Нирвана

Солнце ещё даже не встало, а он уже пошёл выносить мусор. Раньше всё сделает — раньше освободится и больше поспит. Потому что дома заняться особо нечем, кроме как пялиться в потолок и безуспешно отправлять заявку на собеседование в разные компании. Ну хоть бы хлеб раскладывать взяли, это не такая уж важная работа, чтоб не брать туда людей с «подозрительным» прошлым опытом. Или не прошлым, Фута до сих пор прикреплён к этой треклятой «семье». В шесть утра, неудивительно, тихо. Не слышно ни музыки из квартиры пьяниц на первом этаже (видимо, душнила-соседка и сюда добралась), ни птиц, впрочем, они ближе к зиме могли и замёрзнуть. Середина ноября, кажется. Пока ещё можно выходить в домашней одежде и куртке нараспашку, а вот потом придётся спасаться от коварной простуды шарфом. Птиц не слышно, зато крысы как всегда копошились у мусорки, вовремя разбежались, завидев человека. Хорошо хоть в квартиры не лезут, ёбанные твари. Но в последнее время их стало заметно больше. Фута закинул чёрный пакет в контейнер, решил постоять подольше, чтоб докурить сигарету. Каждый день говорит, что пора отказаться, но видя, как курит Микото, он снова чувствует непреодолимую жажду. Чёрт, с никотина слезть тяжелее, чем с мефедрона, приехали. Мусор выбросил... Что дальше? Наверное, надо что-нибудь приготовить. Но вместо завтрака Фута предпочёл бы ещё пару часов поспать, ибо состояние, будто с жёсткого похмелья. Тот бокал вина был явно лишним. Если от сигарет он мог отказаться, потому что удовольствия те приносят ноль целых хрен десятых, то к шампанскому он слишком пристрастился. Однако приглядываться впредь будет тщательнее. — О, это вы? Доброе утро. ...Недавно же никого не было. Вот меньше всего хотелось натыкаться на соседей, а тем более на всеми нелюбимую раздражительную соседку. Она перестала стучаться в стену и жаловаться на шум, видимо, смирилась, или наконец купила себе беруши. Выглядела радостной, всё-таки выспалась, несмотря на неприличные звуки в соседней квартире.  — Выглядите помято. Ну, ещё бы. Шесть утра. Будний день. Фута в своих потрёпанных штанах и тапках, с сигаретой в зубах, не расчесался, не выспался. — Как и всегда. Только когда она подошла ближе, Фута обратил внимание, что она действительно маленькая. Даже слишком низкая. Хоть где-то он не чувствовал себя плинтусом. Но в то же время её блондинистые волосы напоминали такие же у... — Мы не так часто общаемся... — И этот голос... — Как вам квартира? Вы же снимаете? И о чём он только думал? — Жить можно, ничего особенного. — А в Нару вы давно приехали? Кажется, месяц назад? Фута давно перестал ориентироваться во времени. Потому что это не имело смысла: ежедневно он занимался одним и тем же, но устроился на работу и стал следить за календарём. Уже давно ноябрь, так что пускай будет месяц. Если он месяц прожил в квартире с парнем, не внушающим доверия от слова вообще, то это дико. Недавно же ругался с ним, страдал от отходняка и ненавидел всей душой гнусные выходки склизкой дряни по имени Микото, а теперь живёт и принимает всё за норму. Хотя, скорее, это не совсем правильно. Бросить учёбу и семью, а всё ради чего? Ради настолько серой жизни? Какой кошмар. — Не помню. Не знаю. И ещё эта соседка смотрела на него своими якобы безобидными глазами. До тошноты приторными. С каких пор она такая приветливая по отношению к нему? — Ну, надеюсь, город вам нравится. — Если б тут ещё было, чем себя занять. Пока что из интересного только обогреватель в доме и пылесос. — У вас очень приметный вид. Издалека узнаю рыжие волосы. К чему бы это? Впрочем, правда, есть такое. Футе часто говорили, что рыжие японцы (он не рыжий, Господи) — редкость, можно гордиться собой. Вдруг в роду есть европейцы? А ему в целом всё равно, ибо, ну, правда, почему это всех так удивляло. Но никто ещё не говорил, что «узнаёт его издалека». — В общем-то, удачного дня! — А, да... И вам. Волосы... Может, ему перекраситься? Будильник зазвенел чуть ли не под ухом. Предназначался не Футе, зато проснулся только он, в полудрёме нашёл кнопку «выключить»; Микото даже не шевельнулся, как лежал, прилипнув к его спине, так и продолжил. Раньше не слышал ни одного будильника, но сегодня сразу разлепил глаза. А вставать всё равно никакого желания. Пришёл с холодной улицы, отогрелся в объятиях любимого человека, и поднимать его в такую рань не хотелось. Они проводили ужасно мало времени вместе, Футе правда не хватало, чтоб его обнимали подольше, смотрели с ним фильмы и выпивали. — Эй... Вставай. Но всё-таки работа важнее. Фута погладил его по руке, однако, вместо того чтобы действительно встать, Микото просто прижал его крепче. — Ну ещё пять минут. — Какие ему пять минут... По голосу он всё ещё словно не протрезвел, мямлил через силу. В таком состоянии лучше правда не появляться на работе. — Ты такой тёплый... Должно ведь быть наоборот. Хотя, конечно, он спал без футболки, неудивительно, если замёрз. Микото лениво ткнулся ему в затылок, нежно поцеловал в шею, — раз, может, два, — видимо, вчерашнее вино всё-таки не выветрилось. — Тебе пора на работу. — Что не могло не расстраивать, но жить на что-то обоим нужно. — А сколько времени? Не посмотрел. Микото нехотя потянулся за телефоном и коротко взглянул на часы, сопроводил это содержательным вздохом: — Ох блять... В этом «блять» собрались и разочарование, и усталость, и ненависть к всему рабочему коллективу. Видимо, проспал. Микото всё же вскочил с постели и пошёл в ванную. Валяться дальше смысла уже особого нет: персональный обогреватель покинул Футу с ещё более громкими ругательствами. — Как можно проспать работу на десять... Наверное, ещё никогда не видел, чтоб Микото так быстро собирался. Чуть ли не одновременно умывался и чистил зубы, даже в зеркало перед собой не смотрел. — Всё так плохо? Ещё б он ответил с полным пасты ртом. По-быстрому умылся и освободил раковину; так торопился, что там остались белые разводы (Фута бы не удивился, заметив там ненароком выпавший зуб, потому что такие агрессивные движения щёткой он не видел ещё никогда). Неспешно почистил зубы и умыл лицо, но надолго завис перед зеркалом. Рыжие волосы... Неужели он правда настолько выделялся из толпы? Если так посмотреть, то и Микото от природы брюнет, просто покрасил концы волос; ни среди его знакомых, ни среди прошедший через Футу десяток одноклассников и одногруппников припомнить рыжих не удавалось. А вот блондинов — достаточно. А раз он действительно приметный, то условная полиция по описанию смогла бы его найти. Ну, если бы искала в Наре. Объявлений со своей фотографией он ещё нигде не видел, но Фута уверен, что сестра подобрала бы самую идиотскую и стрёмную, а к ней описание: «Глаза дохлой рыбы, волосы не расчёсывает, да и вообще никогда не моется». Конечно, это не правда. Ищет ли его семья? Сестре он написал, чтоб не искали, сменил симку, до старого номера теперь не дозвониться, а отслеживать бесполезно. Если бы он умер, семья бы волновалась о нём? Если бы он ушёл, ничего не сказав, кинулись бы его искать? Разве не это желал узнать Фута ещё со времён своего бунтарского возраста? Однако теперь непонятно, что и чувствовать. Он всё ещё жив и здоров, не умер же, не пропал без вести, а по-прежнему не узнал, объявили его в розыск или нет. Хотелось верить, что родным не всё равно, что они не пожали плечами, мол, свалил и хорошо, давно пора, наконец работу найдёт и перестанет сосать деньги из кошелька отца. Подумал ли кто-нибудь из них, что Фута ушёл сосать деньги (и не только) у другого мужика? Румери был прав: нашёл себе «папочку» (аж блевать захотелось). Семья вряд ли даже предполагала, что Фута променял их на сомнительную перспективу спать в одной постели с серийным (можно ли так сказать?) убийцей. В зеркале он несомненно видел безмозглого придурка. Нужно действительно не иметь ни капли мозгов, чтоб согласиться на такое рисковое «приключение»; с ним ещё ничего не произошло, это верно, Футу даже обхаживали и любили, но это лишь вопрос времени. И он до сих пор боялся, что беззаботная жизнь закончится для него пулей в виске. «Не выдумывай, к тебе относятся даже лучше, чем в родном доме». Да, правда. Наверное. Он не знал. Твёрдо проговаривал это в голове, а в отражении видел глубокое сомнение. Всего-то глупые мысли в девять утра. Ничего особенного. Фута наконец оставил отражение в покое и вышел в коридор. Как долго он там стоял, раз Микото уже одетый мельтешил перед зеркалом в прихожей и очень упорно малевал себе лицо? Он редко заставал Микото утром, потому что, очевидно, спал как убитый, слышал лишь возню в коридоре и в шкафу с косметикой. Если и заставал, то уже на выходе. Раньше не особо обращал внимание, чтоб Микото рисовал себе стрелки... — Что ты делаешь? — Его вопрос как будто не расслышали, хотя в отражении Микото точно видел его бледный силуэт. Продолжил выводить контур вокруг уголка глаза, причём так старательно, как будто его стрелки вообще кто-то увидит (разрез глаз передаёт привет). — Только время зря теряешь. Ну, правда. Уже бы сидел в машине, а вместо этого занимался... Чем? Как это называется? Фута во всяких «женских» штучках не разбирался. Микото с его сестрой бы нашёл много общего хотя бы на почве любви к ресничкам-ноготкам. — Ну я же хочу выглядеть красиво. — Зачем? — Чтоб людей не распугивать. Почему-то Фута своим видом голодного и злого студента во время сессии никого не распугивал. Как-то это напрягало. Фута в принципе не любил его эту маску расфуфыренного богатого сынка, потому что это явная ложь. И неважно, что он повёлся именно на красивую картинку, он преследовал в ту ночь вполне определённые цели во вполне определённой кровати. — Твои стрелки никто не заметит даже. — Ну ты же заметил. — Потому что ты при мне их рисуешь. — Микото демонстративно закатил глаза, а затем взялся за помаду. За годы жизни с сестрой Фута этих помад повидал столько, что от них уже голова болела. — Зачем красить губы? — Это гигиеничка. Он серьёзно всегда на работу в таком виде заявлялся... Да, если подумать, в домашней обстановке он всегда выглядел иначе. Постоянно замученный и уставший, со спутанными волосами и в смятой одежде. Фута уже отвык от образа накрашенной куклы, и ему теперь гораздо больше нравилось видеть Микото во всём удобном и с лёгким налётом желания уничтожать всё живое. Наблюдать за этим не особо приятно. Потому что, наверное, Футу посещали не совсем адекватные мысли. Представлять, что на твоего парня засматриваются коллеги с работы, а ему это, может, даже нравится... Мерзковато. Но. Вообще не верится, что Микото когда-нибудь в голову придёт его променять... Он его терпел целый месяц, научился убирать носки куда надо, соблюдать расписание готовки. Пришёл разбираться на прошлую работу по первой жалобе, хотя мог послать и заставить решать всё самому. Какая разница, кто на него там заглядывался? Микото всё время смотрел только на одного человека. Когда Микото оторвался от облизывания своего отражения в зеркале, он сразу подошёл к Футе и внезапно притянул к себе, прижался губами, хотя его заметно пытались оттолкнуть. — Уйди со своей мерзкой помадой... — Фута бы не отказывался от поцелуя, если б не эта липкая гадость. — Иди уже на работу. — Ещё пять минут. Какие пять минут, этот идиот проспал на целый час, а всё равно упирался и тратил время на такую мелочь. Микото попробовал поцеловать ещё раз, похоже, спорить с ним бесполезно... На губах остался ощутимый стягивающий кожу след, и, Боже, зачем Фута по привычке его облизнул? На вкус как клубника... Красный цвет. — Слушай... Тебе нравится мой цвет волос? — Конечно! А тебе что, нет? — Он слишком заметный. Если меня будут искать... — Да брось. — Микото потрепал его волосы, и так не уложенные, а теперь ещё и совсем лохматые. — Об этом нужно беспокоиться в последнюю очередь. Весомо. Что-то раньше Фута об этом не волновался, а теперь вдруг спохватился. Да и в какой он собрался перекрашиваться? В чёрный? Ему не пойдёт. — Наверное. Мне бы сейчас найти работу. — Предложение Микото устроиться к ним всё ещё выглядело сомнительно. Ну что Фута там будет делать? Снова органы продавать? Может, прятать закладки в парках? Смешно же. Лучше объявления расклеивать будет. — Мне кажется, я зря трачу твои время и деньги. Фута взамен сделал буквально ничего. Сейчас он мог дать только порядок в доме и своё тело. За неделю работы он тоже ничего не принёс, потому что испытательный срок не закончился, денег не положено. Так и получалось: сидел на шее другого парня и безуспешно искал работу. Сказал это не из жалости к себе, всего лишь горькая правда. Микото освободил одну руку и поднёс к его губам; думал, сейчас снова начнутся поцелуи, но вместо этого Футу чуть хлопнули по рту, чтоб он таких вещей не говорил. — Я уже сказал, что ничего страшного. Ищи работу, сколько понадобится. Ну какова доброта. Хотя сидеть на чужой шее Фута не планировал. Он мужик или кто? — Знаешь, что? На этой неделе у меня деловая встреча, хотел бы сходить? Какая ещё встреча? Ни на какие мероприятия не ходил, а тут вдруг нарисовалось... Да и зачем там Фута? Не будет ли стрёмно, если они заявятся вместе? Микото всё-таки не постеснялся перед его начальником выставить их отношения напоказ, но, может, на «деловой» встрече он поведёт себя поприличнее. — Что мне там делать? — Развеешься, встретишься с новыми людьми... Найдёшь кого-нибудь получше меня. Вот идиот. Фута не постеснялся поднять руку и шлёпнуть его по губам в ответ, ещё бы по лбу щёлкнул, но его остановили. — Ну я же шучу! — «Твои шутки совершенно тупые». — Но очень хотелось бы тебя там видеть. — Ну... Я подумаю. — Отлично! Это же надо будет поискать приличную одежду, да... У Футы вряд ли найдётся какой-нибудь классический костюм, да даже штаны. Как-нибудь разберутся, что уж. Микото на радостях потянулся за поцелуями, на этот раз настойчивее, настолько, что аж по всему телу прошлась жара. Будто они никогда больше не увидятся, ну. Но Фута соврёт, если скажет, что ему не понравилось, пусть это и было слишком грубо, чуть ли не до укусов. Однако работа всё ещё важнее. Так что Фута сам от него отвернулся. — Ну последний. Выжидал, когда Фута решится поцеловать первым. Он же не уйдёт, если своего не добьётся, да? И почему одинаково при любви, и при ненависти взгляд невольно цепляется за губы... Блеск от помады уже стёрся, остались только мелкие трещины на обветренной коже. Ну, Господи. Фута неловко и коротко поцеловал его, на чём, он надеялся, эта эстафета и кончится. И ведь сработало. Но тогда Микото принялся его тискать и чуть ли не душить в объятиях. — Беги уже. — Я позвоню, как приеду. Он невыносим. Но вот, в доме стало тихо. И одиноко. Фута вновь лёг на кровать, уставился в натяжной потолок, и если б он только мог подумать о вечном... Деловая встреча... Может, и правда пойти? Заманало уже сидеть дома и бегать от стиралки к плите, от плиты к швабре, а так хоть прогуляется куда-то кроме ближайшего комбини. Но стоит представить, что там будет огромное количество людей, становится не по себе.

***

— Мне правда идёт? Микото умудрился достать костюм прямо перед встречей. Напрокат взял, видимо, история не разглашает. Ещё и мерки подобрал правильно, не зря несколько ночей подряд обводил тело Футы руками. Классика, как и надо. Но в ней он выглядел ещё более худым, чем обычно: привык носить оверсайз и мешки. А теперь штаны облегали ноги, а пиджак выделял талию. К рубашке прилагался ещё галстук, однако Фута почти по-кошачьи зашипел и начал царапаться, так что теперь он свободный «кот» без «ошейника». — Выглядишь хорошо. — «Я для тебя и без одежды выгляжу хорошо, кому ты врёшь». Микото успел обнять его прежде, чем он снова бы взялся кусаться, чуть приподнял ему чёлку, чтоб было видно лоб. — Я бы тебе ещё волосы зачесал. — Не надо. И так хорошо, разве нет? Он причесался, этого достаточно. А вот что напрягало, так это знакомый запах цитруса от воротника Микото. Сразу откидывало к не особо приятным воспоминаниям, но стоило принять: у него почти все духи с запахом моющего средства с добавлением лимона. Микото достал из своего, видимо, бесконечного шкафа с косметикой какой-то флакон, взял в обе руки и пшикнул Футе почти что в лицо. Оставшиеся на шее капли парфюма он втёр пальцами и ладонью. Какой-то сладковатый запах... — Чёрт, что это... — Апельсин. — И снова цитрусовые. Или какой он там... Фута всё равно не в восторге, чем его не устраивал запах шампуня? — Хочу, чтоб ты сегодня выглядел на все сто. Приятное дополнение. Надо же. Насколько свежо и привлекательно всё-таки мог выглядеть Фута. Действительно на «все сто»: в элегантном костюме, подчёркивающим талию, с уложенной причёской и замазанными синяками. — Я точно не выгляжу глупо? Ещё с этой повязкой... — Ты моё солнце, для меня ты всегда ослепительно выглядишь. Даже в субботу в шесть утра. Ну хоть честно сказал. — Вот уж спасибо. — Как себя вести, думаю, знаешь. Без ссор, без драк, про наши отношения молчим. Фута же не настолько дурак, чтоб рассказывать кому попало про их подноготную. В отличие от кое-кого.  — Кроме этого ещё про что-нибудь молчать? — Ну, постарайся не говорить, какой я плохой. Не портить репутацию, понятно. — За кого ты меня принимаешь... — Там всё-таки будут важные люди, не хочется упасть в грязь лицом. Ну, он точно не из-за стыда за Футу его туда звал. Иначе бы не задумался приглашать вообще. — А в чём суть вашей вечеринки, или что вы там устраиваете? — Очевидно, какое-то мероприятие высокого уровня, но должен же быть повод? — Просто корпоратив. — Цель «напейся, как свинья», понятно. — Хотя, скорее, событие по причине «охренеть как много у нас денег»! Или что-то такое. Забавно. Фута даже тихо засмеялся. — В это больше верится. — Да, в общем, просто получай удовольствие. — Постараюсь. Микото наклонился и поцеловал его в висок, спустился к щеке, и только после этого в зеркале Фута заметил на коже отпечатки розовой помады. Чёрт, он же накрасил губы. — Так и знал... Огромное здание где-то за городом. Похоже на чужой дом, но, скорее, просто какое-то место для вечеринок богачей. Фута в этом вообще не разбирался. Людей много, все при параде. Они вдвоём выделялись среди других гостей простотой и какой-то строгостью, хотя больше всё-таки женщины разоделись, лишь бы выглядеть пышнее. На них Фута не смотрел, — ну, интересного мало. Да и у него вообще нет никакой тяги к другим людям, он даже не находил никого привлекательным, потому что у него уже был объект обожания. К чему ему эти рекламные обложки на лицах, когда есть свой облуплившийся баннер с надписью «не продаётся». Свободно сдали куртки, но вот на входе в сам зал их остановили проверяющие. — Кто? Микото отдал приглашение, которое уже вряд ли им понадобится. Один из охранников его осмотрел и указал на Футу. — Он со мной. — Пусть предъявит паспорт. — Как всё сложно... Зачем это? — Мы не можем пропустить сюда человека, если ему нет двадцати. — Ну, я бы не привёл сюда несовершеннолетнего. — Пропусти их, он же предъявил приглашение. Парень явно не ребёнок. — Убедили. Но за его здоровье мы не отвечаем. Пропустили и без паспорта, удивительно. Фута мог бы и сходить, но не понадобилось. — Я так молодо выгляжу... — Тебе двадцать, это ещё молодость. — Я не это имел в виду... Но только они прошли, как Микото кинулся встречать кто-то из знакомых. Уже на этом этапе стало неловко: Фута будет ходить рядом с ним и молчать, просто как декорация, потому что никого из этих людей он не знал. — Так и думал, что ты тут будешь. — Если б не Фута, этот парень точно бы взял Микото за рукав и повёл за собой показывать местные развлечения (выпивку и женщин). — Кто с тобой? Рассказывай. — Друг. Очень близкий друг. Незнакомец улыбнулся даже притворнее, чем Фута когда-либо видел раньше. — Как зовут? К чему по жизни душа лежит? — обратился так, будто с ребёнком игрался. — Я... — Не тебя спрашивают. Ну обалдеть. А кого? В глаза-то он смотрел Футе. Микото устало выдохнул, уже, похоже, этот корпоратив его измотал. — Попрошу с ним так не общаться.  — Он под удивление навязчивого прилипалы увёл Футу подальше. Он атеист, но слава тебе Господи. Он бы не вынес ещё секунду его мерзкого лица. Куда ни глянь, а всё равно с кем-нибудь Микото да столкнётся по пути. Но просто спокойно постоять в центре они тоже могли. — Не люблю такие мероприятия... Со всеми подряд здороваться нужно, не хочу. Тяжело поддерживать улыбку целый день, когда приходится работать бок о бок с грубиянами. — Тот парень... — Даже не знаю, кто это. А уже бесит. Ого. Они не знакомы? А общался так, словно с детства вместе воспитывались. Глаз заприметил столы с едой и литрами пунша. Кто о чём, а Фута всё о вкусном. Думал по большей части желудком и потасканным алкоголем мозгом. — А я могу выпить? — Да, сколько пожелаешь. — А ты не будешь? — Я же за рулём. Ну да, точно. Кто же увезёт пьяную тушу Футы домой, если не его личный водитель. — Постараюсь пить поменьше. Сегодня шампанское будет его единственным собеседником, похоже, ибо к Микото снова кто-то присосался. Он действительно известен в этих кругах... Фута всё ещё помнил, как в том проклятом баре его назвали Каяно-младшим. На этот раз довольно зрелые мужчины. Перед ними Фута будет отмалчиваться, это слишком серьёзный уровень для него. — Микото! Как это, и без девушки? — Не сложилось. — Ну и лжец. Неужели обещал приехать сюда с «девушкой»? В теории, он выполнил обещание, просто девушка другого пола. — Ну, я привёл друга. — Надо же. От тебя снова сбежали из-за работы? — Никто от меня не сбегал. А ведь у Футы тоже почти получилось свалить. Наверное, он его единственный партнёр, что не слился на этапе продажи органов. — А друг твой хоть знает, чем ты занимаешься? — Знает. Теперь те удостоили вниманием Футу. Он себя ощутил даже каким-то невероятно взрослым и хладнокровным, хотя просто стоял без единой эмоции на лице. — Выглядишь опасно, парень. — Мужчина указал на повязку на глазу. — С одноглазыми я бы связываться не стал... Жаль, ростом не вышел. — Прекратите. — Ну, это всё-таки правда. — Фута среди них действительно маленькая пиявка. — Поделишься, как глаз потерял? — Ничего особенного. Не задерживайте. — Микото вклинился, ибо компания знакомых начала напрягать. А вот Фута даже заинтересовался. Потому что заинтересовались им, очевидно. Однако его остановили и что-то стряхнули с одежды. — Что? — У тебя на пиджаке рыжий волос. ...Ох. Неужели? Фута ещё и линять начал, как кот. — И что с того? Двое переглянулись между собой, так нахально, словно разгадали какую-то сокровенную тайну. — Каяно-младший начал заглядываться на мужчин... — Это не правда. Хватит. — Мы никому не скажем. Ну вот какая им разница. Микото не стал ждать, прошёл мимо, и Футе оставалось только пойти за ним. В любом случае рассказывать историю про то, как его избила девчонка до потери сознания, стыдновато. — Вот так с порога... — Если честно, не впервые. — У вас плохо к этому относятся? Не то чтоб в обществе кому-то было не плевать. Но это совсем другой социум со своими правилами, которые Фута не понимал. И вряд ли поймёт, потому что вливаться сюда себе дороже. — Всем всё равно. Зато моему отцу — нет. В этом причина скрываться? Хоть в чём-то они похожи. Кажется, отец Футы согласился бы на сына-балерину, лишь бы не гей! Жаль его разочаровывать, но... — Господин Каяно! Впервые они наткнулись на девушек. Они когда-нибудь доберутся до чёртового стола с пуншем? — Мы только вас и ждали! — Так... — Фута чувствовал, как он медленно закипал, ещё и девчонки начали в унисон его о чём-то расспрашивать. — Погодите, говорите по одной. Неудивительно, что на него так накинулись. Молодых парней тут сосчитать по пальцам одной руки: в основном все в возрасте, серьёзные и умудрённые опытом. Но судя по шрамам на теле Микото, у него тоже были определённого рода стычки. Лепет девушек он пропускал мимо ушей. Они говорили, не затыкаясь, это будет длиться бесконечно, видимо... Микото просто кивал на всё, что бы они не сказали. Опасно его дёргать в таком состоянии, а то сорвётся ещё. — Микото, я могу пойти выпить? — Конечно, м... Да, иди. Чуть не оговорился. Но наконец-то Фута добрался до заветного бокала и попросил налить себе шампанское. Миловидная девушка передала холодную рюмку, и он сразу её опустошил. Как будто хлебнул свежей воды, взбодрился. А Микото никак не мог отвязаться от девушек... Со стороны даже видно, что ему плевать, а они всё лезли и лезли. Теперь Фута понимал его желание подойти и твёрдо сказать, что этот молодой человек занят, не пытайтесь его соблазнить. Пусть в этом и нет особого смысла, он же не собака, чтоб сидеть на привязи и общаться только с любимым. Он их просто слушал, а не лапал. В любом случае сегодня ночью целоваться он будет с Футой. Выпил уже второй, третий бокал, а перекличка влюблённых девушек продолжалась... — Впервые вижу вас на встрече. Фута не сразу понял, что обратились к нему. Обернулся — рядом с ним стояла довольно высокая дама, наверное, выше Котоко. Хотя она была на каблуках. Не будет врать, женщина в возрасте, в матери ему годилась и общалась соответствующе. — Можно не так официально. — Верно. Ты и похож на малыша, без обид. Она поднесла бокал и демонстративно отпила из него; на стекле остался отпечаток помады. Ну и гадость... Это же потом кому-то отмывать. — Нравится здесь? — Скучновато. Ему особо нечего делать, кроме как пить и смотреть на лучик солнца в этом душном доме. И слушать классическую музыку. Кто на таких мероприятиях включает Моцарта? — Даже шампанское не веселит? — Не особо. — Может, тогда тебя заинтересует что-нибудь другое? Она расправила плечи, проявляя себя во всей красе. Господи, Фута не чувствовал себя так стыдно, даже когда Микото при том враче рассказывал про их сексуальную жизнь... Нет, женщина, конечно, красивая, но Фута для неё маленький во всех смыслах, и тем более он занят! — Извините, я пойду. Пойдёт проблюётся. Они тут и десяти минут не пробыли, а его уже мутило от здешнего контингента. Подошёл к другому столу. Всё то же шампанское, может, чуть похуже. Ему снова выдали бокал и налили до краёв; выпивать без закуски дело гиблое и вообще фи, так что он вдобавок похрустел сушёной рыбой и креветками. Неплохо развлекался и без Микото. Он в принципе умел наслаждаться одиночеством. И зачем сюда поплёлся. Ни знакомых, ни развлечений толком, ни энергичной музыки. Только огромная тара какой-то дорогой ссанины (охренеть у них денег! ну, или типа того) и грустные глаза анчоусов. Обещал не напиваться вдребезги, а в итоге он уже на семьдесят процентов состоял из светлого игристого. Голова кругом... Когда выпивал дома, такого не было. А ведь бывало и по две бутылки за день выпивал от скуки, затем сразу полз в комнату и укладывался спать. Но это всего лишь лёгкое головокружение, перетерпеть можно. Голоса сливались в сплошное эхо. Сколько времени прошло? Может, пора бы домой? Фута бы так и уснул лицом в салатах, но Микото наконец оторвался от наводнивших его девушек и растормошил «друга» за плечи. — Ты совсем никакой. — Я выпил чуть-чуть... — Он показал пальцами «маленько», которое выжрал за прошедшие минут десять, и довольно заулыбался. — Ну и ну. Опасно оставлять тебя без присмотра. Конечно, опасно. Кто знает, какие женщины заинтересуются им в следующий раз. — Когда мы поедем домой? — Нам тут быть ещё час, как минимум. Да Господи. Чем тут можно заниматься целый час? Фута бы хотел поискать какой-нибудь весомый предлог свалить, мол, печень болит, вообще пополам согнулся и разогнуться не может, или что-нибудь такое. Хотел, но молчал. В конце концов, кто он, чтоб отвлекать Микото от работы и коллег, совать нос не в своё дело. — Поговори со мной. Это не такая уж тяжёлая просьба. Хотя если бы Футу попросили поболтать ни о чём, он бы просто развернулся и ушёл. Они и так каждый день разговаривали чуть ли не до тошноты, рано или поздно надоест переливать из пустого в порожнее и выуживать из серых будней крупицу чего-то осмысленного. Благо разговоры никогда не скатывались в сопливые признания в любви. Микото пододвинул стул и сел рядом. Смог-таки выделить драгоценную минуту для своего, вообще-то, любимого (лучшего друга) и перестать щебетать с незнакомцами, которых сам не очень жаловал. Чёрт, Фута ненавидел это чувство. Откуда оно вообще возникло? Такое омерзительное и липкое, осевшее в лёгких и пробирающие на злость, что ему хотелось сдавить бокал до осколков. Всё хорошо (вовсе нет), он просто много выпил. Наверное. — Больше не зови меня на такие вечеринки. Вечеринкой это сложно назвать. Уныло, тоскливо и однообразно. Фута в принципе не особо любитель двигаться, ему достаточно наблюдать со стороны за чужим весельем и тихо выпивать, но тут даже никто не танцует. В чём смысл тогда? И как назло, он с собой не взял телефон, в целом не взял ничего, чем можно было бы себя занять. Вот и присосался к несчастному бокалу. Микото наклонился к его уху и перешёл на шёпот: — А ты не будешь ревновать? Нет. Никогда в жизни. Ещё бы он не ревновал эту поганку к случайным людям. Ну да, Микото прям на расхват: трудно не заметить, что на него женщины чуть ли не вешались, просто потому что ему повезло со смазливым лицом и высоким ростом (хотя есть мужчины и повыше). — Что... Не буду, — проглотил ответ вместе с рюмкой шампанского. — Ну хорошо. Благо развивать тему дальше он не собирался. С чего он вообще спрашивал? Неужели его это так заботило? Об измене он говорил, как о настоящей трагедии, хотя они даже не встречались тогда, а теперь будто игрался. «Если буду тут гулять с девушками, ты будешь ревновать?» Ну или Фута себе всё снова додумал, и никаких скрытых смыслов в вопросе не было. Ревновать. Были ли у него вообще причины ревновать? А почему люди обычно ревнуют? Ну, хотят, чтоб любимый человек не ходил налево, наверное. Но ведь не в этом суть: от этого подлого чувства они сделают хуже лишь себе. «Я недостаточно хорош, потому он смотрит в сторону других». Да если захочет, он в любом случае залезет в чужую постель. Как всё это бесит. Почему так сложно? Фута точно не ревновал. В нём ещё теплилось уважение к себе и к своему времени, пусть он и сидел целыми днями дома, это не повод придумывать причины для ссоры. И вообще думать, что Микото свою работу не работает, а занимается чем-то посторонним, пока его часами ждут. Это странно и противно. В целом представлять, чтоб партнёр мутил с кем-то на стороне. В их отношениях больше с этого бесился Микото. Нет, истерик он не закатывал, спасибо на этом. Зато у него какой-то бзик или обязательной пункт на собственничестве. Как минимум дважды он уже выставлял личное напоказ. Фута обещал быть честным, не скрывал, что его это смущает, даже выкатил список причин, почему Микото должен перестать его смущать на людях. Видимо, тогда в нём действительно говорила ревность, особенно перед Рюо, ибо иначе объяснить этот цирк не получалось. — Как себя чувствуешь? Микото и сейчас хотел что-нибудь такое выдать, чтоб всем вокруг за него стало стыдно. Фута подсознательно это чувствовал. — Неплохо. Выпил, сразу так весело стало... — По тебе не видно. — Мне просто негде веселиться. Дома — другое дело. Там хотя бы не стыдно. А здесь будто робот: туда-сюда, встал, упёрся в стену. Хотя это больше робот-пылесос... Или из-за шампанского, или из-за тотального одиночества на этом корпоративе, но Футе казалось, что тот смотрел на него особенным взглядом. Микото сам устал, и никакая косметика при всём желании не смогла бы скрыть последствия бессонных ночей под глазами, а улыбка на лице так и притягивала; в чём тут дело, кроме его дорогих духов, Фута правда не понимал. В нём нет ничего особенного. Выглядел так же, как и всегда: с прилизанными волосами и кучей тональника на лице. Фута действительно находил его более привлекательным без косметики, в домашней обстановке; в каком-то смысле приравнивал Микото к чему-то уютному и родному. Хотя они провели не так много времени вместе, чтоб Фута ему всецело доверился, но возможность прижаться к нему во время сна или просто поцеловать наполняла сердце вязким теплом. — Фута, ты правда... Он не договорил, потому что их вновь прервали девушки. Кукольные лица внушали страх хуже зловещей долины; Фута даже не сразу понял, что они были в ужасе. — Что случилось? — зато Микото сохранял привычную отстранённость. Потому что ему неинтересно? — В уборной нашли труп! Ого, и часа не прошло. ...Труп? — Успокойтесь. Вы уверены? — Идите взгляните! — Ну... Это всё-таки женская уборная... Надо же было на первом мероприятии во что-то вляпаться. Ну, главное, что не они двое кого-то прирезали, или как бы там ту девушку не убили. Футе совершенно всё равно. Наверное, так и должно быть? Забавно. Сейчас в туалете кто-то помер, а гости продолжали как ни в чём не бывало выпивать и общаться. Похоже, девушки не успели поднять шум, — или для всех тут смерти на вечеринках обыденное дело? Внезапно со стороны сцены, про существование которой забыли наверняка уже и сами организаторы, в микрофон начали что-то объявлять. — Уважаемые дамы и господа! В целях вашей безопасности выход и вход в помещение закрыты. Мы ищем виновника произошедшего. Сохраняйте спокойствие. Ну, приехали. «Сохраняйте спокойствие», а они своим объявлением только ещё больше разволновали толпу. Помощь Микото в «посмотреть» не понадобилась, и от него довольно быстро отстали и ушли реветь за другой стол (спрашивается, что эти девушки тут забыли, если они настолько чувствительные?), так что он скоро вернулся за стол. Озлобленный, кажется. Фута не всматривался, у него ещё не весь ром выпит. — В ближайшее время мы отсюда не выйдем... И без тебя ясно, господин Очевидность. Фута пытался запить желание уйти отсюда поскорее бокалами пунша, но ему неизменно хотелось домой. Думал, что, если бы он отказался? Сидел бы себе спокойно и смотрел телевизор, безнадёжно листал объявления по поиску работы и доедал вчерашний салат. Звучало как идеальный отдых для него. С другой стороны, уже довольно поздно... Ну, не настолько, чтоб Фута сошёл с ума от мыслей, где Микото нахрен носит, но его бы это знатно расшатало. Возможно. Возможно и нет. Это так странно... Футе пришлось перестроить свои биологические часы на нормальный семичасовой сон, и ближе к одиннадцати его начинало потихоньку тянуть в кровать, однако сейчас он был прямо сама бодрость. Ну, относительно. На себя со стороны Фута поглядеть не мог, скорее всего, там довольно печальное зрелище с примесью перегара. Давно ли здесь так жарко? Фута уже полностью расстегнул рубашку, а его всё равно будто закрыли в микроволновке и поставили таймер на тридцать минут. Перепил, походу. Дома он так сильно ещё не напивался, потому что у него были какие-то рамки, а сегодня Футу выпустили расслабиться, и первым делом он налёг на бокал. — Здесь душно. Фута сказал это без какого-либо намёка или скрытого смысла, а Микото сразу потянулся проверять, есть ли у него температура. И руки у Микото ужасно холодные. — Да у тебя жар. — Неудивительно. — Давай я попрошу нас выпустить. — Не нужно. Хотя свежий воздух ему бы правда не помешал. — Может, тебя наверх отвести? Второй этаж открытый. Эти слова отрезвили Футу сильнее ледяного душа. — Тут ещё и второй этаж есть? — А ты не заметил? Он особо дом снаружи и не разглядывал. Ладно, что толку спорить с Микото, если он всё равно потащил Футу наверх проветриться (без его помощи Фута бы разбился где-нибудь в начале лестницы). На втором никого. До сюда доходили голоса гостей и скучная музыка, но никто не совался наверх по непонятной причине. Скорее всего, собрались в главном зале, чтоб обсудить произошедшее; по-хорошему им двоим бы тоже оставаться начеку, мало ли, куда делся виновник вечернего переполоха. Хотя всех обстоятельств никто всё ещё не знал, вдруг какая-нибудь проститутка спряталась в туалете и откинулась там от передоза, а люди столько шума подняли. Перила «надёжно» обрамляли площадку, при огромной удаче отсюда можно было бы спрыгнуть и сбежать с территории. Будь Фута на месте преступника, он бы сделал точно так же; он хотел заглянуть за эту клетку и посмотреть, возможно ли действительно слезть отсюда, но заметил голубое свечение у стены. — Бассейн? На кой хрен тут бассейн, ещё и до краёв полный? Свет со дна раскрасил воду в бирюзовый, или лазурный, Фута не эксперт и угадывать не собирался, и бассейн будто освещал всё вокруг лучше любой лампы. — Ну я же говорил. «Охренеть как много денег». Бассейн в собственном доме не каждый может позволить, конечно... Да и собственный дом в принципе тоже. — Тебе уже лучше? Фута увидел бассейн и сразу покрылся мурашками, представив, что его бы туда толкнули. Хорошо так бодрит. Вдобавок он наконец выбрался из душного зала и вдохнул свежего воздуха вперемешку с морским, ибо с бассейна ощутимо несло сыростью. Микото не стал дожидаться ответа. Он огляделся по сторонам, словно искал что-либо подозрительное, и только затем решился коротко поцеловать Футу. И ведь след от помады остался. — Что так внезапно? — Устал общаться с другими. — Занятное объяснение. Можно подумать, что он со всеми людьми общается посредством поцелуев. — Мне там уже надоело. Хочу домой, правда. Просто полежать с тобой рядом. Это всё хорошо, но в ближайшее время они отсюда не выберутся. Придётся задвинуть свои желания подальше. Но дело в том, что Фута не мог. Не мог в принципе понять, что с ним происходило. Его выволокли наружу, чтоб он немного остыл, а в итоге жар никуда не пропал; Фута всё ещё сгорал изнутри, и вряд ли виноваты градусы. Ну, как это объяснить? Вот чёрт. Просто смотрел на Микото, и пульс без весомой причины учащался, больно стучал в венах, — и это точно не пресловутая влюблённость или как подобная дрянь называется, — отчего Фута ощущал себя несколько неправильно. Обычно он если и напивался, то его совсем немного, ну самую малость тянуло к Микото, а теперь он казался самой навороченной видеокартой на полке в связном. Так себе сравнение... Фута слизал с пересохших губ клубничную помаду; недавно с неприязнью смотрел на то, как Микото красился перед зеркалом, мол, это стрёмно и вообще не по-мужски, а теперь его так и манили розовый блеск, запах цитруса и глупая укладка. Тело горело от желания поскорее вернуться домой и растрепать этот прилизанный образ Микото, стереть с лица всю штукатурку и забраться руками под выглаженную рубашку. Хватит. Вообще не время думать о таком. Фута же не извращенец, в конце концов... — Фута, нам нужно кое-что обговорить. Напряжённую тишину оборвали слова, после которых никогда ничего хорошего не следует. А Микото всё равно мучил томным взглядом и мягкой улыбкой. «Расслабься, это шутка». Или «мне кажется, тебе нужно пить поменьше». Фута хотел услышать что-нибудь несерьёзное, но чем дольше тянулись секунды, тем скорее он понял, что шутить тут никто не собирался. — Я слишком долго тянул, но... Надеюсь, ты выслушаешь. — Удиви. «Только не в плохом смысле». — Перейду к делу. — От этого в глотке пересохло даже больше, чем после сливовой водки. — Кажется, Котоко уже нас нашла. ...А? Любое упоминание Котоко сейчас выводило Футу из себя. В любом контексте. Они так долго про неё не вспоминали, и вообще он думал, что Котоко давно умерла (было бы неплохо). Микото же должен был избавиться от неё. И вдруг он заявляет, что та их не просто рыщет по всей Японии, а уже вычислила их точку на карте, возможно и покинула Токио в поисках ненавистных ей людей. — Шутишь, что ли? — Совсем нет. Не шутил — издевался. Фута отошёл назад, будто только что услышал про подготовку к его похоронам. Не желал верить, что в скором времени спокойная жизнь рухнет, и ему придётся рано или поздно встретиться лицом к лицу со взбешённым зверем. — И ты ничего мне не сказал? Вопрос повис молчанием. «Скажи что-нибудь», — молился Фута, но в ответ услышал только протяжный вздох. Нет. Нет, хватит отмалчиваться. — Когда ты узнал об этом? — Несколько дней назад. А если бы его за эти дни уже прибили? — И ты всё это время молчал... Грёбаный лжец. Фута даже смотреть на него не хотел. Разве было так сложно сказать правду? Было так сложно сказать, да просто упомянуть, что Футе не стоит пока высовываться на улицу, а не тащить его на сомнительное мероприятие и давать напиваться до состояния пыли? Да он и не чувствовал себя пьяным. Футу переполняли силы и бодрость, или это была просто ненависть, с которой он хотел ещё раз врезать Микото и назвать его ублюдком, — без понятия. Но он пока держался. С огромным трудом. — Послушай. — Ненавижу лжецов. «И слушать тебя не стану». — Фута, ну, не надо. Да пошёл нахуй. — И тебя я тоже ненавижу! Фута вцепился в него, желая чуть ли не глаза выцарапать, а этому ублюдку будто вообще плевать. Ну конечно, куда уж Футе до него... Это даже дракой не назвать, потому что Микото было достаточно взять его за руки, — и смелости как не бывало. — Ненавидишь? Но ты ведь сам меня выбрал. — Не выбирал я! — Микото ни капли не задевали слова, которые Фута бросал по сути на ветер. Скалил зубы, сдавливал пальцы Микото, но ничего большего сделать не мог. — Твоё смазливое еблище меня бесит. Он усмехнулся и вдруг отпустил Футу, отчего тот чуть не грохнулся, но его вовремя подхватили за талию и повели в почти что вальсе. — Но ты повёлся на него. И всё-таки, сука, бесит. Особенно видеть Микото настолько близко. — Ты... — У Футы даже дар речи пропал на мгновение. — Хуеглот. — Но и ты тоже. — У тебя маленький чл... Микото прошептал тихое «тс-с» и наконец отпустил его. Пожал плечами, явно говоря, что с этой претензией он ничего поделать не мог. — Мы же не об этом спорим, верно? Да Футе вообще плевать, он просто горел желанием раздробить ему кости. Противная усмешка на этом разукрашенном лице сильнее разжигала в нём злость. ...Он злился, но не помнил, почему. — Что я говорил про драки? Микото косился на него, вовсе не намекая, что Фута бессовестно распустил руки, когда ему наказали вести себя спокойно. А что он? На месте стоять должен, когда эта пакость над ним измывается? Фута огляделся по сторонам, и вот тут ему в глаза снова бросился бассейн. Ну как же он сразу не догадался. — Да я тебя сейчас в бассейн толкну! Драться нельзя, но на это запрета не было. — Только попробуй. Фута больше не чувствовал ограничений, ему казалось, что во второй раз он точно справится. Снова накинулся, и теперь с Микото тягаться было легче. «Не надо было меня злить», — пронеслось на секунду, когда тот не устоял на скользком мраморе. И как же Фута проебался... Потому что Микото потянул его за собой. Всплеск, яркая пелена перед глазами, испорченный вечер. Фута промок до нитки и еле вылез из бассейна. Сука, холодно. — Ублюдок, зачем ты меня схватил?! — Зачем ты меня толкнул? — Микото поправил мокрую чёлку и вылез вслед за ним. Фута вообще не думал тогда, когда решил толкнуть его в воду, — ему просто захотелось это сделать назло. В итоге сам дрожал как простудившийся щенок и прятался от морозного ветра пиджаком. Продолжать ссориться уже не сильно хотелось. — У тебя тушь потекла. — Фута шикнул и стёр с уголка глаза тёмный след. На пальце остался маслянистый отпечаток противной косметики. — А у тебя повязка мокрая. Да он и так заметил. Пришлось снять бинт и прикрыть раненный глаз чёлкой. Он сюда пришёл не чтоб людей распугивать. — Ну и что мы скажем? Упасть в бассейн, надо же... — Да какая им разница. Обоим неловко смотреть друг на друга после случившегося. Фута бы даже очень задумчиво и протяжно закурил, чтоб избавиться от навязчивых мыслей; всё же сделал усилие над собой и взглянул на Микото несколько виновато. Хотя кто ещё перед кем извиняться должен? — Каяно... Почему одежда мокрая? Мокрая, хоть выжимай. Отговорку они так и не придумали, да и надо? Пусть люди занимаются своими делами, а они вдвоём сами высохнут. Знакомое лицо. Кажется, тот мужчина, что снял с Микото рыжий волос и что в открытую смотрел на Футу, точнее, на раненый глаз. Под волосами его почти не видно, Фута сам лишний раз туда не заглядывал, и такое внимание напрягало. Словно он пришёл сюда голым, а не просто снял повязку. В зале стало меньше народу, и Фута заметил, как гости постепенно расходились и собирались у гардероба. А как же предупреждение? Или пока они грызлись, всё само собой решилось? — Люди уже уходят? — Микото прямо мысли читал. — Выяснили всё. — Так быстро? Что-нибудь интересное по делу? Кому интересное, а вот Футе глубоко похуй, кто там умер и почему. Он не хотел задерживаться тут ни на минуту больше; одежда мерзко прилипала к телу, а в носках звучно хлюпала вода, и Микото, как бы, выглядел не лучше, даже хуже из-за потёкшего тональника, но всё равно щебетал о своём с по сути незнакомым человеком. Хотелось дёрнуть за рукав и сказать «пойдём», однако они и так за вечер показались другим не совсем приятелями и не совсем близкими друзьями. — Да ничего серьёзного. Передоз. Почему-то неудивительно. На таком мероприятии, где собралась по ощущениям вся грязь ближайших районов, кто-нибудь точно должен был умереть от наркоты или от пули в голову. От соли, конечно, вероятнее, хотя Фута не видел здесь никого подозрительного с кучей пакетов белого порошка в руках, в принципе никого, кто бы употреблял или курил прям здесь. Может, как раз в уборные они все и пристроились, кто знает. — Какая жалость. Напускное сочувствие. Да и странно было бы, будь Микото действительно расстроен чьей-то смертью и тем более смертью от передоза. В Футе сейчас больше бокалов, чем в Микото эмпатии в принципе. ...Правда ли? Фута не злился, вовсе нет. Но отчего-то мысленно хотелось облить его грязью и высказать все недовольства в лицо, когда особо претензий-то и нет. Фута не помнил даже причину, по которой они поругались наверху. Что-то, наверное, важное. — Тогда нас тут больше ничего не держит. Ну наконец-то они договорили. Ничего сколько-либо значимого Фута не услышал, да и по ощущениям пропустил весь диалог мимо ушей. Какая ему разница, кто умер и почему? Не они же пострадали. Он вообще чувствовал себя живее живых: отпустите его домой, и он вымоет все полы и наварит три кастрюли супа (и не оставит ни капли для Микото). Главное — сохранить заряд бодрости до дома. Фута прекрасно себя знал и свою любовь к «потом сделаю» тоже. Одиннадцать вечера. Обычно в это время они оба ложились спать, а биологические часы Футы так и продолжали барахлить. Что, он вправду не устал? И не хотел побыстрее доползти до кровати и отключиться? Даже по пьяни его клонило в сон, или пунш на этой вечеринке оказался каким-то особым? В машине прохладно. Она вся промёрзла, придётся подождать, когда печка прогреет салон. Вместе с ней включилась тошнотная музыка, к которой Фута успел привыкнуть, но пальцы невольно чесались переключить на что-нибудь потяжелее. «Ладно, послушаю минут пять, не замечу, как усну под эту нудятину». Однако план с треском провалился. Всю дорогу до машины Микото показательно молчал. Ну, конечно, о чём им говорить? Он наверняка злился. Наверняка думал, что Фута испортил весь вечер. Не будь он таким бестолковым, они бы сейчас не сидели в мокрых костюмах и не обижались друг на друга. Ещё раз... С чего всё это началось? — От меня одни проблемы. Фута уже не знал, куда деть себя. Или куда деться от себя. Весь вечер мучился от состояния неопределённости, не понимал, что ему сейчас делать. Микото попросил всего лишь сидеть смирно и тихо, не позорить его и не лезть драться (можно подумать, что у Футы смелости хоть отбавляй на кого-то огрызаться). И с настолько простыми пунктами он не то что не справился, он сорвал злость на самом Микото и сделал вид, будто не виноват. — О чём ты? — Я снова на тебя сорвался. Прости, пожалуйста. Злился ли Микото на самом деле, он без понятия. Но что-то такое чувствовалось. — Да это мелочь. Вовсе не мелочь. Футе правда стыдно за всё сказанное. Чем он только думал? — Прости. Обещал ничего не вытворять, в итоге... — А в итоге Фута снова оказался сплошным разочарованием. — Я тебя только позорю. — Ну, прекрати. Ничего ужасного не случилось. «Давай, скажи, что ненавидишь меня». Фута хотел услышать обратное, но не всегда же Микото притворяться добрым и терпеть его выходки. — Можешь ударить меня. — Не буду я тебя бить. — Я заслужил. Микото даже по лбу его не щёлкнул, только закатил глаза, словно весь этот лепет вымораживал. На его месте, возможно, Фута бы воспользовался предложением и полез с кулаками, потому что терпение не резиновое, а сам человек и не против, чтоб ему втащили. Микото ведь уже один раз ударил, что ему мешало повторить? Раскаяться и надавить на жалость не получилось. Да ему вообще плевать. — А есть что-нибудь выпить? Фута ещё не отошёл от предыдущего литра пунша, опять желал чем-нибудь залить глотку. Заприметил кофе в подстаканнике у Микото, надеялся, видимо, что там будет что-нибудь покрепче, но это всего лишь стакан с холодным кофе. Причём довольно давним. — Фута, ну он ведь с утра тут стоит. — Однако он всё равно допил остаток под осуждающий взгляд Микото. Фу, правда мерзковато. Но это лучше, чем мучиться от жажды. — Ну что ж с тобой поделать... Яркий свет, мокрый след на полу от кроссовок, дрожь по телу от холодной одежды. — Тебя бы отогреть, а то заболеешь. Ничего страшного. Фута целыми днями сидел дома, простуда будет предлогом лишний раз никуда не выходить. Он всё ещё не хотел спать. Какое же отвратительное чувство: понимать, что надо, но быть не в силах закрыть глаза. Он стоял на пороге и чего-то ждал; пусть сон сам как-нибудь настигнет, он готов хоть в дверях разложить себе тёплые куртки и надолго в них заснуть. Они ведь дома, верно? Фута мог делать что угодно, никаких правил, никаких запретов, никаких посторонних людей. Больше не нужно было притворяться кем-то другим, что он ненавидел всей душой (но всё равно пытался вызвать к себе жалость), скрывать их отношения и подавлять желания. Фута не снял куртку, даже не разулся, толкнул Микото на пол и крепко прижал к доскам. О, он точно этого не ожидал. На лице — видимое недоумение, под глазами — синяки, ещё больше оттенённые размазанной тушью. Я тебя ненавижу, но что-то в тебе всё-таки есть. — Ну хоть бы обувь снял... Не заботило. Как говорится: вижу цель, не вижу препятствий. Хотя препятствия были: куча слоёв одежды и ремень, с которым Фута никогда не мог справиться. — Заткнись. Я уже не могу ждать. Ждать чего? Тело будто не слушалось. Злость из ниоткуда, беспорядок, боль в мышцах, звон в голове. Ногти царапали доски с омерзительным скрипом, словно Фута пытался вырыть из-под них что-то важное и ценное, по итогу оставлял белые полосы и стирал кожу на пальцах. При всём желании не получалось вспомнить сегодняшний вечер... Микото ждал, когда тот сделает хоть что-нибудь или для приличия снимет куртку, но Футу прочно приковал к месту ужас. От самого себя, от тянущего чувства в животе, — он уверен, что это не возбуждение, — первобытный страх заставлял сердце биться сумасшедшими скачками и отдавать трелью в рёбра. — Всё хорошо? Нет. Наверное, нет. После этого вопроса взгляд забегал по коридору, — Фута смотрел куда угодно, только не в глаза напротив. Боялся увидеть там отвращение. Он же обещал вести себя прилично сегодня, не справился даже с такой лёгкой задачей. Это провал. Это позор. Микото поднялся и заставил посмотреть прямо в глаза. Да, это и пугало: равнодушие на грани презрения. И в его взгляде Фута словно отчётливо видел себя во всех подробностях и недостатках, видел свои испуганные широкие зрачки. — Фута... Отвернулся. Фута настолько жалок, единственное, что он может сделать, так это отвернуться и притвориться виноватым. Всё не хорошо.