Нирвана

Фута прижимал к носу мокрую салфетку в пятнах крови; пытался прийти в себя и не показывать страха. Однако его по-прежнему трясло — сильнее, чем раньше, а на лбу выступил холодный пот. — Ты как? Девушка заботливо протянула бутылку воды. Всё время она ждала рядом с уборной, и если бы не она, Фута, скорее всего, запачкал бы весь пол кровью или наглотался ей же; она вовремя подхватила за руку и отвела к умывальнику, ни разу не поколебалась и даже не опешила. Стоял как вкопанный, не зная, что ответить. Насколько глупо он выглядел с кровавым пятном на белом воротнике и помятой салфеткой у носа? Зрелище пиздец какое стрёмное, наверное. Однако надо хоть что-нибудь из себя выдавить. — Всё нормально. Спасибо. В висках больно пульсировало; он покачивался из стороны в сторону, как кленовый лист, и чудом удерживался на ногах. Это ведь не последствия алкоголя, верно? У Футы всего лишь поднялось давление, ему надо немного отдохнуть и побыть наедине. — Проводить до медпункта? «Но это же просто кровь из носа», — хотелось бы отшутиться, но учитывая недавнее... Уже и такая мелочь не казалась совпадением. — Не стоит... Ты и так из-за меня опоздала. Ледяная вода помогла освежиться, хотя и напоминала о горьком, железноватом привкусе. — Не простила бы себя, если бы бросила. — Дружелюбная улыбка одновременно и располагала, и настораживала. Хрипловатый голос не вязался с милой внешностью, пусть и весьма «взрослой»; у них с Футой вряд ли большая разница в возрасте, но рядом с девушкой он выглядел как школьник. Не то чтоб когда-то было по-другому... — Зови меня Котоко. Он смутился, когда та протянула руку и, не дождавшись ответа, сразу пожала. Крепкая хватка, как для девушки. — Не видел тебя здесь раньше. — А, да. Почти не хожу в универ, занята. Он всё же первым расцепил руки. Так и не понял смысл рукопожатия — слишком редкое явление, чтоб воспринимать его всерьёз, в какой-то мере даже бессмысленное. Однако приятное. Когда ещё Фута потрогает какую-либо живую женщину, помимо его сестры? — Фута. Э-э... Снова, извини. — Лучше лишний раз попросить прощения, чем промолчать. Он наделал хлопот и отнял чужое время из-за какой-то мелочи. — Я же не испачкал ничего? В спешке и не заметил, попала ли кровь на тетради. Котоко лишь отмахнулась и показала чистые обложки, где не было ни единого следа, только размазанные синие чернила. Наверное, та бы и не расстроилась, если бы Фута заляпал тетради; по виду они уже потрёпанные и затасканные, будто ими сейчас совсем не пользовались, отложили в дальний ящик. — Не волнуйся. Ты же ни в чём не виноват. То, что хотелось услышать всё это время. На сердце полегчало от одного «не виноват»; Фута только-только забыл про случившееся две — почти три — недели назад, водка мощно так его расслабила, хоть и заставила проваляться дома без сил и желания жить, с голодом и болями во всём теле. Но вряд ли бы Котоко сказала то же самое, если бы он рассказал про своё «преступление». — Ладно, пойду уже, — Котоко проверила время на телефоне и невзначай заправила прядь волос за ухо. Фута не сразу опомнился, как та махнула на прощание. — Увидимся.  Не то, чтоб ему нравилась каждая встреченная девушка. Он вообще редко интересовался людьми, — о чём говорить, если у него друзей раз-два и обчёлся, — и так же редко в кого-то влюблялся. Постоянно, постоянно не везло: череда неудач в любовных делах началась ещё в средней школе. Микото, пожалуй, единственный парень, который смог его «привлечь». Правда, заставил сомневаться в своей ориентации, но это не так важно. Не слишком ли он преувеличивал значимость отношений, секса и всего за ними следующего? Это ведь естественно. И без малого скучно, потому что из каждого утюга: песни, книги, любовные скандалы. Раньше Фута бы показушно сделал «бе-е» от всей этой слащавости и приторности. А сейчас не смешно как-то, даже грустно. Вздыхал по незнакомцу, который взялся из ниоткуда, споил в баре и затащил в койку. Ну почему это должно было случиться с ним? Это наказание или, наоборот, благословение? Ну к чёрту всю эту ебанину, у Футы были дела гораздо важнее. У него ведь и не было весомых причин ненавидеть этого дурака. Он в принципе не выносил людей; нет, не потому что он «депрессивный» подросток, не такой, как все, против общества и вообще анархист. Просто общение с людьми заставляло его всё обдумывать. Слушать. Выдавать в ответ что-то связное, — такое, чтоб его не посчитали за конченного. С Микото было попроще; наверное, потому что оба приехали в однушку за одной целью: исследовать тела друг друга вдоль и поперёк. Какое тут могло быть адекватное общение? Просто вставай на колени и... Фута остался наедине с гадкими мыслями, и первым же делом попытался дозвониться до Микото. Тот, наверное, и не ждал маячка, ибо Фута слишком долго его динамил, даже не стал отвечать. Но сразу за брошенной трубкой последовало сообщение: «Завтра в шесть вечера в том же баре».

***

Фута сводил всё к шутке, но так-то головная боль и кровь из носа от пары рюмок нифига не веселили; давление скакало туда-сюда без причины, бросало в озноб, тело по-прежнему не слушалось. А вчера день кончился прозаично: Фута промедлил и заблевал кровью подушку, ещё и сам испачкался. Мерзость какая. Часто бегал в ванную отхаркаться и взглянуть на своё жалкое отражение. Если станет хуже... Он будет обязан обратиться в больницу. А это снова общение с незнакомыми людьми. Вечером он опять проходил мимо злополучного бара. И, собственно, собирался зайти, как они и договорились, но боялся, что его не радушно встретят. Чёрт знает, зачем он снова понадобился Микото, и почему тот никак не мог отлипнуть (и неважно, что Фута сам написал ему после долгого игнора). Хоть бы объяснил, почему ни с того ни с сего Фута истёк кровью: из носа, из горла, не хватало ещё и из глаз. «Такое случается, пей больше воды и пройдёт». Да куда больше-то? Вёдрами пить, что ли? «Посмотрю на тебя, если ты начнёшь харкать кровью». — «Не дождёшься». К вечеру собралось много народу, а у стойки был всё тот же бармен. Несмотря на приветливую улыбку и в целом безразличное отношение к посетителям, доверия он по-прежнему не внушал. Не потому что Фута маленький задохлик, которого любой задавит одним взглядом, конечно нет, — просто татуировки вызывали только одни ассоциации. Музыка заглушала почти все голоса, только редкие слова доносились до уха Футы; среди людей он не слышал никого, кто бы напоминал Микото. Не загасился ли тот случаем? Или немного опаздывал? — Снова ты? — Бармен собирался поставить чистый стакан, однако Фута твёрдо отказался. — Ждёшь Микото? — Типа того. Где-то в глубине души он надеялся, что Микото не придёт. Не готов Фута с ним разговаривать после двух дней игнора; хотя, вроде, напряжение стихло, когда они обменялись парой слов по переписке. Но на другом конце так и чувствовалось: Микото недоволен, что его отшили. Может, просто такой стиль письма. Пренебрежительный. Микото явно не принимал отказы и настаивал на своём до конца; иначе бы он сразу оставил Футу, когда тот перестал брать трубки, пошёл бы искать следующую жертву, которую можно охмурить деньгами и дьявольской внешностью. — Он пока занят... — бармен вдруг смолк, но продолжил, глядя за спину Футы. — Или уже нет. Тяжёлые руки легли на плечи; Фута не хотел оборачиваться, зная, кто стоял позади, зная, что столкнётся с осуждением или чем потяжелее. Сидел неподвижно. И, чёрт возьми, почему уши горели от стыда? Микото ни слова ещё не изрёк, лишь пригладил непослушные волосы и поднял голову, заставив посмотреть в глаза; на шее застыли крепкие пальцы, что могли в один миг сдавить её. Фута в ужасе от его общества, — и в то же время он невольно вспомнил предыдущие ночи, проведённые в томительных мыслях. Как бы он хотел, чтоб Микото придушил его в постели. — Расслабься. Я долго тебя ждал. — «А я долго пытался тебя игнорить». Ответил бы Фута, не будь он трусливым мышонком. — Ты не рад меня видеть? «Ни капли». Во взгляде по-прежнему сквозил дьявольский блеск, и чёлка, до этого уложенная гелем, спадала на лицо; ни единого блика и интереса в глазах. Только руки слегка давили на плечи и растирали их, каждое касание странно отзывалось ожогом; Микото решил его внезапно «размять», или проверял избранного на прочность? Губы дрогнули, Фута нашёл силы глупо и натянуто улыбнуться, будто ничего и не случилось. Умел же этот парень добиваться чужого доверия. Фута понимал, что такие люди — обычно те ещё гниды, но готов был молчать, пока за ним бегали хвостом и присматривали. — Откуда взял мой номер? — Глупый, я же звонил с твоего телефона. Блять, точно. Из головы вылетело... В последнее время Фута всё забывчивее и забывчивее. Ну что за дела. — Уже всё уладил? Вновь начинался разговор, в который Футу не хотели посвящать... Находил странным, как Микото легко и непринуждённо общался с мужчиной на голову, если не на две, выше его, и что у них вообще были общие интересы. Что ещё за «уладил»? — Да там ничего сложного. — Каждый раз это говоришь. — «Так они ещё дружнее, чем я думал». — Отнесись к работе серьёзнее. Если он тут работал... Впрочем, понятно, почему раньше Фута его не видел — наверное, только недавно устроился. Хотя для обычного работника он уж больно смелый, много себе позволял, и такое чувство, будто у него было море свободного времени. По крайней мере, хватало, чтобы пить с незнакомцами и отвозить их домой, всю ночь проводить в чужой квартире. Замечание осталось без ответа — вернее, Микото недовольно шикнул; Фута не видел, но отчего-то был уверен, что ещё и глаза закатил, как упрямый подросток. — Пойду покурить, сиди здесь. Микото отпустил его, и словно камень с души упал. Сегодня не столько бесил, сколько мучил своим присутствием, невольно напоминал о кислом привкусе и бессонных ночах. До сих пор Футу беспокоило недомогание. Хотелось чего-то, непонятно чего. Может, тянуло выпить — он понятия не имел, как ощущается похмелье, и совершенно точно не собирался налегать сегодня на бутылку. Он и так много пар пропустил. Фута проводил его взглядом — хотел убедиться, что Микото вправду ушёл. Его заметно пошатывало, он почти скрылся в бесконечном мраке — только софиты отражались синими бликами на кольцах; однако Микото всё ещё был в баре. Кто-то из посетителей его остановил и о чём-то расспрашивал. — Уёбок... Чего свалил, а? — Микото попытался пройти мимо, но мужчина — явно пьяный — схватил его за воротник. — Ты на вопросы-то отвечай. Сквозь музыку Фута улавливал обрывочные фразы — даже не уверен, о чём именно двое говорили. Вмешиваться тоже не собирался (конечно-конечно, не потому, что его на лопатки первым уложат). Подсознательно даже хотел, чтоб Микото наконец двинули в рожу, и у него мозги на место встали; но раз такое дело, наверное, он должен встать на сторону более выгодную для себя. Его раздражали пьяницы в любом виде. — Можем выйти покурить и разобраться на улице. — Ты же управляющий? — Помощник. Правильно ли расслышал? «Помощник управляющего»? Так вот почему его тут все знали. И вот откуда у него столько денег и борзости, которые застилали глаза остальным посетителям. — Значит, считаешь себя дохуя крутым? — Снисходительный тон и поведение посетителя вымораживали Футу, а ведь не ему приходилось с этим мужчиной собачиться. — За что меня выгоняют? — Вы уже второй раз нарушаете правила. — Микото оттолкнул его и деловито поправил рубашку. — Пожалуйста, покиньте заведение. Дальше — молчание. Фута уже и не обращал внимание на музыку, пытался прислушаться к голосам; двое точно продолжали выяснять отношения, и никто не вмешивался, как назло, Фута не слышал ни единого их слова.  Микото закипал. Конечно — после такого душного клиента любого предаст спокойствие; смотрел куда-то за спину, видимо, на охрану, в темноте не разобрать. На его месте Фута бы тоже нервно выдохнул, желая поскорее затянуться и отдохнуть от работы. Ему что-то упрямо объясняли, пытались качать права, а он точно так же прямо притворялся, будто ему интересно. Будто ему было дело до пьяных в хламину посетителей. И вдруг — мужчина замахнулся. Не попал, зато сам получил ногой в живот, почти опрокинул стол и зацепил бокалы, которые посыпались на пол. — Вышвырните, — как ни в чём ни бывало, он кивнул Футе и направился к выходу. Сразу же показалась охрана. И почему она так долго ждала, когда двое разберутся между собой? Микото всё-таки подозвал их, а не Футу? Чё ваще произошло? Какого чёрта Микото спокойно дрался с клиентами? Ничем хорошим это не кончится. Но между тем, чтоб остаться и пойти, Фута выбрал второе. Он всё равно не хотел сидеть в одиночестве и ждать, когда этот придурок остынет. Выйдет, проветрится, заодно сразу спросит всё, что его интересовало до сей минуты. Бедная лампочка освещала крыльцо и широкую спину, местами стоящие рядом помойки и бродячих кошек. Но стоило появиться Футе, как разбежались все; кроме, конечно, сидящего тут «дебошира». Тот уже вертел сигарету и тихо выругивался, не то на холодный ветер, не то на пьяницу, что потрепал ему нервы. — Ну и хули ты пришёл? Я как-то неясно выразился? Его голос звучал совсем иначе. Грубый, быстрый, с каждым словом он будто выплёвывал весь накопившийся яд. Главное, — он, не заглядывая за спину, сразу понял, что его пришёл проверить Фута. — Разве ты не позвал меня за собой? — Он сел рядом, строя из себя саму невинность. Или саму тупость. — Не звал. Тебе же не нравится, когда я курю. — «Словно это относится только к тебе». Пусть он и не терпел сигаретный дым, с водкой он не сравнится; да и Фута уже немного привык за проведённую вместе ночь. — Ладно, сиди уже. Микото приобнял его и притянул, потрепал волосы. Как же быстро он переходил от злости к привычной доброте, чуть ли не мурлыкал на ухо. Без малого — смущало. Не настолько уж они и близки, они вообще не в отношениях, а тот так свободно лез ласкаться к Футе, будто они давно знакомы. В его объятиях он расплылся лужицей, даже слова против не мог сказать; если ему так угодно, пусть обнимает. Глядишь, успокоится. — И часто так? — Чтоб хоть немного сгладить напряжение, Фута поудобнее устроился у него на плече. — Это было жёстко. Разве так можно? — Имею право. — Ты же посетителей распугиваешь, не? — Они привыкли. — Микото крепко затянулся и — неожиданно для обоих — закашлялся, но тут же перевёл всё на неловкий смех. — Бля. С такой работой никогда не брошу. Похоже, он слегка отошёл. Фута ждал подходящую минуту, чтоб обсудить произошедшее до случая в баре. Но не знал, с чего начать: со знакомства, с подозрительной бессонницы и болезни, или зайти совсем издалека и признаться в травле? Микото это напрямую не касалось, однако. Хотелось кому-нибудь рассказать. Признаться во всём. Фута уже не мог держать в себе вину, что переполняла сосуд до краёв и была готова вот-вот выплеснуться наружу. — Почему не отвечал? — Резко Микото прервал молчание, перейдя на привычный тонкий голосок. — Я волновался. «Скорее хотел пристроить член». Фута смутился от своих же мыслей, хотя это и была — как он думал — чистейшая правда. Больно надо Микото беспокоиться о нём, у него полно работы, да и он в любую минуту мог переключиться на другую жертву. И всё равно написывал в надежде, что прокатит. И прокатило же. — Болел с похмелья. Благо он не стал допытывать, выбросил окурок и прижал к себе Футу, всё ещё остывая от драки. Свежий воздух затмевали новые духи, похожие на ледяной чай с мятой и бергамотом; Фута не хотел признавать, что больше всего ему нравилось его обнюхивать. Как стрёмно звучало... Но что он мог поделать с бьющим в нос запахом? Перехватило дыхание, когда Микото взял за руку и нежно сплёл пальцы вместе, словно утешал Футу. Словно не ему минуту назад надо было выругаться и пошипеть, успев при этом выкурить сигарету-другую, словно не ему сейчас было холодно сидеть в лёгкой рубашке, — а Футе, что дрожал от накатившего непонятного приступа. Они ведь уже взрослые. Но это ощущалось как романтика между школьниками, когда те повторяют увиденное в любовных фильмах и неловко, по-детски выражают юные чувства. Фута никогда такого не испытывал. В школе он не был никому интересен, проявлял интерес сам, точно так же невинно, но с возрастом понял, что ему такое, наверное, не подходит. Каждый раз получал «нет». «Извини, мне нравится другой мальчик». «А вот **** мне конфеты бы подарил!» Только на первом курсе он начал страдать от куда более глубоких чувств. Ну, там, рефлексия какая-то была. Накопленный опыт за спиной, багаж знаний и наставлений от отца, «как всё-таки найти себе прилежную жену». Да не нужна ему «прилежная». Он просто хотел любви. Сердце трепетало и боялось. Боялось зайти дальше, боялось ненароком обжечься, как это было со старостой. Фута умолял, чтоб Микото пригрел его больное сердце в тёплых руках, каким бы подонком тот ни был, и наконец подарил долгожданное спокойствие и равновесие, за которыми Фута отчаянно гнался. Ему впервые ответили какой-никакой взаимностью. Им впервые заинтересовались, как парнем, увидели в нём не просто мальчика на побегушках. Пользовались? Возможно. Любили? Навряд ли. Хотели? Очень даже. И он разделял это чувство. Что на него нашло? Недавно вообще об этом не думал и хотел поскорее отвязаться от прилипчивого Микото, а теперь смущался в его плечо и устраивал драму на пустом месте. — Извини. — Уже язык смозолил, каждый раз твердя это противное «извини». Но ведь лучше извиниться, чем промолчать. Дальше слова не лезли в голову, а во рту тошнотворно вязло. «Извини, что плевать хотел на твои чувства. Извини, что я не могу решиться ни на что». — Не отпускай меня. Какой он глупый, аж сам засмеялся. Романтик нашёлся, блин. Но когда он выговорился, выдавил из себя эту сопливую фразу, его бросило в неизвестность, приятную и сладковатую бездну, — наконец-то полегчало. Наконец-то от сердца отлегло. — Больше не расстраивай меня.

***

— Остальные условия ты уже прочёл. — На стол опустился стакан, в котором минуту назад плескался свежий кофе, но теперь там лишь остатки сахара. От одного вида пересохло в горле. Фута ещё не отошёл от двухдневной голодовки, как и от того, что узнал буквально час назад. — Подпиши здесь, здесь, и вот тут тоже можно... — Можно? Значит, не надо? Он переглянулся с Микото, что, видимо, сам не особо понимал, где надо оставить подпись, и озадаченно чесал затылок. Оба смотрели на договор, где ещё блестела свежая чёрная паста — Микото изменил один из пунктов, чтоб заставить Футу согласиться, и сделал это так неохотно, будто ему действительно наплевать на все эти официальности. — Да-а фиг знает. Ну на всякий случай подпиши. Наверняка Фута пожалеет, что расписался на этих бумагах. Однако ему некуда было деться.