Нирвана

Как бы то ни было, теперь Фута мог вернуться к привычной жизни. Не совсем мирной, не совсем спокойной, и в целом уже не получится просто плыть по течению и надеяться на удачу, однако надо приходить в чувства. Но, блять, как успокоиться, когда все мысли заняты одним разговором в переулке. Фута не спал целую ночь, если и получалось сомкнуть глаза, сразу подрывался от кошмарных видений и в очередной раз ходил выпить воды. Застывшая кровь на раковине так и говорила: больше никаких пьянок в барах с незнакомцами. К разводам добавились свежие капли. Взгляд невольно остановился на отражении в зеркале. Фута не походил сам на себя: круги под глазами будто стали больше и чернее, вокруг носа раздражение от салфеток. Чёрт, он правда походил на наркомана в поисках новой дозы. А ведь раньше думал, что мучился от любви, не мог спать из-за вороха мыслей и страха остаться в одиночестве, но сейчас понимал, что его не привязывала та самая пресловутая любовь, романтичная и беспощадная. Вернее, она была, но точно не к Микото; это была любовь к мефедрону,  бесплатной выпивке и лёгкому сексу. В общем-то ко всему, что было «запретным плодом» и недавно казалось уделом богатых и привлекательных людей. Явно не таких, как Фута. Он действительно хотел принять дозу, упасть в пучину разврата и безудержного веселья; однако, отхаркивая в очередной раз кровь, Фута почти царапал края раковины, еле стоял на дрожащих ногах, и твёрдо думал: «Никогда больше». Если бы сестра видела, каким он стал, если бы она знала, чем её любимый младший брат занимался вместо учёбы... Скорее всего, сделала бы с ним вещи похуже. В таком состоянии он и вернулся на учёбу. Подавленный, разбитый и отчаявшийся. Но за неё отец платил деньги, и если Фута вдруг бросит обучение, его и правда «подавят». И разобьют лицо. Отец и так недоволен новостями о прогулах и успеваемости, ведь сын вообще ничего, блять, не успевал. Первую пьянку можно было списать на плохое самочувствие, ну, заболел, бывает. Со всеми случается. Однако семья не могла вечно разрешать ему сидеть дома и отходить от наркотиков, верно? Поэтому он взял себя в руки и наконец вышел в свет. И ничего, очевидно, не поменялось. В первый же день никто его не заметил, к счастью, — Фута мог побыть наедине с собой и ни с кем не общаться. Нет сил на них. Даже с друзьями не пересекался, не уверен, что можно называть их друзьями — они даже не спрашивали всё ли у него в порядке, когда он прогуливал днями и редко выходил в сеть. Но не сказать, что он обиделся. Вовсе нет. На самом деле Фута сам бы не стал с собой общаться — выглядел так, словно собрался на похороны. Свои. Потому ничего странного, что одногруппники его избегали и предпочитали оставить в покое; только Румери пару раз спросил, что он делал на «выходных», и предложил снова собраться компанией после учёбы. Впрочем, почему бы и нет? Не помешало бы проветриться и поговорить с кем-нибудь, кроме родственников и Микото, иначе так и с ума сойдёт. Сестра любила поболтать о женских штучках, искала повод позвонить с работы и спросить, какой цвет лака подойдёт под сезон. А в последнее время у неё появился весомый повод посреди ночи справиться о здоровье брата; Фута надеялся, что она ничего не поняла. Ну, как он знал, обычно у наркоманов зрачки расширяются, — возможно, заметила. Отцу, как обычно, некогда, так что общение с ним сводилось к «занят, перезвоню позже». Не перезвонит. А с Микото и так всё ясно. Бесячий до жути, и единственное, что спасало — полный игнор сообщений и звонков. Вряд ли он отстанет на совсем, ибо договор подписан, адрес Футы знаком, номер телефона тоже, но. Хотя бы в универе можно было спокойно выдохнуть и прикрыться отговоркой «мне некогда, учусь» (читать: «сплю на скучных лекциях»). Друзья о чём-то болтали, а он, шатаясь, шёл позади; со стороны, наверное, они казались незнакомцами. Фута не лез в их разговоры, даже если хотелось в очередной раз поправить, что в воскресенье Ливерпуль не выходил против Брентфорда. Парни всегда делали вид, будто «шарили» за футбол, но их рассуждения просто больно слушать. — Фута, ты с нами? — Румери вдруг обратился к нему, и компания остановилась у ворот, выхода с территории универа. Обычно тут они и расходились, ибо жили в разных сторонах. — В игровой центр. — А... Ну, можно. Ему без разницы, куда идти. Он просто не хотел возвращаться в тот переулок; дорога к дому всё равно лежала через квартал, Фута и так, и так бы столкнулся с тем, чьё имя нельзя называть. Ничего же плохого, если он посидит рядом и посмотрит, как Румери сливает карманные деньги и проигрывает пять раз подряд; он по жизни неудачник, и, видимо, компенсирует свою ничтожность травлей людей в Твиттере. — Ты сегодня какой-то заторможенный. Обычно тебя не заткнёшь. — Просто устал. — С тобой чё-то случилось за три дня? — Румери по-дружески толкнул в плечо, совсем легонько, но Фута чуть ли не рухнул на асфальт. — Колись. В запой ушёл? — Да под кайфом был, сто проц. Смешно им. Фута хотел бы посмеяться с ними, не будь эта глупая шутка правдой, но решил вообще промолчать под их звонкий смех. Не стоит портить последние «хорошие» отношения. — Бросьте, он бы не стал. Чё б не случилось, главное, чтоб ща всё норм было. «Хоть кто-то не считает меня наркоманом». Авикс прекратил этот бессмысленный разговор и напомнил, что они вообще-то собирались в игровой; иногда он душнила редкостная, а иногда прям спасал. Фута, борясь с желанием уйти и не ссориться лишний раз с друзьями, глядел в сторону дома и ныл от скуки. А вместе с ним ныл и затылок, наверное, давление поднялось; слушая ребят, Фута попытался размять шею и заметил на дороге у тротуара знакомую белую машину. На миг все звуки вокруг стихли, Фута не слышал друзей, их шуток, возгласов и жалоб на физ-ру; время будто остановилось, когда он увидел его. Микото. В привычном кофейном пальто и солнечных очках, со стаканом кофе и стами процентов самоуверенности. Стоило двоим переглянуться, как он спокойно подозвал Футу пальцами, напоминая, что надо уладить одно дельце. Что этот придурок тут забыл? Почему именно сейчас? Чёрт, это же не потому, что Микото снова проигнорили? Как он вообще узнал, во сколько кончаются пары? Фута не мог — и не хотел — бросить друзей и пойти к нему, те ведь сразу догадаются. Сплетничать они любили не меньше девчонок. Он стоял как вкопанный, не отводил взгляд от Микото, желал убедиться, что тот ничего не выкинет и продолжит ждать у машины. — Ну, идём? Фута? — Его вернули в действительность, и он даже забыл, где оказался. Блеск золотых колец и солнечных очков застыл перед глазами, пришлось сильно напрячься, чтоб хоть что-нибудь разглядеть. — Реально чёт приуныл сегодня. Всё норм? Да, конечно. Не считая того, что он мечтал отсюда тактично свалить. И от ребят, и от этого недоразумения с подворотами, потому что кто в здравом уме подворачивает штаны осенью? — Да... Но мне надо уйти. Взгляд на Микото друзья быстро подцепили, и все как один подозрительно на него покосились. Твою мать. Сам себя выдал. — Ты его знаешь? — Румери в очередной раз присмотрелся к Футе, выуживая из него крупицы стыда. Из всех троих он был той ещё занозой. — Ясно-ясно. Вот оно что. Папика нашёл, типа? — Он не... — Фута очень старался сохранять спокойствие. По крайней мере до последней фразы, что отозвалась у всех троих натянутой усмешкой. — Тебе ебало набить? От такого Румери резко замолк. Ну никто из них обычно не ожидал ответа от Футы, хоть он и часто ругался. Просто странно видеть, как маленькая собака гавкает на пса побольше. — Да ладно, всего лишь шучу. — «Были бы ещё твои шутки смешными». — Иди, раз так надо. Наконец Фута от них отвязался. Но остался ещё один придурок, что мешал ему спокойно жить. Он коротко попрощался с друзьями и пошёл к Микото, с дрожью в теле сжимая лямку рюкзака. Фута точно пожалеет, если заговорит с этим идиотом на глазах у всех. Надо придумать отговорку и на этот случай. Слишком много оскорблений вертелось на языке, чтоб выбрать какое-то одно. От вида Микото, неспешно пьющего кофе, сохло во рту; как бы ни хотелось выхватить стакан и облить в отместку его светлую рубашку, Фута лишь сжал кулаки и злобно выдохнул. — Ты. Ты чё тут делаешь? — Микото сначала опешил и указал на себя, как будто рядом кто-то ещё кроме него был. — Не позорь меня перед друзьями. — Позорить? Я так плохо выгляжу? Микото всегда так нелепо одевался, но было в нём что-то привлекательное — не только дорогие духи, которыми несло за километр, и не только золотые безделушки. Пусть хоть мешок из-под картошки на себя натянет, будет выглядеть как айдол с обложки корейского журнала. И опять Фута возвращался к тому, что он ему нравился лишь внешне. В первую встречу он правда купился на приятный голос и красивое лицо, поэтому доверился, как последний идиот; всего-то надо было обнять за плечо и предложить выпить, и Фута сразу растёкся лужицей. — Нет. Я тебя не про это спрашивал. И вообще не уходи от темы! — А ведь сам только что смотрел на него влюблёнными глазами и думал о какой-то слащавой фигне. — Садись. — Никуда я с тобой не поеду. Он никак не ожидал получить отказ и даже завис на секунду. Может, раньше бы Фута и сел в машину, не задумываясь, ибо доверял Микото, хоть они и знакомы-то всего несколько дней. Он умело притворялся добряком и порядочным человеком, со своими тараканами, конечно, однако теперь Фута держал в голове, что разговаривал с преступником: Микото мог не единожды кого-то убить, затравить, испортить кому-то жизнь, а затем скрыть это за сияющей улыбкой и хорошим поведением. Так что кто знает — вдруг Футу потом будут находить в пакетах. — Всего лишь хочу отвезти домой. — И сам дойду. Не могу доверять после всего, что ты сказал. — Мы же часто оставались наедине? И я тебе ничего не сделал, ну, кроме того самого. — Неужели он правда не понимал, что накосячил гораздо сильнее, и его выходка не заключалась лишь в наркоте? — Я тебя не трогал. Что не так? — Тебе перечислить? Если б Фута правда взялся перечислять все его грехи, от мелких до крупных проёбов, они бы тут остались на ночь. Так что Фута просто отошёл от него и сел в машину, показательно хлопнув дверью, и бросил рюкзак на соседнее. — Грубо вот так уходить. Пристегнись. Фута только залез сюда, а уже успел надышаться отвратным одеколоном. До того, как правда вскрылась, ему нравился этот лимонный запах. От напирающей злости не сразу нашёл ремень, еле как пристегнул его, выругался и стал ждать, когда. Микото лишний раз поправит чёлку перед зеркалом. Зачем он так заморачивался над укладкой? Ему достаточно причесаться, и можно выходить на улицу. — Ты меня долго ждал вообще? — Приехал ровно к концу занятий. А что? Более чем странно... Фута точно не давал ему своё расписание и точно не говорил, на какой специальности учится. Но ему влом разбираться; он скрестил руки на груди, всем видом показав, что снизошёл до Микото и сделал ему одолжение. — Из-за тебя друзья считают меня педиком. — Прям трагедия. — Не «трагедия», но Румери мог каждому растрезвонить. Казалось бы: кому не всё равно? Однако их одногруппники слишком падки на слухи разной степени дешёвости. — Как раз хотел предложить тебе свидание. — Какое нахуй свидание? — Романтическое? Прежде чем такое ляпнуть, хоть бы в глаза смотрел, а не переглядывался через зеркало. Они совершенно точно больше не «встречались», Фута предпочёл забыть про эту интрижку как про страшный сон. — Ты где головой ударился? В любом случае ничего не получится — их связывали лишь «деловые» отношения, так сказать. Фута хотел поскорее вернуть долг каким угодно способом и прекратить общение, чтоб снова не вляпаться в неприятности и ненароком не втянуть семью в разборки. Играть в любовь у них уже не получится, но Фута бы не отказался пойти на свидание и развлечься за чужой счёт. Ну, а что? Футу обманули, почему он тоже не мог развести Микото на деньги? — Фута, я... Я не знаю. Зря втянул тебя в это. — «Ну хоть теперь-то дошло». — Ты ещё не думал над предложением? — Сомнительное. Каждое из них. — Понимаю. Но тебе всё равно надо вернуть деньги. Так что, пожалуйста, не тяни. — Пожалуйста? Не ослышался ли Фута? — Не хочу, чтоб у тебя потом были проблемы. Фута и сам не хотел. Ну, мало кто будет в восторге, увидев свой долг в шесть миллионов, верно? Да и где гарантия, что его снова не облапошат и не убьют, продадут или вскроют? Микото ничего не мешало после выплаты долга ехидно подложить новое «дело», или просто избавиться от Футы до того, как он что-либо предпримет; в контракте ведь указано: «после смерти тело переходит организации». — Слушай. — Он выглянул в окно, будто искал там друзей, однако у ворот уже было пусто, а на улице постепенно темнело. — А если я продам свои органы? Опасный вопрос. Но всё же интересно, мог ли Фута погасить сумму самим собой, или ему обязательно надо найти другого человека. Хотя тогда он рисковал умереть; представлял, как исчезнет, а семья будет его искать по всей столице, — при мыслях о смерти в нём всё съёживалось от страха, однако Фута им упивался. Все люди боятся умереть, неважно, хотят они покончить самоубийством, или просто сходят с ума; боязнь смерти — это естественно. Но естественно ли возбуждаться, думая, как близкие после твоей смерти будут страдать? — Хочешь так погасить долг? — Фута кивнул, зная, что Микото всё равно видел его через зеркало. — Тогда я просто тебя убью. — Зачем?! — Чтоб не мучился. На шутку не похоже. Футе не стоило лишний раз играть с огнем; то, как Микото спокойно сказал об убийстве, будто это сродни мытью посуды, насторожило. «Чтоб не мучился», хах. А ведь он прав. Порой Фута хотел, чтоб его уже пристрелили, и ему не пришлось бы ходить на скучные пары, а после занятий смотреть на смазливую рожу Микото. — Ну, так. Что со свиданием? Он правда думал, что слова об убийстве располагают к романтике? — Давай не сейчас. Ну, понимаешь, надо разобраться с долгом. Дальше как пойдёт. — Буду ждать. Но больше не разочаровывай меня.

***

На удивление, Фута добрался домой «без происшествий». Микото молчал почти всю дорогу и довольствовался тихой музыкой из динамиков, словно был в машине совсем один. Не задавал лишних вопросов, не возвращался к теме. Ну и хорошо. Фута не торопился соглашаться на аферу; у него остался всего день на подумать, и тянуть время вряд ли получится. Но когда ему думать, если он не мог даже на учёбе сосредоточиться? Спал часа три, глаза слипались, а записи в тетради расплывались жуткими пятнами. У него почерк не самый ровный, а теперь иероглифы выглядели так, словно Фута всю ночь пил водку; вместо записей лекций проклял семью историка до пятого колена. Чтоб не заснуть, пытался напрячь мозг хотя бы рисованием; рука Футы выводила неровные штрихи, и все они подозрительно складывались в знакомый профиль. Вырисовывались гладкие черты, небрежная укладка и, самое главное, — пирсинг в ухе. Да, Микото его вымораживал, использовал и выводил, вбрасывая ужасные фразы, чтобы позлить. Но Фута не мог ничего поделать с тем, что конкретно на этого парня у него стояк. На его внешность, точнее. Приходилось мириться с мыслью, что прошлый понедельник у него был насыщенный — в первый раз выпил, попробовал наркоту, потрахался, и всё это с одним человеком. Теперь Фута размышлял над тем, что яблоко раздора между ними — мефедрон и контракт. Не будь их, он бы продолжил в том же духе и, наверное, в итоге бы спился. Никогда больше не полезет к этому ублюдку, как бы ни хотелось. Он двадцать лет гордо держался девственником, ещё продержится, если понадобится. Каким бы сентиментальным Фута иногда ни был, стоило признать — в отношениях его больше интересовала плотская сторона. — Ну как? Хорошо провёл время? — на плечо легла тяжёлая рука, и Фута сразу почувствовал духоту. Румери ни с того ни с сего обратил на него внимание, хотя довольно долго сидел рядом и молча наблюдал за наброском. — О чём ты? — Не буду же я вслух говорить. Фута всё равно понял, о чём речь, и лишь поморщился как кот. — И всё же, кто это? — Он ткнул в грубый рисунок, что был сделан от балды, и продолжил бы его рассматривать, если бы Фута не закрыл тетрадь. — Твой парень тип? — Нет. Пожалуй, это полуправда. Хотелось бы, чтоб Микото его вообще не знал, забыл о его существовании. Чтоб они никогда не пересекались в том проклятом переулке. И одновременно с этим Футу невольно тянуло к нему, возможно, он просто желал принять ещё дозу. Друзья, наверное, догадывались, что у него не совсем традиционная ориентация. Он не вешал на себя ярлыки; какая разница, кто с кем спит, главное, чтоб все выспались. Да и Футе не подойдут ни «гей», ни «бисексуал»; для него пора вводить новую ориентацию — «стоит на мразей». — Ну не хочешь, не говори. Слава тебе Боже, он не стал допрашивать, Фута бы точно тогда спалился. Странно. Если взгляд Румери цеплялся за вещь, из которой можно поднять спор или скандал, или которая хотя бы тянула на «повестку дня», он готов был умереть, но узнать совершенно всё. Когда это он начал считаться с чужим мнением? Но стоило отвлечься Румери от него, как пристал другой человек. Староста. Вчера её не было, по словам одногруппников, она тоже начала прогуливать. Девушка нависла над ним с чересчур грозным для её низкого роста взглядом; всегда пыталась казаться строгой, на деле обычная девчонка с такими же девчачьими мыслями. — Та-ак, а Каджияма не хочет обсудить свои прогулы, случаем? — Да-да... Снова заболел. Если врать, так до конца. — Отойдём на пару слов? Фута ощущал себя перемолотым перцем, а всё равно с усилием поднялся с места и нехотя последовал за миниатюрной девушкой, что отвела его в коридор, подальше от чужих глаз. Непонятно, зачем такая скрытность. Кроме той ответственности, что навалилась на плечи Футы, ему и нечего скрывать. Вряд ли дело только в прогулах. Раньше, на первом курсе, Фута бы обрадовался вниманию от старосты — наконец его любовные посты в Твиттере оправдали старания. А сейчас она не больше, чем просто одногруппница; Фута в любом случае уже нашёл того, кто ему сполна ебёт мозги. Глухой стук туфель — единственное, что он слышал в стенах коридора. Но когда всё стихло, Фута резко остановился. — И зачем ты меня привела сюда? — Чтоб никто не подслушивал, очевидно же. Да кому они нужны? Впрочем, Фута спокойно выдохнул, потому что избежал допросов от Румери и мог поговорить с вменяемым человеком. — Не думаю, что тебе интересно, но всё же. — Она поправила чёрную юбку и отошла к окну, что осветило её и без того белые волосы. Похоже на кадр из сопливой ромдрамы, Фута на миг подумал, что она сейчас трагично воскликнет: «Мы расстаёмся!» — Я бросаю учёбу. — Э? С чего вдруг? Не то, чтоб его расстроила эта новость. Однако впечатлила. Староста училась вполне прилежно, и Фута сказал бы, что она горела выбранной профессией, общалась с каждым в группе. Между ними двумя были сложные отношения, потому что его преследовал стыд за написанное в Интернете, но, пожалуй, девушка не была с ним груба. Просто, наверное, посчитала, что он странный тип, или тот самый «тихий парень с заднего ряда». Зачем она сказала об этом ему? Они ведь не друзья, не приятели, их связывала лишь общая профессия и теперь Котоко. — Хочу попробовать вернуться в следующем году. Или ещё позже. Но это не так важно. Сама же начала говорить об этом, и вдруг уже «не так важно»... Фута всё-таки никогда не поймёт женщин. — Знаешь, Котоко рассказала мне о твоей болезни. — «О мефедроне?» — Ты её напугал. Передала быть осторожнее. То же самое она говорила в последнюю встречу. Всё же Котоко была права. Фута должен был бежать от этих отношений, от этого тёмного переулка с плохой лампочкой, изначально должен был пройти мимо Микото. Тогда бы он не вляпался в болото под названием «договор», что окончательно привязал его к сомнительной организации. И к сомнительному парню в нелепой рубашке с подсолнухами. — Ты так резко пропал, что я тоже разволновалась. Нужно было хотя бы предупредить. — Извини. Но я правда почти сдох. — Верю-верю, — она слегка усмехнулась. Её и без того светлые глаза ещё больше сияли, когда староста улыбалась. Кажется, Фута нашёл свой типаж. — Ты не виноват. — И всё-таки, почему ты уходишь? Ей понадобилось время, чтоб собраться с мыслями. Возможно искала подходящие слова. Или подходящую ложь. Фута бы и не понял, если бы она соврала, и на любой ответ пожал бы плечами, ибо ему не сильно-то и интересно. — Денег нет, я всегда на подработке. Сомневаюсь, что смогу учиться дальше. — Звучало знакомо. У Футы был долг, который придётся, видимо, выплачивать всю жизнь. Но бросать учёбу он не планировал, пусть ему и не нравилась профессия, которую выбрал отец. — Если б не долги родителей, я бы сюда не попала. — Поэтому одолжила конспекты? — У Котоко? Ну, да. Хочу прийти на юриста. — Работаешь, чтоб погасить долги родителей? — Неохотно кивнула, скорее всего не поняла, зачем Фута переспросил. — А если б у тебя был выбор... Что бы ты сделала ради денег? — Неловкий вопрос... Наверное, всё? Всё. Совершенно всё? Фута, впрочем, ответил бы так же: его загнали в тупик, не оставалось ничего, кроме как согласиться и вести вместе теневой бизнес. Каким бы мерзким и грязным тот ни был. Староста оступилась, словно заметила в его глазах безумный блеск. Такими темпами он скоро превратится в человека, которого ненавидел всеми фибрами души. — Странно прозвучит, но ты не думала, допустим, продать почку? Или другой орган. — Если смогу без него жить, почему нет? Но за это ведь не платят. Вопрос озадачил её настолько, что она склонила голову набок, будто уже представляла, какой орган можно продать и можно ли продать вообще. На её месте Фута бы тоже засомневался; даже если бы ему обещали, что в будущем найдут донора и вернут орган, он бы не согласился сотрудничать с мафией или другими «плохими ребятами». — Ну, да, не платят. Но есть один вариант. — Ты реально странный. — Хотя, подумав, она спросила: — А что за вариант...?

***

Микото снова ждал у ворот. Краем глаза Фута замечал, как на него смотрели прохожие студенты, хотя он просто стоял рядом с машиной и деловито пил кофе. Если б Фута не был с ним знаком, решил бы, что подозрительный тип какой-то. Сутенёр, не иначе. Он приспустил солнечные очки, будто оглядывая жертву — девушку, что ростом еле доходила ему до плеч. Фута написал, что сегодня придёт не один, что нашёл заинтересованного человека, а Микото ответил лишь брезгливое «ну, приводи ко мне». — Вечера. Значит, *****? — Да... Здравствуйте. — Она резко вспомнила о манерах и слегка поклонилась. — Ой, ну, — почему-то он сразу замешкался и начал искать одобрение в глазах Футы, — не надо так строго. Считай, мы друзья. Именно так он и обвёл Футу вокруг пальца, открытостью и теплом, ласковым «братец». Сейчас-то понятно, что Микото стремится поскорее смазать между ними границы, подобраться поближе и сбить с ног. — Обо всём в машине. — Как подобалось порядочному парню, он открыл дверцу, приглашая девушку сесть. Фута бы никогда не согласился, ну, на месте девушки. Стрёмно всё-таки. — А Фута будет с нами?! Вопрос ошарашил обоих. Ну, очевидно же, Фута не мог просто её оставить с этим придурком. Можно сказать, он в ответе за жизнь и здоровье старосты; хоть он и сам буквально отдавал её на «съедение» чудовищу, надо же убедиться, чтоб Микото ей не навредит в дороге. Однако её смелость поражала. Да, с незнакомым парнем ехать куда-либо опасно, но ещё опаснее, когда таких парней двое. Девушка наверняка доверяла Футе по принципу «он ещё никому ничего плохого не сделал, да и я его знаю уже год». — Конечно. Не могу же я его просто так отпустить. В его глазах скользнула насмешка, читался упрёк. Ну да, взял и просто дал Футе сбежать, несмотря на проделанную работу; не обязан гладить по голове и говорить, какой он молодец. Фута бы всё равно никуда не делся, во-первых, потому что Микото знал его адрес, во-вторых, потому что знал, где он учился. И, похоже, знал расписание занятий. Фута предпочёл сесть на заднее. Девушка на удивление сохраняла спокойствие, но сжатые почти до белых костяшек пальцы выдавали то, как она боролась с страхом внутри. Пристально смотрела в одну точку, куда-то на Микото, наблюдая за его движениями. А он ничего ужасного пока и не делал, только вытирал руки от пролитого кофе. Вот распиздяй. — А ты так и не представился, — выдала она после долгого молчания. — Микото, если это так важно.  Фута лишь слушал их разговор, ибо он его не касался. Взрослые люди, сами разберутся. Но всё же смотря в закатное небо, он улавливал обрывки слов. — Мне всего лишь нужно пройти медосмотр? — По сути, да. В любом месте, где тебе удобно. — А это разве легально? Ну, конечно нет. Никто не заплатит донору, ибо это на безвозмездной основе, а здесь предлагалась, вероятно, полная сумма. Футе стыдно, что он втянул её в криминал, но по-другому никак не получалось отвертеться от долга; к тому же староста сама согласилась от отчаяния и желания помочь близким, Фута был всего лишь посредником, что познакомил её с «нужным человеком». — Ну... Ну, нет, — замялся, но сказал правду. Отлично. — Это всё тайно. У нас налажена сама база, но искать доноров трудно, даже если предлагаем деньги. — Разве донорами не становятся посмертно? Нельзя ли просто забрать чьи-то органы? Странно, что её это вообще волновало. Хотя из интереса Фута бы тоже спросил. С этим ведь и мороки меньше, чем с поиском живого подходящего донора; Микото будто издевался над ним, подталкивая пустить знакомых под нож и потом страдать от вины. У него должно быть достаточно связей, чтоб, например, использовать чей-то труп. — Хороший вопрос. Но мы ведь не врачи. — От его слов староста расслабилась, но Фута бы наоборот попросил немедленно остановить машину и выпустить его.  — Посмертно донорами становятся обычно в больнице, в реанимации. Сомневаюсь, что нас туда пустят. — Понятно. Когда ты говоришь «мы», имеешь в виду вас двоих? Фута обернулся и сразу столкнулся с ней взглядом. Да чтоб он, ещё с этим ушлёпком работать... Впрочем, он и так с ним работал по контракту, в чём-то она была права. Фута совершенно точно не собирался участвовать в этой заварушке, его задача была найти донора и погасить долг, свою часть он выполнил. Дальше не его забота. — Нет-нет, братец Фута тут не при чём. — Хм. А он сам не хочет стать донором? — У меня плохое здоровье, сама знаешь, — Фута впервые за их разговор что-то прошипел и сразу отвернулся к окну. Правда же. Зрение ужасное, с нервами плохо, а как известно, все болезни от нервов. Да и его ломало от мефедрона, вряд ли бы его взяли на место донора, узнав, что он хоть раз принял дозу. Зачастую пути назад нет. По крайней мере ему так казалось: один раз принял наркотик, и затем вряд ли остановишься без посторонней помощи или без каменной воли. — Если вопросов больше нет, можешь идти. — Микото достал из бардачка сигареты. — Фута скинет мой номер. «Ещё чего». — Спасибо, что подвезли. Машина остановилась в незнакомом ему районе. И не заметил, как приехали — загляделся в окно. Староста жила не так далеко от вуза, в целом могла дойти пешком. Она схватила сумку и вышла, не кинув и слова на прощание. Фута надеялся, что теперь и его домой отвезут, но Микото никуда не спешил — спокойно закурил, провожая холодным взглядом девушку. Стекло бы не смогло сравниться с остротой и колкостью этого взгляда; Микото явно не смотрел на пассажира, что ожидал его на заднем сиденье и уже напряжённо обнимался с рюкзаком. На миг Фута подумал, что его отсюда выгонят вслед за старостой. В действительности вторую поездку Фута сидел как на иголках. Запах подвески с лимоном, чересчур тугой ремень и такой же тугой водитель. Начал понимать девушек, которые боятся ездить одни в такси; он находился в машине с маньяком, и точно знал, что это ни черта не обычный человек, что выполняет свою работу или подвозит из доброты. Пусть с ним ничего и не случилось за эти два дня, — кто знает, сколько Микото сможет притворяться нормальным? — Вернёмся к вчерашнему разговору. — Он резко перешёл на привычную улыбку, словно только что и не было жуткой тишины, стряхнул пепел в рюмку, видимо, самодельная пепельница. — Не надумал насчёт свидания? — Я ведь уже сказал. Ему б сначала убедиться, что Микото ничего не сделает со старостой. Для Футы она не сильно важна, как человек... Но однажды он уже наломал дров, и теперь не собирается повторять предыдущей ошибки. Не собирается загубить ещё одну жизнь по своей наивности. — Бу-бу-бу. — Фута не поверил своим ушам, услышав, как Микото по-детски дразнился. — Многое теряешь. — Вот чем бы ты предложил заняться? Кроме как долбить меф. Фута примерно понимал, зачем люди ходят на свидания. Расслабиться, пообщаться друг с другом, получить приятный опыт. Но с этим-то уёбищем о чём говорить? С ним и так всё понятно: Микото не стоит узнавать ближе, на него даже не стоит тратить время, лучше поберечь здоровье. Ибо это тот случай, когда чем дальше, тем больше спотыкаешься о скелетов в шкафу, ещё и извинений у них просишь за беспокойство. — Ну, мы могли бы пойти в кино? А дальше как получится. — Кино? Для тебя дёшево как-то. — Не секрет, что свидание выгодно ему только в плане денег. Посмотреть фильм, поесть за чужой счёт, — вот это для Футы. На что-то большее Микото не тянет. — Короче, я подумаю.

***

Фута проснулся до будильника. Пять грёбаных утра, а на стоянке у чьей-то машины яростно визжала сигнализация, и, судя по грохоту вокруг, соседи повставали с кроватей. Блять, каждый день одно и то же. И почему надо было обязательно поселиться в этом проклятом районе? И заснуть обратно не получилось, хоть соседи и выключили сирену. В ушах стоял звон, не похожий на сигнализацию, скорее, это был звон литых колоколов. Он преследовал Футу с самого начала отходняка, так что он со временем привык. Встал с постели, лениво влез в домашние тапки и первым делом проверил телефон; не знал, что хотел там увидеть, может, уведомление из Твиттера, или пропущенный, или наконец сообщение от отца. За спиной громко ругалась семейная пара, наверху бегал маленький ребёнок; как же Фута ненавидел эти бумажные перегородки, которые почему-то назывались стенами и потолком. Вот вообще слышно: и как соседи ссорятся, как моются, как смотрят телек. Не удивится даже, если они слышали вопли Футы в ночь прошлого понедельника. Он пялился в экран, пытаясь разлепить сонные веки, морщился от белого света. Если б телефон не завибрировал, Фута бы так и рухнул на кровать. Звонок от неизвестного номера. Спам? Или шутка? Собственно, без разницы — Фута всё равно ответил из интереса. — Всё-таки не спишь? — Мурлычущий голос на том конце покорёжил Футу до мурашек. — Видел, ты зашёл в сеть. — А тебе-то чё от меня надо? Пять утра. — Да знаю. — Судя по шороху, телефон отложили в сторону. — Мне просто одиноко. Поглядите-ка, романтик ебучий. Меньше всего Фута желал общаться с ним, но раз его разбудили соседи из всех квартир рядом и чья-то машина, которую, видимо, пытались угнать, — в их районе это обычное дело, — то другого выхода не остаётся. Фута собрался с силами, чтоб выйти проветриться на балкон. С третьего этажа было прекрасно видно стоянку и соседей, что громко выясняли отношения между собой из-за разбитого стекла в машине. И почему это должны слушать люди вокруг? От такого вида невольно хотелось затянуться сигаретой. — Ты тоже только встал? — Он облокотился на стальные перила, не сводя глаз с занимательных разборок. Теперь кроме противного слащавого голоса он слушал и не менее мерзкие оскорбления, какими щедро раскидывались соседи на весь их маленький спальный район. — Да вообще-то час назад. На работу нужно. — Так рано? Фута понятия не имел, в чём заключалась его работа и загадочная должность «помощник управляющего». Вряд ли Микото станет посвящать его в свои тёмные дела; договор установил между ними рамки, за которые обоим не следовало выходить, иначе пострадает самая слабая сторона. Можно сказать, Фута знал ровно столько, сколько полагалось для сотрудничества, ни больше, ни меньше. — Тебе не понять, ты же не работаешь. — Разве я не работаю на тебя? Забыл уже? — Ну это ненадолго. Если быстро управишься, конечно. Хотелось бы. Очень, блять, хотелось бы. Фута боялся неизвестности, боялся того, что выплата долга может растянуться на года. Не верил в честность своего «начальника»; сейчас просит шесть миллионов, потом семь, и так до бесконечности, пока не вытянет последние гроши. Пока что Фута видел их договор как издевательство; наверное, Микото хотел приковать его к себе, и деньги — лишь предлог. Но какая ему с этого выгода? — А чего ты проснулся? Или не спал? Фута мог бы сказать, что сейчас на его глазах из-за страховки дрались соседи, а где-то вдалеке орала бродячая кошка, чей вой мучил даже больше сигнализации, но зачем Микото знать такие подробности? — Да отходняк всё ещё. — Бедняжка. — Иди нахуй, а. Это твоя вина. — Что такое? Все мысли обо мне, вот и не спится? — Фута понял, что его бесит в голосе Микото, — он часто тянул слова как жвачку, и даже без выражения лица было очевидно, что он ехидно улыбался. — Надеюсь, они хоть приличные. — Ни одной. — «Мечтаю тебя убить, расчленить и сжечь». — Знаешь. Я бы честно не отказался покурить...