Нирвана

— Фута, ну так же не делается... Это второй стакан за день. — Простите... Я исправлюсь. — Надеюсь на это. Он убрал за собой под осуждающий взгляд наставника. Рюо можно было понять: он работал точно так же много, ещё и должен был обучать стажёра, бестолкового стажёра, отчитываться за его выходки. У любого бы давно кончилось терпение на его месте. Фута старался не тупить, честно, однако он всё ещё не приноровился работать с бокалами и до сих пор не запомнил все названия из меню. Это тяжело, хоть у него и были неплохие знания английского. Рюо, неудивительно, вообще ровно относился к вчерашнему. Не ругал наедине, даже не спрашивал ни о чём, — возможно, Фута слишком много значения придавал своей личной жизни. Ну, правда, кому она интересна? Кому какое дело, что он живёт со своим парнем? Но Фута всё равно убедил не забирать после работы, чтоб больше не краснеть перед коллегами. — Отнеси в комнату номер три. — Рюо передал поднос с уже расставленными бокалами, Футе действительно требовалось только не перебить их все по дороге и не опозориться перед наставником ещё больше. За него выполнили половину работы, выходит. — Мне нужно уладить одно дело. Это первый заказ в комнату после прихода туда гостей: мужчина гордого вида и молоденькая девушка заняли аж отдельное помещение, которое обходилось довольно дорого и предназначалось для особенно богатых людей, судя по объяснению Рюо, так называемые «особые гости». Зачем Фута за ними следил? Да, ему и не надо было. Ибо на ресепшене мужчина привлёк к себе внимание всех остальных посетителей, — такого громкого человека с раскатистым смехом надо поискать. Ну, конечно, Фута с этим справится. Это же легко. Он отыскал комнату и зашёл туда, с трудом открыв дверь одной рукой; навык списывать втихую от учителей пригодился хотя бы тут. Но вряд ли учителя ожидали, что такой способный ученик будет принимать мефедрон. — Ваш заказ. — Говоря это целый день без остановки, успел язык смозолить. В комнате не оказалось девушки, что он не нашёл странным. Ну, вышла, да и ладно, его не касалось, — он просто разносил еду и напитки, личная жизнь клиентов не его ума дело. Ему бы со своей разобраться. — О, а тебя я впервые вижу. — Вдруг приветливо проговорил клиент, стягивая вниз галстук. «Да я вас, честно, тоже». — Ты уже знаком с Адамом? — Адам? Кто это? У них в коллективе точно не было иностранцев с таким причудливым именем. Либо Фута не знаком с этим человеком, либо... — Не знаешь, значит... Тебе не объясняли? —...Не уверен. В инструкции это точно не входило, в разговорах не проскальзывало. Рюо, как работник далеко не последний, должен был знать — что бы это ни было, кто бы это ни был, — про Адама. Или Футе пытались запудрить мозги. — Они должны были добавить. — Клиент вдруг потянулся к бокалу, мельком осмотрел плескавшееся там вино, однако при всём желании в темноте нельзя было разглядеть даже время на наручных часах. — Ну можешь идти, раз так. Звучало подозрительно, однако Фута не стал задавать вопросы. Только поклонился и вышел, всё равно не мог тут оставаться надолго, — заказы не ждут, стажировка не ждёт, Рюо тем более его отругает за задержку. Первым делом, он на ходу отписался Микото о своём состоянии. Всё-таки уже поздно — десять вечера. Тот настаивал забрать с работы, чтоб с Футой ничего не случилось, попросил отправлять сообщения как можно чаще; Фута далеко не ребёнок, да, иногда он тупит по-жёсткому, но кто не без греха? А Микото возился с ним как с дитём малым, — по крайней мере, слишком волновался, строчил сообщения из одного слова, из одного знака вопроса, потому что переживал из-за долгого ответа. «Всё хорошо, работаю». Суховато. Не подумает ли Микото, что он просто хочет отвязаться поскорее? От него попробуй отвяжись, конечно, прилипала ещё та, да и живут они в одной квартире, Фута далеко не убежит. ...Звучит так, будто его там мучили. Он пропадал на работе по той же причине, что и Микото, — надо денег. Собственных. Он не «гасился», не прятался, ибо ему не от чего прятаться; каким бы стрёмным взглядом Микото не одаривал порой, к Футе он относился до боли снисходительно. И отчего-то ему не понравилось, что любимый подался работать по ночам; не стал отговаривать, просто молча осуждал. Хотя сам ничем не лучше, а Фута всего лишь разносил подносы. Теперь же в баре происходило что-то непонятное. Будто от Футы утаили нечто важное; как стажёр, он не мог копать глубже, но как часть семьи Каяно, мог обратиться к связям. «Микото, что такое Адам?» Ответа долго ждать не пришлось. «Экстази». Наркотики? Они подмешивали гостям наркотики? Футе не стоило рано делать выводы, но... «Всё хорошо? Почему ты спрашиваешь?» «Да так. Хочу проверить...» «Всё хорошо?» Не успел прочесть, как столкнулся с девушкой. Той самой девушкой. Сразу перестал думать и про Микото, и про работу, — так сказать, «вижу цель — не вижу препятствий». — Извините... — Он убрал телефон и с глубоким уважением обратился к клиентке, что встретила его совершенно невинной улыбкой. — Можем отойти на пару минут? Ему нельзя отлучаться надолго, но нужно было проверить догадки. Фута вновь собрался играть в героя... — Извините, что так внезапно. Мужчина, с которым вы пришли, как давно вы знакомы? На удивление, она не отказалась отойти подальше, чтоб не мешать другим клиентам. Невообразимая доверчивость. Но в баре, в людном месте ей ведь не могли навредить, — у Футы и в мыслях не было. — Сегодня наше первое свидание. Почему вы интересуетесь? «Ну, как бы вам объяснить...» А объяснять и не нужно. Она прямолинейна и открыта. Ого, впервые Фута мог так свободно разговаривать с женщиной... — Вы пришли сюда только выпить или что-то ещё? Почему именно этот бар? — Ой, это не ко мне... Он подобрал бар сам, хороший ведь выбор, хоть и дороговато. Неловко. Да, ценами они похвастаться могли. Скорее, в плохом смысле. Футе стоило перейти ближе к делу, пока разговор не превратился в интервью; он не мог так долго отлынивать от работы, но и не мог оставить без внимания случай с клиенткой. «Хватит уже лезть в чужие дела». Фута научен горьким опытом, но у него есть весомое оправдание: он сам попался на удочку. И если в баре действительно подмешивали наркотики, то лучше бы сюда порядочным людям не ходить; как бы, он не желал лишиться рабочего места, в конце концов, почти прошёл стажировку, вот-вот заработает первые деньги. Собственные деньги. А с другой стороны, он мог сейчас обезопасить человека. Что важнее? — Могу ошибаться, но, возможно, вам подмешали наркотики в алкоголь. И он увидел то, чего хотел. Смятение. Она, очевидно, отказывалась верить, озадаченно смотрела на него, вообще не понимая, о чём речь. — Не может быть... А с чего вы мне это говорите? — Долгая история. Очень долгая, всего-то длиной в пару месяцев. А по ощущениям прошла вся жизнь. — А вы уверены? Вы узнали это напрямую от него? — Фута, недолго думая, кивнул. — Но он ведь заплатил за вечер... Откуда мне знать, что вы меня не обманываете? И правда, где гарантия? Фута мог воспользоваться своим статусом персонала (не то чтоб он был высок, но это какой-никакой показатель) и навешать ей лапшу на уши. Любит он пошутить про наркотики, что с него взять. Это же смешно. Ему же это так необходимо. — Знаете, мне незачем отговаривать клиентов и терять деньги. — «Хоть мне и заплатят сущие гроши». — Ваше право — идти или нет. Я только предупредил. Как бы ему не влетело за это предупреждение. Фута пытался углядеть кого-нибудь за стойкой, кто бы наблюдал за их разговором; ни посетители, ни другие официанты не обращали внимания, да и Рюо он нигде не заметил. Тот наверняка перестанет после этой выходки прощать вообще что-либо; Фута сегодня побил стаканы в очередной раз, теперь вмешивался в работу заведения. И не боялся же. Не потому ли, что за него было кому заступиться? — А где здесь чёрный выход? — Она внезапно решила уйти? Фута указал пальцем на дверь, куда обычно выходил только персонал. — Благодарю вас. Хотя на этом их общение кончилось, он отчётливо видел, что та вернулась в комнату и позже вышла. Уже одна. Правильно ли он поступил? В душе считал, что да. Поступил, как должен был, его совесть совершенно чиста. Правда, потом клиент пришёл жаловаться наставнику, да так громко, что его голос сливался с музыкой в баре; Фута просто искоса наблюдал за перепалкой и мыл посуду, будто его вины тут совсем нет. Ну, нет ведь? Он поступил по совести. Поставил собственную работу ниже здоровья незнакомого человека. На самом деле, он хотел бы встретить месяца два назад такого же «гида», который бы отговорил его от общения с Микото и вообще не подпустил бы в квартал; в идеале помочь ему должен был Румери, как лучший друг. Девушке крупно повезло. — Вот же... — Рюо вернулся немного уставший после тяжёлого разговора. В отличие от Микото, он не мог ударить клиента, потому стерпел все его нападки и на удивление сохранял улыбку. — Тяжело же с такими. — Что случилось? «Ты случился, Фута». Понял ли наставник, в чём тут дело? Или всё ещё считал стажёра непричастным? — Нажаловался, что заплатил за вечер, а девушка ушла. Но мы тут причём, верно? — Хах... Да. — Фута? Почему-то он переменился в лице, теперь казался даже более измождённым, хотя недавно так и блестел от переполнявшей его бодрости. Он сказал что-то не так? Посмотрел как-то не так? Рюо раскусил его или просто перестал притворяться паинькой? Футе прекрасно знакомы такие люди: сначала приветливо улыбаются, обращаются с тобой осторожно, как с котёнком, но стоит отклониться от плана, и они превращаются в настоящих демонов. — Фута, ты знаешь, да? — Знаю что? — Про «Адам». Твою мать. Рюо прав, он знал. Он всё знал. Фута был единственным официантом, который заходил в комнату вечером. Единственным, кто потом говорил с девушкой и убедил её сбежать. Ответственность за злость клиента лежала на его плечах, однако отчитываться приходилось наставнику, ибо он взял под своё крыло этого незадачливого работника. — Впервые слышу. — Не прикидывайся. Что ты сказал ей? — Фута не нашёл слов и сил ответить, потому что наставник давил на него взглядом; он был зажат между кухонным столом и Рюо, при всём желании не мог просто уйти, иначе его сразу посчитают трусом и слабаком. — Что ты ей сказал?! — Чтоб она уходила. — Зачем, Фута? — Не хотел, чтоб её напичкали наркотой. Вот и всё! Он и вправду это сказал. Но Рюо не оставлял ему иного выхода. — А тебя об этом просили? Нет, но... — Вы занимаетесь чем-то незаконным. Рано или поздно вас раскроет полиция. При упоминании полиции наставник только сжал кулаки. Видимо, в отличие от бара Микото, они действительно отмывали деньги незаконно, ещё и так открыто, будто на них не могли донести. Хотя, мало ли... Вдруг за этим баром стоят важные люди. — Не смей идти в полицию. — Да я и не думал. — «Вот это я лгать...» Но не говорить же, что он по первому зову пойдёт в участок и напишет заявление. — Всего лишь предупреждаю. Однако предупреждения были ни к чему. Футе оправдания не помогли, — он «заслуженно» получил в лицо. — Поганая шавка, не зли меня! Снова замахнулся, — но его вовремя остановил другой работник, еле как расцепил их и отругал Рюо за применение силы. А он не такой чистый, каким казался по началу... — Сиди на месте ровно. Иначе я найду способ с тобой расправиться. — Я дома. У Футы всё ещё болела голова, и даже мешок со льдом, который ему одолжила милая коллега, не помог. Он не написал ничего о перепалке Микото, чтоб не беспокоить его лишний раз. В конце концов, сам виноват, что затеял это всё; за что боролся, на то и напоролся. Микото первым же делом включил свет в коридоре, хотя предыдущие дни так не делал. Он даже не улыбался как обычно при виде Футы; его что-то поразило настолько, что он замер на месте. — Фута, это...? — Что? Микото показал на лоб, и Фута сразу повернулся к зеркалу. Синяк. Да ещё какой: красноватый, очень яркий и заметный, даже чёлка не скрывала. — Ой... Ничего страшного. — На деле же ему было ужасно страшно. Он должен был молчать, чтоб снова не столкнуться с гневом Рюо; как же добродушно тот улыбался, и каким жестоким оказался на деле. Футе стыдно, в первую очередь, перед Микото, ибо он за чуть больше недели успел доставить хлопот, ещё и рисковал вылететь со стажировки по собственной глупости. — Извини. — Фута, это не «ничего страшного». Что случилось? Тебя били? — Почему тебя это волнует? — Потому что... — Вопрос завёл его в тупик, хотя Фута ожидал что-то банальное по типу «я очень сильно тебя люблю». Микото, конечно, никогда не скажет нечто настолько сопливое, да и кто ему поверит? — Потому что ты моя семья. — Как тупо... — Однако он, поднявшись на порог, сразу повис на шее Микото. Умотался. Хотел отрубиться прямо здесь и забыть про чёртов синяк. Но боль в виске заставляла сжиматься комком от страха и прятаться в футболку со знакомым запахом дешёвого геля и дорогих сигарет. Микото здесь вряд ли поможет, посоветует только уйти с работы, разве что. Какой ему прок слушать жалобы Футы? Своих дел, что ли, нет? Семья. Что для него вообще значило это слово? Осознавал, что Микото — единственный, кто сейчас мог защитить. Но Фута же не будет бесконечно плакаться ему в плечо и жаловаться, какая жизнь тоска зелёная, прятаться за него, как трусливая мышь; пора становиться ответственным и взрослеть. Он ведь и на работу пошёл, чтоб не сидеть на его шее, и в другой город уехал подальше от семьи, чтоб не быть для них обузой. Фута был как никогда растерян, даже напуган; завтра вернётся на работу, снова выслушает упрёки... Рано или поздно его проколы доведут наставника до ручки. «Мне нужна твоя помощь», — скулила душа; «Я могу и без тебя справиться», — подсказывал рассудок. Фута слишком сильно полагался на того, кто не раз его подставлял и никак не хотел исправляться. Нашёл себе защитника... — Расскажи мне. — Микото отстранился, чтоб вновь посмотреть на синяк. Фута ожидал, что его будут ругать, «снова ты лезешь не в своё дело»... А Микото лишь зажал в объятиях, о чём-то задумался, гладя Футу по спине и утешая; именно тёплых объятий порой очень не хватало. Чтоб они молча постояли на пороге, чтоб Фута наконец почувствовал себя в безопасности... Как бы не размякнуть и не разрыдаться от безысходности. — Расскажи мне, я разберусь.

***

Очередной день стажировки. Фута уже не хотел возвращаться на треклятую работу после случившегося, он не прятал синяк, как и не скрывал отвращения к наставнику; зато скрывал, что признался о перепалке постороннему. Рюо это не касалось; Фута просто не мог держать всё в себе, рассказал, как есть, в том числе и про свою ошибку. — Отнеси за шестой стол. — Вновь Рюо передавал поднос, на удивление, за весь вечер не попытался никак насолить — Тот клиент снова вернулся. Не подведи. Ты помнишь уговор. Такое не забывается. Больше не будет лезть к тому мужчине, иначе вправду выгонят со стажёрства. Молчать, терпеть, быть спокойным, — всего лишь три качества для успеха. Нужна ли только Футе работа, где он будет бояться лишнее слово сказать, и где гостям в открытую поставляют наркотики. «Скорее всего, они делают это нелегально», — заключил Микото после рассказа. «А вы, значит, легально?» — «Нет, но мы делаем это на своей территории». Объяснил так объяснил. Футе любое его слово казалось — ну, не логичным — весомым; готов был послушать про что угодно, только бы Микото его не отпускал. И чего это он вдруг замечтался на работе? В последнее время в голове — склизкая розовая каша, хотя раньше такого не было. Отвратно. Однако относительно спокойный день в баре прервали распахнутые двери. На порог заявились полицейские, — да и ладно, однако их четверо, и они тут точно не за выпивкой. — Что такое? Проверка? — Рюо не без подозрения переглянулся с Футой и осмелился подойти к стражам порядка, что так внезапно, без какого-либо предупреждения, пришли в бар. Ещё и предоставили ордера. «Доигрались», — торжественно отметил Фута, как ни в чём не бывало пошёл бы относить заказы, если бы его внимание не приковал знакомый парень, что вышел из-за полицейских и сразу обратился к наставнику. Знакомый парень, как же. Каяно Микото собственной персоной. Да кто он вообще такой? Даже дня не прошло, как он привёл сюда полицию, ещё и явился лёгкой походкой в зал, будто сам не был «приговорённым» к смертной казни преступником. — Позовите управляющего. Рюо не мог сопротивляться, особенно, когда перед ним правоохранительные органы. «Не так весело уже, да, сука?» Хотя и Фута не смеялся. Опасно. Каждый раз, видя полицейских, он боялся, что его повяжут; какой глупый страх, но разве не все этого боятся? К тому же у него прилично скопилось скелетов в шкафу, не без чужой помощи. Наставник прошёл мимо и одарил Футу косым взглядом. «Ну спасибо, ещё тюрьмы нам тут не хватало». А всё, что сделал Фута — рассказал о подозрительности этого бара, буквально поплакался на плече Микото, и вот, к чему это привело. Странно, почему он сам не в наручниках-то? Он ведь был втянут в криминал, он на девяносто девять процентов состоял из криминала и на один из воды, а всё равно умудрялся оставаться вне поле зрения полиции. — А тебе идёт эта форма. — Микото вывел из мыслей коротким замечанием, провёл по бедру, и его закономерно отшили за домогательства. Подальше от чужих глаз пусть лезет, сколько хочет, а на людях будь добр не прикасаться. Нашёл время. Дальше, наверное, дело не касалось Футы. Ради своей же безопасности он оставался в стороне и только наблюдал за тем, как управляющий вышел и начал разбираться с внезапными гостями. У полицейских вообще было право на арест или обыск? Они показывали ордера, но разве можно было их так быстро получить, или тут не обошлось без семейки Каяно? — Уверяю вас, тут всё законно. Не знаю, с чего вы взяли... Фута видел его в первый — вероятно, последний, — раз. Куда больше его интересовало осуждение Рюо, что искоса глядел на их парочку, похоже, винил во всём этих голубков. На самом деле Футе неловко, а то и стыдно, — не за свою ошибку, а за Микото рядом. Чувствовал себя барышней в беде или, скорее, мальчишкой в беде. — Ордера на обыск у нас есть. — И тем не менее... — Просто дайте им уже провести обыск. Микото одним своим голосом насторожил управляющего, что был куда старше, в отличие от молодого помощника в токийском баре; мужчина не сразу обратил на него внимание, ибо в заведении по-прежнему черным черно, только редко светили софиты. — Младший Каяно... Так и думал. Его и тут знали...? Где Микото ещё не успел наломать дров? Он до сих пор не отлипал от стойки, привычно надменно смотрел на присутствующих и лишь с Футой тайно держался за руки. — И с чего ты взял, что можешь качать права? Ты не из Нары, тебе тут нечего делать. — Не стоит забывать, кто мой отец. Что Нара, что Токио — мне без разницы. Управляющий не стал закапывать себя больше, просто позволил полицейским разойтись по бару, перекинулся ещё парой колких слов с Микото. Посетителей вынудили покинуть заведение. — Это тоже твои «связи»? — Связи, конечно. Куда я без них. Связи с врачами, с полицейскими, чёрт возьми, да он далеко ушёл. Скорее всего, не без помощи отца, однако это впечатляло: они умели избегать закон и продолжать заниматься криминалом, прикрывая при этом «коллег». — Разве вы тоже... Ну... Не занимаетесь тем же? Возможно, в Токио его семье удалось отмыть куда больше денег, чем этому малоизвестному бару. Фута не хотел забивать голову чужими разборками, всего лишь выяснял, в чём дело. — Занимаемся, конечно. Сам знаешь. — Как никто другой. — Но этот бар не принадлежит ни одной семье, эти люди просто занимаются нелегалом. — Разве у вас тут не разборки между семьями? Как минимум, про семью Микото было известно управляющему. Забавно, если Рюо тоже был связан с криминалом; ему нечего бояться, он мог свободно распускать руки и унижать подчинённых. Правда, за дело. Тут Фута не будет спорить: сам виноват. — О, нет. Просто я широко известен в узких кругах. — Микото недвусмысленно подмигнул, попытался в шутку поворковать, но Фута снова от него отвернулся. — Давай не здесь... Мимо них прошёл Рюо, всё ещё озадаченный проверкой — и всё ещё с презрением поглядывающий в сторону Футы. Как не вовремя его застали за нежничаньем; по наставнику так и заметно, что он хотел прибить обоих. Микото сразу обратился к нему с совершенно невинным вопросом: — Ты знал о том, что тут происходит? Микото подошёл вплотную, и даже тут оказался выше. — ...Да. Но я всего лишь официант. Врал он или нет, — не их дело. С этим пусть разбирается полиция, ибо Микото не стал даже продолжать эту тему: пожал плечами, мол, чёрт с этим. — А ты случайно не хочешь извиниться? Вопрос был внезапным для обоих слушателей. Микото ещё оставался снисходительным, судя по голосу; почти лепетал, так уважительно, будто не знал всю подноготную. — За что? Правда, за что? Он ведь... Микото схватил его за волосы и приложил головой о ближайший стол, с такой яростью, какой Фута никогда не видел в его глазах. Это выходило за рамки прилизанного и идеального Каяно, что прибегал к силе в крайних случаях. На миг показалось даже, что он собирался его убить... — За это. — Отсёк так спокойно и оттолкнул парня, оставив с заметным синяком на виске и кровью. — Сиди на месте ровно, иначе я найду способ с тобой расправиться. Рюо закономерно поднял на Футу перепуганный взгляд, будто искал пощады с его стороны. Чтоб он угомонил Микото, хотя он уже и остыл. А что Фута мог сказать? «Не бей его, оно того не стоит?» Он только презрительно смотрел на бывшего наставника из-за спины Микото, и, чёрт, как же его жалкий вид грел душу. Справедливость восторжествовала, да? И когда ему начало нравиться смотреть на чужие страдания? Оставалось надеяться, что Рюо усвоит урок. Он тихо выругался, и Микото бы добавил ещё, если бы его вовремя не остановили. — Спасибо. Это было жёстко. Но не то чтоб ему не доставляло удовольствия наблюдать. Микото достаточно сегодня поработал. — Я же обещал, что разберусь. А я обещания не забываю. — Что мне, правда, делать с работой... Ну его точно после проверки не оставят здесь. Кто позволит? Микото уж сто процентов и близко не подпустит к бару, нечего тут делать, Фута может найти место и получше, где его будут уважать и ценить. — Думаю, для тебя найдётся место в семье. Фута давно обязан работать на них по договору, но всё время этот договор избегал. Расплатился и ушёл восвояси, только от Микото никак не мог избавиться. — Ты хорошо постарался, хоть и сам пострадал. Я горжусь тобой. Гордился... Микото всерьёз им гордился? Да Фута — самое жалкое существо, каких поискать. Всю работу выполнили полиция и этот придурок, а он и руки не приложил к делу, просто наблюдал за разборками. И прятался за спиной Микото. Стыдно должно быть, как парню. — Я буквально ничего не сделал... — Фута, ты себя недооцениваешь. То, что ты рассказал мне, и то, как ты помог той девушке, это уже много. — Странно слышать от того, кто подсыпал Футе наркоту. Или он так пытался заслужить утраченное доверие своими «благородными» речами? — Большинство бы о таком промолчало. Поэтому нет, Фута. Ты молодец. Продолжай в том же духе. Чёрт, ну чего он начал... Выбрал не то время, чтоб подбадривать. Пришли бы домой и там высказался. Фута слишком падок на комплименты, аж от самого себя тошнит. «Скажи мне, какой я классный. Скажи это ещё раз». — Не смущай, придурок. Только в машине Фута осознал, что снова безработный не-студент. Снова его ждут бесконечные поиски работы... Если Микото не придумает, как его уволить из своей компашки, то он до конца жизни будет скитаться, или в итоге уйдёт в криминал; именно из-за треклятого договора Фута не мог найти ничего лучше стрёмного бара, где торговали наркотой. На самом деле, повезло. Повезло сбежать с этой работы. Вот так удачно с первого раза напоролся на нелегалов и сдал их такому же нелегалу. Всё бы ничего, если бы он не помог Микото подняться в чужих глазах, хотя странно, что его не повязали за драку, — он ведь и правда мог не рассчитать силу и пробить висок Рюо. Да и даже если не убил, он всё равно ударил, это угроза здоровью. — Извини за ожидание. Микото поставил на панель один стакан кофе, другой придержал при себе. Да, пожалуй, после такого дня и выпить чего покрепче стоило... Приедут домой, и Фута первым делом вскроет бутылку вина; не помешает отвлечься и отдохнуть перед тем, как приняться сёрфить интернет на свободные вакансии. — Зачем ты вообще это сделал... Это было жестоко. Микото с недоумением пристегнул ремень, будто вообще не понимал, в чём дело. — Разве ты не рад? — Рад ли Фута, что он почти прибил того парня? Точно нет. Может, лишь немного позлорадствовал, ибо месть сладка, но худшего исхода никак не хотел. — Будь моя воля, я бы его там и убил. — Тем более жестоко! Микото и не скрывал, что был готов убить. Несмотря на полицейских, несмотря на мнение Футы. В чём наставник так сильно провинился, что заслужил смерти? Единожды поднял руку? — Странно слышать от тебя. Не ты ли Румери... «Не упоминай это имя». Да, убил. Убил лучшего друга. Но пусть Микото не думает, что его вины в этом не было, — он и стал яблоком раздора в их если не крепкой, то приемлемой дружбе. Румери — позорная крыса, однако не Футе судить, возможно. Он не такой уж и невинный. — Он много всего натворил. — И это повод его застрелить? — С чего бы Микото покрывать его? Он сам ведь не искал поводов и причин избавляться от людей, если и находил, то наиглупейшие, в которые не поверит даже ребёнок. Хотя кто знает, может, для него человеческая жизнь и вправду соразмерна деньгам в украденном кошельке. — Этот ублюдок ударил тебя. Я такое не прощаю. — Когда ты стал поборником справедливости? Фута всё ещё придерживался мнения, что каждый должен получать по заслугам, и что зло не должно оставаться безнаказанным. Но если так подумать... Разве он не стал тем «злом», которое осуждал? Рядом с ним сидел преступник, что давно заработал себе на два пожизненных, а Футе хватало смелости с ним спорить и тем более доверять ему свою жизнь. Какими бы красивыми, бездонными его глаза ни были, как бы нежно он ни ворковал с Футой, — нежно по-свойски, — остальных людей он будто ненавидел всей душой. Для него они были никем и ничем. Ведь если так подумать... Микото мог «отомстить» за украденный кошелёк лично ему, а не лишать жизни совершенно не причастную девушку. А теперь преступник играл в рыцаря, говоря что-то про прощение. Микото не тот, кто мог прощать или не прощать, ибо по-хорошему его давно надо было пустить под судебный молоток. — Справедливость по твоей части. Я же просто защитил то, что мне дорого. Дорого. Они знакомы всего ничего — лично, — как же это глупо... Притворство это или нет, чёрт знает. Но Микото высказался и ни разу не усомнился в ответе, уверенно отхлебнул кофе, словно ставя точку на сегодняшнем. «Я больше не собираюсь спорить»; потому что устал, потому что с Футой спорить — гиблое дело. Он не верил в гороскопы, но надо признать, Овны те ещё бараны упёртые. — Я не просил об этом... — Ты ведь пожаловался на него, нет? — Пожаловался, но не просил его бить. Микото всего лишь поинтересовался, хорошо ли с ним обращаются на работе, за что ударили, кто ударил, но не говорил, что заявится туда. «Я разберусь», — однако кто его просил разбираться так? — Я всего-то преподал ему урок. — Вопрос времени, когда ты решишь преподать урок и мне. Он мог легко оказаться на месте Рюо. Вопрос времени, и правда: сколько ещё Микото сможет играть в порядочного человека, когда ему, очевидно, не светит мирная жизнь и уж тем более взаимность? Почему он вообще помогал Футе? Ради выгоды, просто так, от скуки, острых ощущений захотелось? Микото изначально повёлся на внешность, пустую оболочку, ему без разницы, будь там Фута хоть сто раз известным художником или творцом с тонкой душевной организацией, — грубо говоря, ему просто хотелось затащить того в койку. Зачем стараться и разыгрывать доблестного героя? Почему бы просто не сказать на чистоту? — Тебе было мало той девчонки? — Не уверен, про кого именно он спрашивал: про старосту или про жертву травли. — Жизнь тебя достаточно наказала, Фута. — Да она и не переставала. — Не знаю, как я выгляжу в твоих глазах. Понимаю, если ужасно. Ужаснее некуда. Но у него получилось сгладить впечатление. Он по-прежнему конченный ублюдок, которого Фута бы лично сжёг дотла, но жить с ним под одной крышей не так и плохо. Или ему пока удавалось сохранять рамки приличия и закона, или умело вешать лапшу на уши, — в чём-то из этого он преуспел. — К чему это? Неужели его расстроило замечание? Фута всего лишь сказал, что это было жестковато, и даже если добавил, что не просил бить своего наставника, он всё ещё не сильно осуждал Микото. На его месте он бы сделал то же самое, будь у него силы и власть: защитил бы слабого и воспел справедливость. — Я просто не могу смотреть тебе в глаза после такого... Но один с этим жить тоже не могу. После чего? После драки? Тогда почему он так замялся, будто речь зашла о серьёзном предательстве, а не о наказании какого-то там ублюдка? — Ты успел что-то натворить? Убийства, продажа наркотиков, сутенёрство... Страшно узнать, насколько низко ещё упадёт Микото, и Фута бы предпочёл не слышать ответ. Пусть всё будет тихо, пусть они не ссорятся лишний раз, иначе Фута рискует занять место бывших друзей. — Ты просил быть честным, поэтому я не хочу врать. — Он отставил стакан с кофе, действительно готовясь сказать что-то важное. — Перед свиданием я тебе изменил. — Ха-ха... Что? Забавно. В самом деле смехотворно. Несомненно, речь шла про измену партнёру, хотя Фута искренне не понимал, зачем ему об этом говорить. Не лучше ли Микото оставить при себе подобное и не выносить на обсуждение; Фута не узнает, а ему спокойнее. — Пятого октября. — Перед свиданием... Да, верно, пятого. Но это было так давно, аж месяц назад, что вспоминать не было смысла, разве нет? — Мне стыдно за это. Можешь не прощать. Да ни к чему Футе его напускной стыд. То, что он опустил глаза в пол, ещё не снимало с него ответственность. Что он вообще ожидал услышать от Футы? Полное молчание, поощрение, осуждение? Он сам метался от одного к другому в мыслях; вроде бы и Микото считал, что поступил неправильно, к тому же кто знал, повторит ли он проступок, если его простят; а вроде бы и до злополучного свидания они не встречались, так, пару раз переспали и перешли в статус «друзей», пусть Микото и продолжал флиртовать. Конечно, будь они однозначно влюблены, как сейчас, Фута бы не стал терпеть. Какого чёрта он должен глотать измену? Достоинство у него всё-таки было, уважение к себе как к человеку тоже, и он хотел бы видеть рядом партнёра, что был бы верен ему до конца. Вместо этого получил Микото, что как маятник колебался между «быть хорошим парнем» и «убивать, убивать, убивать». — Чёрт, ну, не знаю. Мы же ещё не встречались тогда. — Но мы ведь назначили свидание? — Ну, и что? Оно ведь было позже. — Почему бы просто не забить и не радоваться жизни, как прежде? Микото обязательно надо всё усложнять. — Ты просто с ней переспал, и вы разбежались, на этом же всё? — Не совсем. Мы не дошли до этого. Ну и в чём вопрос тогда? Микото не тот человек, что мог долго держаться с одним партнёром, и Фута узнал это от его близкого напрямую, потому неудивительно: стоило немного охладеть, и Микото сразу побежал исследовать чужие внутренности. — Тогда ничего страшного. Ты меня прям озадачил, знаешь... — Я был так пьян, да и меня всё это так разозлило, что я просто её задушил. Слова про измену не впечатлили Футу настолько, сколько признание в убийстве. Ну, Микото не привыкать спать с кем попало, а убивать уж тем более, — однако измена казалась ему хуже, чем лишение невинного человека жизни. А Фута более чем уверен, что она не сделала ничего такого и точно не заслужила подобной участи, кем бы она ни была: простой прохожей, проституткой или искусительницей. — Ты не удивил меня этим... Правда же: Микото не сказал ничего нового. Просто в очередной раз подтвердил, какой он ублюдок, и на этом всё. — И ты вот так простишь меня за измену? — Слушай, ты её убил. Измена тут не самое главное, понимаешь? Если таковая вообще была. Как-никак они просто в начале потрахались и разошлись, о чём-то серьёзном и речи не могло быть, потому Фута не придавал значения какой-то там измене. Ну, может, немного задело гордость. По крайней мере, он понимал, что Микото мог легко его заменить и мог так же легко от него избавиться, когда тот надоест. Когда тот разозлит настолько, что Микото забудет все предыдущие сладостные речи, и его мрачный взгляд перестанет быть всего лишь проявлением честности. — Нет, не понимаю. Я бы убил за такое. — То есть, ты бы меня убил за измену? Он и не планировал ходить налево, но узнать из чистого интереса стоило. Микото слишком свободно разбрасывался словом «убить», будто оно сродни обычному «пойти в магазин»; Фута даже потерял его первоначальную суть, настолько оно истёрлось и приелось. «Просто убил», «задушил по пьяни». Неужели это норма для Микото? Хотя чему удивляться: он ведь и от старосты избавился, и от Румери, по сути, — и бровью не повёл, когда Фута спустил крючок. Так что мешало ему избавиться от первой встречной, к которой он не успел прикипеть? Те двое не были ему друзьями, да и знакомыми не особо; девушку он тем более терпеть не мог. И это такое, наверное... Детское мировоззрение. Что можно лишить кого-то жизни, не задумываясь, и ничего страшного не случится. Последствия и закон обойдут стороной, зато тебе будет весело, а это самое главное. — Ты ведь уже изменил нашей семье. Такое не прощается, милый, и по-хорошему тебе пора платить по заслугам. — Очередь наконец дошла до него. — Но ты не знал об этом, верно? Так что на первый раз я тебя прощаю. Измена семье. Да о какой измене их семье могла быть речь?! Фута не собирался вступать в их компашку и помогать им, его буквально заставили, засунули туда против воли. Он скрипя зубами отказался от собственной семьи и перешёл к ним, только чтобы не подвергать сестру и отца опасности. Фута с трудом открыл дверь и вышел на улицу. Если он пробудет с Микото в машине ещё хотя бы пять минут, они точно рассорятся или полезут драться. Немного постоит на воздухе, проветрится, и тогда сможет вернуться к разговору... — Куда собрался? — Но спокойствие длилось недолго. — Сядь обратно. Не хватало на улице отношения выяснять. Фута бы и рад сбежать прямо сейчас, но куда он пойдёт без денег? Да и далеко убежит-то, зная, что глаза Микото повсюду? — Дай мне просто побыть одному, ладно? — Испугался что ли? — Совсем нет... Конечно, чёрт возьми, испугался! Как он мог и дальше сидеть в машине с убийцей? С серийным убийцей. Кровь стыла в жилах от его слов, отчего Фута невольно представлял себя на месте жертв. — Слушай. — Микото попытался подойти, но застопорился, когда перед ним выставили руки. — Я задушил её, но это не значит, что и тебя ждёт то же самое. — Да с чего ты вообще решил...?! За кого он принимал Футу? За конченного труса? Да, может, он сейчас стоял на холоде и мучился от мурашек, лишь бы не садиться обратно в машину, да, может, выбежал наружу, инстинктивно спасая свою жизнь. Он обычный человек, в конце концов! Любой бы поступил так же! — Я всего лишь признался в измене. Ничего такого не имел в виду. — Да, конечно... Конечно Микото не подразумевал, что одна осечка, и Фута лишится головы. Он его точно сведёт в могилу. — Так что не разыгрывай драму на пустом месте, тебе не идёт. Это не пустое место. Не для Футы. Почему Микото вообще с ним церемонился? Почему просто не вырубил или не затащил силой? Сколько ещё он будет притворяться прилежным и всепрощающим? — Если станет легче, можешь хоть сейчас меня ударить. Микото зря предлагал. Знал же, что Фута не откажется от такого, хотя ему и разрешение необязательно. Правда, при воспоминании о том злополучном дне Фута не особо чувствовал себя героем: один удар в нос — меньшее, что заслужил Микото за свои проступки, — зато у него кольнуло в запястье, ибо, чёрт, нос у того крепкий. Фута не мог больше держать в себе злость, сорвался, бывает. Ему не нужно было одобрение, он считал себя совершенно правым, и по-хорошему стоило добить Микото ещё в самом начале. Он же не серьёзно, да? Хоть Микото и стоял, вообще никак не защищаясь, надеялся, видимо, что Фута не воспользуется этим и не ударит. С его ростом можно и в челюсть прописать, потому Микото слишком его недооценивал. — А если я правда ударю? — Переживу. Нет, ну, раз так... Фута же не заставлял его соглашаться, а у Микото настолько самодовольное лицо, что и ударить — не грех. Но только Фута поднял руку, даже замахнуться не успел, — как Микото ему врезал. Ещё бы чуть-чуть и на тот свет отправил, но Фута отделался лишь болью в виске и туманом в глазу. — Вот теперь можешь меня бояться. Футе ещё слабо досталось. Ему очень даже повезло. Потому что Микото ударил не со всей силы, иначе бы тот сразу отъехал на месте. — Какого чёрта?! Как только он наконец смог разглядеть Микото, то у него сердце замерло от страха. Смотрел так, словно Фута сам виноват в драке, что он это заслужил; смирял взглядом, где даже не читалось ненависти или презрения, лишь смутное: «Не доверяй никому». — А я не говорил, что не ударю в ответ. — Ты чуть меня не убил! Для Микото это слово значило ровно ничто. Убил бы, да и дело с концом. Фута ещё отходил от боли и не мог шевельнуться, только прятался за руками и шипел, лучше бы отступил и сто раз подумал, прежде чем лезть с кулаками... Но и Микото мог подумать головой. — Не убил же. — Но мог бы! — Хочешь, пожалею? Он никчёмен... Совершенно никчёмен и слаб, но у него достаточно гордости, чтоб больше никогда не доверять Микото. Не это он имел в виду, когда рассуждал, насколько долго Микото сможет терпеть его нытьё; ему нравились страдания Футы больше, чем он сам. Есть ли этому объяснение? — Не нужна мне твоя жалость! — Но он и вправду выглядел, как замученная шавка, которую только гладить и лелеять. Не то чтоб он был против жалости к себе. Иногда ему действительно хотелось, чтоб его просто обняли; не сейчас, когда в мозг жгуче кололо. — Твою мать... Так больно... Ему надо было попытаться ещё раз. Не ударить, — понял уже, что его убьют быстрее, чем он успеет пикнуть, — просто поговорить. Хотя о чём говорить с таким, как Микото... Блять, да, казалось бы, рядом с ним Фута чувствовал себя в безопасности, а теперь вообще не представлял, что его ждёт дома, раз тот распускал руки на улице. А там особо увернуться никак, да и что мешало Микото его задушить в постели. А у Футы не было больше выбора, куда пойти. Не было возможности сбежать. Не Микото ли недавно говорил, что будет защищать его любой ценой? Что на него вообще нашло? Фута не успел отойти, — его схватили за руку и притянули к себе. Что на этот раз? Микото решил его наконец задушить? — Можешь поплакать. Да никогда в жизни. Ещё бы он перед ним не ныл, как девчонка... Как бы сильно не хотелось разрыдаться от безысходности и собственной ничтожности, держать лицо куда важнее, иначе Микото не начнёт воспринимать его как равного. Не начнёт видеть в нём ничего больше кроме жалкого слабака. — Да пошёл ты нахуй. Я тебя, блять, ненавижу... Но что ему оставалось, кроме как убого плакаться в чужую рубашку? Даже если после этого Микото действительно его прибьёт, то он хотя бы от души поноет. Отец терпеть не мог его слёзы, ибо это не по-мужски, надо учиться держать себя на людях. И научился же. Если и плакал, то наедине с собой в подушку, и так редко, что и вспомнить не получится. А теперь он уткнулся лицом в грудь другого мужика и тихо всхлипывал. — Да, я знаю. — Лучше бы ты не рождался. — Было бы неплохо. Несмотря на оскорбления, Микото спокойно его обнимал и гладил по волосам, будто ничего и не было. Приласкал его как щенка, — побитого, бесполезного, — и этим заставил сдаться. Фута вот так просто сдался, — потому что не мог бороться. Не видел иных путей. Стыдно за себя и свою никчёмность. Фута ведь никогда не был таким размазнёй; да, он немного трус, немного избегал ответственность, — но рядом с Микото он таял до состояния лужицы, превращался в противный мякиш. Это потому что он слабее? Потому что он уже медленно сходил с ума и терял над собой власть? «Нет, это не влюблённость. И не букетно-конфетный период». Фута ненавидел того всей душой, ни о какой любви тут и речи заводить нельзя. Микото буквально был готов его убить за любую провинность; каким бы привлекательным он ни был, мерзкого в нём всё же больше. — Поедем домой, хорошо? Поговорим там. И как после всего он смел вообще предлагать Футе поехать домой? Откуда в нём столько уверенности, что тот согласится? — Да что ты за урод...

***

Холодно. Чёрт возьми, почему так холодно? Он по-видимому заснул с душем в руке; надо бы встать и нормально помыться, но у Футы попросту не было сил. Вот бы спать, спать и спать... После выпитого вина он был вообще никаким, даже не мог раздеться и включить воду. — Фута, ты чего? Он открыл глаза и поморщился от яркого света, не сразу заметил Микото перед ним, что отодвинул тонкую занавеску и стоял с немым упрёком. Наверное, Фута выглядел так, будто собирался утопиться в душевой; это невозможно, но что только не взбредёт в пьяную голову. — Я хотел принять душ... — Да я вижу. Разденься для начала. Да куда там раздеться, если он без чужой помощи встать не мог? Фута недолго смотрел на него с непониманием, глупо держал душ над собой и даже не включал; ожидал, что его оставят в покое и дадут поспать. Здесь не особо удобно, но ему достаточно упереться лбом в стенку, чтоб вздремнуть. Но Микото, как назло, не ушёл. Лишь проворчал что-то невнятное и помог встать на ноги, придержал, чтоб Фута не свалился. Совершенно безнадёжен, совершенно безнадёжен... — Не пей столько. Он снова будет ругаться. Снова, возможно, ударит... Хотя на утро Фута всё равно не вспомнит, что случилось, продолжит думать, что Микото — невинная овечка. Какая разница, сколько добрых слов он ему сказал до этого, если после хладнокровно вмазал? И смотрел на него как на мусор? — Я выпил всего чуть-чуть... — Ты в хлам, Фута. «И это не мешает тебе меня лапать». Сколько бы он ни сопротивлялся, Микото в итоге стянул с него майку и уговорил снять всё остальное, пока Фута не остался в чём мать родила. Как-то... Неловко. Не мог вспомнить, что они делали по возвращению домой. Микото точно пытался его успокоить... Завалил в постель и полез под одежду; на теле остались засосы, что он успел наделать незадолго до этого. Синие постыдные следы, которые Фута неумело прятал. Ничего особенного, Микото же сам его покусал, — а всё равно перед ним Фута боялся показаться уязвимым и доступным. Но он не смог уберечься от поцелуев и грубых касаний, оказался слишком хилым. Микото же не собирается трахаться в душе? Пусть он остановится на талии и губах, перестанет прижимать его к стенке кабины, — Фута сейчас был не в том рассудке, чтоб продолжать. — А ты почему не разденешься? Если уж полез приставать, будь добр раздеться. А то нечестно получается. — Мне-то зачем? Это ты хотел в душ. — А теперь хочу, чтоб ты разделся. «Да чёрт с тобой», — так и читалось во взгляде, когда Микото согласился всё снять и бросить к другим вещам на влажный пол. Он подвесил душ, чтоб освободить руки, настроил воду, чуть не заморозил обоих ледяной; однако Фута был рад любой воде, ибо она смогла освежить его пьяный мозг и взбодрить тело. Микото снял повязку с глаза. Намокнет же. И его помятый вид окатил холодной водой даже сильнее, чем душ; не мог Фута всё ещё воспринимать его синяки и безжизненность, особенно после того, как он посмел поднять руку. Походил на настоящего маньяка. — Нормально видишь без повязки? — «Вообще ничего не вижу». — Висок не болит? — Не знаю. — Как это — «не знаю»? — Не слышу тебя. Микото запустил пальцы во влажные волосы, заставил разнежиться под мягким массажем, словно чесал собаку за ухом. Фута ведь назло это сказал, просто желал, чтоб от него отвязались, а этот червь никак не мог отлипнуть. Хотелось забыть о ссоре и снова с ним шутить, спокойно трогать и царапать спину, чтоб он просил никогда так не делать. — Давай тогда помолчим. Почему Микото возился с ним? Взял мочалку, вспенил геля... — Не надо. — Но он не послушал, даже когда Фута отстранился и прижался спиной к кабинке. — Это унизительно! Пусть его лапают, сколько влезет. Ему бы сейчас хотелось расслабиться, возможно, Микото бы перепало на этот раз. Но принимать его за совсем беспомощного подростка — к чему это? — Ты сам не можешь помыться, позволь мне. — Справлюсь и без тебя. Не справится, конечно. Не пришёл бы Микото, он бы так и провёл ночь в душевой, а потом бы жаловался, как всё болит. Футу всё равно не хватило на большее, чем упереться в него руками и мычать, когда он принялся натирать шею и грудь, жёстко и настойчиво; кабинка сразу наполнилась запахом лимона. — Зачем ты это делаешь? — Микото приподнял его ногу, чтоб пройтись там мочалкой, но Фута наотрез отказался слушаться. — Прекрати... — Повернись. Это ещё унизительнее. Фута встал к нему спиной и прислонился к мокрой стенке. Как же хотелось, чтоб это закончилось... Однако не то чтоб ему не нравилось, как Микото за ним ухаживал; он всё ещё должен гореть в Аду, но перед этим пусть потрёт между лопаток. — Набрать ванну? — Я усну там. — Ничего, я тебя разбужу. А он и не против затянуть Микото в ванну и на нём вздремнуть. Он обычно так и делал, ведь что может быть лучше? Тёплая ванна, крепкие объятия и полная тишина, спи не хочу. Фута удобно ложился на его плечо и быстро засыпал. А ему и слова против не говорили. — Почему ты делаешь вид, будто ничего не было? — Поговорим об этом, когда протрезвеешь. — Я могу говорить! — Так я и не отрицал. Микото выжимал на него воду и смывал пену с тела. Всё ещё стыдно. И белые струи на ногах не могли не напоминать Футе о... — Микото... — Ну что? Фута обернулся и сразу вцепился в него, зажал в объятиях, — слабо, насколько позволяло вино в теле. Забил на оставшийся гель, забил на громкое журчание воды, — хотел только ощущать Микото в руках и слышать, как он вновь говорит что-то приятное. — Прости. Я наговорил столько дряни, я... За что он вообще извинялся? Но если бы он не вышел из машины со скандалом, если бы не полез драться, то не получил бы по лицу. Хотя Фута всё ещё не считал себя виноватым, за что он это заслужил? За что он заслужил такое чудовище рядом с собой, в себе и против себя? Ему стыдно, что он подпустил Микото так близко, с самого начала не разглядел в нём мерзкую тварь. Но, возможно, они созданы друг для друга. Две мерзкие, прогнившие твари, которым нужна была такая же тварь в пару, чтоб вправить мозги. Ведь Фута тоже наломал дров, тоже запачкал руки, стал таким же отбросом общества, чем он лучше Микото? — Забей. — Он обнял Футу в ответ. — Давай сядем и поговорим об этом позже. Ты слишком много выпил. — Отведи меня спать...