Средневековый детектив

Мессир пожертвовал свой шикарный плащ с изысканной вышивкой и серебряной застежкой, и вскоре импровизированные носилки приняли на себя бессознательную Мадлон, на которую было страшно смотреть и которую мужчины подняли со дна оврага. Осторожно и сколь можно быстро молчаливые Пьер и Филипп несли Мадлон в замок, а мессир с Жилем вели на поводу лошадей. Вглядываясь в непроглядную тьму вокруг, де Гюклен почти скрипел зубами. Как же ему осточертела эта завшивленная провинция, этот бесящийся от ревности мальчишка-граф и бродящий под носом убийца. Сейчас ему больше всего хотелось все бросить и сбежать в Париж. Удерживал его лишь Филипп — желанный трофей, что был не просто красивой пустышкой… Вон как переживает за друга и его жену. Бертрану вдруг ужасно захотелось побыть «спасителем», заставить своих лекарей сделать все что возможно для девчонки, чтобы увидеть искреннюю благодарность в умных теплых глазах Делаво, которую без труда можно переплавить в жаркие прикосновения на ложе. Отложив на потом сладкие мечты о Филиппе в своей постели, мессир задумался о произошедшем. Он был не до конца уверен, что в случае с Мадлон действовал Анжерский зверь — девушка могла и сама оступиться и свалиться в овраг, кроме того, судя по беглому осмотру, она не изнасилована, платье её было в полном порядке, — и непонимание произошедшего злило его еще больше. Хотелось покоя и… Филиппа. А потому следовало позаботиться о девочке, и его поутешать… — Мы не можем быть в этом уверены, но, судя по всему, на вашу жену напал не Анжерский зверь, а значит все образуется. — обратился мессир к Пьеру. — И Делаво, — теперь уже к напряженному Филиппу. — Я распоряжусь, чтобы девушкой занялся мой личный лекарь. — Спасибо, мессир, — ответил молчавший до этого момента Пьер, а Филипп просто кивнул с благодарностью, устремив к мессиру внимательный взгляд… Де Гюклен видел, как явно тот разочарован поведением своего ревнивого любовника, а это… это было даже очень неплохо. Пускай глупый дурачок бесится и дальше. А мы этим воспользуемся… — Вот и замок, — проговорил, между тем, простодушный Жиль, махнув рукой на вспыхнувшие на горизонте огни Шато вер…

***

Мессир с удовлетворением отметил, что их скорбную процессию, едва появившуюся во дворе замка, уже ждал лекарь из его свиты, сам хмурящейся мальчишка (Ну хоть на что-то сгодился! Добрался до замка и разбудил лекаря…) и полноватая кухарка, тревожно мнущаяся в стороне. «Ее мать», — понял де Гюклен, пристально глядя на женщину и благосклонно ей кивая — да, она пойдет с ними и будет присутствовать при осмотре… А вот то, что мальчишка вдруг сделал шаг к Филиппу, словно желая что-то сказать — так вот этого совсем не нужно. — Вы пойдете с лекарем и с господином управляющим, Филипп, — вслух проговорил мессир. — Вдруг нашему эскулапу что-то понадобиться. Процессия с носилками скрылась в покоях мессира, а мальчишка, которому так и не удалось поговорить с любовником, застыл, пристально и бесстрашно глядя на него своими зелеными глазами. Де Гюклен даже проникся к нему некоторым уважением. — Что-то хотите сказать, любезный д’Октер? — спросил его мессир. — Ну что вы, ничего не хочу. — Мальчишка криво улыбнулся. — Теперь тут все подчиняются вашим приказам! — Тогда ожидайте новостей, — усмехнулся, преувеличено вежливо раскланиваясь, мессир. Мальчишка пренебрежительно фыркнул и хотел еще что-то добавить, когда со двора донесся неожиданный перестук копыт. Во двор ворвался Жако — весь всклоченный и окровавленный, он вел свою лошадь в поводу. — Простите, мессир! — принялся оправдываться Жак, заметив устремленный к нему пронзительный взгляд вышедшего из замка коннетабля. — Меня конь сбросил — волка, что ли испугался, или еще чего… Мессир? Почему вы так смотрите? — Явились… Удивительное происшествие… Вы всегда считались отличным наездником, а теперь вдруг не справились. Жако смотрел непонимающе и, поклонившись еще ниже, продолжил оправдываться, но слушать его коннетабль не пожелал. — Довольно! — рявкнул он, кивком призывая Жиля. — Запри пока этого окровавленного красавца, а утром выслушаем его и решим, что с ним делать дальше. С этими словами мессир стремительно развернулся и быстрым шагом покинул двор. — Где мне запереть его, Ваша Милость? — спросил Жиль у застывшего в темноте Этьена. — Отродясь у нас тут казематов не было… — Запри его у себя в комнате, накорми и пригляди за ним. — Ну пошли, Жак, — Жиль подтолкнул посмурневшего товарища к твердыне замка. — Побудешь пока у меня, а утром разберемся. Они ушли, оставив Этьена в одиночестве. Подавленный Этьен тяжело вздохнул, вдыхая прохладу вечера, опираясь спиной о прогретые за день камни родного замка. Он безумно устал и душевно и физически, и не понимал, что происходит… Отчего верного Жако записали в подозреваемые… но больше всего его выматывало наглое поведение мессира с молчаливого согласия Филиппа… — Что случилось, Этьен? — похожий на хрупкую тень обеспокоенный, внезапно появившийся Демиан подступил чуть ближе. — Куда твой наставник увел Жако? — Деми? Все так запуталось, Деми! Жако… Его подозревают в нападениях на девушек. И без того выразительные глаза Демиана стали еще больше, но с его бледных губ не сорвалось ни слова, и Этьен поспешил сжать его плечи в успокаивающем жесте. — Но ты не переживай, побудешь пока у меня, я попрошу принести нам туда перекусить. Слышишь? Ошарашенный Дэмиан только кивнул и послушно пошел следом за Этьеном. Как только они вошли в комнату, Этьен начал хлопотать, чтобы поудобнее устроить посеревшего от волнения друга. Велел заспанному слуге накрыть для них поздний ужин, и в его ожидании усадил Демиана за небольшой стол, за которым так часто ужинал вдвоем с Филиппом, налил им обоим вина. — С-спасибо тебе, — чуть слышно прошелестел непривычно заикающийся Демиан, по-прежнему погруженный в свои невеселые думы. — Хороший ты человек, Этьен. Очень хороший… Жалко, что мы так редко виделись в последнее время. Этьен с сочувствием смотрел на бледного и удрученного друга, который даже не замечал, как подрагивает в его руке чарка с вином. Этьен понимал его переживания за любимого человека. Даже сейчас, когда размолвка с Филиппом лежала тяжким грузом на сердце, Этьен с трудом мог представить, что было бы с ним, если бы любимого обвинили в убийствах невинных людей. Вскоре Дэмиэн немного расслабился и его расфокусированный взгляд стал осмысленным. Он наконец отпил глоток вина и, перестав дрожать губами, поинтересовался: — А что у тебя с господином Филиппом? Он вернулся, но почему-то спал у мессира… Почему? Все плохо, да? — Не думай сейчас об этом, — откликнулся Этьен. — По сравнению с Жако, с господином Филиппом все в полном порядке, а мессира я еще могу терпеть. — Ты его не любишь, — констатировал очевидное Демиан, когда слуга принес и неспешно накрывал для них ужин. — Ты не любишь мессира, — пояснил он. — Почему? Из-за своего любимого? — Я его ненавижу… Пока он не появился, Филипп был только моим. — Понятно, — тихо отозвался Демиан. Добавляя странную фразу: — Хорошо, когда твой любимый только твой. Это помогает избежать многих бед… Но ответить Этьен не успел, потому что кто-то постучал дверь, а следом за стуком появился Филипп. — Этьен, — он замер в дверном проеме широкоплечим лунным силуэтом. — Мы можем поговорить?