Средневековый детектив

Мадлон, убедившись что тетка чувствует себя намного лучше, с легким сердцем вышла от нее с опустевшей корзиной, еще до густого меда сумерек. Солнце неспешно ползло за горизонт, купаясь в тонких перистых облаках, возвращались по домам завершившие дневные заботы усталые вилланы. Пока она шла по деревне, ничего странного не происходило, — там Мадлон просто ненадолго задержалась, чтобы перекинуться парой слов с нарядными местными девушками, среди которых была и дочь старосты — первая деревенская красавица. Они с Мадлон тогда от души посмеялись, что обе, не сговариваясь, надели сегодня почти одинаковые платья — любимого Мадлон глубокого синего цвета. Вскоре деревенские девушки, попрощавшись, ушли, унося с собой охапки полевых цветов, чтоб позже наплести себе венков, а Мадлон последовала в замок, покинув деревню… И вот тогда-то и начали происходить странности. Почудилось Мадлон, что за ней кто-то идет — она опасливо обернулась пару раз, а в третий раз даже громко крикнула: «Эй, кто здесь?», но никто не отозвался. За ее спиной, как и на дороге, никого не было. «Наверное, воображение разыгралось», — решила Мадлон, но, перед тем, как вступить в лес, все-таки прочла заговор, отгоняющий злые чары и, на всякий случай, матушкину молитву. Лес встретил ее затухающим, вечерним пением птиц и… новой порцией убыстряющихся шагов за спиной. Наверное, именно это — эти убыстрившиеся шаги, — и привели к тому, что Мадлон охватил какой-то иррациональный страх. И она, подхватив юбки, побежала, но побежал и тот, кто был за ее спиной. Этот кто-то ее догонял, и он явно не имел добрых намерений, раз прятался на дороге, когда она крикнула свое отчаянное: «Эй!..» Продолжая шептать молитву, Мадлон свернула с дороги на одну из тропинок, по которой можно было добраться до замка кратчайшим путем… Преследователь — кем или чем бы он ни был, не отставал. Наоборот — догонял, видимо, прибавив ходу, потому что сзади теперь слышалось чье-то разгоряченное дыхание и хрустели под тяжелой поступью ломающиеся ветки. Преследователь уже не таился. «Да что же это?» — зашептала Мадлон, почти выбиваясь из сил. А впереди, тем временем, замаячил предательский овраг, про который она напрочь забыла, решив сократить путь к замку. Наверное, она просто не сумела затормозить, или, быть может, тот, кто был сзади, на мгновение ее схватил, — но что-то точно произошло, потому-что, не помня себя от страха, Мадлон вдруг полетела кубарем в овраг, очень больно ударившись головой при падении. Но, перед тем, как ее сознание угасло, она взглянула вверх, на край оврага…и увидела силуэт темноволосого мужчины в сюрко в цветах мессира де Гюклена. Все это Мадлон, едва придя в себя, рассказала в предрассветных сумерках мужу, что ласково гладил ее ладонь, стараясь не упустить ни чего из ее сбивчивого рассказа и все больше мрачнея лицом. — Ты точно уверена, что видела цвета мессира? — переспросил Пьер. — Мне бы тоже хотелось это знать, — послышался вдруг голос де Гюклена, замершего в дверном проеме. Мадлон устало, но уверенно кивнув, прошелестела: — Да, на нем были ваши цвета, мессир… — и тут же закрыла глаза, махнув рукой Пьеру, чтобы не мучил ее больше и дал поспать. — Голова очень болит… Мессир же жестом подозвал Пьера к себе и они вместе вышли из комнаты. — Вчера вечером ваша жена избежала страшной опасности, — тихо говорил коннетабль, а на немой вопрос Пьера рассказал свою историю. О том, как уже за полночь в комнату едва ли не влетел Филипп, за спиной которого обретались какой-то виллан и несший дозор стражник… Как Филипп рассказал о пропаже дочери этого самого виллана, оказавшегося старостой деревни. Как он, де Гюклен, поднялся, спеша одеться, а Филипп пошел оповестить хозяина замка… Они выехали в фиолетовую ночь втроем — он сам, Филипп и напряженно кусающий губы молодой граф. Искали почти до рассвета — и нашли девушку (точнее, ее истерзанное тело) в полях, недалеко от подъездной дороги… Здесь сомневаться не приходилось — дочь старосты была жестоко изнасилована и убита самым зверским образом. А чуть в стороне валялось ее разорванное платье — того самого, глубокого синего цвета. — Как у Мадлон, — Пьер на мгновение опустил голову, отгоняя страшные картины, что возникли перед глазами. — Что же было дальше? — Я оставил с телом Филиппа и послал ему в подмогу своих стражей, — ответил мессир и поспешил по своим важным делам, оставив Пьера в раздумьях. Его не отпускал не только страх за Мадлон, но и беспокойство за Этьена. Увидеть такое собственными глазами в собственных землях! После сегодняшнего происшествия Пьер не сомневался: в Шато Вер действительно пожаловал Анжерский Зверь.

***

Этьен с трудом сдерживался от желания закрыться в своей комнате и просидеть там до момента, когда весь этот ужас закончится. Он даже был благодарен ненавистному коннетаблю за то, что тот молчал всю дорогу до возвращения в замок от страшной находки, а уже сойдя с лошади, вдруг произнес: — Вы отлично держались, д’Октэр. Можете рассчитывать на помощь моих людей в дознании. А сейчас вам лучше выпить чего-то покрепче и отправиться спать. Этьен только тупо кивнул но эти, вроде бы дружелюбные, ободряющие слова. Перед глазами все еще виделся растерзанный труп дочери старосты, взглянув на который Этьен с трудом не расстался с недавно съеденным ужином. Он поднялся в свою комнату, когда уже забрезжил рассвет. Демиан, которого он оставил у себя, с обещанием все рассказать после возвращения, не спал, хотя выглядел уставшим и взъерошенным, а глаза с залегшими под ними тенями казались тусклыми и больными. Это было неудивительно, Демиан переживал за Жако и девушку, и Этьен его понимал, а вот Филипп, его Этьену было жаль до боли в сердце. Все тяготы дознания опять свалятся на него. Там, у обезображенного трупа, Филипп очень помог, собранностью, четкостью действий, заботой по отношению к перепуганному старосте и к нему самому. — Что там? Что случилось, Этьен? — Демиан бросился к Этьену с расспросами, едва тот вошел и Этьен, изрядно уставший, не смог отказать другу. — Все плохо, очень, еще одна девушка мертва. И теперь мы почти уверены в том, что это Анжерский зверь. — Проговорил Этьен — Но я клянусь, Демиан, как хозяин этих земель я найду и покараю этого монстра. — А Жако? — допытывался содрогнувшийся от новостей Демиан. — Почему же его до сих пор держат под стражей? Этьен! Он явно не имеет ко всему этому отношения. Он и мухи не обидит!.. Этьен, конечно, помнил, как Жак чуть было его не изнасиловал… тогда, в другой жизни, а потому не слишком разделял мнение о нем Демиана и решил побыстрее завершить разговор: — Я тебе верю, Деми, но вряд ли к моим словам прислушается де Гюклен. — Мессир? Нет, не прислушается, — устало согласился Демиан, сникнув. — Тогда я пойду к себе. — Нет, останься, тебе надо хорошенько выспаться, у нас… у меня мягкая и широкая постель, — удержал его Этьен, кивая на собственную кровать. — Ложись здесь… Демиан, не сопротивляясь, согласился, лишь уточнив: «А как же ты?» — Сейчас умоюсь и тоже лягу, — отозвался Этьен и, выглянув в коридор, кликнул слуг, чтобы принесли теплой воды. Вместо старого слуги воду принесла оказавшаяся поблизости жена Жиля Франсуаза… которая с немалым любопытством взглянула на миловидного юношу, расположившегося в постели господина. — Спасибо, ступай отдыхать, — проговорил Этьен, после того как кувшин для омовений был наполнен, не заметив хитрой улыбки на тонких губах Француазы.