Средневековый детектив

Солнце, купаясь в алых всполохах заката, катилось за горизонт, а дневные птахи уступили насиженные ветви вечерним, когда Филипп с мессиром спешились на облюбованной ими, покрытой мелкими цветами поляне у неспешно пересекающего долину ручья. Жако и Жиль потерялись из виду еще до полудня. Филипп, увлеченный преследованием молодой косули, не сразу это заметил, а когда заметил и поделился наблюдением с де Гюкленом, тот только отмахнулся: — Не маленькие. Сами найдут дорогу к нашему биваку или же в замок вернутся. Но те двое так и не появились. Впрочем, Филиппа они сейчас не сильно волновали. Как не заботил и мессир, который попросил его развести костер, пока сам споро разделывал тушу все-таки подстреленной косули. Филипп достал из седельной сумы кремень и кресало. Вскоре пламя уже весело скакало по сухому валежнику, сложенному для костра, и появилось время подумать о том, о чем болела душа — об Этьене… Вчера в погрузившемся в сон Шато Вер мессиру пришлось влить в него два бокала подогретого вина с пряностями, чтобы хоть как-то успокоить… Хвала создателю, тот ни о чем не расспрашивал, только заботился — сам принес вино, приказал заспанному пажу набить тюфяк соломой и застелить импровизированное ложе… — Ложитесь, Филипп, — сказал тогда де Гюклен в ответ на порывы Филиппа хоть как-то объясниться. — Завтра поговорим. Утро вечера мудренее. Филипп не уснул — просто вырубился, провалился в черноту, а утром вскочил, когда солнце уже стояло высоко… Сквозь сон ему померещился стук в дверь и какие-то голоса, но в этом он, спешно умывающийся и одевающийся, не был уверен. Ему было не до того, ведь проснулся он с мыслью, что вчера в него точно демон какой вселился и в итоге — он безобразно поссорился с Этьеном. Со своим Этьеном, которого, кажется, до безумия обидел… — Куда-то собрались, Филипп? — спросил его появившийся в дверном проёме мессир, одетый с иголочки. «Конечно, собрался! Вымаливать прощение. Если потребуется — то на коленях. Потому как дурак. Как я мог наговорить все то, что наговорил? Как мог не подумать, что любимый так сильно переживает нашу с ним разлуку…» — Он уехал, Филипп, — проговорил вдруг мессир, видно, обо всем догадавшийся по его лицу. — Уж не знаю, что там между вами вчера произошло, но ваш молодой граф уехал еще час назад и… огорченным он не выглядел, — прибавил мессир. Филипп застыл с туникой в руках. Он не мог знать об отъезде Этьена, о том, что заглянувший по утру управляющий был отослан мессиром восвояси… как не знал и того, что после его ухода де Гюклен долго стоял над ним, умиротворенным, тихо сопящим, любовался и думал… что лучшего момента для соблазнения прекрасного Делаво ему может больше не представиться, а значит, нужно действовать быстро и аккуратно, пока этот юный дурачок так глупо и показательно злится, а его вечная любовь хмурится и не понимает причин… А потому, объекту его соблазнения вовсе незачем было знать о приходе Пьера, который был явно чем-то озабочен. — О чем задумались, Филипп? — спросил знакомый голос. Трава рядом примялась и на нее опустился мессир с двумя кусками мяса. Пока он натирал мясо солью и насаживал на привезенный с собой вертел, Филипп успел додумать снедающую его с утра мысль… О том, что раз Этьен уехал и огорченным не выглядел, то и ему глупо сейчас изводить себя… чувством вины. Нужно просто наслаждаться настоящим моментом. — О том, что благодарен вам, что пригласили меня поохотиться, — ответил Филипп, следя за ладно двигающимися красивыми мужскими руками. Де Гюклен, конечно, заметил его взгляд, но виду не подал, лишь разлил захваченное с собой вино в два кубка, и подал один из них Филиппу. — А теперь давайте поговорим о важном, Филипп… О действительно важном, — пояснил мессир, уточняя: — Об убийстве и о том, что вам удалось выяснить… О том, что ему почти ничего не удалось, говорить не хотелось, поэтому Филипп, после некоторых раздумий, поделился своими подозрениями насчет Жако. — В самом деле? Ваш побратим? — Стал вмиг серьезным де Гюклен. — Но это несколько странно, учитывая то, что раньше в чем-то подобном он замечен не был, да и зазнобы его все больше мужского пола… Но стоит присмотреться… — Видел я его тут с одной девицей... Да и та, убитая прачка, тоже только с ним общалась, — пояснил с горечью Филипп, в глубине души все еще не веря, что Жако — тот самый Анжерский зверь. — Ваши подозрения могут быть не беспочвенны, потому нам следует быть очень осторожными… Если выясниться что Зверь человек из моей свиты… Де Гюклен, не договорив, поднялся, чтобы посмотреть за томящимся над огнем мясом и полить его вином, но Филипп и так все прекрасно понял. Мессира не волнуют погибшие девушки, его волнует собственная репутация… И в этом он прав. Тем страннее был следующий жест коннетабля… Вернувшись от огня, он укрыл зябко поводящего плечами Филиппа своим плащом. — Спасибо, — произнес Филипп, услышав в ответ слегка насмешливое: — Отдыхайте и согревайтесь. Не хватало мне еще застудить своего лучшего рыцаря. Под треск углей согревшийся Филипп и правда как будто задремал на короткий срок, пока не почувствовал легкое, почти невесомое прикосновение к волосам… Оно было похоже на дуновение ветра или странный морок, навеянный сном, потому что, когда Филипп изумленно распахнул глаза, тот, кто мог к нему прикасаться, стоял в стороне и с интересом смотрел на выходящего к ним из леса Жиля. — А где мой человек, где Жак? — поинтересовался мессир. Жиль, привязав коня к дереву и поклонившись, рассказал, что с Жако они разминулись еще несколько часов назад и с тех пор увлеченный пылом охоты, Жиль его не видел. — Присаживайтесь, Жиль, — позвал его к огню окончательно проснувшийся Филипп, исподволь наблюдая за мессиром, который склонился над мясом… Было ли реальным то прикосновение, или все же нет? И ведь не спросишь о таком… Еще, чего доброго, на смех поднимут. Жиль, тем временем, присел рядом с ним… и в его глазах Филипп немедленно прочел явное неодобрение. И оно было Филиппу внятно и понятно. Жиль всегда защищал любимого воспитанника, а когда Этьен расстраивался или был недоволен Филиппом, то метал в его сторону молнии своими темными глазами, безмолвно сообщая о том, что не намерен давать того в обиду. Филипп уже было хотел спросить об Этьене и его утреннем исчезновении из замка, как рядом соткался из темноты мессир с бутылью вина в одной руке и умопомрачительно пахнущим мясом на ломте хлеба — в другой, и завел разговор об удачных военных компаниях. Жиль, увлеченный занимательной беседой, будто оттаял, больше не глядя на Филиппа, а тот опять погрузился в собственные невеселые мысли о вчерашней глупой ссоре, вновь и вновь прокручивая её в голове. Филиппу просто до безумия хотелось стряхнуть с себя воспоминание об этом странном, смутившем его прикосновении, и вернуться домой. Обнять Этьена, даже если тот опять окатит его ледяным холодом, и извиниться, наконец… Даже если его мальчик так сердит, то неужели его сердце не дрогнет, когда Филипп его поцелует? И потом, им просто необходимо серьезно поговорить. Этьен должен наконец понять и его тоже. Ну не может он сидеть в Шато Вер, как псина на привязи, когда душа и тело требуют опасности и новых приключений… Но ради этого он не может и не хочет потерять Этьена… — Кажется, наш Филипп снова задремал, — констатировал знакомый насмешливый голос, и тут же продолжил: — Значит, пора возвращаться в замок. Жиль засмеялся вместе с мессиром, грубовато помогая Филиппу подняться, а тот, стряхнув с себя оцепенение, быстро вскочил сам. Ему не терпелось скорее отправиться в путь. Собрались они быстро, затушили костер и захватили с собой разделанную мессиром тушу косули, чтобы порадовать дичиной обитателей замка. До Шато Вер добрались в густых сумерках, почти в ночи, когда на дороге столкнулись с изумленно охнувшим от неожиданности Пьером. — Она пропала, Ла неж, — глухо проговорил бледный и напряженный Пьер. — Два часа как вышла от тети и до сих пор домой не вернулась. — Твоя жена? Мадлон? — спросил ошеломленный нехорошей догадкой Филипп. Пьер кивнул и рассказал хмурящимся, молчаливым мужчинам, что не находил себе места от тревоги — стемнело уже, а Мадлон все не было. — Вот тогда я решил доехать до деревни, чтоб забрать свою запропастившуюся жену. Но меня встретила только заболевшая тетка, которой, кстати, стараниями Мадлон стало гораздо лучше, и пояснила, что ее спасительница ушла от нее еще до сумерек. — То есть примерно два часа назад… — скрипнул зубами Филипп. — Именно. — Проговорил Пьер, горестно опуская голову.