Нирвана

Под окнами привычно шумела сигнализация, на которую никто из соседей не выходил. Замёрзнуть боялись, наверное — только начало октября, а уже слишком холодно. Однако погода не мешала Футе стоять на балконе в одних домашних шортах и затягиваться сигаретой — впервые он потратил деньги на такую бесполезную вещь, но один день можно было расслабиться. Какая всё-таки дрянь, почему взрослые её курят? Пальцем трогал выгравированные цифры, смотрел на золотистый блеск чипа. Ещё одна тайна личности Микото раскрылась, не совсем так, как этого хотелось бы Футе, ибо он был в шаге от становления преступником. Каяно. Каяно Микото. Можно было не сомневаться — на кредитной карте вряд ли бы написали поддельную фамилию; поэтому он наконец убедился, что этот прохвост ему не наврал насчёт имени. Забавно. Этот растяпа и не понял, что его облапошили. Фута изначально не собирался никуда идти, но зачем терять возможность посмотреть фильм за чужой счёт, поесть, ещё и кошелёк стащить? Правда чёрт знает, что с ним делать; мог попробовать снять деньги, ибо пин-код от карты Микото радушно ему показал, или просто расплачиваться в магазине. Однако Фута себя выдаст, — тот узнает, что его ограбили, а не он сам тупо посеял где-нибудь кошелёк. Да и Фута украл бумажник, только чтоб ему насолить. — Вот лошара. — Он прикусил сигарету и вмиг согнул карточку пополам, пока она с громким треском не сломалась. — Будет тебе уроком.

***

Микото не заявлял о себе аж до самого понедельника. Фута не хотел портить выходные мыслями об этом ублюдке, впервые за всё время он не тревожился о выплате долга, даже решил, что его наконец оставят в покое. Ну, а что? Староста с Микото как-нибудь разберутся, взрослые люди, и Фута здесь — лишний человек, которому остаётся просто тупо ждать следующий указ сверху; так что он два дня валялся в постели и справлялся с ломкой, когда находились силы, вставал и писал конспекты. И в понедельник пришёл на пары на удивление отдохнувший. Но его «мирная» жизнь закончилась на глупой ноте. — Твой парень-то местная звезда. Будь это просто дурацкая шутка Румери, Фута бы лишь закатил глаза и бросил грубое «мы не встречаемся», однако фото, что он показал, почему-то его ошеломило. Ничего особенного — кто-то снимал двоих исподтишка, когда Микото останавливался у универа; да и ладно бы, вот только их на «свидании» застал знакомый, на которого Фута вовсе не обратил внимания. О, чёрт. Нельзя же теперь сказать, что они на сопливом любовном фильме обсуждали работу. Румери, казалось, «вдохновился» этой новостью, будто поймал двоих на горячем. Ухмылялся, глядя в экран, словно уже рассчитывал на ответную злость. Мол, посмотрите, наш тихий и ничем не примечательный Фута завёл себе парня. Хотя ему-то какое дело? — Ну, и... Что? Фута и сам раньше заставал людей в не самой приличной обстановке, порой фотографировал домогательства от преподов, так уж ему везло попадаться на всякую нечисть. Ну, может, первую неделю его будут расспрашивать: кто, зачем, куда, — а потом все забудут, что когда-либо видели Микото. Надо уговорить его больше не появляться у ворот. Жаль, что нельзя его уговорить исчезнуть из жизни Футы вообще навсегда. — Тебя это совсем не смущает? — А разница? Людям стоит за собой следить, а не за другими. — Странно слышать это от него, впрочем, за месяц Фута кардинально поменял взгляды. И теперь действия Румери для него походили на попытку самоутвердиться, правда, далеко ли он уйдёт с такими методами? — Со своей жизнью я сам разберусь. — Да ладно. Тебе так повезло, даже не похвастаешься? С чем ему повезло? Вот с этим стрёмным уродцем? Румери вообще не знал, о чём говорил, и на деле звучал как латентный гей. — А почему должен? — Ты не заходил в общий чат? Там девчонки только про него и писали вчера. Будет лучше, если они оставят Микото на уровне однодневной сплетни и не попробуют с ним заговорить, мало ли, как он себя поведёт. Часто неловкий и неуклюжий, слишком развязный; «открытый и добросердечный» — сказал бы кто-то другой, но Фута предпочтёт называть его лицемером и болваном. Ведь в действительности ты не такой уж и милый парень, Каяно Микото. — Мне с этого ни тепло, ни холодно. — Фута растёкся лужицей по столу, страдая от головной боли. — Я уже перерос все эти сплетни. «Перерос», да, за месяц. Фута заигрался с огнём и сам обжёгся, поэтому больше не собирался лезть в дела других людей. Пусть с этим разбирается полиция, раз так надо. — По секрету, где ты его откопал вообще? — Случайно встретились. — «Скорее, это он меня откопал». — Лох обыкновенный. Даже не знает, что я его обокрал. Румери, очевидно, хранить секреты не умел; расскажешь ему — считай, все одногруппники уже знают и пересказывают другим людям. Однако вряд ли он пойдёт к Микото и выдаст всё, что сказал о нём Фута. После пар ушёл один, никого не дожидаясь. Ему сейчас надо отдохнуть ото всех: семьи, друзей, Микото. В последнее время начал замечать, что срывается на людях больше обычного; любая мелочь выводила из себя, любое неосторожное слово одногруппников — и вот Фута разводил ссору в общем чате. Ну, потому что яичный рулет с водкой это жесть полная. И с друзьями ругался по всякой фигне, раньше не то чтобы они сильно ладили, но теперь либо ребята стали невыносимыми, либо Фута взглянул на всё под иным углом. Возможно, он до сих пор обижался на игнор. Конечно, они не обязаны каждый день спрашивать, как он себя чувствует, что делает, где и с кем ошивается. Но когда Фута пропал на два дня и ни разу не вышел на связь, никто не спохватился, кроме сестры. Порой казалось, что тому же Румери слухи куда важнее друзей, иначе он бы не стал тыкать друга носом в злободневные фото. Значит, как Фута «исчез с радаров», и о нём ни слуху ни духу, так Румери плевать, но стоило ему единожды появиться, — о Господи, — со своим парнем на людях, так об этом узнали вообще все. Соврёт, если скажет, что его это не задело. Плевать на Микото — на его месте мог оказаться кто угодно, и про него бы тоже пустили слухи. Фута не боялся «выйти из шкафа», разве что только перед отцом, но ведь известно, как другие, — «нормальные», — парни смотрят на таких. Но больше злило иное. Какое, блять, право люди имели на его личную жизнь? Какое право имели тайно снимать и отправлять в группу? Теперь он понимал, как это злило и без малого унижало его достоинство, потому что Фута не просил и не разрешал рассказывать про свои отношения. Потому что это только его дело. На входе как всегда стояла знакомая белая машина, а рядом Микото в тёмной одежде — на похороны собрался, не иначе. Скорее всего, на похороны спокойной жизни Футы и его «хорошего» общения с одногруппниками. — Ты снова тут... — А ты не рад меня видеть? — Он опустил солнцезащитные, показав наигранную грусть в глазах. — Ладно, без шуток. Мне нужно тебя кое с кем познакомить. Ого. На самом деле Фута не ожидал никаких знакомств в ближайшее время, не горел желанием, да и ему, честно, фиолетово. Микото цедил сквозь зубы слова о знакомстве, будто сам человек ему был неприятен, и вообще упоминания не стоил, однако, видимо, хотел, чтоб двое встретились. — Если пообещаешь, что я тебя тут больше не увижу. — Чего вдруг? — Надо мной смеются, понимаешь? Пожалуйста, не жди меня тут после пар. — А что такого? — Пожалуйста. Микото нехотя пожал плечами, ибо другого варианта, кроме как согласиться, Фута ему не оставил. Но наверняка этот придурок поступит по-своему и снова на чём-то спалится.  В дороге Футу пытались допросить, а он умолчал и про фотографии, и про короткое обсуждение ребят. Скоро это должно кончиться, ибо их внимание привлечёт что-то другое. А пока он листал старые сообщения, тяжело глядя на восторженные возгласы некоторых девушек, которым Микото «зашёл». Фута не винил их, ибо сам повёлся на красивую обёртку. «У него такие добрые глаза», «одет прилично», «наверное, уже занят, жалко». Невольно усмехнулся, представив лица одногруппниц, когда те узнали про ориентацию Микото. Остановились у какой-то клиники, которую Фута видел впервые. Потому что в этом районе он в принципе оказался в первый раз, для него всё в новинку; место походило на самое сердце города: оживлённые улицы, торговые центры, на каждом углу магазины или салоны услуг. Однако внимание по-прежнему цеплялось за высотку, здание больницы; Фута всё ещё не понимал, зачем они сюда приехали. Навестить кого-то из родственников? Или даже среди врачей Микото успел обзавестись связями? — Мы давно знакомы, а видимся почти никогда. — Он наконец снял бесячие очки, и теперь как нельзя лучше виднелись круги под глазами. — Но мне показалось, тебе будет интересно с ним поговорить. — А это вообще обязательно? — Выйдя из машины, Фута сразу почувствовал себя потерянным, ибо так внезапно попал в незнакомый район. Завтыкал и не заметил, как Микото уже ушёл. Чёрт, он ходит быстрее, чем Фута бегает, это как вообще? — Ну хоть расскажи о своём этом знакомом? — Я сейчас тебе такого нарассказываю, потом будешь думать, что наврал. Так ведь давно врал, и сейчас ему ничего не мешало наврать. Но, наверное, просто хотел продолжать нравиться Футе и не плеваться желчью в случайных людей, которых тот знать не знал; с его стороны будет невежливо знакомых за спиной грязью поливать. И тем не менее Микото отмалчивался. Не был настроен на разговор, или не желал обсуждать человека — непонятно; понурил голову и только слегка улыбнулся, когда Фута взял его за рукав. Микото завёл его за больницу, где сразу показалась небольшая чёрная будка с прозрачными панелями, а на краю стены яркая надпись: «зона для курения». Зачем бы они туда не шли, Фута уже не плевался при мысли о дымящих людях в этой ничтожной курилке и о сухом запахе сигарет. И вправду: он бы сам не отказался закурить, хоть и без настойчивости Микото пробовал только раз; дома его ждала ещё целая пачка. В курилке сидел лишь один мужчина, что встретил двоих радушной улыбкой, встал со скамьи и поклонился в знак уважения, а Фута даже не сразу сообразил, что с ним здороваются; но Микото вовремя схватил его за воротник и потянул вниз, заставив поклониться в ответ. — Внезапно решил повидаться? — Нам бы всё равно пришлось встретиться. — Микото потрепал красные волосы, будто извиняясь за резкость, и разрешил наконец поднять голову. — Каджияма Фута? — На вопрос он лишь скромно кивнул, а внутри всё передёрнуло от мысли, что его знали и без представления. Как-то... Стрёмно. — Рад познакомиться. Кирисаки Шидо. По белому широкому халату Фута понял, что перед ним врач, но в глаза сначала бросились две родинки на щеке и ясный, прозрачный взгляд. Фута здесь чувствовал себя подростком лет пятнадцати из-за роста и хилого тела; гены настолько его ненавидели, что он пошёл внешностью в мать и выглядел как старшеклассник. — Не торопишься? Можем покурить? Микото вытащил почти пустую пачку Мебиуса и сначала вытянул две сигареты, но Шидо вдруг остановил его. — А он не слишком молод? Зачем ты привёл его в курилку? — Указывая на Футу, он с чего-то нахмурился, явно недовольный, что Микото заставил его стоять рядом с курящими. Ну, понятное дело, в глазах врача тот ещё подросток. — Ему двадцать. Он и не только сигареты в рот берёт. Вот уродец. Про такое можно было вслух не говорить... Фута или из вежливости, или из стеснения не стал отказываться от сигареты, хотя ему всё равно неловко курить перед взрослым человеком. Ладно Микото, у него мозгов никогда не было, а Шидо с осуждением глядел на обоих и так же осуждающе затягивался дымом. Его будто совсем не смутило услышанное. Хотя Микото наверняка уже растрепался обо всём и теперь просто «закреплял теорию на практике». — Это и есть донор? Фута прямо так похож на здорового человека со здоровой психикой, ага, как же. — Нет-нет, рыжика трогать нельзя. — В каком месте Фута вообще рыжий? — Он тебе работы и подкинет. — Так ты и его втянул в криминал? — Ну, что значит «и его»? Только его и втянул за всё время. — Искусно лгал, точно лгал. Скорее всего кто-то успел пострадать из-за его тупости и эгоизма, но Микото упорно не хотел признавать вину. О чём говорить, если он «не замечал» разлада в отношениях, и вообще всё прекрасно, Микото не сделал ничего плохого. — Тогда, полагаю, стоит ему рассказать. — Он бросил окурок в урну и поправил чистые перчатки, которые, видимо, надел совсем недавно. — Знаешь ли ты, как это работает, и почему мы вообще это делаем? Фута не хотел говорить глупостей и сомневался в своих предположениях, потому решил послушать, что скажет врач на этот счёт. У него познаний явно больше, чем у курящего разгильдяя рядом, что уже использовал Футу как подлокотник. — Найти донора очень сложно, потому что далеко не все люди хотят бесплатно прощаться с органами. Зато есть те, кто готов прилично заплатить за трансплант. Шидо равнодушно, связно объяснял это совершенно незадачливому Футе, и за разъяснение его надо благодарить, наверное. Но все органы сжались от холодного голоса, словно это Футу сейчас подготавливали к операции, а он в первый раз видел своего хирурга и слушал, как и чем именно его сейчас будут резать. Он невольно дрогнул и отпугнул Микото от себя; подумал поди, что его снова отшили и оттолкнули. — Поэтому донорами становятся посмертно. Не все, конечно. И даже так люди годами висят в очереди. — Да... Микото говорил что-то подобное. Но это же неправильно. Не ему решать, что тут правильно, а что нет. Фута сам, руководствуясь мнимой справедливостью, загубил жизнь человеку. Запачкался в крови, скрепя сердцем смирился со смертью девочки. Однако убив кого-то единожды, Фута не собирался продолжать. Не собирался никого калечить и сводить в могилу. По сути, он подписал старосте смертный приговор, когда отвёл её к Микото. И всё-таки слепо надеялся, что та не пострадает; Фута лишь предложил помощь, не настаивал и ничего не обещал, ***** согласилась сама и пошла на это добровольно. Отчасти добровольно, вернее; её вынудили долги родителей. — Да, неправильно. — Почему-то он задумался. — Но мы же не делаем ничего плохого. Никто не заставляет людей продавать органы, если они не хотят. — И всё-таки вы на этом зарабатываете. Возможно, они забирали себе меньшую часть суммы. И даже так выходило много; цена почки — от четырёх миллионов, цена печени — больше восьми, лёгкое — в два раза дороже. Возьмут они десять процентов от суммы, и всё равно останутся в плюсе. Но что-то Фута сомневается в их честности. — Взамен мы помогаем нуждающимся. Они сами к нам приходят. Шидо легко переложил ответственность с себя на пациентов, которых, видимо, оперировал под крылом организации. Утром обычный врач, что заботится о больных и занимается рутиной, а в свободное время — хирург, помогающий мафии. Но и пресловутым «врачом-убийцей» из фильмов Фута не мог его назвать; Шидо разбирался в том, о чём рассказывал, и интересовало оно его не сильно больше, чем разговор о медицинских препаратах. Потому что это такая же работа, за которую ему платят, а деньги не пахнут, как известно. — Ладно, перерыв у меня не резиновый. Фута проводил его взглядом и хотел спросить ещё чего-нибудь, но врач его в упор не заметил, лишь затянул перчатки потуже и засвистел под нос. Да ладно, они приехали сюда всего на пять минут? От досады закусил сигарету и сразу поморщился от неприятного вкуса бумаги. — Он всегда занят. — Микото тоже смял бычок и выкинул, и сразу той же рукой потянул Футу к выходу. — Ну раз у меня выдалось свободное время, хочешь поесть? — У тебя же... — Фута чуть не сорвался и не проболтался про кошелёк, на миг застыл и попытался выкрутиться. — У тебя же столько работы, наверное. — Не. — Он остановился снаружи и внезапно отобрал у Футы дотлевающую сигарету. — Курить можно только там.

***

Вторник пролетел незаметно, и вот подошла среда. Важный день для всех троих; для Футы, потому что это его единственная возможность погасить долг, для Микото, потому что он заработает денег, для старосты, потому что это решит её дальнейшую судьбу. Слишком громкое заявление для одного заключения из больницы, но, во-первых, это не просто заключение, во-вторых, по нему будут искать реципиента. По крайней мере, Фута так думал. За два дня одногруппники на него ни разу не покосились. Им надоело сплетничать и мусолить скучную новость, куда важнее учёба и анонс фильма, который сейчас у всех на слуху. А Фута и рад. Никогда не любил привлекать лишнее внимание, а сейчас особенно избегал разговоров с кем-то, кроме семьи и преподавателей, потому что подсознательно ощущал отвращение к самому себе, а чужие взгляды пробирались до тихого омута и выворачивали душу наизнанку. В одиночестве он мог побыть только в обед, ибо в остальное время слушал разговоры ребят за соседними местами и лекции. В час дня можно прийти на скамью перед универом и посмотреть на фонтан, листья клёна и ровную бетонную плитку. Такой себе вид, но не часто Фута мог откинуться на спинку и забыть о неудачах, что больше месяца его преследовали и всё никак не заканчивались. Не хотелось думать о грядущем. Не хотелось думать о том, как это всё кончится, и что Футе придётся сделать, чтоб «реабилитироваться» и наконец выстроить себе дорогу в светлое будущее. Ему больше нравилось плыть по течению: как-нибудь само всё решится, ему просто надо сейчас окончить вуз, работу найдёт уж точно. Однако теперь, казалось, такая схема не прокатит. Если он продолжит надеяться на удачу, то никогда не избавится от долга и, возможно, наткнётся на человека намного хуже Каяно. Пока Фута видел в нём выгоду, он мог немного расслабиться и подумать над тем, как быть дальше. Он не отрывал взгляда от телефона, ожидая хоть какую-нибудь весточку. От старосты, от Микото — неважно. Просто мечтал, чтоб всё это прекратилось. — О, не ожидала тебя тут увидеть. — От резкости чуть не выронил телефон. — Извини, снова пугаю? — Я не испугался. — Любила же она появляться из ниоткуда; как и Микото, умела притаиться и бесшумно подкрасться. — Ты ищешь кого-то? Девушка облокотилась на скамью и заправила прядь тёмных волос за ухо, показывая кучу пирсинга. Тяжело смотреть ей в глаза после всего содеянного; вряд ли Котоко знала, какой опасности Фута подвергал старосту. Они вроде достаточно близки, чтоб называться подругами; Котоко переживала за его здоровье больше, чем друзья Футы, так что она точно не тот человек, который будет сидеть сложа руки и не пытаться помочь дорогому человеку. — Нет, просто жду друга. Кстати, ***** же рассказала тебе про уход? — Да... Ну, меня это не особо касается. — Фута неловко почесал затылок, будто пряча замешательство, или пытаясь звучать не так грубо. Немного приврал: уход старосты касался его напрямую, можно сказать, сжимал в тиски. — Её выбор. — Верно. В конце концов, я сама бросила учёбу. Молчание. Фута не хотел говорить много, ибо знал, что увлечётся и сболтнёт лишнего, потому просто иногда глядел в экран. Всё ещё тихо, ни единого сообщения или звонка. Без малого весь день ждал хоть какого-то знака, повезёт, если к вечеру кто-нибудь из двоих объявится. — Меня это тоже не касается, но... Как твои отношения? — Порвали, если можно так сказать. — «Если там вообще были отношения». Котоко, похоже, не знала про фотографии со свидания, иначе бы сразу поняла, в чём дело. — Не хочу об этом думать. — Ну, правильно. Много поменялось за неделю, как я погляжу. — Всё, что действительно поменялось — Футу втянули в бизнес по продаже людей. — Помнишь, о чём мы говорили? Мои слова... Оказались правдой? Пожалуй, Котоко он доверял больше, чем Микото, хоть и обоих знал поверхностно. Однако за все встречи она ни разу ему не навредила, не споила водкой и не накачала наркотой. Настолько низко у Футы упала планка. Котоко единственная предупредила, что ему грозит опасность. Никому другому Фута не хотел рассказывать про свои отношения, и даже ей преподнёс всё в мягкой форме — наврал про пол и не рассказал в подробностях про пьянку. И тем не менее она совершенно верно поняла: его пытались подсадить на наркотики. — Да. — Как бы опасно не было признаваться, он заставил себя выдохнуть. Вместе с этим «да» в нём прибавилось немного уверенности. — Теперь понимаю, о чём ты говорила. — Я бы могла тебе помочь, если надо. — Чем? Наркологичку вызовешь? На вопрос она усмехнулась и поднялась со спинки. Сразу легче дышать стало — не привык Фута так близко сидеть рядом с девушкой, и уж точно не привык так долго держать в себе секреты. — Просто считаю, что плохие люди должны быть наказаны. Будь это так просто, Фута бы сразу указал ей на Микото. Умела ли Котоко драться — он без понятия. Но точно могла спустить кишу на любого, кто ей не понравится. Однако втягивать Котоко в их разборки он не желал по одной простой причине — у Микото гораздо больше связей. И пистолет во внутреннем кармане; Фута рылся в его пальто, знал, о чём говорил. Тот носил самое важное: деньги, ключи, телефон, конфеты и оружие. Это лишь вопрос времени, когда Микото приставит пистолет к его виску. — Думаю, разберусь сам... Но возьму на заметку. Когда она оставила его одного и ушла на встречу с другом, Футу сразу привлекло новое сообщение: «Пятница. Десять вечера».