Нирвана

«Обещал же больше не пить, — ругался на самого себя и неуверенно вертел бокал белого, стараясь настроиться. — Но ничего же страшного, если я...» Отказаться было бы невежливо, без малого стыдно. Микото обхаживал его весь вечер и мурлыкал над ухом, говоря, насколько сильно ему дорог Фута, и что тот сделает огромное одолжение, если выпьет немного вина. Ему-то не сложно, в конце концов, вернётся домой на чужой машине, ещё и получит продолжение по удаче. Однако. Останавливало осознание, что ранее две рюмки довели его до мучительной бессонницы и голодовки. Микото буравил его взглядом, прижимая к себе, не оставляя ни единой возможности отказаться или хотя бы подольше подумать. Не торопил, но ясно намекал, что не отпустит и продолжит дальше смущать Футу своими выходками. Они правда выглядели как влюблённая парочка, аж до блевоты. Никто в баре не обращал на них внимания, наверное, посетители часто видели Микото с новыми пассиями. Или боялись сказать и слова против, раз он такая важная шишка. — Давай до дна. — Фута переглянулся с ним и решился поднести стакан к губам. На мгновение Микото смолк, но затем одушевлённо воскликнул: — До дна! До дна! — Заткнись, а. Ты меня смущаешь. Набрался смелости и опрокинул бокал вина — не менее противного, чем сливовая водка. Во рту тянулся привкус мёда и уже набившего оскомину лимона; от напитка несло чем-то приторным, сахарным, явно не кислым, откуда там взяться проклятому лимону? Однако не это важно. Фута не ожидал, что его погладят по волосам в знак похвалы, и его это настолько приободрило, что он бы остался подольше и выпил ещё. А ведь недавно не терпел ни пьяного отца, ни его друзей-алкоголиков, ни шумные места, куда стекается вся подобная нечисть. Фута же невинный пушистый котёнок, как его развратили всего за несколько дней? — Ещё немного и привыкнешь. —  Зачем ты тратишь деньги на меня? — Ой, обижаешь. — «Звучит неубедительно». Микото перебирал пряди между пальцами, заправил несколько за ухо; обычно так делала сестра, когда под правым глазом Футы возникал новый синяк — каждый раз, как он лез под горячую руку отца. От воспоминаний о совместной жизни лишь больнее, согревали только тёплые девичьи руки и звонкий голос. — Потому что ты мне нравишься, очевидно. Они это уже обсудили на крыльце. Фута всё ещё не верил в мифическую любовь с первого взгляда, хотя полчаса назад готов был растаять в чужих руках и замурлыкать, как дрянной кот. Но почему его постоянно бросало из крайности в крайность? Сам не понимал, чего хотел от этих «отношений», за которыми крылось ничего более интрижки. Микото буквально клюнул на его внешность. — Мне бы было жаль денег. Если бы они у него были, конечно. Однако взгляд Футы на деньги совершенно не похож на взгляд Микото; он раскидывался деньгами направо и налево, о чём говорить, если он в первые же минуты знакомства оплатил алкоголь незнакомому парню и даже отвёз его домой, пожертвовав своим временем, а время, как известно, — деньги. При этом ни разу не удосужился выпить с Футой. Понятно, почему. Он и не настаивал. Микото устало вздохнул, видимо, думая, какой бы ещё лапши навешать на уши. Не будет же он постоянно повторять, что Фута ему нравится? Эти слова быстро теряли в весе и казались пустым звуком. — Бармен, ещё бокал. — Споить меня решил?! — Нет, как я могу? — Опустошённый бокал вновь заполнился до краёв. — Надо ещё один. Чистый. Вот паршивец. Хотя Фута не сказал ни слова против — просто усмехнулся такой пустой трате денег. — Мяукнуть не забудь, — выпалил он, невзначай вспомнив, как Микото ни с того ни с сего выдал «мяу» на первой встрече. Должен признать, его забавляло странное мяуканье, и из уст Микото оно звучало особенно приятно. — А ты хочешь? — вправду удивился, но ненадолго, затем вновь обратился к бармену: — Мяу ещё. — Да ты серьёзно что ли...

***

Не получалось уснуть. Никак. Почему? Это из-за Микото? Чёрт, да определённо виноват только он. Фута второй раз попался в любовные сети и не мог спрятаться от непристойных мыслей, и всё из-за этого идиота. Не могло же быть так, что он не спал из-за смешавшихся сахарных и пьяных мыслей. На ладонях всё ещё чувствовалось тепло чужого тела, и как бы он не пытался вытереть липкие пальцы о кровать, избавиться от тоски, стягивающей низ живота, возвращался к ужасной похоти. В прошлый раз такого не было. В прошлый раз Микото точно так же ушёл, оставив Футу страдать от одиночества, но не от грязного животного желания. Нет, нет. Надо развеяться. Надо куда-то деть свой пыл, пока его хозяин не сгорел в четырёх стенах от непонятно откуда накрывшего стыда. Фута нашёл силы собраться: оделся как попало, из важного захватил только телефон, ключи и паспорт — на случай, если его посчитают за сбежавшего из дома подростка. Даже не натянул привычную маску на лицо; не потому что одевался впопыхах, торопясь на улицу, а потому что так сказал Микото. Сбежал по лестнице, на ходу застёгивая мастерку, и сразу же наступил на хрустящий клён. Так много листьев опало... Фута не обращал внимания на то, как меняется природа от сезона к сезону, ибо у него попросту нет времени. Да и кому какая разница, как будто никто не знает, что зимой выпадает снег, а весной отцветает вишня? Однако он стоял как вкопанный, глядя на красные вырезы, сделанные точно по линейке, и на сырую землю. Недавно прошёл дождь. И Фута пропустил его, потому что был слишком занят в спальне — из-за Микото не было возможности отвлечься и хотя бы посмотреть в окно. Прохладно и свежо. Самое то, чтоб проветриться и отойти от алкоголя. Фута влил в себя, ну, сколько, три-четыре бокала? По ощущениям никак не отличается от сливовой водки, разве что... Хочется с кем-нибудь поговорить. Почесать языком, попиздеть, спросить за жизнь — что угодно. И это странно сочеталось с похотливым желанием, которое ещё сильнее затуманило пьяный мозг. Фута бесцельно шатался по переулкам, иногда заглядывался на звёздное небо и думал о нём. Не о небе, конечно. О Микото. Что-то не давало покоя Футе, без малого настораживало. И вопрос не столько в отношениях двоих, сколько в поведении самого Микото. Почему он вообще повёлся на Футу? Чего он хотел изначально? Ни деньги, ни власть, ни даже любовь ему по-настоящему не нужны — с последним явно нужно идти не к человеку, которого ты знаешь от силы дня четыре, а к близкому знакомому. И снова Фута ударялся в глупые чувства. Понимал, что ему вообще плевать, что будет с этим чёртовым Микото, и он много не потеряет, если они разойдутся на напряжённой ноте и перестанут общаться. Но одна мысль о расставании отзывалась в ноющем сердце. Плохое предчувствие. От Микото ведь так легко не отвязаться, верно? В конце концов, он знает адрес Футы, номер телефона. Возможно, что-то ещё. И ему ничего не мешает использовать это в ужасных целях. Вот нахуя он в это полез? О чём он вообще думал, когда шёл в злополучный бар? Взбесившись, Фута пнул мусорный бак на дороге и вскочил от собачьего лая. Только этого не хватало... — Чего расшумелся? — девушка стянула поводок, что еле сдерживал собаку по ощущениям в два раза её больше. Из-за помутнения в глазах и страха Фута не сразу понял, кто перед ним. — Извини, испугался? — Нет, конечно! — «Да я чуть не умер!» Впервые он увидел Котоко за пределами университета. Не то, чтоб они раньше много виделись... Всего один раз вообще-то. Но запомнилась она надолго. — Ты нарочно что ли подкралась...? — Зачем бы мне? Просто выгуливаю собаку, и вдруг ты тут хулиганишь. — «Хулиганю, значит...» Котоко опустилась на корточки и усмирила пса, почесав его белоснежную холку. — А вообще, ты так мне и не перезвонил. — Э... Не понимаю. — На днях звонила, а ты взял трубку и промолчал. Струсил? — Фута пытался вспомнить хоть что-нибудь. Стоял, набрав воды в рот, а Котоко и не стала давить на него. — Ну да ладно. Всего лишь хотела узнать, как самочувствие. — Терпимо... Но вот одно не пойму. — Неплохо. Что ты пытаешься сделать? — Он крепко сжимал ладони на бледной шее. Не пытался задушить, нет. Но подсознательно действительно хотел избавиться от Микото. Чёрт, откуда взялось это воспоминание? — Тебя когда-нибудь мучила бессонница? — он не хотел говорить напрямую, кто виноват в его ночных похождениях. Кто заставлял его чувствовать себя брошенным и одиноким... Больше всего Фута боялся, что их знакомство закончится на привычной ноте: Микото просто его кинет без объяснений. — В последнее время совсем не сплю. — Не сталкивалась. Тебе интересна причина или помощь? —...Помощь? Не знаю. — Вряд ли ему тут кто-либо поможет, особенно Котоко. Но этот глупый, казалось бы, вопрос, слегка согрел его в холодной ночи. — Я бы сказал, в чём дело... Но неловко как-то. — Не заставляю, если не хочешь. У Футы уже был опыт быстрого знакомства. Он не разбирался в людях — это правда. И всё же хотел довериться, раскрыть душу перед чужим человеком, рассказать, что его терзало. И не получить осуждения. Котоко казалось надёжной. Или безразличной. По крайней мере не выглядела опасной, не выглядела как человек, что при удобном случае почешет кулаки о слабого и беззащитного человека. Чем-то напоминала о сестре. — Похоже, я влюбился. — Ох, блять, какой же он глупый. — Ну, не в тебя, в смысле... — Я поняла, — она лишь кивнула. — Какая она? «Он», — хотел бы сказать Фута, но сдержался. Не знал, что ответит Котоко, да и ей необязательно знать о поле этого человека. Главное, что человек тварь конченная, а у тварей нет пола. Вряд ли ей было действительно интересно, скорее, спрашивала из вежливости. Она продолжала гладить собаку, не поднимая глаз на Футу. — Не знаю. Прости, — он был готов расплакаться прямо здесь, но держался. Нельзя показывать слабость. Правда, боялся он совсем не осуждения Микото. Фута боялся самого себя, боялся, что когда-нибудь перейдёт эту черту и действительно кого-то убьёт. — Сложно сказать. Общительная. Э... Сильная, наверное. — Странно. Не получалось подобрать нужных слов. Хотя всё было предельно просто: Микото — паршивец, который изводил его сладостными речами и притворной улыбкой. Образ складывался в голове, но не складывался на устах, будто Фута вмиг обо всём забыл. — У неё странные привычки. Ну, вроде. — Хах. Даже сам не знаешь? — Котоко поправила поводок и прошла мимо Футы, зовя пойти за собой. «Сказал что-то глупое? Ей не понравилось?» Фута покорно плёлся позади на шатающихся ногах и прятал дрожащие ладони. Возможно, он слишком себя накручивал, но отчётливо слышал, что Котоко усмехнулась на его нелепые попытки описать любовный интерес. — Странные привычки... Только из-за этого она тебе нравится? — Да. Или нет. Не уверен. — «Вообще не знаю, почему он мне нравится. Дурак дураком». Не мог Фута в открытую сказать, что обожал его духи, тело и голос, иначе его поверхностный рассказ скатился бы в одержимость. — Она забавно мяукает. — Что? — Котоко внезапно повернулась; прежняя беззаботная улыбка исчезла, а в глазах читалось подозрение. — Что делает? — Мяукает? — Фута отчётливо помнил, как Микото звонко, точно настоящий кот, произносил «мяу». Каждый раз, когда они встречались в баре. И при этом использовал именно английское слово, а не привычное японское; не менее странно, как и сама привычка. — Ну, просто говорит: мяу. — Не могу представить, чтоб ко мне подошёл человек и начал мяукать... Правда странно. Она иностранка? «А что, иностранец — сразу чудной?» Фута так и не понял, что смутило Котоко; он ведь предупредил, что привычки не совсем привычные — как бы глупо ни звучало; конечно, Микото отличился не одним лишь мяуканьем. Ещё сигаретами, которые он курил, по ощущениям, почти друг за другом, ну, либо Фута придавал этому большое значение. Его по-прежнему тошнило от курящих людей, пусть он и был не против попробовать одну, поделив её на пару с Микото. — Ну есть что-то такое. Не интересовался. — Ясно. И ты не спишь из-за неё? — Думаю, да. Как выпьем, так не могу заснуть. Вот уже вторые сутки. Он неловко почесал шею, что ныла из-за давних засосов и укусов. Эту часть он, пожалуй опустит. Но стоило поднять глаза... Как Фута увидел глубокую ярость. Котоко не хмурилась и не скалила зубы. Но приподнятые брови, будто в изумлении, и стеклянный взгляд, словно светившийся красным в темноте, выдавал тайную ненависть. На миг подумал, что его изобьют. Это из-за слов про выпивку или бессонницу? —...Фута. Брось это. — Ты чего? — хотел растормошить её, но Котоко отдёрнула руку и отвернулась, собираясь уходить. — Если обидел, извини... — Нет, не в этом дело, — голос дрожал не то от холода, не то от переполнявшего волнения. — Кем бы она ни была. Хоть самой прекрасной девушкой на свете... Не стоит в это лезть. — О чём ты? — Если я правильно поняла... Пожалуйста, не верь ей. Было бы глупо прислушиваться к незнакомому человеку, однако... Не сказать, что Фута сам не беспокоился. В смысле, вся эта дурь в баре, невесть откуда взявшийся Микото, «болезнь», что мучила каждый раз после пары стаканов алкоголя. И, что удивительно, даже Котоко насторожилась, а ведь она выслушала лишь часть истории. Экран телефона загорелся и отвлёк обоих от дела. Фута бы сбросил вызов, если бы не впился ногтями в чужую шею; он будто совсем перестал владеть собой. Он же не этого хотел. Он же не хотел задушить Микото, верно? — Кто это? — совершенно спокойно полез в чужой телефон, словно не чувствовал хватки на горле. Не то, чтоб Фута давил из всех сил, но подсознательно, казалось, готов был свернуть шею. — Неизвестный номер, занятно. — Не бери трубку, — голос сорвался, однако предупреждение не остановило Микото. Он показательно ответил на звонок, не сводя глаз с уставшего Футы, и вместе с тем молчал, видимо, слушая человека по ту сторону. — Фута, слышишь меня? — А... Да. На самом деле он пропустил сказанное мимо ушей. Если бы Котоко его не окликнула, он бы и дальше прокручивал в голове странное воспоминание. Уверен, что это было сегодня ночью... Микото же ушёл не так давно, верно? Пару часов назад? Фута ведь не... — Тебе плохо? Проводить до дома? Проводить? Девушка — парня? Звучит как шутка, хотя было бы неплохо: ещё чуть-чуть и Фута грохнется без сил, и вряд ли ему помогут прохожие. — Не хочу отнимать твоё время. — Да брось, — снова Котоко улыбнулась, как прежде, будто больше совсем не злилась. — Староста не простит меня, если ты вдруг упадёшь в обморок. Идём.

***

«Не верь ей». На часах уже шесть. Фута долго думал над словами Котоко и так и не пришёл к какому-либо выводу. Стоит понаблюдать ещё, понять, что ему действительно сейчас нужно, а не принимать опрометчивые решения. Он уже один раз пожалел. Стыдно, что заставил Котоко волноваться. И вообще втянул её в это — они чужие люди, и заботы каждого должны оставаться при себе, несмотря на то, что их двоих связывает староста. Но Фута не мог молчать; никто из близких не знал про его отношения, только про подозрительно долгое похмелье и бессонницу. Ни сестре, ни отцу не хватало смелости признаться, что Фута нашёл «девушку» или связался с плохой компанией, неясно, что больше подходит под его случай. В переулке нет тех рыжих листьев, что окружали дом Футы. И здесь было всё так же безлюдно и тихо, редко звучала музыка, мяукали бродячие кошки. — Задумался над чем? — за спиной послышался ласковый голос, и в тот же миг Микото сел на ступени, обнял и закутал Футу в свой плащ, чтоб тому не было холодно. Но трясло его точно не из-за ледяного ветра. — Простудишься. — От такого явно нет. Его навязчивая забота смущала. Что ответить? «Спасибо»? «Мне приятно»? Микото так нежен и учтив с ним, что не верилось, даже сестра его в детстве сильно не обхаживала. Непонятно, чего он хотел взамен этой притворной заботы — любви, секса, возвращения денег? Он же не просто так вцепился в случайного прохожего. Хотя, кто знает, может таких, как Фута, у него навалом, и он меняет партнёров как перчатки без зазрения совести; а сам сейчас сидел и сжимал беззащитное создание в объятиях, оставляя холодные поцелуи на щеке. И пусть Футе казалось, что это всё не правда, их отношения походили на сказочную иллюзию, ему хотелось дальше поддаваться обману. В смысле, всё же не так плохо? Микото не срывал на нём злость, не бил, не унижал, и для Футы этого более чем достаточно, пока ему оплачивают развлечения и проезд. Разве что он жертвовал занятиями в универе и, видимо, медленно поддавался алкоголизму и саморазрушению. Они знакомы всего неделю. Но казалось, будто прошла целая вечность либо из-за недосыпа, либо из-за томительного ожидания следующей встречи. — Слушай. Помнишь ведь про деньги? — резко Микото прервал тишину. По коже мурашки — что же он такого скажет...? — Я не заставлю тебя платить, конечно. Захочешь — вернёшь. Вовремя, конечно, вспомнил. Фута в любом случае не сможет вернуть ни гроша, ибо у него нет ни работы, ни какого-либо другого источника денег, кроме отца. — Ну хоть на этом спасибо. — Чувствую себя спонсором. — «Спонсором моего алкоголизма, разве что». Микото усмехнулся и протянул небольшой листок с небрежно написанными цифрами. — Но если хорошо попросишь, могу им стать. — Да за кого ты меня принимаешь? — Хотя он бы не отказался. Деньги никогда лишними не бывают, но и «просить» он не станет. Фута изначально не просил его платить за себя, сам вызвался, сам ушёл в минус. — Впрочем, я тебя легко обдеру. Фута пробежался глазами по листку... И ужаснулся. Почти семь миллионов йен! За что?! Даже всё его обучение столько не стоит! Не могло же такого быть. Однако ведь правда. Гордая цифра семь и за ней шесть одинаковых нолей, что и складывалось в круглую пугающую сумму, что будет сниться Футе в кошмарах. Но ему же необязательно возвращать деньги, верно? У него порой и на автобус нет мелочи, а тут цена двух квартир. Посмотрел на список того, за что «должен» заплатить. Белое вино, сливовая водка, презервативы, салфетки, закуска из рыбы к выпивке. В целом, со всем согласен, но складывалось это в смехотворные гроши, которые, в принципе, легко отдать. И в самом конце наткнулся на «мяу». Просто «мяу», которое стоило больше шести миллионов. Никогда бы не подумал, что испугается всего лишь короткого слова, буквально мяуканья кошки; он съёжился от нахлынувшего холода. От нахлынувших слов Котоко. «Не верь ей». — Микото, — нашёл силы заговорить и впервые обратиться к нему по имени. Фута боялся обернуться, боялся столкнуться с недоумением или злостью, хотя, казалось бы, Микото не на что обижаться; за всё время он так и не выпустил Футу из объятий. — Что такое «мяу»? — Ты не знаешь? — заботливо погладил по плечам, удержав на них бежевый плащ. — «Помяукать» — слышал когда-нибудь? — Нет. Не понимаю... — хотелось верить, что это просто шутка. Он же шутил, да? Вот только когда уже будет смешно? — За что шесть лямов? За общение с тобой? За секс? Что это? — Братец, спокойно, — голос скрипел, как половицы в заброшенном доме. Мрачно. Холодно. И лишь голос Микото отдавал эхом в голове, возвращая сюда — в пустой переулок, где они впервые встретились, где впервые Футу назвали «братцем». Это обращение до сих пор грело душу и дрожащие руки. Микото обнимал со спины и по-доброму шептал на ухо: — «Мяу» — это мефедрон.

***

Фута не мог переварить услышанное. Или не мог поверить, что как идиот доверился незнакомцу, и в итоге оказался в светлом кабинете, сонный, озадаченный и без малого — испуганный. У него не было сил злиться или плакать, он вперился в стол, доверху забитый бумажными стопками и погрызанными колпачками, прижал к себе рюкзак. И ждал. Не знал чего, но ждал. Это ведь он виноват, что повёлся. Вляпался в сомнительное дело, и, похоже, сестру с отцом тоже втянул в личные разборки; Фута не брал трубки, не ходил на пары из-за «болезни», обеспокоил семью и, возможно, друзей, хоть те и не спрашивали о нём. «Болезнь», смешно... Он просто-напросто отходил от наркоты. Наконец дверь в кабинет отворилась. Тяжёлый шаг, ровное дыхание. Микото прошёлся и бросил перед Футой несколько листов, сам рухнул на стул напротив и нагло закинул ноги на стол. — Прочитай, я пока отдохну. «Да кто из нас тут ещё устал?» У Футы накопилось много вопросов. И, вроде как, он понимал, к чему всё идёт... Он должен найти деньги и отдать долг, но где он достанет семь миллионов? Это же невозможно! Даже отец столько не зарабатывает, а Микото требует деньги с безработного студента, которого сейчас трясёт от ломки. Ублюдок, чего он вообще добивается? Фута всё же поборол страх перед листом, который украшала громкая надпись «договор». Да и куча других надписей, чего уж. И всё это надо прочитать, осмыслить, уложить, что невозможно с головной болью. Ещё и Микото, что спокойно допивал кофе и терпеливо ждал, когда Фута прочтёт все пункты и, видимо, подпишется, стоял над душой. Пусть «договор» и похож на что-то настоящее, оформлен в целом понятно и правильно, он ведь может оказаться подделкой? Не в случае Футы думать над этим, ибо он уже никуда не уйдёт, и спрятаться от владельцев сомнительного заведения не получится; но ведь он подпишет себе смертный приговор, оставив в конце листа инициалы. Микото ещё тот ушлый тип, мало ли, поменяет условия на удобные себе. Спустя, наверное, полчаса или целую вечность, Фута осилил все строчки. И сделал вывод: подписывая договор, он однозначно поставит свою жизнь на карту. После констатации смерти мозга тело безоговорочно передаётся организации и может быть использовано в любых целях. Могут ли тогда его просто-напросто убить и забрать тело? Договор же в таком случае вообще необязателен — Микото может избавиться от Футы когда ему угодно. Он так беззаботно покачивался на стуле, словно не подсунул только что кота в мешке и без того измученному человеку. «Вертись как хочешь, но подписать должен». — Эй, — Фута оторвался от договора, который вдоль и поперёк облапал и осмотрел, пытаясь найти ещё подобных «жучков», однако все остальные условия в целом его устроили. Ну должна же быть ещё подлянка? — Как это понимать? Пункт про тело. — А, ну, как тебе хочется, так и понимай. — «Это вообще не ответ». — Но можешь не беспокоиться. — Блять, издеваешься? Я себя почти что в рабство отдаю, а ты говоришь не беспокоиться?! Впрочем, как будто Микото не плевать. Ему изначально было всё равно, просто он умело притворялся хорошим парнем; пусть с него иногда и лезла гниль, Фута её не замечал. Влюблённый дурак. Правда, влюблённый. Даже сейчас глядя в глаза отвратительного Микото, глядя на его беспечную улыбку и то, как он вертит кружку и невольно стучит о неё золотыми кольцами, заставляет сердце сжиматься. Скорее от боли, чем от прежних чувств. И когда Фута стал таким сентиментальным? Пора бы снять розовые очки и снова взглянуть на своего обольстителя, который бодр и весел, как и всегда, чересчур развязен, пока перед ним сидит Фута и изнывает от голода. Последствия мефедрона всё ещё не отпускали. Микото долго думал над объяснением. По крайней мере, так казалось со стороны: он встал, походил по комнате, а затем просто достал из кармана конфету на палочке. — Если тебя не устраивает пункт, можем его слегка изменить, — неуверенно, тихо, будто за словами последует наказание. — Наверное, испугался? Встал над душой. Будь это обычный их разговор, Фута, наверное, постеснялся бы поднять взгляд. Однако он пристально всматривался, пытаясь понять, что скрывается под странным предложением. Изменить пункт в договоре? Смешно. Это попросту невозможно, ибо он уже напечатан, и всё, что остаётся — подписаться и согласиться с условиями. Но больше Футу возмутил вопрос. Испугался? Он? Да кто боится эту крысу? Бесспорно, Микото сильнее его и без малого влиятельнее, но в этом баре он не больше, чем помощник. Если, конечно, это не очередная ложь. — И как можно его изменить? На вопрос Микото привычно усмехнулся, распечатывая фантик. Чёрт, Фута не так давно обедал, но никакая еда не могла утолить его голод после наркоты. Странно. Или это потому, что он не ел около двух дней, а, может, и больше? — Просто допишу от руки. — «Идиот, документы не так заполняются». — Так как поручаюсь за тебя, то имею право. — Придурок, ты свой же договор испортишь. Микото пожал плечами. Ему, видимо, вообще всё равно. Зачем тогда это нужно? Хотел заставить Футу поволноваться лишний раз, помучиться, посчитал, что ему отходняка мало? — Не испорчу. Как самоуверенно. Хотя этой черты ему не занимать... Фута собирался ещё раз окрестить Микото придурком, но тот озадачил его, сунув под нос розовый шарик. Взгляд бегал от тонкой палочки к мрачному лицу, что не было обременено прежней улыбкой. Да он серьёзно издевается. — Я обо всём позабочусь, тебе только надо подписать. — Микото устал от кипы бумаг, что ждали своего звёздного часа на пыльном столе; по лицу сквозила тень, что не предвещала ничего хорошего. Между очередной ссорой и безмолвным подчинением Фута выбрал второе. А что он мог сделать? Лучше не злить хозяина этого кабинета, иначе Футу тоже приложат о край стола. Так что он робко наклонился и принял угощение, не сводя глаз с Микото. — Теперь скажи, что бы ты хотел поменять?