Нирвана

Блядская работа, блядский бар, блядский отец. Почему надо вставать в четыре утра, чтоб разобраться с этими ебучими поставками? Кто, нахуй, не спит в такое время? Ну, конечно, Микото, что сидел в холодной машине и уже представлял, как придёт в любимый бар и снова увидит пьяные рожи клиентов, как на него накричат за просрочку оплаты, ещё и накинут сверху процентов; это не стоило его жалкой зарплаты в двести тысяч. Он пролистывал контакты; большинство коллег ещё не удосужились встать. Зато Микото с самого утра за рулём. Как бы хотелось послать всё к чёрту, но тогда неизвестно, что с ним сделает отец; он хорошо устроил Микото, позволяя ему развязно себя вести, при этом требовал слушаться и выполнять работу достойно. Нельзя было уйти по ещё одной причине — вряд ли его примут на приличную работу с татуировкой. Смотря на осточертевшие имена знакомых, рядом с которыми мозг дописывал «был в сети когда-то никогда», Микото и не заметил, как на вершине списка оказалось горячо любимое имя, что он никак не ожидал прочесть в такую рань. Всего лишь два слога согрели его больше, чем водка из сливы, настолько, что он вмиг оттаял. Ну как он мог злиться на своего рыжика? Но как бы Микото его не любил, он уже подорвал к себе доверие, понимал, что так легко и непринуждённо они вряд ли когда-нибудь пообщаются. Решил всё-таки попробовать позвонить с домашнего. Какая морока с этими двумя телефонами, хотя иногда они спасали — Микото просто выключал рабочий телефон, и резко на душе становилось спокойно, а клиенты и коллеги не подозревали, что он от них гасился. Футе он мог дать и личный, потому что тот из принципа не звонил. Он легко набрал номер и услышал тревожные гудки, скрестил пальцы, надеясь, что его не продинамят. Отложил телефон и поставил на динамик, когда гудки затянулись. Догадался, наверное. Микото взял банку энергетика с гордой надписью «0% сахара», вскрыл ключ, и сразу же на светлые джинсы с шипением закапала газировка. Блять, ох, блять, ёбаный энергетик! И как не вовремя прекратились гудки. Микото быстро нашёл салфетки, чуть не перевернув пепельницу. — Всё-таки не спишь? — попытался звучать естественно и надеялся, что на другом конце не слышно, как он вытирал руки. Боже. Никогда так ещё не терялся. Позвонил ни с того ни с сего, и судя по хриплому голосу, Фута не желал с ним общаться. Точно не в пять утра. Но его небрежные, грубые слова заряжали больше любого энергетика, и при этом не таяли на языке тошнотворным сахаром (ага, как же, энергетик с 0% сахара — ничего приторнее этой фигни ещё не придумывали). Говорил сквозь зубы, скорее всего, скрывал пренебрежение, а Микото хотелось его слушать и слушать. — Знаешь. Я бы честно не отказался покурить... Никогда бы не подумал, что услышит такое от Футы. Он же всей душой ненавидел курящих, по крайней мере, в первую встречу. Похоже, Микото не следовало давать ему сигареты так часто. Но его правда заводило делить одну сигарету, перекладывать её из своего рта и считать это косвенным поцелуем. Знал бы Фута, как трепетал Микото, прикладывая пальцы к его губам и просовывая окурок. Навевало неприличные воспоминания. Но не будет же он вываливать все эти подробности? Футе не стоило знать, в каких самых грязных фантазиях его представляет измученный и больной мозг. — С другого номера-то чё позвонил? — Вдруг перевёл тему и сбил Микото с его отвратительных мыслей. — Это личный. Э, ничего же? — Не. Но я бы тебе и так ответил. — Вот блин. — Хочешь пойти в кино, да? От вопроса он чуть не выронил банку. Нашёл время обсуждать свидание. Но Микото соврёт, если скажет, что не мечтал сорваться с работы и вновь почувствовать вкус слащавой романтики; всё равно, где они проведут это свидание — он просто будет вне себя от счастья держаться за руки и ловить томный взгляд зелёных глаз. Да хоть будут лежать на траве и смотреть на звёздное небо, пока не поймут, что у них вообще-то палатку спиздили. Вмиг вернулся в действительность, вспомнив, что Фута сказал про кино. «Как-то дёшево для тебя». Он не знал, что Микото выживал на лапше и редко мог позволить себе развлечения, поэтому простительно на первый раз. — Можно завтра, если ты не занят. — Почему передумал? — Стухну тут со скуки. — Звучало неубедительно, однако без разницы — если он согласился, то уже хорошо. Уже прогресс. — Но это не свидание, понял? Продолжения не будет. «Да у меня бы денег не хватило». И к себе бы Микото не смог его притащить, ибо дома нет времени убраться, везде бардак и энергосы, а в холодильнике дай Бог есть банки с супом. Микото почти не бывал в квартире: приходил, принимал душ и заваливался спать, иногда дрыхнул прямо на пороге, махнув рукой на домашние дела. — Понял. Обойдёмся без рук.

***

— Налей ещё. — Микото прилёг на стойку, прикрыв красное лицо рукавом и ожидая следующий бокал вина. Без понятия, сколько времени, вечер, ночь — в баре всегда оживлённо. Бесила музыка и шумные посетители. Как же хотелось порой оглохнуть. — В честь чего пьём? — Словно не догадался, что Микото просто заебался от работы. Хоть иногда он же мог позволить себе выпить? — За руль ты точно не сядешь... — Лягу спать в кабинете, — голос надорвался, но Микото не отказался от выпивки. Потянулся к бокалу, как только его заполнили вином, однако не смог поднять голову от бессилья. — Приберёг бы на завтра. У тебя же день рождения? — Да... Не похуй ли? На самом деле он давно перестал радоваться такой мелочи, как день рождения. Не хотел праздновать своё приближение к смерти. Да и не было денег, чтоб это всё обустроить и пригласить друзей по-человечески, поэтому он просто выпивал и читал поздравления, что не менялись из года в год. Хотя на этот раз всё иначе. По крайней мере, ему надо постараться не упасть в грязь лицом перед Футой. «Свидание» с ним — уже лучший подарок, что Микото мог получить. — Из раза в раз одно и то же, — он облокотился на стойку и схватился за стакан, — заебало это лицемерие. Лучше бы я вообще не рождался. Последние слова вырвались случайно, и он поспешно проглотил их вместе с вином. Не уверен, что хотел сказать именно это. Всё-таки в жизни была и светлая полоса — до того, как Микото связался с отцом. А теперь его единственное счастье в жизни — рыжий дурак, который ещё слишком молод и наивен для него, но который достаточно зрел, чтоб сосать Микото в душевой. — Ну не надо. Ты же ещё молод. — «По сравнению с тобой так я вообще ребёнок». — В прошлом году ты был рад. Именно что в прошлом году. За это время случилось много всего: Микото прыгал от работы к работе и от койки к койке, желая найти хоть кого-нибудь сносного, заодно получить дозу дофамина и расслабиться. Личный рекорд — неделя отношений с одногруппницей, и те сложно назвать прекрасными и романтичными. Всё-таки они закончились на печальной ноте, как и почти любые отношения в его жизни. Сейчас он хватался за Футу, как за последнюю возможность измениться. Перестать блядовать и взяться за ум. В сторону красоток в баре Микото не смотрел уже, наверное, недели полторы, начиная с первой встречи. Что ж, это определённо дольше обычного. — Или ты из-за рыжего так грузишься? — Сдался он мне. — Микото опустошил очередной стакан, но не попросил добавки. — Не работает твой меф нихуя. Из-за него меня теперь прессуют. — Не твоя ли идея была? — ****** почти силой отобрал бокал, по-прежнему радушно улыбаясь; Микото знал, что это улыбка «Больше тебе не наливать». — Ну зато теперь знаешь, что так делать не стоит. Две дозы наркоты обошлись ему в шесть лямов долга. Хоть он и повесил всю работу на незадачливого Футу, а сам тупо ждал, деньги трясли с Микото. Да, договор привязал Футу к нему, отрезал все пути к побегу, и можно было не беспокоиться, что тот разгуляется на широкую ногу и исчезнет. Пиши пропало. С другой стороны, меф не действовал так, как нужно. И почему, блять, ни с кем у Микото не получалось нормально замутить? — Найдёшь кого-нибудь ещё, не парься. Найдёт. Конечно, найдёт. Ведь он заработал среди коллег не лучшую репутацию отчаянного блядуна, с которым никто надолго не задерживался. И даже не потому, что он плохо притворялся милашкой, не потому, что занимался грязной работой. Причина была в нём самом. Может, Фута был всего лишь очередной глупой влюблённостью. Пройдёт со временем. Микото постоянно думал о нём, не было ни минуты, когда он бы отвлекался на других людей в баре или на улице, потому что Фута — его типаж. Злой на весь мир, не способный перевоспитаться, грубый и совершенно невыносимый; но стоит его слегка приласкать — тает на глазах и томно дышит. Снова мысли заводили его в тупик. Пьяный взгляд упал на случайную девушку за дальним столом. Похоже, одна. Ничем не примечательная, всего лишь славная девушка, возможно, пьяная, какая разница? Микото так и находил себе любовные приключения, подсаживаясь к незнакомцам и уламывая их поехать с ним. Но иногда дело заканчивалось сразу в машине, если из Микото выветривался алкоголь. — Нашёл. — Погоди, куда... Микото еле удержался на ногах, ибо голова вскружилась от выпитого. Зато набрался сил подойти к столу и заговорить с не местной; вряд ли та была частым посетителем, ибо каждый работник, да и большинство клиентов, знали, что Микото надо обходить стороной. А девушка встретила его нелепой улыбкой, когда он подсел и спросил, не желает ли та познакомиться. Внезапно так легко на душе. Реально, чё он парился? На Футе его жизнь не закончилась. Пусть и с девушками приходилось прикидываться идиотом даже больше, ибо их доверие завоевать сложнее. — Часто тут бываешь? — косил под дурака, хотя и так знал ответ. Но не подавал виду, что в этом заведении далеко не последний человек. — Вообще я приезжая. Здесь впервые. Микото уже и не замечал, как обнимал незнакомку за плечо, а та и не против. Либо подыгрывала, делала вид, что ей интересно с ним общаться, скалила ровные зубы. Девушка о чём-то увлечённо рассказывала, а ему по большей части наплевать. Сама виновата, что доверяет личные истории какому-то прохожему, который даже её имени вспомнить не мог. Хотя Микото не раз слышал от коллег, что на него велись «жертвы» из-за привлекательной внешности и поставленного голоса, он всё ещё был для каждой — и каждого — из них посторонним, чужим. Единицы знали о его работе, и ещё меньше знало о том, что он из себя представлял. Кем же ты хотел быть, Каяно Микото? — Живёшь недалеко, наверное? — Девушка отчеканила по своему бокалу твёрдыми ногтями, заглядывая в глаза уже изрядно пьяного и озлобленного Микото, что, на удивление, ещё держался стойко. — Я на машине, так что далековато. На миг в её глазах с блеском софитов блеснуло и нечто хищное, звериное, знакомое Микото не по наслышке — жадность. Перед каждым «любовным интересом» он не забывал упомянуть про то, что у него есть деньги. Однако лишь Фута прошёл проверку на вшивость — согласился пойти с ним не из желания бесплатно выпить. Что-то другое стояло за его приходом в бар. Микото бы не пристал к нему, если бы Фута не выглядел как полное ничтожество. — Но пьяный не поведу, конечно. — Ну, а взглянуть хотя бы можно? — На машину? Можно. Бля, ну и хуйню спросил. Но оба уже на веселе, так что просто рассмеялись из-за тупого вопроса, пусть в глубине души Микото было ни разу не смешно. В нём медленно просыпалось ужасное желание, что вызвано тягой к быстрому сексу без обязательств. Ничего не мог поделать — секс уже не интересовал его настолько, как утоление иного голода. — Не только на машину. — Она вдруг взъерошила его волосы и встала из-за стола; от неожиданности Микото чуть не опрокинул пустую бутылку и вовремя её схватил. — Ну, пойдём. Потом вернёмся. Проходя мимо барной стойки, Микото лишь довольно усмехнулся, глядя на давнего друга. Ох, как же ему не нравились новые знакомства Микото; всё-таки разгребать последствия придётся ******, как старшему и самому сильному из них. Напоследок оставил рабочий телефон, мало ли, кто позвонит. Свежий воздух остудил распалённую больную голову, и Микото уже не ощущал прежней усталости. Замёрз, правда, как скотина, но это не страшно. Его поражало, как эта прелестная леди легко купилась на его напускную вежливость, лепетала на пьяном женском и неумело шутила; Микото отвечал ей натянутой улыбкой просто, чтобы не спугнуть. Пожалуй, самое быстрое согласие, которое он когда-либо получал. Любезно впустил даму в машину и сразу повалил её на заднее сиденье. Вряд ли кто-то будет за ними подсматривать — темно, людей мало, да и Микото умел справляться тихо, но всё-таки он захлопнул за собой дверь. — Опасно вот так лезть в чужую машину. — Да ладно. Мы ведь тут сам знаешь за чем. Микото успел отвыкнуть от женских рук за почти две недели, потому они казались странными, неприятными, недостаточно... Грубыми. Девушка гладила его по затылку, загребая концы волос, опускала к себе за приторными поцелуями. На губах точно останется помада. Ну и чёрт с ней. Микото не знал, чего хотел сам от себя. Или от девушки, что лежала под ним. Всё какое-то неправильное. Либо от вина так вштырило, что он не мог ничего толком разглядеть, либо от осознания, что за долгое время он наконец отлип от одного человека и даже будто забыл о нём, стало по-необычному тоскливо. Гадко. Но это ведь скоро пройдёт. Всегда так, когда расстаёшься с кем-то. Хоть Микото и не уверен, можно ли было назвать их ссору окончательным разрывом. — У тебя телефон звонит? Телефон... Верно. Он не выложил личный — только рабочий. Неужели мама вдруг вспомнила, что у неё есть сын, или сестра звонила снова поныть про бывшего или спросить про дизайн ногтей? Микото отвлёкся от дела, достал телефон и прочитал контакт. Уже и забыл, что на личном подписал его как «рыжая акула», и не мог вспомнить, почему так обозвал Футу. Какого чёрта ему понадобилось? — Можно ответить? — Да, конечно. — Девушка продолжала его обнимать, напоминая, что ему стоит поскорее закончить со всеми делами. Наверное, первый раз, когда Фута позвонил сам. Удивительно — обычно эта уёба его динамила, даже если Микото тратил время на дозвоны и сообщения. И всё равно обижаться он долго не мог, как бы не хотелось, ибо тяжёлый хрипловатый голос заставлял его трезветь, резал стеклом по сердцу и напоминал, что у Микото осталось кое-что незаконченное. Кое-что, привязывающее его к случайному парню с улицы. — Всё-таки не спишь? — Звучало знакомо. — На работу ведь не встанешь. А какая тебе разница, собственно. Микото меньше всего сейчас хотел слышать про работу — сбивала настрой. — Зачем звонишь? — Да так. Хотел сказать, что староста пойдёт к врачу только в среду. Позвонит тебе. Значит, всё-таки передал номер. Думать о другой женщине Микото сейчас не хотел, да и эта самая «староста» его не привлекала. От одного её вида хотелось рвать и метать от злости, потому что он знал — ***** нравилась Футе. — Ладно. — Занят? Мешаю? Микото оглядел девушку, что недовольно хмурилась на такой «долгий» разговор. И тем не менее терпеливо ждала, гладя крашенные концы волос и стягивая воротник рубашки. — Нет. Но я в хлам. — А. Ой. — Наверное, удивился тому, что Микото вообще пьян. При Футе он никогда не выпивал, похоже, вот и решил, что тот трезвенник. — Ты хоть не забыл, какой завтра день? — Пятница. Шестое октября. День рождения Микото... Да вроде нет. А, ну и свидание. — Отходи давай. В часов семь встретимся у бара, ладно? — Могу заехать за тобой. — Я и сам могу прийти. — Хорошо. — И, это. Ты прям сейчас пьёшь? На работе не проветришься же. — Да, знаю. — Ну ладно. Я-то сплю почти. — Какое счастье, что после мефедрона он ещё мог спокойно заснуть. Хотя Микото понятия не имел, насколько всё-таки легко давался сон его жертве. — Так что, это. Спокойной ночи. Скорее всего Фута был сонным, но оттого голос и звучал приятнее. Тягучий, немного шипящий, как энергетик, и до боли тёплый, заставляющий всё сжиматься изнутри. Микото не успел ответить — трубку сбросили. А он остался в полном недоумении, с телефоном в руке и с прижатой к сидению девушке, что наконец дождалась своей очереди на разговор. А ему уже было неинтересно. Думал о прошедшем звонке, о завтрашнем свидании и о том, какой он идиот. Выпивка совсем выбила из головы, что он, вообще-то, занят. Знакомый грубый голос напомнил, что Микото ещё ждут. Что он ещё нужен, и вряд ли дело в деньгах. Фута не тот человек, который будет набирать долги у него. Первое в жизни Микото полноценное свидание. Куда он придёт не ради выпивки и не ради денег, а ради своего беззащитного и нежного душой человека, который в нём ещё не до конца разочаровался. Скоро закончится вторая неделя, а он всё никак не отлипал от мыслей, превращая их в сахарную кашу с комочками. Жизнь его совсем ничему не научила. Как бы Микото хотел, чтоб под ним сейчас была не эта незнакомая девушка. Хотел ещё раз прикоснуться к тощей шее и горячим губам, взглянуть в серо-зелёные глаза и услышать, как Фута зовёт его по имени. Умоляет. Просит не останавливаться. Чёрт. Этот мелкий выблядок бесит. — Микото? Теперь можем продолжать? Своим женским, отвратительным голосом она вконец довела Микото до исступления. Какого хрена она ему мешала? Какого хрена он вообще согласился пойти с ней в машину? Все мысли были заняты никем и ничем, кроме Футы, воспоминаний о его теле и бессонных ночах. Микото ещё до него доберётся и сделает всё, чего так желал. Тихий вскрик. Микото сдавил шею почти до хруста; руки совсем не слушались его, а вены на ладонях закипали, набухали сильнее прежнего. А эта девка всё ещё дышала, царапала его запястья. Живучая. Совсем скоро потеряла сознание. Это главная причина, почему надолго ни с кем Микото не задерживался. Ослабил хватку, когда понял, что уже сидел на холодном трупе. Некогда он был роскошной красавицей, а теперь, — хоть кожа и всего лишь побледнела, — в глазах Микото превратился в кишащих опарышей. Он ни о чём не жалел и без малого возбуждался при виде трупа под собой; его не так сильно возбуждали живые люди, как возможность их душить. Осознание, что он за секунды мог сломать двадцать лет жизни. Ему было мерзко от того, что он поплёлся за первой встречной юбкой и забыл о Футе, и свою злость он выплеснул на невинной девушке. Наконец утолил свой голод. Отдышался, глядя на безобразное лицо, что недавно казалось человеческим, и наконец обратился к тому, кого не было с ними в машине, но кого Микото отчаянно хотел в свои руки: — Спокойной ночи, братец. Оставив труп в машине, вернулся в бар. Друг всё понял по его уставшему взгляду и коварной улыбке; меньше всего ****** любил убирать за ним последствия его пьянок. Однако всё равно согласился подвезти, ибо Микото не в состоянии сесть за руль; по дороге они съехали в безлюдное место и просто скинули тело в реку.

***

В маленьком зеркале, в темноте он почти ничего не мог разглядеть, но пытался поправить укладку и натянуть привычную улыбку. Микото уговорил Футу встретиться на стоянке, ибо не хотел ждать в пабе; ****** косо глядел на него весь день, напоминая, как помог избавиться ночью от трупа, затем отвёз домой пьяную тушу и заставил немедленно пойти спать, пока тот снова не натворил дел. Удивительно, что Микото мог держаться на ногах после попойки и срыва на девушке, ещё и спокойно смотреть в глаза виновнику его злости и обиды. Фута не заморачивался с одеждой — пришёл в какой-то большой куртке. Спасибо, что хотя бы причесался. Микото, глядя на него, вспоминал о прошедшей ночи, и думал о том, что всё-таки одежда Футе не к лицу. Любая. Без неё ему было бы лучше. — Хоть бы оделся приличнее. — А что не так? Ты сам в джинсах. — Ну джинсы — не треники же. На замечание Фута закатил глаза и пристегнул ремень. Впервые за долгое время он удосужился сесть на переднее; ну, правильно, на заднем, наверное, будет чувствоваться запах смерти. Микото знал, насколько его рыжик чувствителен к запахам, и как сильно его возбуждали цитрусовые духи. Микото нельзя было подвести себя. Точно не сегодня. Вряд ли он завоюет прежнее доверие, но раз ему дали второй шанс, надо им воспользоваться. — Ты точно не хочешь никуда после кино? — Микото пытался разрядить обстановку, видя, как тот вдруг смутился на замечание и так же смущённо переключал музыку. — Прогуляться там. Если тебе не надо на учёбу. — Суббота же. — Фута наконец выбрал более-менее привычную песню. Не его вкус, конечно, но в чужой машине будь добр слушать чужую флешку. — Там допы, а их я прогуливаю. Микото мог бы упомянуть про свой день рождения, однако зачем? Хотелось провести время и знать, что с ним гуляли не из жалости и не из вежливости. — Да и холодно на улице. — То есть, поехать ко мне ты даже не рассматриваешь? — Нет...? — Отчего-то Фута почесал затылок и уставился в пол, словно его напрямую спросили «трахаться будем?» — Третий раз я уже не поведусь. Хитро. Впрочем, Микото достаточно просто им любоваться, как фикусом в горшке, потому он оставил Футу в покое до самого конца поездки. Об организации можно было не беспокоиться — Микото купил билеты заранее. Только согласился потратиться ещё и на попкорн с газировкой; вводя пин-код — дату рождения — Микото мысленно удивлялся, что ему всего двадцать три, а его жизнь уже пошла под откос. Думал, что завтра будет жалеть о потраченных деньгах и печально заваривать лапшу. Хотя бы один день можно было погулять, порадовать небезразличного человека рядом. — Ты даже ничего себе не взял? Почему его это волновало вообще? Пусть радуется винограду в банке и коробке попкорна, Микото всё равно у него будет подворовывать еду. — Похмеляться энергетиком — такая себе затея. — Не то, чтоб вообще беспокоило похмелье, но его всю ночь рвало от вина. Если смешает алкоголь с газировкой, то вообще вряд ли выживет. — Так, а место... — Поближе к выходу. — Микото нащупал в полумраке его руку, тёплую, как и всегда. Показалось, будто Фута его слишком стеснялся или боялся, хотя что ему могли сделать в театре? Вот остались бы они вдвоём... — Не против? Он лишь покачал головой и пошёл к выбранным местам. В зале Микото не особо обращал внимание на сам фильм. Он сюда пришёл не ради кино. Зато ради горячей ладони под своей. Микото готовился заранее, даже снял кольца, чтоб быть ближе, сжимал и перебирал грубые пальцы; соскучился по этому ещё с последней ночи. Фута не возмущался, не получилось бы при всём желании — в кино нельзя разговаривать, это невежливо. Одна из давних фантазий Микото — забронировать места на дальнем ряду и незаметно для всех там потрахаться. И снова животное желание портило ему отдых. Слегка остыл, когда Фута положил ему голову на плечо, словно совсем забыв, где они находились. А ведь недавно даже в глаза посмотреть не мог. Однако чем больше Микото всматривался в экран и понимал сюжет, как бы ему не хотелось пропустить его мимо ушей и уйти отсюда с пустой головой, тем ярче перед глазами становились воспоминания. Надо же было Футе потащить его на самый сопливый фильм, какой можно было придумать. Ну и туфта, и ему такое нравилось? Невыносимая жара подступала к горлу, и Микото стянул с себя плащ, оставив его на сидении. Кивнул Футе, что отлучится ненадолго, и легко проскользнул к уборной, где никого не оказалось. К счастью. Стоило прикоснуться к раковине, и Микото разрыдался как последняя сука. И сколько бы не вытирал слёзы бумажными полотенцами, всё равно же будет видно его опухшие глаза и красный нос, ну. Первое в жизни нормальное свидание, а он сам себе его испортил. Всего лишь проникся фильмом, бывает. Вспомнил про худшие школьные времена, когда пришлось обратиться к отцу, с которым Микото не виделся после появления сестры. Совершенно из ниоткуда возник этот чёрт и втянул в криминал; сначала поддерживал обычные отношения родителя и ребёнка, а затем рассказал, в чём тут дело. Микото даже не помнил, почему согласился. Зато помнил, что мать его возненавидела; с сестрой ему запретили встречаться, чтоб Микото ей не навредил. Пусть его и выгнали из дому, ненавидеть мать он не мог. Она поступила правильно. Сейчас Микото вообще не ручался за свои действия, и сколько бы не слышал «лечись», не понимал, что с ним не так. Он же здоров. Он же совсем не болен, верно? Надо приходить в чувства. Микото ещё раз умылся и вышел из уборной, по дороге успев приструнить какого-то парня, что сделал ему замечание. Микото вернулся в зал и остаток фильма провёл тише воды ниже травы. Пытался не думать о произошедшем и просто наслаждаться странным свиданием. Микото слишком устал за день, так что в машине включил случайную песню с флешки. Спокойную, тихую, настолько, что аж заскрипело на зубах и на душе. Вспомнилось, как Фута мучил проигрыватель в первую поездку, переключая песни туда-сюда, пытаясь найти что-нибудь «ебейшее», что бы это не значило. После этого Микото не горел желанием пускать его на переднее, ибо сложно водить, когда вместо камеры ты видишь «звук тишины.mp3» на весь экран. — А у тебя так и не появилось норм музыки. — Что для тебя «норм»? Фута лениво переключал аудио, не удосужился даже глянуть на названия песен, просто щёлкал кнопку «вперёд». — Ну чтоб поживее. — Наконец остановился и скрестил руки на груди, похоже, всё ещё недовольный свиданием. Из динамика послышалась осточертевшая песня, которую Микото переслушивал постоянно. — Под такую только помереть можно. — Запомню. Обязательно включу на твоих похоронах. Оба надолго замолчали, и Микото задумался, стоило ли вообще так шутить. Заметив ошеломлённый взгляд в маленьком зеркале, он быстро перестал улыбаться. Как это называется? Неловкость, наверное. Но не то, чтоб ему было стыдно за сказанное; не виноват, что Фута в штыки воспринимал любые его слова. —...Не стоит говорить такое на свидании. — Ты всё же считаешь это свиданием? — Это не свидание. Можно подумать, Микото так легко забудет сказанное. К тому же Фута сам с ним флиртовал, разве нет? Брал за руку и подлизывался, чтоб на него потратили побольше денег. Студенты, что с них взять. Микото тоже неплохо вытягивал деньги с отца, когда учился в универе, а потом всё — будь добр, работай. — Фута. — Скорее всего, он пожалеет об этом вопросе. Но и скрывать свои намерения не было смысла. — Я хочу забрать твоё сердце. — Да, ну... Спасибо? — Ты не понял. — Микото впервые отвлёкся от дороги, чтоб взглянуть в испуганные глаза. Страх напротив будоражил его, но он вряд ли позволит себе «утолить голод». Точно не сегодня. — Сердце. Орган. Не будет врать — ничего ему по сути не нужно. В том смысле, что сердце он хочет использовать не для пересадки, а для удовлетворения грязного и отвратительного желания. Желания варварски вырвать кому-нибудь сердце и раздавить этот жалкий мешок, испачкаться в чужой крови. Куда лучше, если это будет кровь дорогого ему человека. — Не-е, донором я не стану. Ему это показалось шуткой. Пусть так — Микото не продолжил разговор, чтоб лишний раз не ссориться. Придёт время, и, возможно, он исполнит обещание. Когда Микото вернулся в свой район уже один, то первым делом решил забежать в местный комбини и как всегда купить пачку лапши. На готовку не было сил и времени, да и стоило признать — повар из него так себе, от похмелья отойти проще, чем от его супа. Стоило купить побольше, чтоб потом лишний раз не ходить сюда с работы. Стоя напротив стеллажа, полез в карман за кошельком. Пусто...? Серьёзно, его нет?! Шарил по всему пальто, по джинсам, и в итоге ни бумажных денег, ни карточки — лишь ключи от дома, телефон и фантики. Ну не мог же он оставить бумажник в кино? На крайняк выронил в машине, хотя это надо постараться — карманы глубокие, и при всём желании просто выронить кошелёк у него бы не получилось. Да, пожалуй, Микото тот ещё распиздяй. Мог быть и повнимательнее.