Средневековый детектив

Филипп терпеливо ожидал вердикта лекаря за закрытыми дверями покоев, куда тот прошел вместе с тихо всхлипывающей Фантиной, чтобы внимательно осмотреть раненную. Начавшаяся ночь, подавленный молчаливый Пьер… да и ссора с Этьеном, который ведет себя… как-то неправильно — все это выматывало его сильнее, чем хороший бой с искусным противником. Филипп искренне не понимал, что случилось с его мальчиком, отчего тот терпеливый, справедливый и воспитанный возлюбленный вдруг превратился в грубоватого самолюбивого заносчивого «хозяина замка», принявшегося предъявлять претензии мессиру. «Что же случилось, Этьен? — сам себе шептал Филипп. — Неужели только из-за глупой ревности ты совсем потерял контроль над собой?» Проницательный Пьер, притулившийся рядом, словно читал его мысли: — Ты иди, Ланеж. Иди к Этьену, — проговорил он — Он очень подавлен происходящим… Теперь все зависит от лекарей, а вам уже давно следовало поговорить. — Я не могу тебя оставить… по крайней мере — сейчас. — Филипп отрицательно покачал головой, в глубине души признавая, что друг как всегда прав. — Да и какие разговоры, Пьер? Пока не узнаю, что с Мадлон, никуда не уйду. — Вы совершенно правы, Филипп. — Заявил коннетабль, неслышно появившийся рядом. — Вряд ли кому-то захочется болтать, когда здесь такое происходит. — И добавил: — Кстати, я приказал Жилю взять под стражу Жако, вашего побратима. Надеюсь, вы не против? — Жако под стражу? Но что он совершил? — опешил от новостей Пьер, растерянно посмотрев на мессира. — Пропал в середине охоты, и заявился обратно окровавленный… — мессир замолчал, заметив выходящего из спальни лекаря. — Только крови и шуму больше было, — проговорил эскулап на немой вопрос мужчин. — Рана, конечно, рваная, некрасивая, но к счастью, неглубокая. Думаю, девушка сумеет выкарабкаться. — Спасибо вам. — Пьер был готов расцеловать лекаря. — И вам мессир… моя благодарность безгранична, — низко поклонился он де Гюклену. — Идите к ней, господин управляющий, — отмахнувшись от благодарности проговорил мессир, на что лекарь согласно кивнул. — Идете. Пока побудете в моей спальне. А я лягу на тюфяке в комнате Филиппа. Пьер поспешил вслед за лекарем в спальню, которую мессир выделил Мадлон. Но на пороге остановился, на мгновение устремив взгляд на друга. И в этом взгляде Филипп ясно видел напоминание немедля поговорить с Этьеном. С чем он, в общем-то, был согласен… — Ну что, Филипп? Пойдемте отдыхать? — спросил в свою очередь мессир. — Или у вас другие планы? Хотите отнести добрую весть нашему юному графу? Филипп хотел! Ведь Этьен очень волновался за Мадлон. — Ладно. — Проговорил мессир, как будто разочарованно кинув на Филиппа немой согласный взгляд. — Идите. А я пока прикажу пажам соорудить мне ложе. Проговорив все это, де Гюклен позвал одного из своих пажей, а Филипп направился к Этьену. Оказалось, что у себя в комнате Этьен не один. И, судя по оживленной беседе с сидящим с ним рядом Демианом, совсем не горевал ни об их размолвке, ни о раненой Мадлон. Филипп с удивлением оглядел любовника Жако, рассевшегося в комнате Этьена с чаркой в руках, но все же обратился к любимому: — Этьен, мы можем поговорить? — Можем. — Сдержанно кивнул Этьен, пронизывая его взглядом. — Проходи. Филипп не хотел говорить о сокровенном при посторонних: — Наедине, Этьен. — Почему же. — Этьен нервно отвел от лица выбившиеся из хвоста пряди. — Жако арестован. Демиану некуда идти, он устал и расстроен. Я не оставлю его одного. Выплюнув эту едкую фразу Этьен почувствовал себя отмщенным, когда на лицо Филиппа набежала тень. — А меня, значит, готов оставить? — начал зло уставший Филипп, глядя прямо в зеленые глаза. — Так ведь, Этьен? — Ты сам первым меня оставил, уже давно, — почти прокричал Этьен, ладонью на плече останавливая пытавшегося его успокоить Демиана. — Когда предпочел общество де Гюклена. — Потому что, в отличии от тебя, я ему действительно нужен! — выпалил Филипп, сжимая кулаки и понимая, что им больше не о чем говорить. Этьен стал далеким, злобным и чужим. Филипп оборвал на полуслове поднявшегося было из-за стола Этьена и глухо произнес: — Давай на этом и закончим. Больше я тебя не побеспокою. — И, уже выйдя в темный коридор, добавил: — За Мадлон тоже можешь не переживать. Лекарь сказал, что она выживет. Когда за спиной Филиппа непривычно тихо захлопнулась дверь, Этьен вдруг понял, что натворил… Словно пелена спала… Не с глаз… С озлобленной обидой души! «Что со мной происходит?» Он же совсем не хотел злить Филиппа, он хотел поговорить с ним еще часом раньше, почувствовать родные горячие ладони на своих плечах, увидеть только для него предназначенную нежную улыбку, а теперь вдруг накинулся с обвинениями… «Это все мессир и его глумливые взгляды!» Этьену хотелось бежать следом… но, наткнувшись взглядом на слишком понимающий и жалостливый взгляд Дамиена, сдержался. «Бесполезно… Я окончательно все испорчу… Да и родовая гордость не позволяла.» Покинувший комнату Этьена Филипп медленно брел по коридору, задыхаясь от тупой багровой боли, разливающейся в груди, прочь от их спальни. Спальни Этьена… Да, теперь эта комната навсегда будет спальней Этьена, а не их. Не их двоих. И он больше никогда не поцелует своего мальчика, которого, несмотря ни на что, до сих пор очень любит… — Как же так между нами вышло, Этьен? — сам себе шептал Филипп, минуя покои мессира. Не до де Гюклена ему сейчас. Хотя, надо отдать ему должное, тот всегда ему помогал и поддерживал, как только мог… — Как же так вышло, Этьен? — продолжил свой тихий монолог Филипп, с тоской глядящий на шевелящиеся от сквозняка гобелены. — Почему мы с тобой все испортили? Нежели ты так сердит на меня, что даже готов поступиться нашими отношениями?.. А я ведь думал, что дорог тебе. Очень дорог… Неужели все это ложь, Этьен. Из тяжких раздумий его вырвал тревожный оклик: — Господин Филипп! Кто-то почти бегом приближался к нему по тускло освещенному факелами коридору. И за этим «кем-то» по пятам следовал один из рыцарей из свиты де Гюклена. — Что случилось? — Филипп удивленно замер, без труда узнав в приблизившемся к нему человеке с полными отчаянья глазами старосту деревни. — Дочка… — с трудом выговорил староста, чуть не падая к его ногам. — Дочка моя, господин Филипп. Она пропала. Засиделась у подруги и ушла с темнотой, но… — Староста некрасиво всхлипнул, уточняя: — Но домой она так и не вернулась.