Нирвана

Фута всё же догадался. Или Микото давал настолько очевидные намёки, что тут и думать не надо было? Это лишь вопрос времени, когда он решит избавиться от Микото. Когда он перестанет подогревать интерес, перестанет быть «другом» и везде таскать за собой. Сначала Фута пустил под нож девушку, что когда-то ему нравилась, — о чём Микото узнал не из первых уст. Затем, непонятно, пытался натравить Котоко, что ему тоже была приятна как личность до смерти одногруппницы. Как минимум, они были знакомы, и об этом Микото тоже услышал от своей «птички». От неё Фута собирался избавиться сегодня. Прямо сейчас. Каким образом, да и что ему это даст — непонятно. Микото в принципе всё равно, он узнал достаточно, дальше разберётся сам. Хотя не логично было бы пырнуть его ножом, а не человека, что сливал инфу за деньги? Ну, ему заплатили. Неудивительно, что люди предают дружбу ради мимолётной радости и удовольствия, — Микото это не касалось. — Он должен подойти сюда с минуты на минуту. — Да... Выхожу. Фута заранее назначил Румери встречу. Ничем хорошим она, скорее всего, не кончится; на удивление, Фута не пытался даже обвинить Микото в крысятничестве. Это же он прилично заплатил дружку, чтоб тот рассказал как можно больше, начиная с расписания и заканчивая мелкими привычками. «И как много ты узнал?» — спросил Фута на откровение о «слежке». «Достаточно, чтоб держать тебя на поводке». По итогу на поводке держали, скорее, Микото. Ибо не по его достоинству угрожать и избивать людей послабее, — хотя ничего не мешало душить девушек и парней, что недостаточно ему угождали. Фута каким-то чудом избежал похожей участи, обвёл его вокруг пальца, причём не раз. — Если ты так решил меня прибить, то мог придумать что-то получше. Фута бросил последние слова перед тем, как подойти к заброшенному дому. Отличное место, чтоб общаться с друзьями. Но Микото не зря попросил их встретиться здесь; этот район редко кто-либо посещал, сюда можно было приехать только посмотреть на наркоманов и алкашей, посмеяться над их убогостью и над дохлыми крысами. И спрятать пару-тройку трупов, ибо в реку их скидывать бесконечно нельзя, а тут мусору самое место. Микото не собирался оставлять его на заброшке. Фута — не настолько гнилой человек, да и если уж избавляться от него, то более изящным способом. И уж точно не натравливать на него кого-то другого; как истинный романтик, Микото предпочтёт сам его застрелить, чем сделать это чужой рукой. Румери пришёл скоро, хотя мог благополучно забить на встречу. Но ради «друга» можно и прийти. Что там случится между ними Микото не касается; он лишь наблюдал со стороны, через разбитое в здании стекло, и спокойно курил. Не решился оставаться в машине, на случай, если дело запахнет жареным. Ему мало интересен исход. Главное, чтоб не пострадал Фута; он согласился закончить «одно дело», только если тот составит ему компанию в Наре. Микото жаловался, что везде таскал его за собой, и тем не менее собирался взять аж в другой город. Или на него так повлияли тёплые чувства к Футе, или он просто круглый долбаёб. — О, ты даже не струсил? Румери со стороны не походил на парня, что так легко испугается заброшки. Со стороны, ибо Микото с самого начала пригрозил ему и втянул в долги из-за азартных игр. Около года назад тот крупно вляпался и в итоге занял денег, правда, не ожидал, что займёт их у мафии; долго отрабатывал, вплоть до того, что Микото начал использовать его в своих целях. — С чего бы мне? — Он взглянул на Микото, явно понимая, что так просто отсюда не уйдёт. Его буквально окружили.  — Да тут всё серьёзно. Ты и его привёл сюда. — Он не будет вмешиваться. Очень навряд ли. Фута слишком никчёмен, чтоб справляться со всем одному и разгребать кашу, которую заварили эти двое. Румери тут был жертвой, но издалека чувствовалось, как всё-таки беспокоился Фута. Он не до конца доверял обоим, и в его случае доверять давнему другу куда правильнее, чем сомнительному парню с оружием в кармане. Фута не такой чистый, каким хотел казаться. Иногда он даже оказывался жёстче Микото, — чего стоила травля, которую он развёл на пустом месте. Однако и свои силы рассчитывать он умел: понимал, что единственный тут не в выигрыше. Слабый, всё ещё с больным ребром, к тому же плохо видел с повязкой на глазу. Откуда ему знать, что Микото всецело на его стороне? — Теперь злодей тут я, да? — Плевать на то, что ты сливал инфу. Мне просто интересно, как ты вообще до такого дошёл? Пристрастие к азартным играм и привело к тому, что Румери буквально продался. Винить его не хотелось, да и смысла в этом не было; Микото уладил дела, которые касались только их двоих, редко подкидывал гроши, чтоб тот чего-нибудь рассказал. Винить конкретно Румери тут не стоило, — полностью ответственность ложилась на плечи Микото, что не мог, или не желал, спрашивать ничего у Футы напрямую. С другой стороны, благодаря Румери он узнал про украденный кошелёк. Загадка осталась: куда потом Фута дел бумажник, и была ли у него при себе кредитка? За последний месяц никто не пытался снять денег с карты, потому Микото так и не понял, зачем Футе вообще понадобилось воровать. Адреналина захотелось? — Твой «папик» тебе об этом не сказал? — На замечание Румери справедливо толкнули в плечо. Будто между ними двумя ещё теплились остатки дружбы, несмотря на оскорбления, которые Микото выслушивал всю дорогу сюда. Впервые слышал, чтоб его называли «папиком», да и повода для такого прозвища он не давал. — Ладно, ладно. Как и ты, я ему задолжал. — И как давно? — В прошлом году. О тебе он и узнал тогда. Румери справедливо сдал и Микото. Одному отдуваться как-то нечестно. И если бы Фута ничего не знал, наверняка разозлился на обоих, но лишь бросил осуждающий взгляд на Микото и отвернулся. — Ты рассказал, или он попросил? — Да всё проще, на самом деле. Просто среди нас четверых заприметил тебя. Всё именно так и было. Микото стряхнул пепел с сигареты, начиная почему-то тревожиться. Без какого-либо повода. Они же вполне спокойно общались, да, не без ненависти друг к другу, но всё равно казалось, что Фута готов сорваться и задушить его. «Как будто в театр пришёл», — Микото пытался хотя бы пошутить про себя. Он, как человек наученный жизнью, вообще больше ничего не должен бояться. Ни трупов, ни драк, ни убийств. Однако его беспокоила именно эта сцена. Именно этот человек. — Вы два ублюдка. Микото не сомневался, что он может напасть и ударить, причём больно ударить, — костяшки у него твёрдые. После того случая нос жгло ещё несколько дней. И Футу вряд ли остановит приличная разница в росте, не остановит и то, что Румери к нему до сих пор был снисходителен. Микото его никогда и пальцем не трогал, его единственный проёб — наркотики, что он подсыпал в алкоголь. Вот здесь ещё согласится, что идея — хуйня, больше такое не практикуем. — Хотя толку, что ты мне об этом рассказал? Всё-таки она уже мертва, да и Котоко... — Она? Кто? — Староста же. О, чёрт. Об этом Румери и не знал. Но не сказать, чтоб его эта новость сильно поразила, — он, по крайней мере, видел, что девушка водилась с Микото. А большинство его знакомых долго не живут. На самом деле, забавно. Румери хотел подставить Футу, сливая его данные, в итоге теперь он был третьим лишним, против которого настроены оба. Ну, или только один, — Микото просто без разницы на этого человека. Никаких тайн ему не выдавали, ибо известно, что он любил трепать языком, первым же делом побежал бы всем рассказывать, что связался с мафией. От него Микото и узнал про остальные фотографии, которые сделал, вероятно, сам Румери. По приколу, из любви к сплетням, из скрытой ненависти, — чёрт знает. — Я думал, она просто ушла из универа. — Не только из универа, но ещё и из жизни. Не так давно Фута тяжело переживал её смерть, сейчас словно вообще не чувствовал ни вины, ни скорби. Свободно шутил о том, о чём бы не пошутил никогда. Хороший способ справиться со стрессом, если таковой вообще был. — Теперь всё стало чуть понятнее. — Фута отошёл подальше, возможно, готовился уйти. — Спасибо за честность. — Тебя давно не видно на парах. Отчисляешься? — Хотелось бы. Он и не скрывал, что ему не особо нравилась профессия, как и не особо нравился универ. Усердная учёба — не для Футы. Вспоминая себя в этот период, Микото понял, что прогуливал почти все пары и беспросветно пил, благо не ширялся по вене. Главное выполнить норму по посещениям и сдавать тесты во время; ему всё равно не понадобится специальность маркетолога. Ну, точно не в преступной организации, ибо рекламировать тут особо и нечего. Наоборот — за такую рекламу его посадят. За стеной слышен только лязг железа и треск битого стекла. Фута отчего-то медлил, хотя больше они не обсуждали ничего важного. — С самого начала ты казался мутным. Но мне было весело, знаешь. — Даже когда мы издевались над людьми? — Это ведь тоже опыт. Об этом времени Румери не особо много рассказывал, да и зачем. Не хотел подставлять самого себя, видимо. Зато подставил друга, когда объяснил, почему тот весь сентябрь никак не мог вернуться в строй, и почему он решил с горя напиться. Фута виноват сам, что влез с разборки с мафией. И по-хорошему Микото должен оставить его наедине с мыслями, чтоб он тщательно подумал над всем сделанным и несделанным; но предпочёл разделить ответственность пополам. Не стоит забывать, кто влетел на деньги из-за мефедрона. — Кстати, я ведь так и не вернул диск. — Он мне больше не нужен. Глухой удар, и Румери свалился на бетон. Теперь Микото видел: в руках Футы блестела металлическая палка. Монтировка? — Ты чё творишь?! Если Микото не вмешается, этого идиота просто забьют до смерти. И откуда в таком маленьком Футе столько ненависти? На одном ударе он не собирался останавливаться, но Микото вовремя схватил его за руку и почти заломил, если бы тот не стал отчаянно вырываться. — Ты с катушек слетел? — Дай мне пистолет. — Не смел нападать на Микото, хотя преимущество явно на его стороне, только рычал и царапался, как загнанный в угол зверь. — Дай добить его, твою мать! — Где ты вообще достал монтировку?! — Тут валялась! Фута дотянулся до кармана, и на этот раз у Микото не вышло его оттолкнуть, — тот слишком быстро бросил железку и вынул пистолет. Микото не решился бы даже попробовать заломить его, хоть он и вряд ли когда-либо стрелял, любой человек с оружием опасен. Ему оставалось лишь отойти под дулом и поднять руки, «сдаться», если так угодно. — Как с цепи сорвался... — Заткни пасть. Не смей мешать мне. Он медленно отошёл, не упуская Микото из виду. Фута, может, и единственный сейчас с оружием, а всё равно дрожал, как жалкая крыса. Вот же его шанс: избавиться от обоих и дело с концом. Прямо сейчас он мог застрелить Микото, но колебался, не смея нажать на спуск. — Хорошо, милый. — На этом обращении Фута замер, и последнее мужество его предало. — Хотя бы проверь патроны. По-быстрому вытащил магазин, видимо, не доверяя уловкам Микото. Но он не станет мешать Футе, пока тот не попытается застрелить себя. — Два. Слово отскакивает от стен заброшки гулким эхом. Патронов всего два, а людей в здании трое. Футе придётся подумать, кому достанется последний. Микото бы очень не хотел закончить свою жизнь в этом притоне, так ничтожно и отвратительно, как и не хотел, чтоб Фута совершил самоубийство. Его жизнь не раз висела на волоске, и он каждый этот сучий раз невинно улыбался, будто сейчас его собираются отвести на ужин, а не застрелить. А теперь почему-то не смешно. От волнения пересохла глотка, а у самого мураши по спине. Он мог бы прямо сейчас подбежать к Футе и остановить, пока тот отвлёкся. Вырубить, если потребуется. Но какой-то первобытный страх сковал его и не давал шевельнуться. Фута склонился над Румери, заглядывая в полные ужаса глаза, приставил пистолет к виску. — Что я тебе сделал? — Румери закрыл порезы на лице, однако кучу крови он спрятать не в состоянии. — Почему меня, а не его? Почему ты такой жестокий? Действительно. Почему Румери надо было отдуваться за обоих? Или очередь Микото наступит позже? — Для этого не нужны причины. — Ты уже кого-то убил? Он коротко переглянулся с Микото, ни разу не сомневаясь в своём решении. Зато Микото усомнился, что этот безобидный на вид парень, — ага, безобидный, с пистолетом в руке, — никогда не причинял никому вреда. Фута слишком уверенно действовал для порядочного гражданина. Не мог же он стать такой мразью всего за месяц? — Да. Двух человек. — Микото на тебя плохо влияет... — Забыл, что мы довели девочку до суицида? Фута прижал палец к крючку. Про эту страницу в его жизни Микото не знал, и не особо хотел знать, — впервые слышал, чтоб тот довёл кого-то до самовыпила. Из-за этого он и пришёл в бар? Заглушить вину рюмкой водки? Так ли он ощущал себя виноватым, или снова разыгрывал жертву? — Скажешь что-нибудь в оправдание? — Мне понравилась та игра. На миг Фута даже дрогнул, но не убрал оружие. Микото понятия не имел, о какой игре речь, наверное, это связано с диском. Но почему этот придурок вспомнил о какой-то игре, а не попросил передать родным, что его убили? Это куда логичнее. Хотя Микото тоже стоило задуматься заранее, что он скажет Футе перед смертью. — У неё такой глупый сюжет... Да и нарисована слабо. Но она стоит своих денег. Так глупо отшучивался, неужели надеялся на прощение? Придумал бы что-то получше. Или это всё — театр двух актёров, и на самом деле подстава для Микото? — Даже не будешь умолять о пощаде? — Такой же вопрос. Не будешь жалеть об убийстве? Фута замешкался. И в этот раз не искал совета на стороне; Микото не смел вмешиваться, хоть и понимал, что один труп сегодня точно будет. Просто Каджияме пора начать думать своей головой и не искать чужого одобрения, особенно одобрения криминальной личности; тот без зазрения совести скажет: «Убивай». Никого не жалей. Убивай, расчленяй, продавай на органы. Скажет, — и Фута по указке сделает. Микото уже не понимал, кто из них кого держал на коротком поводке. Или он таскал за собой везде Футу и принуждал заниматься криминалом, или тот пудрил Микото мозги и пользовался своей слабостью и тем, что младше? Как бы хотелось, чтоб это всё кончилось. Чтоб дрянное прошлое больше не преследовало Микото и не топило в себе Футу, чтоб отвратительное клеймо на спине не портило жизнь. Если бы они встретились при других обстоятельствах... — Не буду. — Тогда почему я должен? Выстрел. От него перехватило дыхание, словно только что застрелили самого Микото. Но темнота перед глазами быстро рассеялась, и он разглядел Футу на коленях перед трупом. Уже трупом. Он действительно это сделал. Не стал думать дважды. Однако всё равно пожалел, или не мог поверить, что нажал на крючок. Руки дрожали, и сам он замер, не в силах подняться с пола и что-либо сказать. Микото это так знакомо, ведь он впервые убил человека, будучи подростком. Микото не мог смотреть на его нытьё вечно. Потому подошёл, сел рядом и притянул к себе, отобрал пистолет и спрятал во внутреннем кармане. Фута даже не стал сопротивляться. — Успокойся. — Взял за руку, осторожно целуя в уголок глаза и переходя на шёпот. — Всё кончилось. Теперь всё хорошо. — Что мне делать теперь...? До сих пор искал инструкции, словно это Микото решил, убить ему друга или нет. Тот и вправду мёртв, — от пули в висок тяжело выжить. Недавно Румери ещё дышал, пытался ругаться в привычной манере и глупо шутить, а теперь — это просто труп. Ещё тёплый, наверняка, но истекающий кровью, немного обезображенный следами монтировки. Так странно сидеть перед бездыханным телом и с кем-то обниматься. Почти как оскорбление для трупа, пусть мёртвые уже и не слышат, не видят, не чувствуют, а всё равно стыдно. Фута будто насмехался над ним, цепляясь за куртку Микото и показывая, что у него всё отлично. Что он жив и здоров, что у него есть любимый человек. Даже для Микото это как-то слишком. — Хватит притворяться жертвой. Будь выше этого. Он знал, что это показуха, попытка играть в нормального человека, который никогда и ни за что не убьёт другого. Своё настоящее лицо Фута раскрыл вчера: сказал одну единственную фразу. — Если тебе действительно это надо, придётся поработать. — Фута погладил его по щекам, заигрывая и успокаивая одновременно, — под его касаниями тот наконец расслабился. — Избавься от Котоко. — Да ладно. Разве тебе не нравится такое? — прошипел, всё ещё не отстраняясь от Микото. Почти мурчал на ухо, подобно коту, или шептал, подобно смерти. — Разве тебе не нравится, когда я ною? — Почему должно нравиться? Фута надавил ему на живот, — повезло, что у него не было ножа. Иначе бы вместо приятного покалывания в груди Микото загнулся от боли внизу. Чего он добивался подобным жестом — непонятно. — Да просто. — Наконец поднял голову, пристально всмотрелся в глаза Микото. И вдруг рассмеялся. Хрипло, устало, даже смутился от самого себя. — Видел бы ты своё лицо... Поверил? — Что...? Фута потянулся к нему, еле ощутимо поцеловал, оставив на губах морозный след. Всегда ли он был таким холодным? У него и руки ледяные. Туманный взгляд, будто он вновь закинулся дозой и потерял над собой обладание. — Придурок ты, говорю.

***

Микото собрал часть вещей, совсем немного, — достаточно, чтоб они поместились в багажник. По мелочи: одежда, перекус, покрывало, — ибо вряд ли на съёмном жилье у них будет хоть что-то, чем можно согреться, — средства гигиены. Фута же не стал утруждаться: просто взял сменную одежду и зубную щётку. Большего от него и не ожидалось. — Мне интересно, зачем ты туда едешь? — Работа. Микото ещё утром ясно ответил, почему и зачем ему срочно понадобилось в другой город. Он не в восторге от такой новости, ибо почему-то узнал о ней за два дня до отъезда, а это уже ни в какие рамки. Отказался бы, если бы за ним не было хвоста. — В Наре? — Микото просто вздохнул и захлопнул багажник, будто услышал наитупейший вопрос в жизни. — А зачем тогда еду я? — Тоже работать будешь. — Он сунул одеяло в дрожащие руки и подтолкнул Футу к дверце. Обсуждали уже не один раз, но, видимо, после случившегося с Румери тот решил немного поиграть в дурака. — Не проще ли поехать днём? Или хотя бы утром? Микото сел за руль, и сразу в подстаканнике оказалась банка энергетика. Единственный его помощник на эту ночь. Хотя, ещё ведь сигареты под рукой, — без них он бы не пережил этот день. Слишком много случилось, казалось, будто сутки бесконечны, и вот уже всё подошло к концу. Уже двенадцать часов ночи, уже собраны и сложены все сумки, и Микото почти готов к поездке. Самому не верится, что сегодня, спустя два месяца, опять приходится уезжать из Токио, и будь это просто отпуск, он бы даже не притронулся к машине: на поезде быстрее добраться. Однако, раз это работа, придётся часто ездить туда-сюда, что-то постоянно решать, в том числе срываться из дома посреди сна. — К двенадцати часам мы уже должны быть в квартире. Фута накинул покрывало на себя, перед этим пристегнув ремень. В машине работала печь, потому он вряд ли замёрз, — просто накрылся на случай, если вдруг уснёт. Хватило же ему смелости сесть с Микото в одну машину и согласиться уехать аж в другой город; а главное: хватило смелости написать сестре, чтоб его не искали. Чёрт, Микото ещё никогда не видел того настолько счастливым и расслабленным, словно он прекратил двадцать лет рабства, хотя и расставаться с родными, по его словам, было тяжело. «Но я ведь взрослый, верно? Могу делать, что хочу». Ему не особо нравился вуз, который избрал отец, не особо нравился район, в который его переселили. Но только благодаря этому району Фута может кардинально переделать жизнь на свой лад. Можно ли это счесть предательством семьи? Или он наоборот сделал лучше, что порвал все контакты, чтоб не втягивать любимых в криминальные дела? Однако он не учёл, что рано или поздно вернётся домой, ибо навечно Микото жить там не останется. Слишком уж глупо и опрометчиво ехать с почти незнакомцем в другой город, никак не сообщив семье, где потом тебя искать по пакетам. А что? От Микото можно ожидать чего угодно. Но, будет честным с самим собой, — он успел породниться с этим рыжим придурком. Прошло чуть больше месяца с их первой встречи, а они так сблизились, словно знакомы всю жизнь. Это странно. Однако учитывая специфику работы, Микото наоборот надо хвататься за каждого встречного и успевать жить, любить и радоваться, пока молод. Мало ли, сегодня ему двадцать три, и он ещё полон сил, а в двадцать пять умрёт от цирроза печени. Или от рака поджелудочной. — Включить радио? — Микото мизинцем прибавил громкость, не особо вслушиваясь, что там играло из динамика. Ему просто не хочется уснуть за рулём. — Бе. Включи это. — Он порылся в кармане и кинул флешку, что Микото поймал на лету. — Под это я сплю лучше. Благо тот не сел на переднее, ибо начал бы сам хозяйничать за проигрывателем. Микото не принципиально. Было бы, будь музыка спокойной, — однако сразу из динамиков хлынуло нечто тяжёлое морально и физически. И так кошки на душе скребут.Фута лишь уютнее завернулся в одеяло, довольный, что хоть где-то ему можно слушать рок. — Я и так на нервах, а ты мне подсунул трэшак какой-то. — Норм. Там и тяжелее есть. — Чёрт с тобой. — «Уснёт, и я тут же включу своё». В дороге Микото перестал обращать внимание на метал под ухом. Не до него. Ему не впервые переезжать из одного города в другой, и перед поездкой он тщательно изучил карту, а всё равно приходилось сверяться с навигатором. И как назло, ничего в темноте не видно даже с работающими фарами. Микото сто раз пожалел, что не собрался в дорогу раньше. Но на то была причина, — он не хотел в другой город, ибо привык к скромному бару, да и квартиру он слишком любил. Конечно, он вернётся, ибо там его дом. Вернётся ли... Всё-таки он так быстро запаковал вещи и Футу вместе с ними, потому что побеспокоился о безопасности. В Наре вряд ли его будет искать Котоко, если Фута снова не сольёт ей адрес; не будь он таким самоуверенным, сейчас бы Микото не пришлось сидеть за рулём в час ночи и заправляться энергетиком. А этот придурок уже мирно сопел на заднем, вообще ни о чём не думая и не заботясь. Хорошая жизнь: плывёшь по течению и не паришься, что там будет дальше. Микото хотел бы быть на его месте. — Если хочешь спать, отстегнись, — бросил через плечо, смотря то на дорогу, то на зеркало. — Не очень-то и хочу. Но тот устроился на подушке, пряча голову под покрывало. Со временем стало неудобно, и он вдобавок снял кроссовки, чтоб полностью лечь на сидения; мог не беспокоиться, что упадёт, ибо дорога ровная. Фута напоминал о днях, когда Микото приходилось ночевать с сестрой в машине, потому что родители снова ругались. Они точно так же закутывались в одеяло и сидели всю ночь в телефонах, играли в карты и смотрели глупые фильмы. Тогда ему было лет четырнадцать. И спустя три года он умудрился связаться с человеком, которого ненавидел больше кого-либо другого. Жалел ли он об этом? Да, сильно. Но затем смотрел на Футу, и тоска уходила сама собой. Каким бы мерзким иногда он не был, сколько бы ни пришлось с ним ругаться, Микото надо отдать должное: именно этот парень выбил его из колеи и заставил взглянуть на жизнь немного под другим углом. Он всё ещё верен своим убеждениям, всё ещё верен организации. Но что-то всё-таки изменилось. — Через сколько мы там будем? — Ты никогда не ездил в Нару? — Можно подумать, ты каждый день туда приезжаешь. — Фута возмущённо поправил одеяло, чтоб внимательно наблюдать за поездкой, — но это сложно делать с сонными глазами. Глазом. Сонным глазом. — Был однажды с семьёй. Давно. — Примерно через шесть часов. — Микото тактично избежал разговора про родственников. Знал же: кто-то из них наверняка расстроится, а чувства сейчас ни к чему. — Так что спи, пока можно. — Не будешь выключать музыку? — Не буду. Отдыхай. Хотя ему всё равно ничего не помешает переключить песню. — Даже не представляю, чем мне там заниматься... — Можешь найти подработку. Или снова заняться фрилансом. Без дела Фута всё равно не просидит, ибо платить налоги надо обоим. Микото не миллионер, в любом случае: ему дорого обходится содержание машины, надо ещё на что-то умудряться жить в месяц. — От кого ты узнал о фрилансе? От Румери...? — Не, от бармена. Про Румери лучше не разговаривать в ближайшее время. Хоть Фута и осквернил его труп, возможно, смерть на нём сказалась. Совсем чуть-чуть. Просто по тому, как он хладнокровно выстрелил в голову и потом позволил себе флиртовать с Микото прямо перед трупом, — его точно не назовёшь травмированным. Хотя Микото не психолог. Не знает. — Постараюсь. Не хочу сидеть на твоей шее. — А сейчас ты что делаешь? Фута с секунду смотрел в зеркало, а потом накрылся капюшоном, чтоб не было видно лица. — Это не считается. — Как скажешь, братец. Стоило ему задремать, Микото потянулся к переключателю. Но тут же передумал. Пожалуй, без такой агрессивной музыки он и вправду заснёт за рулём. Да и метал из динамиков хоть как-то усмирил Футу, — настолько, что он довольно развалился на сидении и бубнил во сне. Странно видеть его таким спокойным. Разве что, когда он переживал смерть девушки, Фута мирно спал на диване в гостиной, — единственный раз, когда Микото видел его совершенно безмятежным. Отчего-то в последнее время Фута его пугал, без особой причины; с чего бы ему бояться какого-то безалаберного студента? Он всего лишь один раз выстрелил в голову друга. Но Микото не был уверен, что тот не сможет избавиться и от него. Что Фута точно не приставит пистолет к его виску. Кто же ты такой, Каджияма Фута?