Нирвана

Он лежал с открытыми глазами и не мог пошевелиться. В этот раз виноваты не наркотики, точно нет; пусть и с прошлых разов болели мышцы и голова, а во рту какой день подряд стояла неутолимая жажда, Фута ещё отходил от последней дозы. Однако просто валяться на диване Фута не собирался. Сразу вскочил и поймал одышку из-за слабости в теле, перед глазами всё расплылось. Незнакомая квартира, темнота, и лишь свет из другой комнаты очерчивал мебель в зале и ламинат. Помещение казалось пустым, пока не пригляделся: валялись банки энергетиков, на столе пепельница со свежим окурком, от которого шёл дым, чашка из-под лапши. Ничего не мог вспомнить. В мыслях застыл разговор в переулке, а после него — пропасть, холодная и туманная, как если бы вырезали кусок с плёнки и выбросили, оставив Футу в неведении. Как сюда попал — думай сам. Главное, почему он спал полностью одетый, в джинсах и в толстовке, словно пришёл недавно. Странный запах. Пряный, слишком сильный и острый; скорее всего свет шёл с кухни, где шумела вода из-под крана. Обстановка напоминала ему о школе, когда Фута вставал ни свет ни заря и слышал, как сестра гремела посудой и ругалась с отцом из-за того, можно ли младшему наливать сакэ в яичный суп. Конечно, блин, нельзя! Ему всего двенадцать! Хотел бы вернуться в то время, когда подрывался с постели и бежал завтракать с семьёй, не думая о деньгах, не парясь об отношениях с друзьями и людьми вообще. От одной мысли о детстве Фута обнял колени, возможно, надеясь так сбежать от мерзкой взрослой жизни и оказаться в том наивном возрасте, от которого не отошёл до конца. — Фута? — Вместо голоса сестры, что он желал услышать больше, его до мурашек пробрал высокий мужской, слащавый и противный до блевоты. — Всё хорошо? Как всё могло быть хорошо, ублюдок? После появления в жизни переменной «Микото» найти душевное равновесие нифига не получалось. Но он ведь ещё не успел ничего натворить, верно? Ничего плохого же не случилось? Микото, как и всегда, не без волнения, давил улыбку, что еле проглядывалась в свете кухонной люстры. Не смог ничего ответить, только сверлил взглядом Микото и прижимал плед к груди, ожидая объяснений. Ладно, по крайней мере Фута чувствовал себя в безопасности. Не то, чтоб этот выкрашенный в сыр тофу уебан не мог ему навредить при желании, однако с ним и правда спокойнее; это пока единственный человек в баре, да и вообще во всём квартале, кому Фута доверял. Сквозь зубы и скрепя сердце, но доверял. — Ты ничего не ел со вчера. — «Мне больше интересно, что вообще вчера случилось». — Будешь мисо? — Ты туда что-то подсыпал? Понятно, откуда пряный запах. Вот только как надо готовить бобовую пасту, чтоб ей пахло во всём доме? Хотя, зная Микото, он бы скорее сварил кастрюлю мефедрона, чем обычную еду. С его рук вообще лучше ничего не брать ради своего же здоровья. Ну что за мрак. Фута ничего не помнил, ещё и проснулся в чужой квартире; это не его однушка, где он хотя бы мог вызвать полицию, и даже не кабинет в баре, адрес которого он знал. Совершенно незнакомое место, куда бы Фута в трезвом уме не поплёлся, так что наклёвывалась мысль: Микото затащил его силком. — Я по-твоему настолько ужасен? — «Да, настолько». Микото отшутился и даже усмехнулся, но, похоже, Фута слегка задел его замечанием. Удивительно, разве не такой «славы» он ожидал? — Тебе сейчас надо отдохнуть. — А как же пары? Сегодня должен быть вторник. Воспоминания оборвались на понедельнике, когда Фута и подписал договор, поэтому наверняка сейчас утро вторника, часов пять или шесть. — Нет-нет, ты не поедешь на учёбу. Микото прошёлся в своей привычной ленивой манере и сел рядом, отодвинув Футу к спинке дивана. Он по-видимому сам недавно проснулся, ибо был одет в домашние шорты и растянутую майку, волосы не расчёсаны, а синяки под глазами напоминали о вреде энергетиков для здоровья. Ну, очевидно, дома Микото не заморачивался с укладкой, да и с тем, что надеть, тоже не особо. Хотя стоило признать: даже в мешке из-под картошки он будет выглядеть хорошо. Откуда, правда, взялась эта мысль, Фута без понятия. — Поедешь со мной, ладно? Прогуляешь один день. — В честь чего? — Он и так прогулял много. Ужасно много для того, чью учёбу оплачивает отец. — Не понимаю... Почему я вообще здесь? — Ты не помнишь? — Фута лишь покачал головой, думая, что его отчитают. Мало ли, забыл что-то важное. — Ой-ой. Это плохо. Да и без тебя понятно, что плохо. Однако. Звучало наигранно. Может, Микото и хотел, чтоб Фута забыл о вчерашнем разговоре полностью? Тогда у него ничего не получилось; он ясно помнил, как подписывал договор, а затем обсуждал условия сделки и предстоящую работу, что заключалась в... В чём-то. А это почему-то на ум не приходило. Вместо объяснений он приобнял Футу, прижимая его к плечу, гладя по растрёпанным волосам; обычно от него за километр несло духами, но сейчас ощущались только курево и пугающая пустота запаха. И когда двое успели сблизиться? Они словно несколько лет жили вместе, уже привыкли видеть друг друга без прикрас и розовых очков; Микото давал ему тот уют, какой не могла дать семья. Откровенный. Слишком близкий. Фута давно пожалел, что подпустил его к себе, разрешил завалить в постель. Дал ему второй шанс, хотя изначально понимал, к чему ведёт знакомство. Надо было оставить его на уровне секса без обязательств, не отвечать на звонки и не возвращаться в бар. Неделю назад Фута и представить не мог, что его втянут в нелегальный бизнес, что его жизнь перевернут с ног на голову. Прошла ведь всего неделя? Он не ошибался? Хотелось ни о чём из этого не думать и плыть по течению, как и всегда. Всё время Фута думал, что при других обстоятельствах всё могло сложиться иначе. Если бы Микото с дурости не подсыпал ему мефедрон в водку, если бы был с ним честным и сказал обо всём с самого начала. Он же сам жалел, что Фута подорвал здоровье и нервы ради его минутного удовольствия. Жалел. Да ни о чём он не жалел. Хотя слова раскаяния больно отзывались в мозгу настолько, что Фута уткнулся в плечо напротив, пытаясь справиться с нахлынувшими мыслями. Какие-то обрывки фраз начали проясняться, но полная картина вечера до сих пор не вырисовывалась. — Уладим одно дело. По дороге вспомнишь, надеюсь. — А я там вообще зачем? — Ну, так. Вспомнишь. — Это не ответ. Фута притворялся, что доверял каждому слову, пока внутри всё умоляло бежать отсюда и никогда больше не связываться с Каяно Микото. Каяно. Откуда Фута взял эту фамилию? — Не буду же я пересказывать тебе всё? Да и если ты не помнишь, значит, вспоминать и не следует. Возможно. А возможно и нет. Странно, что Микото убегал от разговора и продолжал гладить Футу, успокаивая усталым дыханием, ровным голосом и бесцветным запахом; пытался скрыть правду, или его самого она пугала? Не хотел признаваться, что опять, наверное, накачал Футу мефедроном? Споил водкой, сделал что-то хуже, а сейчас как ни в чём не бывало обнимал и врал за глаза?  — И всё же суп надо съесть. — Так а нафига ты его приготовил? — Фута отстранился, указывая на чашку с холодной лапшой. — Мог просто заварить ещё пачку. — Нельзя же вечно всякую дрянь есть. — Отодвинул пластиковую коробку и, потянувшись за крышкой, опрокинул энергетик прямо в лапшу, ещё и на пепельницу разлил. — Я вообще-то старался... — Да... Вижу. — «Не рискну это даже пробовать».

***

— Ублюдок. Что ты наделал?! — Он толкнул журнальный стол и уронил пустой стакан. — Не верю. Этого не может быть... Микото вовремя остановил его, когда тот поднял кружку и собирался уже бросить в стену со злости, до боли сжал запястья, пытаясь справиться с собственным гневом. Только недавно держал за руку, говоря тёплые слова и оправдываясь, а сейчас находился в шаге от того, чтоб сорваться. Никому не нравится, когда гость врывается в дом и бьёт посуду, попутно кидаясь оскорблениями в хозяина. — Фута, спокойно. Разденься для начала. Твёрдый взгляд остужал пыл, но тело всё ещё трясло от закипающей ненависти в горле. Фута не хотел здесь оставаться. Пока не убедится, что... Нет, это не правда. Завтра он вернётся в вуз, снова встретится с друзьями, всё будет как обычно. Его место не в чужой квартире, не с этим человеком. Не с мыслью о том, что случилось час назад. — Мне нужно домой. Его ведь не могут заставить сидеть тут тихо, верно? Если понадобится, Фута перебьёт все окна в квартире, чтоб его наконец выпустили. Микото сказал, что присмотрит за ним и не даст наделать глупостей, но, чёрт, Фута ошибся. Как же он, блять, ошибся этой ночью. — Нет. — Только Фута собирался отойти, как в его запястья снова вцепились. — Нет, ты никуда не пойдёшь! Микото впервые поднял на него голос. Силой усадил на диван и заставил взглянуть в лицо, обезображенное звериной яростью и оскалом; дай ему волю, и он просто порвёт Футу на куски и заберёт сердце, как и хотел. Еле сдерживался, сдавливая плечи, Фута уже и забыл, насколько у него цепкая хватка. Стакан выпал из рук и, судя по звону, треснул. — Смирись, слышишь?! — Цедил сквозь зубы, непривычно рычал, как животное. — Смирись, блять. Ты уже ничего не исправишь. Но всё ведь в порядке. Фута никому не навредил. Ничего не было. А всё равно хотел спрятаться, уйти и больше никогда не возвращаться, зная, что натворил, помня, что ему сказал Микото чуть раньше. Как он показал... Это. Фута видел всё. Совершенно всё. Он не хотел смотреть, да и ему не разрешали, Микото просто не успел отвести его подальше. А Фута опоздал. Как вкопанный стоял в проёме, чувствовал, как леденели руки, а напряжение давило на лёгкие. Виноват. Или это не его вина, что он не успел помочь? Что он мог сделать? — Но это не твоя вина, Фута. Запомни. У него не было слов. И сил на то, чтоб говорить, тоже. Он позволил снять с себя куртку и лёг на диван, отгоняя все плохие мысли, оставляя на их месте серое пятно, пустоту. Надеялся, что завтра будет скучная суббота, привычные лица одногруппников, что его снова отчитает староста за прогулы. Он прятался от действительности за тонким пледом; Микото не заставил его пойти в душ, не заставил даже раздеться для приличия, просто накрыл и ушёл. Ему самому надо успокоиться после случившегося, и будет лучше, если оба замолчат и разойдутся по углам. Микото не наругал его за то, что он ворвался в квартиру и перевернул всю мебель по дороге, разворотил обувницу и разбил зеркало в прихожей. Фута закутался в плед, избегая придирчивый взгляд; но всё равно прислушивался, как Микото причитал и собирал совком осколки в коридоре. Сколько это длилось, он не знал. Со стороны, наверное, походил на обиженного ребёнка, который поссорился с родителями и решил показушно лечь спать, чтоб на него обратили внимание. Холодно. Почему так холодно в толстовке, ещё и под покрывалом? Фута не мог сбежать от озноба, как бы ни пытался. — Тебе надо отдохнуть. — Он лёг позади и загрёб Футу вместе с покрывалом, прижал к себе и обжёг горячим дыханием. — Завтра всё обсудим, хорошо? Его распирало от ненависти. В основном к Микото. Но Фута не хотел отказываться от тёплых объятий, которых так не хватало, пусть и достались они от самого отвратительного человека, что он когда-либо встречал. Поэтому просто взялся за руку, ощупал серебряные кольца, ещё ледяные от уличного воздуха. — Что мне делать теперь? — Оставь этот вопрос на завтра. — А что будет со мной? Это ведь не мелкая оплошность, не проступок, а настоящее преступление. Фута переживал его не так сильно, ибо ещё помнил, как довёл девочку до самоубийства. Всё повторяется. Он ходячая катастрофа. Но сейчас он не был один. Было, с кем разделить вину, хоть и не уверен, что Микото знакомо слово «ответственность». Его вывело из себя не произошедшее, вовсе нет — он взбесился, потому что потерял власть над Футой, и тот пустился во все тяжкие, разнося мебель в гараже и квартире. Однако Микото и слова против не сказал. — Ничего. Ничего, Фута. — По-прежнему ласково шептал имя, не отпуская ладонь. — Спи. Умоляю. — Просыпайся давай. Музыка перестала играть; она смогла на время отвлечь Футу от блеклых пейзажей города, настолько, что он уснул в дороге и прислонился к стеклу. Резко открыл глаза и увидел капли на окне; их становилось всё больше, а сердце всё сильнее стыло в груди. — Ну, неудивительно. — Микото отстегнул ремень и оглянулся на клюющего носом Футу. — Не привык вставать так рано, да? Сколько времени... Вроде они вышли из дома в пять утра, в этот же час Микото и уезжал на работу, однако машину он остановил не у привычного бара, и даже не у злополучного гаража. Незнакомый район, похожий на спальный: дома следовали друг за другом и возвышались к небу, а в некоторых окнах уже горел свет. — Что ж, сначала разберёмся здесь, а потом можно и перекусить. — Похоже, никакого плана на сегодняшний день он не строил. Фута лениво потёр глаза, пытаясь понять, где они, однако место действительно видел впервые. На языке вертелся отвратный привкус супа — никогда бы не подумал, что возненавидит мисо. Сестра часто готовила его на завтрак, не всегда удачно, однако съедобно; Фута сам не мог назвать себя поваром на пять звёзд, но сжечь суп... Так мог лишь Микото. Заесть эту дьявольскую похлёбку чем-то приемлемым не помешало бы. Сегодня можно и разгуляться, ведь как раз... Суббота.