Средневековый детектив

Вечерело, когда Филипп возвратился в огромный дом городского прево, который тот когда-то выделил отбывшему теперь в Шато Вер мессиру. Все дни после отъезда последнего Филипп занимался делом убиенной девицы, а точнее — ее окружением. Ничего примечательного ему найти не удалось — похоже, девица действительно была одинока, и довольно скромного нрава… Сирота, с семи лет трудившаяся прачкой, по воскресным дням она подрабатывала в местной таверне. Женихов у нее тоже не водилось. Если ее с кем и видели, то только с Жако… Из-за такого вот небогатого улова Филипп решил стать поближе к народу и по вечерам оседал в той самой таверне, где трудилась убитая, чтобы на людей посмотреть да разговоры послушать — вдруг кто что видел и проговорится по недалекости или нетрезвости. Но — и тут ему не повезло. Об анжерском звере болтали часто, да ничего конкретно… Но времени такой догляд забирал слишком уж много. Обычно после такого времяпрепровождения он прибывал домой уже в ночи и сразу падал спать. Так было и в тот день, накануне отъезда мессира. Филипп досидел в таверне допоздна, а дома сразу рухнул на кровать, сквозь накрывшую дрему вспомнив, что даже не успел написать письмо Этьену. «Ладно, завтра с утра напишу и передам с мессиром», — решил он и отправился в объятия Морфея, а утром оказалось, что мессира и след простыл, тот отбыл со свитой еще до рассвета. Теперь же Филиппа мучило горькое раскаяние. Что подумал о нем его мальчик? По которому он безумно соскучился. С такими невеселыми мыслями Филипп подъехал к дому прево, а там во дворе — Жако, которого мессир оставил ему в подмогу, с какой-то смеющейся девицей, что буквально висела у него на шее. — Это приходящая служанка, Ла неж! — оправдался Жак, когда Филипп решил урезонить друга пронзительным взглядом. — Она, между прочим, для нас готовит, а сейчас еще и воду для тебя помогла натаскать. Филипп и взглядом не удостоил развязную девицу, а вот помыться поспешил. Ему уже давно осточертел этот опустевший дом, откуда вывезли все шпалеры и гобелены мессира. Остро хотелось туда, в их с Этьеном маленькую уютную комнатку в Шато вер, обнять своего дорого мальчика и любить долго-долго, распяв собой на широкой кровати. — Знаешь что, приятель, — быстро раздеваясь, проговорил Филипп Жако, — а давай-ка ты собирайся и поедем в Шато Вер прямо сейчас. Жако был совсем не против. — Доберемся только не раньше полуночи, Ла неж, — предупредил он друга. — Но ты ж не трепетная девица, чтобы бояться анжерского зверя, — резюмировал Филипп, садясь в наполненную теплой водой бадью. Он позволил себе ненадолго расслабиться и прикрыть глаза, слушая, как почти неслышно ходит по комнате Жако, собирая вещи. Мысли мерно текли в голове, наталкиваясь друг на друга, то ускользая, то вновь остро пульсируя. Одна из них, как назойливая муха, не давала покоя. И нет, это была не вина перед его дорогим мальчиком… она маячила в глубине, на периферии. Тут было что-то другое… В памяти вспыхнула картинка: Жако, треплющийся на крыльце с девицей… А ту, другую, убитую девицу, видели тоже только с Жако… — Если хочешь ехать, то не спи, командир, — услышал Филипп, и прогнал прочь тревожные мысли. Жако — Анжерский зверь? Вздор! Он просто устал и хочет, очень хочет в Шато Вер! Сейчас он как никогда остро ощутил, как сильно соскучился по Этьену, а потому быстро домылся, перекусил холодным мясом и яйцами, и уже спустя полчаса они вместе с Жако в сгущающихся сумерках выехали из Анжера.

***

Этьен яростно врезал по ни в чем не повинной подушке, уже давно утратившей аромат шевелюры любимого. Сна не было ни в одном глазу, а причина — снова этот де Гюклен, чтоб его черти взяли. Все так же презрительно на него смотрит, за три дня так и не потеплел. А еще взял дурацкую привычку во время совместных трапез занимать разговорами и Жиля, и Пьера. Его людей! Словно он, Этьен, пустое место… Этьен очень хотел, но не мог игнорировать такое к себе отношение, переживал, злился, придумывает варианты, как заслужить внимание… К собственному глубокому разочарованию, оказалось, что ему не все равно на отношение к нему мессира. И это его медленно, но верно убивало… Филиппа, который всегда вселял в него уверенность не было рядом, хотя говорить тому о своей обиде на ненавистного коннетабля — явная слабость. Этьен за эти несколько дней так извелся, что трижды проклял анжерского зверя, столичного гостя, а заодно — и Филиппа. Хотя это и грех, но это по его Филиппа вине Этьен должен был терпеть в своем собственном доме этого напыщенного павлина. Предавшись своими горькими раздумьям, Этьен не слышал ни удивленный возглас Жиля, заметившего под стенами замка только что подъехавших всадников, не слышал, как заскрепел подъемный мост, но с удивлением поднял голову, прислушиваясь к тихим шагам коридоре… Кто-то быстро и уверенно шел к его комнате… Эти шаги… Это мог быть только… Сердце Этьена заполошно забилось. Дверь распахнулась и в неясном пламени свечи на пороге возникла до боли знакомая фигура. — Маленький мой! — проговорил прибывший голосом Филиппа, едва завидев усевшегося на кровати юношу в тонкой спальной тунике. — Явился? — нахмурился изо всех сил Этьен, хотя обнять любимого хотелось так, что покалывало кончики пальцев. — Я уже начал сомневаться, что ты помнишь меня и… Шато Вер! — Ты чего, мой маленький? — удивленно спросил опустившийся рядом с ним на кровать Филипп и протянул руку. — Тебя кто-то обидел? Этьен раздраженно повел плечом, не давая себя коснуться. «Неужели не понимаешь? Ты! Ты обидел!» — А как ты думаешь! — продолжил заводиться Этьен. — Я? — Филипп озадаченно нахмурился. — Чем? Тем, что поспешил к тебе, как только дела мне позволили? — Да неужели!!! — взвился Этьен. — То-то твой драгоценный мессир уже неделю здесь торчит, всю душу мне своими уничижительными взглядами вынул, а тебя все нет! Ну конечно, зачем тебе деревенщина неотесанный, когда у тебя под боком лучшие графы и герцоги и их юные сынки! — не унимался Этьен, выплевывая обидные слова и отчаянно себя за это ненавидя. — Мы же вкуса не имеем, последних веяний двора не знаем, да и одеться нам не во что… Разве что вот в это!!! Этьен в ярости швырнул на пол любимую зеленую тунику, ту самую, что когда-то, словно не в этой жизни, трещала под подрагивающими от желания пальцами Филиппа. — Знаешь что, маленький, — закипел Филипп. — С твоими претензиями тебе незачем было сходиться со мной… И вообще — сходиться с мужчиной, у которого есть и своя жизнь, и свои желания не тухнуть на одном месте, а посмотреть в этом мире еще хоть что-то. Жениться тебе надо было, Этьен, — выплюнул зло Филипп. И добавил совсем уже ненужное и уничижительное: — А не замуж выходить. Этьен, сперва потеряв дар речи, все же заставил себя протолкнуть застрявший в горле ком и прошипел в ответ, блестя глазами, полыхая горящими щеками и замирая сердцем: — Спасибо за совет, мой милый! Я им непременно воспользуюсь… А ты можешь идти к нему… к тому, кто тебя так ценит, что отпустить от себя не может ни днем ни ночью! Филипп поднялся. глядя в ледяные зеленые глаза и не говоря ни слова. В сердце полыхала обида. Он ведь так торопился, так хотел обнять Этьена, а попал на этот мерзкий скандал. «Что я сделал тебе, Этьен?» — с горечью думал Филипп, покидая их… наверное, уже бывшую их комнату, где, сидя на кровати, сверкал глазами какой-то незнакомый юноша… Не его Этьен… Потому что его Этьен просто не может быть таким… Таким холодным и злобным… Таким чужим… В коридоре, куда Филипп вышел, его встретила и окружила вечная мерзлая сырость и темнота, которую не отгонял даже свет факела на стене… Такая же темнота будто накрыла и его самого. С головой. — Филипп! Он даже не сразу расслышал, что его окликнули. — Мессир? — Филипп с удивлением смотрел на приоткрывшего дверь своих покоев и пытливо всматривающегося в него де Гюклена. — Заходите, Филипп. — Коннетабль распахнул дверь шире, туда, где жарко пылал камин, и было светло от множества свечей. — Кажется, сейчас вам нужно просто отдохнуть.