Нирвана

Выходные прошли... Никак. Наверное, первые выходные, что Фута проспал полностью, не желая возвращаться в действительность. Только в воскресное утро он наконец заглянул в телефон и не увидел ничего интересного, разве что сообщение от Румери: «Чел, у тебя есть диск с ***?» Хотелось бы ответить: «Нет». И даже если бы был, зачем бы он ему? Помнится, на релизе этой игры Румери плевался желчью на фанатов в Твиттере, а тут резко передумал. Или дело не в никчёмном диске? «Есть», — лёжа на боку, лениво отстучал по клавиатуре Фута, затем вновь вернулся под спасающее-от-всех-бед одеяло. Нельзя постоянно бежать от ответственности, он это уже понял... Но не ожидал, что пресловутая карма за украденный кошелёк настигнет его так жестоко и полностью выбьет из колеи. Да, всего лишь два дня безделья, — однако Фута ни на минуту не переставал думать о том, что он натворил. Нельзя постоянно бежать от ответственности. Как и нельзя постоянно брать на себя вину. Действительно ли он виноват? Это же Микото избавился от девушки, задушил своими руками, или что он с ней сделал, — просто убил человека, прикрываясь местью за сломанную карточку. За пластик, который сам по себе ничего не стоит и который можно восстановить в любом отделении банка. С жизнью так не получится. Хотя это похоже на Микото: приравнять человека к деньгам, даже если это всего, ну, сколько? Сто тысяч йен? Двести? Неужели эти двадцать лет жизни стоят сущие гроши? И всё-таки. Откуда он узнал про воровство? Звонок, — слава Богу, не от Микото, — Фута поставил на громкую связь, чтоб лишний раз не поднимать тяжёлую руку и не слушать голос Румери так близко. — О, ты ответил? — «Не поверишь, сам в шоке». — Диск с игрой принесёшь завтра? — Зачем она тебе? — Ну, надо же понять, чё за игра-то. Хотел с ребятами попробовать. — Сначала облил её грязью, а теперь поиграть захотел? — Фута лишь усмехнулся в подушку, пусть ему и было не особо весело, — голова денно и нощно болела, и хоть он привык, иногда мефедрон ударял по вискам. — М-да... — Забей, мне просто нужен диск. — Ладно, принесу. Надеялся, что на этом разговор и закончится. В последнее время Румери не поддерживал общение никак, видимо, понимая, что Футе его идиотские развлечения больше не интересны, или ему просто надоело притворяться другом. Это вообще сейчас неважно, по крайней мере не то, что должно волновать Футу; на уме у него только ненавистный, до скрежета зубов, человек, которого он мечтал разорвать на куски. Унизить, растоптать, замучить до смерти. Фута ещё никогда не кипел такой ненавистью, что, казалось, она стекала кровью со стен и прилипала к пальцам; однако в тот же миг комната снова становилась светлой и уютной, только куски бумаги выделялись на обоях — Фута на днях порвал в клочья все плакаты, и на белом ковре до сих пор валялись обрывки с названиями рок-групп. У него совсем не было сил прибраться и хотя бы повесить одежду в шкаф, — она так и лежала на стуле с тех пор, как Фута вернулся домой в субботу. Не уверен, что сможет прийти на пары в понедельник. Не уверен, что вообще до него доживёт, — иногда ходил в ванну, чтоб ещё раз высморкать кровь. Давление и температура не спадали, и по-хорошему Фута должен обратиться в скорую. Но тогда там узнают, что он употреблял наркоту. Лучше потерпит и переждёт, чем семья узнает про его развлечения в универе. — Фута, слышал что-нибудь про старосту? О, нет. Почему спросить должен был Румери? Начиная с пятницы, Фута не видел, чтоб обсуждали *****, словно просто забыли про её существование. Никто не обратил внимание на то, что она молчала и не писала в общую беседу, хотя обычно её не заткнёшь. Казалось, только Фута никак не мог забыть про её бледный труп и вспоротый живот, освещённый медицинским фонарём. На самом деле и Фута не особо помнил, как она выглядела. Но помнил, как выглядели внутренности. Как они сливались в красное месиво, словно девушку не оперировали, а пустили через мясорубку, как гнила кожа вокруг выреза, — конечно, это не правда, ведь её тело ещё было свежим и целым, когда Фута зашёл в гараж. Рано или поздно он окажется на её месте, — если не на операционном столе, то в могиле. Ещё немного и Микото доберётся до его сердца и вырвет из груди, как и хотел, — а затем включит ту унылую песню на похоронах, раскроет чёрный зонт и притворно улыбнётся, глядя на надгробие. Но Фута никому не расскажет тайну, — не потому, что выдавать чужие секреты плохо. Потому что он сам виноват в случившемся. Он приложил руку к смерти невинного человека и не хотел встречать выпускной в тюрьме из-за какого-то долбаёба, что подтолкнул его принять участие в своих тёмных делах. Что испортил ему жизнь, вскружил голову, что исчезал каждый раз, когда Футе действительно нужна была помощь. Лучше бы Микото никогда не рождался. — Нет, а что? Да, соврал. И не стыдился этого. Кто бы на его месте признался, что по его вине умер человек? Фута действительно ничтожен. — Недавно девушка приходила, спрашивала. — «И почему ты говоришь это мне?» Но куда любопытнее, что за девушка. — Она решила, что раз я такой болтливый, то наверняка что-то да знаю. — А в чём она не права? Мимо Румери не проходил ни один слух, — забавно, Фута всегда считал, что сплетни только по девчачьей части. — Да ты, блин, дослушай. — Румери, судя по голосу, с каждым словом всё сильнее загорался рассказом, что для Футы без малого был скучен. И даже печален — не без иронии. — Похоже, с ней ***** всякой инфой с нашего чата делилась. В том числе и про твоего этого. Как его там... Микото? — Фута собирался перебить, но стоило Румери вспомнить это злополучное имя, он сразу насторожился. Откуда он его знал? Фута не говорил... — Прикинь, меня чуть ли не пытали: кто такой, кто такой... Потому что в последний раз старосту видели с вами. — И ты сказал? — В ответ неуверенное «да». — Чел... — А что я мог сделать? Она мне угрожала. — Просто так и скажи, что выдал меня. — Про тебя я ничего плохого не говорил... Хоть она и спрашивала. — Спрашивала... Они знакомы? На ум приходила лишь Котоко, но сложно представить, чтоб со своим ростом она в открытую угрожала высокому Румери. — О, мне тут Юта на днях скинул...

***

Понедельник прошёл так же серо и блекло, как и всегда. Фута пытался вернуться в обычную жизнь, даже пошёл с друзьями в игровой центр, не сводя глаз с Румери ни на секунду. И он, похоже, заметил, как за ним пристально наблюдали, — интересно, только Фута понял, что он очень осторожно подбирал выражения всю дорогу и старался нигде не спалиться? Его длинный язык его же и выдал. Хотя Фута не уверен, на сколько процентов из ста Румери — крыса. Раньше он как-то не обращал внимание на поведение друга, на его безмерную болтливость и неумение держать секреты; но теперь думал... Насколько близко Румери знаком с его «секретом». С Микото. — Юта, ну чё ж ты такой кривой? — Румери потянулся к рычагу, что запускал новые шарики на поле, и сразу получил локтем в бок. — Отвали, я сам. — Да ты ещё ни разу не выиграл... Всем известно, что Юта — самый невезучий в компашке, хотя по неудаче с ним Фута мог посоревноваться. Забавно, что имя кончается у них на один и тот же слог. Почти проклятие. — Я принёс колу... — Пиздец, ну ты и лошара. Смотри, как это делается. — Никто из двоих будто не обратил внимания на Авикса, что стоял столбом с двумя бутылками в руках. Румери удалось провернуть рычаг, и к его несчастью — ни один шарик не попал в лунку. — Э... Короче, забей. — Кто из нас ещё кривой? Пока они ругались по такой мелочи, Фута понимающе переглянулся с Авиксом, мол они тут единственные вменяемые люди, и одолжил у него ещё ледяную колу. — Давно мы так не собирались... — Вдруг бросил он и поправил очки. Начал носить недавно из-за проблем со зрением, потому непривычно видеть его ещё более умным, чем обычно. Или душным. Хотя сейчас Фута предпочтёт послушать его унылую, монотонную речь, — надеется, что он точно так же будет провожать его душу на могиле. — Надеюсь, теперь у всех всё хорошо. — Что за розовые сопли? — Чего?! Я за тебя переживаю, так-то. — За себя надо переживать. У меня-то всё нормально. Наглая ложь, в которую Фута сам отчаянно хотел верить. За выходные ничего не случилось, и Микото на удивление не вышел на связь; учитывая его скверный характер, он бы Футу из-под земли достал и вынудил ответить за грубость. Либо он ещё отходил от удара и не желал являться в «невыгодном» свете знакомым, зализывал раны и искал подходящий момент, чтоб окончательно сломать Футу. Ну, пусть попробует, чё... Он хотел думать, что готов, — именно хотел, а не думал. Ибо Микото настолько непредсказуемый человек, что его можно ожидать когда угодно и где угодно; вдруг он сейчас наблюдал за их компашкой и подслушивал разговор, тихо посмеивался с неумелой лжи, и уже просчитывал следующий шаг. Или Фута слишком высокого мнения о себе. Всё-таки для Микото он никто и ничто, просто случайный прохожий с улицы, которого тот использовал в корыстных целях, «поматросил и бросил». — Со стороны и не скажешь. Вообще, в последнее время какая-то жесть творится. Жесть — мягко сказано. — Ну, есть такое. — Тебе не страшно? С чего бы... Вдруг? — Меня не так просто напугать, знаешь ли. Фута буквально чуть не умер от одного вида органов, а теперь гордо задирал нос, как ребёнок, что хвастался ровесникам своей храбростью и отвагой. Пора прекращать играть в героя. — Ну... Не хочу, чтоб это звучало как детская страшилка, но, заметил, наверное, что староста пропала. Чёрт, уже второй раз. После смерти староста всё никак не могла его отпустить, видимо. — Румери сказал уже. — Ничего нового тот не передал, и если бы даже попробовал припугнуть, ничего бы не вышло. Фута не гордился тем, что пережил смерть старосты и видел её своими глазами, хоть это событие и внушало ему чувство мнимой взрослости, мол, сейчас такими рассказами его не пронять. Вовсе нет. Он просто остыл к этой новости и старался не палиться, что косвенно причастен и к исчезновению, и к смерти. — Мне она сказала, что хочет уйти из универа. Вам не кажется, что она просто всех игнорит? — Её родители сами не знают, где она. Значит, и они приходили в универ? Фута бы посмотрел на их удручённые горем лица. Без злорадства и ненависти, — они того не заслуживают. Просто чтоб напомнить себе, какой он всё-таки мудак на пару с Микото, — хоть в чём-то они похожи. — Взрослая девушка, сама со всем разберётся. — Ты бы так же говорил, если бы пропала, ну, сестра твоя, к примеру? Такое он и в теории представить не мог. Как и представить, что рыдал бы из-за её пропажи или смерти. Фута безмерно любил сестру, намного больше ценил её, чем себя или даже отца, но сейчас у него просто нет сил думать о плохом; он боялся проявить слабость, снова заплакать на людях. Почему сегодня он не мог посидеть в игровом с друзьями и не мучиться от вопроса «что ожидать дальше»? — Закрой рот. — Неожиданного для самого себя огрызнулся и открутил пробку от бутылки. — Она бы никогда... Его прервало объявление из громкоговорителя; диктор твёрдым голосом отчеканил надоедливую рекламу, чем уберёг Футу от обязанности общаться. Он просто сделал вид, будто ничего не обсуждал с Авиксом секунду назад, и уставился на двух идиотов, что по-прежнему ругались из-за игральных шариков, но Румери отвлёкся на телефон. Она бы никогда. Никогда не пропала. Фута на самом деле не знал, каково это — терять близкого. Пусть их с сестрой и оставила мать, когда оба были детьми, — она ведь не умерла. Потому он считал, что его никогда не затронет эта тема, что он будет долго и беззаботно жить с родственниками, привычно ссориться из-за яичного рулета и оплаты такси. Фута мог представить свою смерть, похороны и то, как бы родственники убивались по нему; эгоистично, однако кто об этом не думал? Но не мог выдержать и мысли, что пострадает кто-то из родных. Он бы вряд ли такое пережил. Он бы сдался. Домой пришлось возвращаться по темноте. И, естественно, из всех путей Фута выбрал не тот, что шёл через квартал. Да, обходные пути длиннее, но лучше уж он потратит минут двадцать сверху, чем когда-либо объявится в переулке и столкнётся с Микото, — будет забавно, если тот на самом деле ожидает, когда Фута заявится у крыльца. За столько поездок он отвык ходить пешком, всё-таки удобнее на машине — хотя бы потому, что за рулём сидел не Фута. Можно было расслабиться и откинуться на спинку, слушая старомодную музыку, и ни о чём не беспокоиться. Смотреть на городской пейзаж, а не как сейчас, на старые неразборчивые граффити. От воспоминаний о лимонном запахе и мерзком голосе затошнило. Фута оторвался от экрана, желая глотнуть свежего воздуха, — будто скучная новость на телефоне его душила, — и огляделся по сторонам, убеждаясь, что никого знакомого рядом нет. Хоть он и был почти у дома, не ходил в переулок и в квартал вообще, случиться могло всё, что угодно. В конце концов, адрес он не менял, — при желании Микото просто заявится к нему под дверь и обольёт бензином. Или уже облил, — Фута придёт, а от квартиры ничего не осталось. Почему-то он ожидал подлянки, вряд ли Микото так легко простит ему удар в нос. — Почему остановился? Позади хрипловатый женский голос, что пробрал до мурашек сильнее холодного ветра. Фута обернулся и — к своему удивлению — выдохнул, увидев Котоко. С ней ему было намного спокойнее, чем с кем-либо ещё, — она оставила только приятное первое впечатление. — Ты... За мной шла всё это время? — Но, вспомнив, о чём говорил Румери, он крепче сжал лямку рюкзака. Котоко не выгуливала собаку — на том спасибо. И сама явно вышла не на пробежку, — мешковатый прикид и лёгкая шапка, хотя на улице не так уж и холодно. Всего-то середина октября. — Нет, конечно. С чего бы мне? — Она опустила голову и прошла мимо, показывая, что разговор её не особо волновал. Котоко сейчас вряд ли интересовало что-то, кроме пропажи старосты; если она была готова играть в детектива ради такой неприметной девочки, между ними явно крепкая дружба. Или у неё другие цели помимо расследования? — Хотя судьба нас всегда сталкивает неожиданно. — Верно. — Что ты делаешь так поздно на улице? — Да так, задержался с друзьями. Всё ещё в ход шла тактика «притворяться дураком». Ничего не знал, ничего не слышал, ничего не видел. Не при делах. Главное — отвести от себя подозрения. Фута просто плёлся за ней следом, всё так же неуверенно, как и обычно, по нему и не скажешь, что он мог кому-то навредить. Котоко легко подставляла ему спину, будто тоже уверена, что он ничего плохого не сделает; или просто видела, насколько Фута ничтожен по сравнению с ней. — Понятно. Ну, выглядишь лучше, чем раньше. — Даже не знаю, стоит ли сказать «спасибо»... — Как хочешь. Чем дальше они шли, тем неприметнее выглядели улицы и дома. Пустели, превращались в «призрачные», словно никто там никогда и не жил, только горели редкие огни в окнах и фонари зажигались, потому что становилось поздно. Фута лишь отвлёкся на экран и не заметил, как оказался здесь. — М? Теперь, выходит, ты меня преследуешь. — Я чёт завтыкал немного... Но отсюда же можно выйти в мой район? — Не знаю, живу в другой стороне. Котоко остановилась посреди переулка. Наверное, думала над вопросом «как пройти», или просто взяла передышку, кто её знает? Но по опыту Футы в переулках долго находиться опасно. — На самом деле, у меня к тебе есть вопросы. — Что такое? Конечно, он знал, что сейчас начнётся. И почему всех так волновало исчезновение человека, о состоянии которого при жизни они не особо и заботились? Всё-таки Фута был единственным, кому она рассказала про уход лично... И кто дал ей малейшую надежду помочь семье, пусть и кровавым способом. Дал надежду и тут же её отобрал по собственной глупости. — О, не бойся, мы всего лишь поговорим. — Она привычно, по-тёплому улыбнулась, но и эта улыбка никогда не предвещала в жизни Футы ничего хорошего. — Наверное, тебе уже все уши прожужжали с пропажей. — Ну, типа. Я реально не понимаю, почему все как с ума сошли. — Фута, раз уж это произошло, очевидно, все будут это обсуждать. Третий раз за два дня — как-то слишком. И почему-то все желали сказать об этом Футе, наверное, потому что ему давным давно нравилась староста. — Да я по своему опыту знаю. Но тут я ничем не помогу. К сожалению, заготовленного плана убедительного вранья у него не было. Потому давать какие-то ложные показания и ответы вот вообще невыгодно, мало ли, запутается. — Разве? Мне кажется, ты знаешь куда больше, чем все мы. Верно. И оттого до боли противно. — Мне известно столько же, сколько и вам. И если ты думаешь, что я с ней что-то сделал, — да за кого ты меня принимаешь вообще?! — Я ещё ничего не сказала, а ты уже злишься. Успокойся. — Стоило ей подойти, и Фута отстранился, — неосознанно готовился бежать. Хотя так он лишь подтвердит, что преступник. — Если ты невиновен, то бояться — нормально. Но сначала докажи, что это так. — Ну... А как? Если я ничего не сделал, то я ничего не сделал. И точка. — В суде бы твои слова не сработали... — Ну так мы и не в суде. И отчитываться перед кем-то, кроме судьи, я не буду. Господи, ну почему его просто не могли оставить в покое? Фута сам не хотел в этом участвовать, и на него, как на самого неприметного человека в этом деле, обратили взор все. Что насчёт Микото? Может, кто-нибудь наконец задумается, что этот ублюдок и есть убийца? — Давай на минуту представим, что я и есть судья. — Она облокотилась на Футу и заставила пошатнуться из-за слабости в мышцах. Чёрт, Котоко не такая лёгкая, какой казалась. — Мне важно допросить всех, потому что ***** — моя подруга, понимаешь? В этом расследовании я играю главную роль. — Допустим. На самом деле звучало донельзя глупо. Не то, чтоб всё произошедшее с Футой поддавалось объяснению и не походило на спектакль, однако сюжетная линия Котоко не была прописана в сценарии. Он надеялся, что она никогда не выйдет на сцену в таком обличье. — Что бы ты сказал о *****? Кто она для тебя? — Честно? Не считал её никогда подругой. Так что просто староста. — Фута умалчивал о каких-либо чувствах к ней, ибо это давно в прошлом. Ну, бывает, понравилась, а потом перегорел; у него появился новый нездоровый интерес, хотя и сейчас он потерял всякую веру в Микото. — Ну, обычная девушка, что тут говорить? — Занятно. А перед её исчезновением разве вы не общались? — Немного. — О чём же? — Она сказала, что хочет бросить учёбу. Всё. — Всё? Ты уверен? — «Конечно, нет». Фута твёрдо смотрел ей в глаза — работает, если надо показаться честным, — и думал, возможно ли от неё сбежать в крайнем случае. — Мне она рассказывала другую историю. Вот чёрт. Этого Фута и боялся — если они близки, староста могла наверняка что-то о нём рассказать. И о Микото в частности. Правда, рассказала ли она и друзьям Футы о его похождениях, и своей семье, — неизвестно. В итоге всё равно только одна Котоко пришла требовать с него объяснений. — Но это не столь важно. — Котоко достала телефон и скоро нашла давнее фото с Каяно, что кто-то из студентов сделал втихую. Странно: из всех снимков она не выбрала тот, который напрямую доказал бы связь Футы с этим ублюдком. — Можешь рассказать, кто это? «Значит, староста не сказала». — Откуда мне знать? — Не притворяйся. Его ты уж точно знаешь. Фута сглотнул ком в горле, и, чёрт, как бы он сейчас хотел откусить себе язык, чтоб не говорить правду. — Румери вас выдал. — Почему-то я не удивлён... — Нервно усмехнулся, мысленно представляя, как выбьет из Румери всю дурь. — Ну. Не знаю, что ты хочешь о нём услышать... Он просто меня забирает с пар. — Тебя — и старосту? — Это было один раз, по доброте душевной, если так угодно. — Ты связался с плохой компанией. Я права? — Теперь Футу подвёл взгляд, что предательски забегал по обшарпанным стенам переулка, по старым граффити, и редко цеплялся за экран телефона со злополучной фоткой. — Знаешь, чем больше ты говоришь, тем хуже всё становится в моей голове. Два парня подвезли девушку, и вдруг она исчезла... — Ты... Ты хочешь сказать, мы не только её убили? — Я ведь даже про убийство ничего не сказала. Чего так пугаешься? Но всё пока что звучит подозрительно. — Футе стоило изначально держать язык за зубами. Одно неверное слово — и Котоко всё поймёт. — Просто расскажи, кто это. Мне всего лишь нужно больше информации. — Да, чёрт... Парень мой. Бывший. Устраивает? — Фута прошипел эту ложь, борясь с внутренними позывами обложить Микото оскорблениями и рассказать, что он виноват в убийстве. Однако если он сдаст его, сдаст и себя; Фута планирует разобраться с ним своими руками. — Значит, с той девушкой ты расстался? — Не было никакой девушки. Я просто не хотел говорить, что это парень. Рано или поздно правда бы скрылась. Но почему именно в этом блядском переулке? Фута мог долго разглядывать стены, не желая видеть ненависть и отвращение напротив, однако краем глаза заметил, что Котоко ошеломлена. И без того большие красные глаза округлились сильнее, и ещё бы чуть-чуть, телефон выпал из ослабленных пальцев. — Фута... Неужели он подсадил тебя на наркоту? — Я не наркоман, запомни это. И я сам разберусь, что мне с ним делать. Не наркоман, как же. Он просто привык к ломке: первое время страдал и с трудом вставал с постели, а теперь почти не замечал боли в мышцах и голове. Но, конечно, Фута страдал от повышенного давления и крови, от ночных кошмаров и бессонницы. — Да, всё понимаю, не моё дело... Но если он преступник, его надо наказать. — Забей, серьёзно. Разве сейчас не куда важнее другое? — Меньше всего Фута хотел вспоминать про Микото. И, раз уж Котоко немного смягчилась, можно было ещё наврать. — Могу лишь сказать, что он точно не убийца. Сомневаюсь, что ему это надо, да и он на работе постоянно. — И тем не менее у него есть время забрать тебя с пар? — Ну, а как иначе? Он всё никак от меня не отлипнет. — Вот оно что. Запущенный случай. — Котоко всерьёз задумалась. Похоже, у неё теперь прибавилось головной боли. Интересно, она и правда чувствовала себя детективом в этой истории, или только хотела быть королевой на шахматной доске? — Но теперь я всё прекрасно вижу. Фута выдохнул, решив, что теперь его ни в чём не подозревают. Понимал, что поступил не совсем правильно, ибо сбил Котоко со следа; однако кому захочется признаваться в убийстве и гробить себе жизнь? Это не его вина, в конце концов. Он никого не убивал. Котоко отошла в сторону, раздумывая над его словами. Или над тем, до кого докопаться в следующий раз. Пусть девочка играет свою роль, только не трогает Футу, — у него и так есть прилипала с «кото» в имени. — Хорошо, так тому и быть. — Сама с собой... Фута не договорил, — та схватила его за воротник и толкнула к стене. Блять, сильная, на удивление... Не успел закрыться и получил в правый висок, свалился на землю, надеясь, что перестанут бить. Чёрт, он так жалок, — испугался какой-то девчонки... Однако от одного удара голова закружилась, переулок поплыл и залился глухим женским смехом. — Думал меня провести? — Фута не видел её лица, — но был уверен, что та усмехалась. — Да пошла ты нахуй, — прошипел, и сразу Котоко пнула его под ребро и прижала тяжёлым ботинком. — Я не убивал! — Можешь не врать. Ты и твой крашенный ублюдок, — она потрясла телефон с открытой фотографией, — вы оба виноваты. Отвечай, кто он? Надо думать быстро. Если скажет, оставит ли она в покое? Если промолчит... Убьёт? — Говори. — Что тебе сказать? — Фута схватился за больной бок; правый глаз слезился и капал на асфальт. — Всё. Как его зовут? Где живёт? — Микото. — Отхаркнул кровь, что точно была не от ломки. — Где живёт... Не знаю. Котоко присела рядом и повернула его, схватив за шею; было бы возможно, он бы просто плюнул ей в лицо. — Всё ты знаешь, Фута. Пощажу тебя, если расскажешь. — Могу... Могу дать номер... — «Только не трогай меня». Однако она не ответила, — из окна послышался крик. Какая-то женщина глядела на них и ругалась, что вызовет полицию, и Котоко тут же подскочила, накинула капюшон и сбежала, стоило другим жильцам повключать свет. «Трусливая сука», — последнее, что Фута выговорил перед тем, как потерял сознание.