение драгомана испортилось окончательно. Ощущение речной прохлады и мягкости зеленеющей травы под своими ногами не принесло Ване желаемого облегчения. Все его мысли занимал Алияр и то, что, вероятно, сегодня их последний день вместе, а мужчина как будто специально его избегает. Поэтому юноша решил во что бы то ни стало вывести перса на откровенный разговор, желательно без свидетелей. Размышляя о том, как же ему это провернуть, Ваня вышел к берегу реки. Драгоман наклонился, чтобы зачерпнуть рукой чистой воды. Из камыша неподалеку доносились тихие звуки, наверняка какая-то птица оборудовала там свое гнездо и так пищат ее птенцы. Вода была холодная, бодрящая, смогла немного привести Зотова в чувство. Он слегка вздрогнул, когда развернувшись, увидел стоящего неподалеку Алияра. В голове его пронеслась мысль, что и не пришлось ничего выдумывать, вот он, здесь, а вокруг никого. — Мне нужно кое-то сказать, — по его скорбному выражению лица юноша сразу все понял. — Не утруждайся. Я все знаю, — последовал немой вопрос Алияра. — Подслушал. — Завтра мы уезжаем, — перс опустил глаза, словно ему было стыдно. — Зачем ты это говоришь? — Ваня принял гордый и холодный вид, пытаясь не показывать, как ему больно на самом деле. — Я хочу, чтобы ты нисколько не сомневался, что все мои чувства были искренними, — Алияр подошел ближе и заговорил шепотом. С драгомана тут же спала маска безразличия. — Я должен был учесть это с самого начала, но мой разум словно был затуманен. Я не хочу, чтобы расставание причиняло нам такую боль. Мужчина отвернул голову в сторону и стал смотреть на текущую вдаль речку. Он был очень бледен, словно неделю не ел и не пил. Теперь Ваня точно разглядел, что Алияру сейчас было также тяжело, как и ему. — Не смотри на меня таким холодным взглядом, не проси все забыть. Это не уменьшит боли, — Ваня взял его за край рубахи и слегка потряс, голос его то и дело срывался, становился тихим и умоляющим. — Так только хуже. — Но я уезжаю. Мы можем больше никогда не увидеться, — Алияр говорил с большими паузами, будто каждое слово давалось ему с трудом. Он не мог смотреть в эти глаза, полные надежды и отчаяния одновременно. — Нет, родной, не говори так. Я придумаю что-нибудь, — Ваня сморгнул набежавшую предательскую слезу и затараторил еще быстрее, чем минутой ранее. — Обязательно придумаю. Добьюсь командировки, места в посольстве, пойду переводчиком, да что угодно! Только не оставляй, прошу. Алияр долго молчал, пряча лицо в ладонях, плечи его были напряжены, а сердце бешено колотилось. Ваня чувствовал это, продолжая держать его за ткань одежды в надежде, что перс прислушается к его словам. — У нас есть еще пол дня. Мы должны сохранить хорошие воспоминания, — твердо и решительно произнес перс, наконец одаривая драгомана таким драгоценным взглядом.***
Этот день остался в памяти Вани, как самый прекрасный и одновременно самый тяжелый. После быстрого обеда каждый занялся своим делом. Лиза принялась рисовать пейзаж, с деловитым видом расставив мольберт с холстом, держа в руках грязную старую палитру. Никита Арнольдович стал учить некоторых персов одному необычному для них занятию, а именно, рыбалке. Зотов очень сомневался, что в этом ручейке-переростке вообще хоть что-нибудь водится, но начальника было не отговорить. Под горячую руку попал и Алияр, которому доверили сачок для ловли рыбы. Совсем не понимая, как с ним управляться, мужчина просто водил им по воде, пока остальные все вместе пытались одной удочкой вытянуть со дна мелкого пескарика. Драгоман тем временем растянулся на мягком покрывале, вырвал травинку и стал жевать ее. От противного горького вкуса свело челюсти, и юноша откинул странную траву в сторону, продолжая любоваться то безоблачным небом, то красочной рыбалкой. На душе у него было все так же неспокойно, однако теперь, когда они все выяснили и решили, стало как-то легче. Не было той пугающей неопределенности, как сегодня утром. Был только Алияр, у которого совсем не получалось рыбачить, и он смотрел умоляющим взглядом на Ваню, в надежде, что тот вызволит его из этого плена. Когда в ведро наконец попала небольшая рыба и в Никите Арнольдовиче проснулся азарт истинного охотника, он привлек все свободные руки. В случае Вани не совсем руки. Его заставили объяснять на персидском что и как правильно нужно делать. Когда все наконец прояснилось, и удочки были закинуты в воду, драгоман сел на корточки, глядя в ведро с одиноко плавающей рыбой. — Вы потом её едите? — спросил подошедший Алияр. Казалось, рыба была только глупым поводом завести разговор. — Эту малявку? Нет, конечно. Ее отпустят потом, как Никита Арнольдович наиграется, — Зотов глянул на начальника, хмыкнул и положил ладони на холодное ведро, словно был солидарен с рыбой. Пока все в суматохе пытались поймать хоть что-то и отыскать брошенный Алияром сачок, мужчина осторожно коснулся пальцами рук драгомана, словно тоже хотел обхватить ведро. При этом взгляд его сначала был устремлен на скучающую рыбу, после чего медленно перешел на Ваню. Глядя в ответ в эти чистые глаза, обрамленные густыми и черными ресницами, юноша больше всего жалел, что времени у них осталось так мало. Была бы возможность — всю жизнь бы любовался ими. Но Зотов старался всячески отгонять эти мысли от себя. Он будет сокрушаться потом. Сейчас только хорошее. Ваня кивнул своим мыслям и улыбнулся. — Ну куда ты запропастился?! Эх, ты, советничек. А сачок не удержал, утопил! — сокрушался Никита Арнольдович, крутясь в разные стороны в поисках Алияра. Тот уже поднялся, отряхнул колени от песка и как ни в чем не бывало, вернулся к рыбной ловле.***
Вечером перед закатом, когда вся рыба была уже выпущена, а еда съедена, было принято решение развести костер, чтобы теплее было, от комаров и мошек какая-никакая защита, да и красиво это было. Сидеть в вечерней темноте, наблюдать за ярко-красными всполохами, поднимающимися к небу. К тому же, кучер обещал сготовить проголодавшейся публике оставшуюся в повозке картошку. Для костра нужны были дрова. Благо здесь, рядом с лесом, их было достаточно. Поэтому Никита Арнольдович, заправлявший всем, решил, что Ваня сегодня слишком много прохлаждался и отправил того за хворостом. С недовольным ворчанием юноша поднялся с нагретого места. Ему так не хотелось идти в темнеющий лес одному, да и шагать надо было прилично, чего засыпающему драгоману вообще не хотелось. Но другая мысль тут же посетила светлую во всех смыслах голову Зотова, и он предложил Алияру помочь ему, мол, больше веток принесем, дольше и лучше гореть будет. Мужчина с радостью согласился, и они вдвоем отправились в сторону расположившегося немного левее леса. Как только первые деревья окутали их мглой и скрыли от взоров остальных, Ваня тут же прильнул к персу, обнял его так крепко, как только мог. Пытался вобрать в себя его запах, его тепло и тембр голоса. — Ты меня задавишь сейчас, — ласково произнес Алияр, слегка смеясь и гладя мальчишку по спине. — Прости, — Ваня ослабил хватку, но руки не разомкнул. Тогда мужчина приподнял его лицо и поцеловал. Теперь поцелуй ощущался совсем по-другому. Было в нем что-то печальное и горькое, но в то же время необычайно страстное, будто молния ударила где-то рядом и теперь ее заряд передавался ими друг другу. По спине драгомана бегали мурашки, он сжимал плечи перса, словно пытаясь не потерять сознание, чувствуя его присутствие рядом. Алияр в этот раз был настойчив, но не груб, он с напором сминал губы Вани, прислонив того спиною к стоящей рядом березе. Оба не могли остановиться, даже несмотря на то, что им дали задание и ждали на полянке. Оба понимали, что их времени осталось мало, и поэтому плевать хотели на остальных. Перс сжимал талию драгомана, целуя его щеки, нос, лоб, перемещаясь на шею. Зотов издавал тихие всхлипы и лишь зажмуривал глаза. Когда воздуха стало не хватать категорически, им все же пришлось разорвать поцелуй. Тяжело дыша, они не разрывали зрительного контакта, и столько невысказанных чувств было в этих взглядах. Алияр касался ладонью лица юноши, тот льнул к нему ближе. Казалось, стояли так бесконечно долго, молчали, и только когда вокруг совсем потемнело, перс решился нарушить священную тишину: — Надо собрать хоть что-то. Нас, должно быть, уже потеряли, — он подобрал валявшуюся под ногами ветку и вручил ее в руки драгоману.***
Ваня отчаянно не хотел возвращаться назад в усадьбу. Это означало конец. Конец их последнего дня, вечера, оставалось только отсчитывать минуты до расставания. Он бы посидел еще у костра, слегка прижимаясь к мужчине плечом, так, чтобы никто не видел. Еще немного поглядел бы в его блестящие глаза, отражавшие догорающий огонь. Казалось, что этот день прошел впустую. У них почти не было возможности побыть вдвоем, отчего Зотов злился по дороге к дому. Злился на начальника со своими никому не нужными заданиями, на Лизу, просто за ее обыкновенный надменный вид, даже кучер почему-то попал под горячую руку. Злился юноша и на несправедливость. Почему им было дано так мало времени? Злость постепенно сменялась осознанием и грустью, заполнявшими душу без остатка. Оказавшись в своей комнате, абсолютно вымотанный и уставший, Зотов упал на кровать. Вот и все. Завтра с утра единственный ставший ему по-настоящему близким в этой жизни человек уедет. Скорее всего, навсегда. Ваня совершенно ясно представлял себе картину, как Алияр вернулся из заграничной командировки, успешно забыл все, что произошло в России, женился на какой-нибудь скромной порядочной девушке, которая после родила ему шестерых детей. От такой приторной картинки драгоман весь сморщился и мотнул головой. Нет, думать о таком решительно не хотелось. Но ведь как говорил сам Алияр? Многие заводят себе отношения на стороне в командировке. И перс наверняка думал о нем, как об экзотическом приключении, как о возможности получить новые впечатления. Зотов накрыл голову подушкой и с силой надавил. Ему не хотелось, чтобы такие мысли бессовестно лезли в голову. Однако они все больше и больше погружали драгомана в пучину злобы, ревности, отчаяния и других отрицательных эмоций. Предательская слеза скатилась по лицу, оставляя мокрую дорожку. Ваня изо всех сил держался. Старался быть стойким, не показывать слабость, тем более, в таком деле. Ведь на самом деле, он же не барышня какая? Но душа его так и рвалась на части, словно дешевую тряпку тянули в разные стороны. Послышался уже знакомый тихий писк двери. Зотов точно знал, что там Алияр. Но ему хватило сил только откинуть в сторону удушающую подушку и повернуть голову. Алияр плотно закрыл дверь и в два быстрых шага оказался прямо перед Ваней. Опустился на колени перед кроватью, так их лица были примерно на одном уровне. Одной рукой мужчина гладил драгомана по голове, скорее всего, в последний раз касаясь этих шелковистых непослушных волос. Не имея сил и желания выражать хоть какие-либо эмоции, Зотов просто прикрыл глаза и наслаждался. Сквозь мутную пелену он все же видел, как печально выглядел перс. И от этого ему самому становилось до тошноты грустно, настолько, что хотелось выть. Немая сцена продолжалась очень долго. Наверняка у Алияра полностью онемели колени от стояния на холодном полу. Мужчина прислушивался к мерному дыханию юноши, пытаясь понять, спит ли он. Но Ваня не спал. Он просто не мог себе позволить уснуть, несмотря на то, что был полностью вымотан поездкой. Хотя сон даровал бы ему такой долгожданный покой, драгоман все же выбрал побыть еще хоть немного рядом с персом. Он взял его вторую руку, слегка потянул на себя, чтобы мужчина поднялся с колен и приблизился. Алияр лег также напротив и рука его уже так знакомо легла драгоману на талию. Теперь они смотрели друг другу в глаза. Тишина в комнате прерывалась только звуками веток деревьев, ударявших по крыше и окнам. — Как я хочу остановить время. Чтобы сегодня никогда не заканчивалось, — наконец произнес Алияр, прижимая Зотова к себе ближе, утыкаясь носом в плечо. Ваня лишь шумно вздохнул. Он был полностью согласен с персом, но сказать в ответ ничего не мог. Как будто внезапно стал немым. Слова никак не хотели выходить наружу и неприятным комком застревали в горле. — Я оставлю тебе свой адрес. В Машхаде. — Обязательно, — только и смог выдавить из себя Зотов. — Когда уезжаете? — Завтра, сразу после завтрака. — Так рано, — словно сам себе прошептал юноша. — Иначе наследник будет недоволен, — Алияр говорил также тихо и медленно, словно боялся нарушить охватившее их наваждение. Услыхав одно только упоминание Хозрев-мирзы, Ваня недовольно и строго посмотрел на мужчину, словно запрещая ему произносить это имя и вообще вспоминать этого человека в его присутствии. Ему казалось, что это лишь отравляло их последние часы вместе. Вместо ответа Алияр лишь поцеловал его в уголок губ. Также призрачно, почти не ощущаемо, как обычно. Но юноша весь задрожал, ведь он ощутил весь трепет и заботу через одно простое прикосновение. В ответ он коснулся своими губами слегка колючей щеки перса. Тот уже привычным движением обвел овал лица ладонью и тепло улыбнулся. — День был очень тяжелым. Засыпай, ангел, — каким-то невероятным образом под головой Вани оказалась подушка, а все вокруг начало постепенно расплываться, вместе с образом мужчины. Алияр понимал, что после этого дня душевных терзаний, драгоману нужен был покой. — Но я не хочу, — Ваня чувствовал себя плаксивым ребенком, не желающим оставаться в одиночестве и отчаянно хватающимся за руку близкого. — Надо. Отдыхать всегда надо, — голос Алияра действовал как гипноз и вот драгоман уже покорно закрывает глаза. — Если хочешь, я расскажу тебе историю. Об одном верблюде. Ваня тихо хихикнул, но все же кивнул, и мужчина начал рассказ своим завораживающим голосом. Не дослушав и до половины, Зотов погрузился в черную пустоту.***
Следующее утро сохранилось в голове Зотова туманно. Он только помнил, что проснулся в объятьях Алияра, который будто и не молился, и даже не собрал все свои вещи. За это утро Ваня успел многое: вновь позлиться на несправедливость этой жизни, погрустить и даже пустить слезу, отчего рубашка мужчины намокла. Никита Арнольдович был очень удивлен столь скорым отъездом делегации и искренне сокрушался почти все время завтрака. У Вани совсем не было аппетита, от одного вида еды его мутило. Он выглядел болезненно, собственно, как и Алияр, едва сомкнувший глаза этой ночью. Погода тоже разбушевалась, вторя настроению в доме. Сильный, почти ураганный ветер пригибал ветви деревьев к земле. Его завывания разносились по всему дому, а от тянущегося сквозняка мерзли ноги. Небо было затянуто темно-серыми тучами, набухшими, готовыми в любой момент пролиться дождем. И вот, вещи были погружены, лошади запряжены, последние слова перед прощанием. Ваня не ожидал, что этот момент настанет так скоро. Оттянуть его больше нельзя было никак. Поэтому они с Алияром долго жали друг другу на прощание руки и притворно улыбались. Каждый понимал, что их настоящее прощание было еще вчера вечером. — Только не забывай, — не удержавшись, срывающимся голосом, буркнул в самом конце Ваня. Алияр лишь коротко кивнул. Никита Арнольдович пожал каждому члену делегации руку, каждого по-отечески обнял. Перс кинул последний мимолетный взгляд на Зотов, прежде чем одним быстрым движением оказаться в седле. Они быстро скрылись вдали лесистой тропинки, и первые капли дождя стали окроплять оставшихся на улице людей. Драгоман еще долго глядел на пустую тропинку, которая минуту назад увела за собой дорогого ему человека.
