Нирвана

Он еле разлепил глаза, хотел отмахнуться, но голос Микото так напрягал, что пришлось просыпаться. — Тебя хрен разбудишь. Фута потянулся и сразу обратил внимание на город, что виднелся из дверцы машины. «Мы уже в Наре?» — первая мысль при взгляде на многоэтажки и пустоватую улицу вдалеке. «Ого, меня не задушили?!» — вторая мысль при взгляде уже на уставшего Микото с такими синяками, что смотреть жутко. — Ты не спал всю ночь? — Он схватил Микото за рукав, не смог удержаться, ибо ещё расслабленный и сонный. — Конечно, нет. Кто бы сел за руль? — Микото потрепал красные волосы и поспешил разбирать вещи. — Помоги мне, раз уже не спишь. Ну, а куда он денется. Как бы не хотелось лениться, Фута натянул кроссовки и вышел из машины. Микото дал ему самую лёгкую сумку, — собственно, его, — сам взял свои пакеты (куда ему так много? Сколько он собрался тут жить вообще?) Удивительно, как после семи часов за рулём Микото ещё не упал без сил, но судя по дрожи в руках, он выживал на энергетиках. — До второго этажа дойдёшь? Ехидно улыбнулся, щёлкая кнопку сигнализации. «Это не поможет», — сказал бы Фута, но вспомнил, что они совсем в другом районе. Привык, что в Итабаси больше всего угонов великов и машин. Наверное, ни в одном другом районе не найдётся такого процента... Хотя он не проверял. — Тебе бы самому доползти. — «Ты разваливаешься на глазах». — Сейчас посплю и буду как новый. Фута последовал за ним, одновременно осматриваясь по сторонам; район казался намного спокойнее такого же обычного в Токио: светлые многоэтажки, плотно стоящие друг к другу, мало людей, вероятно, потому что сейчас раннее утро. Он видел Нару лет в двенадцать, когда приезжал с семьёй посмотреть на оленей; а теперь он стоял на лестнице жилого дома со своей сумкой, засматривался на бескрайнее небо, что по утрам не было ещё таким звёздным и слегка розоватым. Сколько сейчас? Восемь? Девять? — Надеюсь, тебе нравится место. Микото скоро вырвал из наблюдений, но хуже от этого пейзаж не стал. Фута всё ещё не верил, что так легко сбежал из дома. Что на него нашло? Он всегда был примерным ребёнком, да, вредным, куда без этого, такой уж у него характер; стоило немного поводиться с Микото, и он так сильно поменялся. Или Фута действительно всегда желал подобной свободы: свалить подальше от отца и делить комнату с человеком, что давно сбился со счета убийств? С человеком, который, в конце концов, помог Футе избавиться от бывших друзей. — Сложно сказать. Один раз я тут был, когда случайно уснул в поезде. — Как это возможно? — Микото явно усмехнулся, не веря в сказанное. — Разве ты не приезжал сюда с семьёй? — Ну, да. Если говорить про нормальную поездку. Микото поставил сумки перед дверью и достал ключ. Видимо, его заранее подготовили к переезду и арендовали квартиру...? А он всё равно до последнего не хотел сюда ехать. — Первое, что я увидел в Наре, — эта станция. До сих пор помнит, как проснулся вечером в поезде, не сразу понял, где вообще находится. Маленький мальчик с тяжёлым рюкзаком, полностью обвешанным значками с динозаврами и с плюшевым тирексом на боку, тогда просто хотел приехать к родственникам, а по итогу оказался в другом городе, ибо проспал остановку. Это был трудный вечер, но ему повезло, что тётя оставила у себя, а на утро отец за ним вернулся. Было больно. Эта станция хорошо виднелась с лестницы. Наверное, тётя всё ещё тут живёт; они давно с отцом не общаются после того случая. Однако Футе она иногда присылала электронные открытки. — Забавно выходит. — Микото пропустил его в пустую квартиру первым, сразу захлопнул за собой, когда пронёс сумки. — Сильно здесь не расслабляйся. Это всё-таки съём. — Будто я не умею жить на съёмной квартире. — Конечно, не умеет. Умел бы — не приводил случайных парней и не трахался с ними всю ночь. — Тут так пусто. Мебели по минимуму, достаточно, чтоб жить первое время. Но вряд ли Микото станет тратиться на что-то кроме, ибо он постоянно работает; что в Токио работал, что здесь продолжит вкалывать. Фута понятия не имел, кто он по профессии, даже по образованию. Микото есть Микото, какие к нему вопросы? Пока его дела не коснутся Футу напрямую, он не станет совать туда нос. Микото доплёлся до дивана и улёгся в уличной одежде, закинул ногу на ногу, даже не стал уносить вещи дальше порога. Хоть бы куртку снял, для приличия. — Разбуди меня в одиннадцать... — А сумки твои разгребать кто будет? — Потом... — Он всё-таки поднялся и стянул куртку, но затем снова рухнул без сил. — Займись чем-нибудь, поищи работу там. «Без тебя разберусь». Фута расстегнул сумку и достал одеяло, под которым спал в машине, накрыл Микото сверху и оставил в покое. Он не спал всю ночь, будет нагло его мучить и заставлять лишний раз ругаться. Каким бы противным он ни был, он же заслужил отдых? Он ведь такой же обычный человек, как и Фута, просто немного гадкий. Всего чуть-чуть. С балкона действительно было видно станцию и остальные районы вдалеке. Фута много читал про интересные места здесь, не то, чтоб он мечтал когда-нибудь снова приехать в Нару. Токио всё-таки город побольше и подороже, не всем доступен. Однако почему бы не посетить ради общего развития и впечатлений? Правда, не ожидал, что спустя восемь лет вернётся в этот город с парнем. Если Микото можно таковым считать. Хотя, будь Фута ему вообще отвратителен и неприятен, вряд ли бы он потащил того за собой аж в Нару, ещё и разрешил жить в одной квартире, тратил на него столько времени. Как-то слишком по-доброму, что ли. Может, он ждал от Футы денег за коммуналку и вытрепанные нервы. А что потом? Они ведь не навсегда сюда приехали. Куда потом вернётся Фута? Снова поселится в чужой квартире, или придётся позориться перед отцом и просить прощения? «Ещё чего», — Фута порылся в кармане куртки, что Микото недавно с себя скинул. В этот раз ему нужны не деньги, а сигареты. «Я уже взрослый, всё-таки. Он должен мной гордиться». Но отец не обрадуется, узнав, что его отвратительный сын связался с криминалом. Он отодвинул Микото к спинке и уселся рядом, думая, что теперь дальше делать. По-хорошему искать работу. Но Фута рисковал потеряться в незнакомом городе, при себе ни денег, ни гида, одна головная боль. Да и кем он тут устроится? Официантом? Сомнительно. — Начинаем с нуля, выходит? — Он переглянулся с Микото, что уже сопел во сне, поджёг сигарету и поднёс к губам. — И когда это я закурил...

***

Фута весь день проверял телефон, надеясь на хоть одно письмо с ответом по поводу подработки. Может, он делал что-то не так? Плохо написал резюме? Или надо немного подождать? Это же не за один день решается, всё-таки... Оставалось только надеяться, что его возьмут вообще куда-нибудь. Он всё-таки больше не студент; Фута не забирал документы, он никому из друзей не сказал, что сваливает с универа вслед за старостой. Они должны были догадаться, что эта тройка, — Фута, Румери и *****, — как-то связаны. Меньше, чем за месяц, сразу трое студентов пропали без вести. И только один из них остался в живых. Чёрт, мысли о Румери въедались в голову второй день. Фута не особо вспоминал о нём, не особо вспоминал и жалел о содеянном. Может, немного, но разве он не поступил по справедливости? Разве он не сделал то, что должен был? Однако достоин ли он сейчас сидеть в тёплой квартире, отдыхать после душа, наслаждаться жизнью, которую у него ещё не успели отобрать? Кто знает, когда Микото нацелится и на него. Хотя Румери его вообще не интересовал... Он был жертвой Футы, не Микото. Именно Фута избавился от него собственными руками. — Ну, что в итоге? — Микото подлил масла в огонь. Фута бросил телефон рядом с подушкой и зашипел от злости, больше взбешённый молчанием от компаний, чем мыслями об убийстве. — Спокойно. Придётся подождать. — И сколько я так прожду? — Как повезёт. Фута обернулся на запах дыма. Чёрт, хотя бы в постели этот ублюдок мог не курить? Это же съёмная квартира, если пропахнет сигаретами, то их погонят взашей. Но, пожалуй, его устраивал этот запах. Невероятно бесил, потому что Микото успел подсадить на курево, однако за месяц стал родным. Как и лимонные духи, которые он не чувствовал довольно давно; даже из машины этот запах выветрился. Микото заметил его взгляд, протянул сигарету, но Фута сквозь зубы отказался. Судя по треску, затушил бычок, сразу обнял Футу со спины, уткнулся носом в шею. Непривычно. Спустя столько времени они впервые сблизились, даже легли в одну постель, — в голове не укладывалось. Как вообще на это смотреть? Так и должно быть в отношениях? Будь это друг или незнакомец, Фута бы не стал терпеть и зачитал лекцию о своих границах и правах, — а теперь в личное пространство так вероломно вторгся, вроде как, близкий человек, который ему нравился? Он чувствовал себя в уюте и безопасности, зная, что позади лежал серийный убийца. Весь день Футу не покидала тревога. Хотя, казалось бы, всё ведь хорошо? Его тут не мучают, не пытают, наоборот — обхаживают, как самое ценное сокровище, а он не понимает, за что. Тяжело спокойно дышать, когда ты один в квартире с маньяком, и тебе вряд ли помогут в случае опасности. «Всё в порядке, Микото ещё ни разу не напал на меня». Однако Фута ни на минуту не забывал, что у него в кармане припрятано оружие. «Мы ведь так часто оставались наедине». Однако это были единичные ночи, в которые Футу либо напичкали мефедроном, либо довели до срыва. Микото твёрдо сказал ему, что может потратить на поиск работы столько времени, сколько потребуется. У него достаточно денег, чтоб за всё платить; особо не пошикуют, конечно, всё в пределах разумного. В пределах его банковской карты, — кстати, новой. Успел сделать перед отъездом. Очевидно, Микото не просто так к нему ластился. И Фута ничего против не имел, ибо изначально согласился с ним спать, — конкретно сегодня. Он ведь должен как-то оправдывать проживание здесь, приносить пользу. — Займёмся сексом? — ...Вот так прямо? Постыдился бы. — А тут есть кто-то ещё? Микото переплёл пальцы, ожидая ответ. Футе было проще думать об этом, когда он закинулся наркотой, — там в принципе мозг ни о чём не думал. Вижу цель, не вижу препятствий. А теперь ему надо было спросить себя, хотел ли он, чтоб его трогал другой человек. Хотел ли он именно сейчас. Мог бы спросить, хотел ли именно с Микото, — но у него в принципе не было других вариантов, ибо это единственный любовник за всю его жизнь. Фута повернулся на другой бок, чтоб посмотреть, с насколько серьёзным лицом Микото это предлагал. Что он вообще ожидал услышать на вопрос «займёмся сексом»? Наверное, «да». По умолчанию это было «да». — Откроешь вино? После работы Микото заявился домой с бутылкой, но так её и не открывал. Оставил в холодильнике, до лучших времён, видимо. — На трезвую голову уже не катит? На трезвую голову Фута никогда и не пробовал. Он и под градусом не особо пробовал, потому что его заглушила эйфория от мефедрона. От одного этого слова бросало в озноб, и Фута понимал: никогда больше. Достаточно. Хоть и надо признать, наркотики неплохо действуют, или, вернее, неплохо долбят по дофамину, от дозы сразу легче воспринимать окружающих и общаться с ними. Прошло уже около месяца с последнего раза, когда Микото подсыпал порошок в вино, собственно, это был и последний раз, когда они ложились в постель. — На тебя трезвым тошно смотреть. Фута и правда за прошедший месяц впервые так устал от человека, а ведь им ещё вместе жить в одной квартире. Да и если бы Микото настолько ему не нравился, он бы не стал за ним везде ходить хвостом, не поехал с ним в другой город. Нужно признать: Фута доверял ему всего себя. Не без причины. — Приму за комплимент. — У тебя странное представление о комплиментах... Фута бы сам предпочёл услышать, что он хотя бы красивый. Привлекательный, без разницы. Или Микото настолько часто слышал в свой адрес похвалу, что она приелась? Может, Фута — единственный, кто напрямую говорил ему, какой он урод? В действительности Фута не считал его страшным, — это просто глупая шутка, чтоб снять напряжение. — Честность — чем не комплимент? У него даже сомнений не возникло? — Иди уже, а. «Не выводи меня». Микото вернулся в комнату с бутылкой, на этот раз красного вина, на этот раз, благо, без добавок. Расставил ещё мокрые бокалы на тумбе, разлил алкоголь, хотя по сути это обязан делать Фута, как младший. — Мне стоит сказать спасибо. — За что? Странно слышать от него слова благодарности. Пожалуй, из уст Микото он никогда не слышал банального «спасибо», не то чтобы он жаловался: всё-таки Фута действительно не заслужил похвалу. Микото протянул ему заполненный до краёв бокал, словно предлагал запретное красное яблоко из Эдемовского сада. Попробует — и больше никогда не вернётся к мирной жизни. А ведь Микото и вправду — змей-искуситель. Обаятельное чудовище, что дало Футе немного свободы. Дало вкусить манящий плод взрослой жизни. — За то, что ты рядом. Фута не сразу принял бокал. Долго вглядывался в хитрые глаза, что не предвещали ничего хорошего. Что так и говорили: «Присмотрись, где-то я тебя обманул». — Поговорим о вчерашнем? Тебя ведь это волнует, я вижу. — Что тебе хочется услышать? Он же не отстанет, пока Фута не удовлетворит его интерес. Не отстанет, даже если тот выпьет свой бокал. — Не мне хочется услышать, а тебе хочется рассказать. — «К чему ты вообще это говоришь?» — Ты не жалеешь? Фута задумчиво смотрел на красное вино, где расплывались круги от приглушённого света. Жалеть? Какая чушь. Жалел — не убил бы. Пусть у него и дрогнула рука под конец, Фута всего лишь растерялся, ибо, в отличие от Микото, впервые держал пистолет и кому-то угрожал. Впервые выстрелил. И его первой жертвой стал лучший друг. «Микото был таким же бестолковым». Он и сейчас тупой, как пробка. Но Фута прокручивал эти слова в голове и думал, насколько прав был бармен. Насколько мало Фута знал об этом парне, которого считал своим? Насколько мало Фута о нём знал, а всё равно предпочёл Микото другу, что на самом-то деле и не сделал ничего ужасного... Они оба виноваты, и оба должны понести наказание. — Ну... Может, немного. Румери всё-таки мой друг. Удивительно, что он даже ни глотка не сделал, а уже был готов говорить начистоту. А что скрывать? Микото своими глазами видел, как он приставил пистолет к виску и нажал на спусковой крючок. Это не вина Микото, — хотя этот ублюдок тоже замешан, — вся ответственность лежала на плечах Футы. Это он замарал руки в крови. — И только? Микото допил вино и лёг рядом, ожидая, когда тот соизволит к нему присоединиться. «И только». Почему Фута должен признаваться, когда на самом деле не чувствует себя виновным? В любом случае, уже ничего не исправить. Он убил трёх людей; да, далеко до послужного списка Микото, но, чёрт, как много мирных жителей доходит до такого числа жертв? Причём напрямую Фута убил лишь Румери, а чужие жизни оборвал иными способами. Не менее ужасными и гнусными. — Не хочу вспоминать об этом. — Мне просто интересно, что ты чувствовал. — Он похлопал по одеялу. «Ну же, приляг». — Расскажи. Для него это словно детская забава. Смешно же издеваться над Футой. Смешно видеть, как он ломается перед выбором. Неужели Микото мало осознания, что нормальных, здоровых друзей Фута променял на него? Мало осознания, что Фута теперь полностью принадлежал ему, пока делил с ним одну квартиру? Он мог сбежать, ибо денег на билет до Токио достаточно, вот только стыдно возвращаться, когда порвал все связи с семьёй. — Ничего не чувствовал. Хватит. — Разве тебе не было весело? — Не было. Он хотел только плакать. — Ты над ним насмехался. — Вовсе нет. Фута всего лишь поддался стрессу. — Почему врёшь? — Что тебе надо от меня? Прекрати. — Ты просил быть честным, да? Плевать на твоего дружка. Меня интересуешь ты. — Наконец-то Микото вернулся к настоящему образу. Перед Футой притворяться уже бесполезно: он знал, насколько на самом деле груб Микото, насколько сильно он вытягивал голос, чтоб казаться привлекательнее. Этот обман уже не сработает. Поэтому тот всё время общался с Футой непринуждённо, не стараясь снова обвести вокруг пальца. — Раз уж мы тут, — он провёл рукой по наволочке, — почему бы не поговорить про что-нибудь интимное? — К чему это? — К тому, чтоб ты рассказал про убийство. — Иди к чёрту! Не буду я ничего рассказывать! Он что, на допросе? К чему такая дотошность? «Иди к чёрту, Микото», — Фута осмелился забраться сверху и нависнуть над ним. Не могло его вдарить от одного бокала вина, — он просто устал слушать бессмысленные разговоры Микото. — Ты же хотел трахаться, так давай. — А ты нет? — Микото нахмурился и притянул его к себе, пригладил волосы, чтоб лучше рассмотреть лицо. — Может, вместо «трахаться» будем говорить «заниматься любовью»? — Когда это ты в романтики подался? Или всё ещё дурачишься? — Обижаешь. Мне нельзя немного помечтать? — «Твой взгляд вообще ни разу не мечтательный». Туманный, заволоченный тучами, но не мечтательный. Фута повёлся именно на этот взгляд, что тогда казался блестящим от безумия и помешательства, а теперь внушал доверие. — Я очень чувствительный, знаешь ли. — Ладно, ладно. Понял. Должен ли Фута делать первый шаг? Прежде Микото привлекал его только под мефедроном, и то, потому что больше рядом никого не было. Никто не пытался его утешить даже таким ужасным способом; думая об этом сейчас, он не видел ничего светлого в замысле. Футу просто накачали мефедроном и трахнули. У них и полноценного конфетно-букетного периода не было, ибо Микото сразу окунул его с головой в свой тёмный омут. «Ну да, я ублюдок. И я не стану лучше». — Хочешь... Заняться любовью? Конечно, они ведь делили одну постель и лежали здесь почти без одежды, потому что очень хорошие друзья. Фута умрёт от стыда за этот вопрос быстрее, чем они перейдут к делу, уже чувствовал, как горела шея. Но Микото завалил его на спину прежде, чем тот сто раз успел пожалеть. Фута не без причины боялся оставаться наедине. Его не пугают ни секс, ни другие «взрослые вещи» в виде белого порошка; зато его пугает человек, что нависает над ним. Пристально смотрит и улыбается, уже краснеет от выпитого вина, кажется самым приятным парнем, какого Фута только встречал. В первую ночь Микото выглядел так же: свежий, сияющий и бесконечно радушный. Глупая укладка, запах цитрусовых духов. Но, видимо, за месяц отношения продвинулись настолько далеко, что теперь Микото спокойно трепал волосы и не стеснялся появиться перед Футой без тональника. Эти синяки под глазами ему идут. Но ему не идёт чёртов маньячий взгляд. — Ждал месяц ради этого. — Месяц? — Представляешь, и я могу столько держаться. — Нет, не представляет. Не может быть такого, чтоб Микото хотя бы раз не сорвался; он не похож на человека, что хранил бы «верность» хотя бы себе самому. — Мы же достаточно близки, чтоб не надевать резинку? — Погоди, так сразу? — А что не так? — Из вежливости Фута бы сказал, что не так, что вообще не так с Микото в принципе, но он только покачал головой. — Знаю, о чём ты думаешь. Но, пожалуйста, давай секс будет обоюдным? — Мне быть поактивнее? Он же не просто так заговорил про обоюдность. Фута не чувствовал, что его принуждают. Микото в действительности никогда не принуждал его спать; первые разы под мефедроном он ставил под вопрос, ибо Фута вполне осознавал, что творил, но всё-таки был под веществами. Однако, сколько бы раз они ни оставались наедине, — в машине, в кабинете, в квартире, — Микото ни к чему не склонял. Пошутить — да, пожалуйста. Трахаться? Господи, нет. — Я про другое. — Микото поцеловал его в уголок губ, словно чуть левее ещё нельзя. Он недостаточно пьян. — Скажи, если не хочешь. Это не обязательно. — Но ты же... — Здесь нет «меня», только «мы». Микото ожидал от него твёрдого ответа. Пристально всматривался, продирался до души своими холодными глазами, что, внезапно, заставляли Футу таять. Вино всё-таки его разогрело. — Может, тогда заткнёмся? — Он запустил руки под лёгкий халат, напомнил Микото про его клеймо на спине. — Каяно.

***

Это так странно — просыпаться в чужой квартире, в чужом городе, рядом с другим человеком. Ощущать на себе тёплые руки и потягиваться ото сна. Может, это и был сон? Может, у Футы разыгралось воображение? Но нет — он и вправду переехал на новое место. Свалил от семьи и учёбы, если так угодно. И у него вряд ли получится вернуться к прежней жизни, потому что отец не примет обратно, даже если Фута приползёт на коленях умолять его простить. «Извини, отец, я согрешил». Как он ему объяснит, что бросил универ и уехал жить в другой город с парнем, которого знал чуть больше месяца? И с которым отношения зашли слишком далеко. Фута никогда не просыпался в объятиях. Даже когда они с сестрой делили одну кровать, потому что он умудрился сломать ножку у своей. Чёрт, это было так давно... А сейчас ему двадцать лет, он, по сути, взрослый. Достаточно взрослый, чтоб встречаться, с кем хочет, спать, с кем хочет. Достаточно взрослый, чтоб выбрать партнёра вместо родной семьи. Вправду ли он ненавидел Микото? Вправду ли его бесил этот придурок, раз Фута позволял дышать себе в затылок и гладить по руке, сплетать пальцы, прижиматься со спины? Насколько тупым и доверчивым нужно быть, чтоб так легко засыпать с малознакомым человеком? — Уже не спишь? Фута ненадолго обернулся и сразу увидел довольную улыбку напротив, всё ещё сонную, но так и говорящую: «Хорошо мы вчера провели вечер, да?» — С тобой не заснёшь. — Стараюсь, любимый. — Когда это я «любимым» стал? Лучше бы назвал «рыжим». С этим Фута даже не будет спорить, ибо бесполезно. — Всегда был. Или ты мне не веришь? — Да ему попробуй не верь, после всего... Либо он такой безрассудный, что таскает Футу за собой везде и всюду, либо действительно помешанный. Скорее второе, потому что он целый год наблюдал за Футой из тени. — Сегодня я отдыхаю. Прогуляемся? — Свидание, что ли? — Мы живём вместе, какое свидание? А ведь и правда. Утро только началось, а они уже успели поругаться: Микото разлил кофе на свежую рубашку, ещё и убрал за собой только через силу. Что взять с этого растяпы... Удивительно, как в нём сочетались взрослый и ребёнок одновременно, или ему просто-напросто нравилось бесить Футу своей криворукостью. «Осмотримся вокруг, ты же тут никогда не был». Вообще, с этого и надо было начинать. Если Футе повезёт, может, он найдёт работу где-то рядом? Рабочие руки никогда не бывают лишними, он тем более не закончил в универ, его возьмут только в общепит. Но это же всё равно деньги? Ему надо найти хоть что-то. Вопрос не в том, как быстро Микото его выселит и выселит ли вообще. Футе стыдно жить за чужой счёт. «Да ладно, он же сам меня сюда привёз. Скоро устроюсь на работу, и не придётся просить денег». Скоро устроится... — Чё так медленно собираешься? — Фута не терял возможности над ним поиздеваться. По-дружески, конечно. Или по-партнёрски. Да чёрт знает, какие у них отношения. Враждебные. — Как ты только на работу успеваешь... Микото лишь цокнул и продолжил завязывать шнурки, что никак не поддавались, и каждый раз выходило что угодно, только не нормальная шнуровка. Видимо, сильно устал за последнее время, если даже обуться не мог по-человечески. — Ладно, догонишь. Фута прикрыл дверь, проверив в кармане ключ. Благо у них был дубликат, потому просто закрыть дома кого-либо не выйдет. Но только он собирался уходить, как из соседней квартиры вышла девушка; он отвлёкся на звон ключей и милый голос, каким та щебетала по телефону. — Я тебе перезвоню, мам. — При виде Футы она вдруг сбросила трубку и обернулась, внимательно изучая его взглядом. — Вы из этой квартиры? Что он уже успел натворить? Они вроде не буянили, если и ругались, то еле слышно. Микото слишком устал вчера, чтоб ещё и дома орать. — Да, а что не так? — Извините, но, пожалуйста, впредь будьте тише. — Хоть она и говорила предельно вежливо, её лицо так и выражало отвращение. — По ночам особенно. Понимаете, о чём я? О, твою мать. Она слышала. Правда слышала, как они трахались в своей комнате. Насколько, чёрт возьми, стены в этом доме тонкие?! Микото как не вовремя распахнул дверь, удивился, что Фута ещё не ушёл. И сразу заметил соседку, что теперь сама смутилась от такого поворота. — Что обсуждаете? — Немой стыд обоих заставил его заподозрить неладное. — Вы знакомы? Он что-то натворил? «Да нет же, кусок ты крысы». Лучше бы вообще не появлялся, ибо Фута сейчас чувствовал себя хуже некуда и краснел перед соседкой, что сама не особо в восторге. Хотя ей-то чего смущаться? — Просто будьте тише по ночам, хорошо? Микото, в отличие от них двоих, оставался совершенно спокойным и безразличным. Но переглянулся с Футой так, будто он должен гореть в Аду, и ему не стоит трогать Микото в ближайшие года два. Ему прекрасно знаком этот чёрствый взгляд, что никак не пересекался с привычным образом бестолкового Каяно. — Хорошо. — Он по-быстрому провернул ключ в замке и толкнул Футу к лестнице, намекая, что он провинился. А что он мог сделать? Микото сам разрешил ему стонать во весь голос, а теперь недоволен замечанием соседки. Какой кошмар. Наверное, Фута бы не ощущал себя таким идиотом, будь на месте Микото девушка; хоть многие и смотрят на однополые отношения без осуждения, всё-таки никогда не знаешь, какой человек тебе попадётся (особенно в соседи). Отец его попросту задушит, если узнает, что Фута сбежал из дома ради другого парня. Его сын спит с чьим-то чужим сыном, это полный провал в воспитании. — Извини. Ему правда неловко, ибо он своими криками испортил отношение соседей. Вряд ли только девушка справа это слышала, просто им удалось избежать встречи с другими жильцами. Первый день, а Фута уже пробил дно. — За что ты извиняешься? — Микото вернулся к привычной дурости, словно и не злился минуту назад. — Ну, за вот это. Вот это всё. — Забей. — Микото поймал его за руку, не дав спрятать ладони в карманы. — Не вини себя. Тебе же понравилось? — На тихое «да» он лишь сильнее сжал пальцы и улыбнулся, будто ответ дал ему ещё одну причину жить. Фута на самом деле никогда не видел его настолько счастливым, он почти сиял, как солнце. И это вряд ли вина настоящего солнца, что, на удивление, сегодня палило. — Она просто завидует. — Хах... Но всё-таки надо быть потише. — Ну, надо. Поработаем над этим.