Нирвана

Как всё до этого докатилось? За месяц жизнь Футы превратилась в ад. Впрочем, могло быть и хуже... Хотя всё самое худшее ещё впереди. Неужели он... Связался с мафией? Подозревал, что Микото не просто дурак, которому некуда потратить деньги, и, скорее всего, у него планы куда грандиознее. Но, чёрт, какая ему с этого выгода? Мог бы подыскать кого-то прибыльнее или посильнее, раз надо спихнуть работу или вытянуть деньги. У Футы ни гроша в кармане и ни капли желания жить, так чего этот червь присосался? Надо было всё хорошо обдумать. Столько раз, сколько нужно. Однако от волнения и пустоты внутри ни одной дельной мысли не лезло в голову; Фута осматривал обшарпанные плакаты на серой стене и жмурился от мигающей лампы. Проклятый переулок. Больше никогда не будет сюда ходить. Пора бы вернуться, иначе он ещё простуду подхватит. Фута уже взялся за лямку рюкзака, но вдруг на плечи опустился знакомый плащ, внезапно нагретый. — Разве ты не пошёл домой? — О, нет. Даже спокойно на крыльце посидеть нельзя. — Отвезти? — Иди нахуй, а. — Да ладно, не злись. — Ага, блять. Как Фута мог не злиться, если его буквально забрали в рабство? Когда Микото сел рядом, Фута невольно отодвинулся и отвернулся, лишь бы не видеть этого ублюдка. Но пальто принял. — Ты же согласился с условиями. Что теперь-то не так? Всё не так. Будь это обычный договор, — насколько может быть обычным договор о передаче своего трупа, — Фута бы никогда не подписался внизу. Но, казалось, если он хоть на минуту усомнился бы в справедливости сделки, Микото бы его убил на месте. Звучит преувеличенно, однако от него можно ждать любую подлянку; мало ли, вдруг он спрятал пистолет где-нибудь в столе и ждал подходящий случай, чтоб его достать и крикнуть: «Попался!» Он мог сбежать в самом начале. Ему просто не хватило настойчивости и смелости, и в итоге по своей же вине он оказался здесь. В злополучном переулке, загнанный в угол странным парнем в нелепой рубашке с подсолнухами и в литре дрянных духов. Как бы ни хотелось оправдаться, сказать, что Микото вскружил ему голову на первой встрече, да и вообще Фута хотел заглушить отчаяние алкоголем, — надо признать, что он сам сглупил и вляпался в неприятности, а теперь не знал, как расхлёбывать кашу из мефа, шести лямов долга и Микото. — Знаешь, я ведь не прошу тебя вернуть деньги. — Чего? — Услышанное заинтересовало, и Фута наконец обратил внимание на Микото. — Хотя я бы и так, и так не вернул. У меня ничё нет. — Ты не понял. — Прервался, чтобы закурить сигарету. — Хоть бы дослушал, а то смылся на полуслове. — Если мне не надо возвращать долг, в чём смысл тогда? При чтении договора Фута заметил точную сумму, которую нужно отдать, и та не включала в себя мелочи, вроде выпивки, — только круглый ценник за наркоту. Видимо, все остальные расходы Микото покрыл из собственного кармана, и те останутся между ними двумя. Это ладно. Другой вопрос — зачем Микото вообще предлагал ему мефедрон? Изначально хотел заставить работать на себя, или был расчёт на продолжение, но без веществ бы не прокатило? — Сдаётся мне, нифига ты не читал. Читал, конечно. И умирал от жажды, головной боли и озноба. В таком состоянии даже этикетку в магазине прочитаешь — не поймёшь ни слова. — Чёрным по белому написано: теперь ты работаешь на организацию. Делаешь то, что тебе говорят. Не сильно обнадёжило. Напрягло даже. Вряд ли работа заключается в перебирании бумажек и подписей, это слишком просто для того, кто влетел на стоимость двух квартир в Токио. С другой стороны... Не заставит же Микото участвовать в грязных делах? Казалось, убийство — меньшее из зол, каким Футу могли отяготить. Главное, чтоб его «подельник» не сбежал. — Ну и? Чё мне надо делать-то? Не обращая внимания на вопросы, он продолжил спокойно курить, как ни в чём ни бывало. Он нарочно тянул время, что ли? Сразу бы сказал, в чём заключалась работа, а не томил в ожидании. Впрочем... Торопиться некуда. Вернее, не было желания. Если б можно было остаться в этом переулке навсегда, если б можно было раствориться в кварталах и не возвращаться с позором домой, Фута бы так и поступил. Не хватит смелости признаться отцу, что его дорогой сын связался с плохой компанией и влетел на деньги из-за наркоты. Зря ему доверили самостоятельную жизнь, пусть Фута и считался «взрослым», ему как-никак двадцать, пора бы браться за голову. Но он никак не мог выйти из границы между детством и зрелостью, застрял где-то в школьных годах, и теперь мучился, потому что не сумел взвесить все за и против. Не сумел отказаться и поддался минутному порыву. Думал, что алкоголь — часть взрослой жизни. Или надеялся, что его спасла бы пара рюмок. Какой он слабак. Из всех сил Фута держался, чтоб не разрыдаться от безысходности. Загнал себя и, видимо, ещё и семью в долги, попортил здоровье, а в ближайшее время будет страдать от ломки и от осознания, что он натворил. Может, это карма? Вдруг на губы легло что-то мягкое и шершавое, похожее на бумагу. Сигарета. И хоть Фута отмахнулся, явно дав понять, что больше в жизни никогда не возьмёт ничего с чужих рук, Микото всё равно настаивал на своём, подсовывая свёрток ко рту. — Попробуй, расслабляет. Пока ты куришь, я всё объясню. Ещё бы его на сигареты не подсаживали. Лучше бы на её месте был тот леденец, что Микото подсунул в кабинете, а не этот зловонный косяк. Но... Наверное, Футе этого и не хватало. В смысле, «расслабиться». Он ведь уже курил, когда они оставались наедине, да и сигарету Микото предложил ему прямиком из своего рта, волноваться не о чем. Он придержал сигарету, чтоб та случайно не выпала, при этом не сводил глаз с Микото. — Зайду издалека. Наверное, ты знаешь, что в стране проблема с донорами. Уже на этом месте у Футы возникли вопросы. И как Микото собрался это решать? Продать его на органы, как это делают в фильмах? В договоре было прописано что-то подобное, о том, что тело после смерти мозга отходит организации, а что с ним произойдёт дальше — неизвестно. Впрочем, какая разница, что бы произошло с Футой после смерти? И так, и так он будет гнить в гробу, хоть Микото продаст обе его почки, хоть оставит их, мало ли, какие у него предпочтения. Да и органы «потасканы» мефедроном и алкоголем; Фута принял всего две небольших дозы, а уже считал себя законченным наркоманом. Ибо не знал, когда сорвётся и попросит ещё. Раньше бы он никогда не взял сигарету в руки, а сейчас крепко затягивался дымом и размышлял о неизбежном. Да, правда, успокаивало... Но тело по-прежнему бросало из жары в холод, не согревал даже плащ на плечах. Микото ещё поддавался остаткам тепла, и незаметно для Футы взял его за руку. — Лично с тобой ничего не случится. Я позабочусь о тебе. — Да ты уже позаботился. — Ему фиолетово на подкаты этого придурка, не то, чтобы и раньше они работали, — если бы не мефедрон, на Микото никогда бы не обратили внимания. — Ближе к делу. Странно, Микото не разозлился на его резкость, наоборот — виновато улыбнулся. — Люди зачастую не хотят быть донорами, потому что взамен не получают денег. — Неуверенно перебирал пальцами, будто искал, как подступиться, пока просто не сжал ладонь. Микото, на удивление, такой тёплый. — Через нас же доноры могут заработать, хоть и нелегально. — Всё ещё не понимаю, при чём тут я. С конца сигареты упал пепел; Фута выдохнул последний дым и затушил окурок о ступень, так сказать, оставил напоминание о себе. — Тебе всего лишь надо искать нам доноров. «Всего лишь». И почему Фута должен этим заниматься? Во-первых, не надёжно. Ничего не мешает ему сдать этот нелегальный бизнес со всеми потрохами, ещё и выйти сухим из воды. Во-вторых, даже если он найдёт кого-нибудь, кто вдруг захочет стать донором за деньги, Фута ничего не может обещать. Да мало ли исходов? Микото такой идиот, раз доверяет тайны организации первому встречному. Однако... Возможно, ему ничего за это не будет? В смысле, если он правда принадлежит к какой-то преступной группировке, пусть и маленькой, действующей в этом квартале, скорее всего, у него достаточно связей хотя бы в местной полиции. Достаточно, чтоб устранить «лишнего» человека. Футу. — Серьёзно? А не легче, ну, крэк продавать или чё-нибудь такое? — Он действительно согласен на что угодно, кроме продажи собственных друзей и родственников. Себя уж тем более. Раскидать закладки по территории или привлечь наркоманов куда проще, чем найти здорового человека, согласного продать органы. — Легче, конечно. Но. — Микото поднялся, собираясь уходить. — Тебе же хочется отдать долг побыстрее? Заодно и сам заработаешь. Заработать на чужих органах? — Ты сам понимаешь, что несёшь? — Опасно вот так перечить ему, ибо преимущество явно не на стороне Футы. Но и согласиться на продажу, блять, людей он не мог. Не посмел бы. — Ты конченный? Я не буду таким заниматься. — Подумай дважды. — Завались. — Фута встал следом, вытянулся во весь рост, насколько позволяла больная поясница, и его сразу усмирили одним взглядом свысока. — Это пиздец, понимаешь? Хоть за деньги, хоть за бесплатно. — Понимаю, я всё прекрасно понимаю. — Фута до самого конца надеялся, что это неудачная шутка. Что Микото просто над ним издевался и в действительности не собирался скидывать на него такую ответственность. Но он всё понимал! Понимал, на кого только что вылил ушат грязи, кому рассказал про свои тёмные планы, заставив болеть и без того слабое сердце. — Я бы не предлагал тебе, если бы не доверял. Доверие? Как он мог говорить о доверии, зная, что подсадил человека на наркоту? К тому же человека, что ему, вроде бы, небезразличен, с которого он хочет что-то да поиметь. Фута поступил как полный придурок и пожалел об этом, он виноват, что сразу не разглядел в действиях и словах Микото скрытые намерения, виноват, что вообще поплёлся в этот бар. Но это же не повод... Блять, да Господи. Что с ним не так? Когда Фута успел стать частью его тёмных дел? С чего Микото взял, что может доверить такие тайны? Или знал, что ему ничего не будет, что уязвлённый и беспомощный Фута ничего не скажет против, ибо побоится за свою жизнь? Тогда он не ошибся. Фута до ужаса боялся, что из-за отказа его просто-напросто убьют, скинут труп в реку, и пиши пропало. Ужасные мысли почти довели его до нервного смеха, но он закашлялся — не отошёл от сигаретной затяжки, вдобавок в горле першило. По телу пробежал озноб — напоминание о мефедроне, что так и не отпустил за несколько дней. Гадость. Фута противен сам себе. Почему он способен только вредить окружающим? Почему, когда надо спасти свою жизнь, когда надо остановиться и подумать, в голове у него ничего не щёлкает? Неужели ему суждено продолжить эту чёрную полосу из убийств? Не успел опомниться, как Микото приподнял его голову; будь их отношения прежними, за этим действием наверняка бы последовал поцелуй. К счастью, двое лишь переглянулись, отчего Фута не на шутку напрягся, подумав, что ему сейчас врежут. — Два дня хватит на подумать? — Сказал же, я пас. Что угодно, только не это. — Так ты подпишешь себе приговор. — «Я уже его подписал». — Бар, наркота, торговля органами — верхушка айсберга. Всё, что в твоих силах. Микото словно сам не желал этим заниматься. Фута видел в его глазах далеко не усталость от работы, даже не озлобленность. Что-то мягкое, рыхлое, как снег, и вместе с тем тёплое и приятное, напоминающее о днях, когда Фута ничего не знал. Когда его живот ещё наполняли мерзкие крылатые, а розовые очки блестели ярче кристаллов мефедрона. — Других вариантов нет? Опомнившись, Фута оступился. Не вынес тяжёлого взгляда. От него вмиг сердце наливалось кровью, и это явно не из-за скачущего давления и привкуса железа. — Конечно, у тебя есть выбор. — Микото взял его за плечи, почти как близкий друг или старший брат, и Фута понял, что за этим последует «душевная беседа». Или он хотя бы пояснит, зачем это всё нужно, или подскажет, куда стоит двигаться дальше, — в общем раздаст советы, как настоящий «взрослый». — Насилие, рабство, проституция. Так себе, да? У Футы пропал дар речи. Микото... Промышлял и таким? Пробовал? Насколько он больной ублюдок? От одного вида крови тянуло блевать, как и от осознания, что Фута — или кто-либо другой по его вине — мог попасть в «рабство». Что бы это не значило. Для Микото он не больше, чем цифра в отчёте, пешка на шахматной доске, от которой он мог избавиться. Продать, сломать, унизить. Убить. Фута всего лишь товар, что может быть полезен до поры до времени, пока хозяину не надоест. Или пока его дорогая игрушка не осознает, что красная цена ей — бутылка водки и шесть миллионов. Однако Микото выбрал для него «меньшее» наказание — найти человека, который захочет продать органы. Отвратительно. Жестоко. Но. Футе не надо прибегать к насилию и страдать самому. Хоть Микото уже и заставил его мучиться от зависимости, оставил в одиночестве с новыми болячками и душевными ранами, он дал ему выбор: либо всё, либо ничего. Либо продай друга, либо продайся сам. За притворной улыбкой скрывалось что-то бесчеловечное. Кровожадное чудовище, что питалось страхом и трепетом жертвы. И Футе не повезло оказаться у него на блюдце; беззащитный, немой и дрожащий от холода, как брошенный котёнок, которого «вовремя» подобрали. Микото поправил на его плечах пальто и притянул к себе, взъерошил красные волосы. — Давай обойдёмся малой кровью, — висок обожгло горячее дыхание, — Каджияма Фута.