Средневековый детектив

Хватая ртом воздух, Этьен подскочил на кровати, едва не слетев с неё, неприятно приложившись локтем о старый сундук, стоящий рядом. Хорошо еще, что он не заорал от страху, а то позору не оберешься. Давно ему не снились такие реалистичные кошмары. За окном разгорался закат, сменяя дневной зной вечерней прохладой. Этьену с трудом, но все же удалось успокоить бешено бьющееся сердце, подняться, ополоснуться прохладной водой и привести себя в порядок, чтобы после, найти наконец, Филиппа и поговорить. Но кошмар не отпускал… Он словно отпечатался на изнанке век… На рассвете он уснул сразу же, стоило лишь умыться и опустить голову на подушку, вот только последующие часы он не отдыхал, а маялся кошмарами… Видимо, сказалось обнаружение трупа несчастной девицы, которая явилась к нему и во сне. То она, окровавленная, протягивала к нему руки, то, кажется, даже хватала его своими ледяными конечностями и словно пыталась что-то сказать, но в последний момент замолкла и будто растворилась, а на ее месте Этьен увидел падающую в овраг сломанной марионеткой Мадлон. В полудреме Этьен слышал, как куда-то уходил поднявшийся с постели Демиан, а потом возвращался и даже говорил что-то, чего Этьен не понял, чтобы снова уйти. После его ухода Этьен снова провалился в сон, но этот сон был совсем другим…. потому что в нем Этьен увидел Филиппа, который смеялся… Смеялся так счастливо и открыто, как давно Этьен не слышал. А Этьен шел с ним рядом по бескрайнему зеленому полю в цветах и крепко держал за руку. И вот, когда счастливый Этьен уже хотел притянуть любимого в объятия и поцеловать его счастливую улыбку, на его месте вдруг возник ухмыляющийся к коннетабль и его усмешка, больше похожая на оскал, показалась Этьену зловещей, он рванулся прочь, но ноги словно приросли к земле и ненавистное лицо коннетабля становилось все ближе и ближе, пока наконец не превратилось в окровавленный кусок плоти, на котором живыми были только глаза — полные ужаса стеклянные глаза убитой дочери старосты. Содрогнувшись от невозможности забыть кошмары, Этьен поднялся с постели и кликнул слугу. Когда тот принес Этьену теплую воду, а вместе с ней — и трапезу, при этом глядя как-то укоризненно, Этьен поморщился. Ему безумно хотелось бежать к Филиппу, чтобы разрешить наконец их недоразумения, но и забывать об обязанностях хозяина замка было нельзя. Наплевав на свои чувства и желания, Этьен без аппетита поел и направил стопы во двор, чтобы проверить, что сегодня доставили из деревни, кажется это должны были быть сыр и солонина и, если потребуется, занести все это в расходные книги, хотя копаться в хозяйстве Пьера Этьен ненавидел всей душой… Но управляющий сейчас, скорее всего, был с Мадлон, и отвлекать его на книги было недостойно. Чуть позже, в конторке Пьера, Этьен обнаружил, что напрасно грешил на своего управляющего. Пьер явно спускался, чтобы принять обоз из деревни, да и во дворе все было в полном порядке: несмотря на поздний вечер, работа все еще кипела и в кузне и на конюшне, откуда слышались голоса конюха и его подручных, обихаживающих лошадей… Успокоившись относительно рабочей рутины, Этьен решил, что сначала навестит Жиля, приставленного охранять Жако, а затем пойдет искать Филиппа… В комнате Жиля никакого Жако не оказалось, а был только сам наставник, который хмурился, о чем-то беседуя со своей женой, которая при появлении Этьена поспешила выскользнуть за дверь. — Доброго дня, наставник, — проговорил Этьен — А где наш пленник? — Мессир увез его в Анжер. — Словно нехотя ответил Жиль, продолжая хмуриться. — А вот как у тебя дела, Ваша Милость? Хорошо выспался? Этьен удивленно моргнул. Ему очень не понравилась интонация наставника, словно тот говорил с нашкодившим ребенком, но ответил уважительно: — Вполне, благодарю за заботу. Только почему это вдруг вас волнует? — Ты, кажется, не один сегодня спал, — отозвался Жиль, пытливо вглядываясь в его лицо. — Не так ли, Ваша Милость? — Франсуаза… Ну конечно… — протянул Этьен, которого в один момент накрыло пониманием. — Да, не один. Другу нужна была поддержка. — А другие так не думают, — донеслось в ответ от все еще хмурящегося Жиля. — И твой Филипп — прежде всего. — Что? Что ты имеешь в виду? — Этьен резко шагнул к Жилю, с трудом подавляя панику. — То и имею в виду, Ваша Милость. То самое, за чем, по словам Франсуазы, она застала тебя и смазливого мальчишку из свиты мессира. А я - то, старый дурак, еще удивлялся, когда часа два назад увидел, как Филипп опять уезжает с мессиром. Осудил его… А может, не стоило, если весь замок только и говорит, что о твоих шашнях с пажом де Гюклена? Сердце Этьена забилось где-то в горле, а потом рухнуло прямо под ноги качающему головой наставнику: — Вот, значит, какого мнения обо мне мои люди? — прошипел он, не узнавая собственного голоса. — Те, что, не разобравшись, разносят грязные сплетни! — Люди судят по тому, что они видят своими собственными глазами, Этьен, — видя его отчаяние, смягчился наставник. — Я-то склонен верить тебе… потому что сам тебя вырастил. Но вот то, что Филипп поверил в сплетни и уехал с мессиром в Анжер — это очень и очень плохо. — Но он же вернется? — Этьен вдруг почувствовал себя опустошенным и несчастным. — Вернется и я все ему объясню. Он поймет… — Он не обещал вернуться, Этьен, — послышалось в ответ. — Если хочешь знать мое мнение, то мне кажется, он решил остаться в свите мессира де Гюклена. — В свите? — до Этьена наконец дошло понимание ситуации и вся её некрасивая изнанка. — Значит, он поверил в измену. Жиль согласно кивнул, а потом зачем-то начал пространно рассказывать, как после полудня к нему в комнату явился мессир. Как мессир пошел допрашивать запертого в спальне Жака (О чем они говорили, Жиль не слышал. Но вскоре мессир вышел и, заявив, что больше не сомневается в вине одного из своих людей, сообщил, что он увозит Жака в Анжер, чтоб передать его властям…) Как потом, уже позднее, за Жаком пришли стражи мессира и все они — мессир, его свита, Филипп и Жак под надежной охраной, отбыли в Анжер. — А Мадлон? Как же она? — спросил Этьен, ни на что уже не надеясь. — Неужели мессир оставил ее без лекарской помощи? — На что наставник ответил, что лекаря в свите не было… — Как и твоего симпатичного приятеля Демиана. — Добавил он. — Он не мой! И даже не близкий друг… Просто хороший приятель, которому не повезло влюбиться в Жако. Нельзя винить его за это и обвинять в измене, как и меня! — Этьен негодовал и злился, но оправдываться боле не собирался. — Неужели вы все настолько слепы и так плохо меня знаете, что поверили словам Франсуазы? — Успокойся, Ваша Милость, успокойся, — мягко проговорил Жиль. — Я же тебе сказал, что верю… Верю тебе. Может, — вдруг предложил он, — тебе стоит переговорить с Пьером? Вдруг Филипп ему что-то сказал перед отъездом? По морщинистому лицу Жиля было заметно, насколько ему в тягость вся эта ситуация, а потому его желание отринуть от себя подобную проблему, переложив ее на чьи-то более надежные плечи, было просто огромным. — А я и пойду! — огрызнулся Этьен, разочарованно глядя на наставника. — Пьер всегда мне верил и принимал таким, какой есть. Пьер обнаружился в роскошных покоях мессира. Но прежде там обнаруживается вся мебель и гобелены, а кроме этого — еще и важно читающий какой-то талмуд лекарь, вокруг которого хлопотало несколько слуг, а рядом в кресле сидел Демиан с неестественно блестящим взглядом. Сам Пьер, сидящий рядом с уснувшей Мадлон, находился в спальне мессира и выглядел уставшим. Кивнув Этьену, чтобы говорил потише, Пьер поднялся и отвел его в сторону. — Что у вас случилось, Этьен? — взволнованно спросил Пьер. — Почему Филипп так неожиданно сорвался и уехал? — А что он сам сказал тебе? — Что-то странное, — ответил Пьер, пытаясь заглянуть в глаза Этьена. — Что тебя не винит и освобождает от всех обязательств. — Даже так… — Этьен отвернулся, чтобы скрыть блестящие глаза. — Как благородно. А он у меня спросил, хочу ли я от этих обязательств отказаться? — Не отворачивайся, Этьен… — Пьер вдруг очень мягко, совершенно по-братски обнял его за плечи. — Думаешь, я не вижу, как тебе горько и тяжело? — продолжил Пьер, стирая его неожиданно прорвавшиеся слезы. — Что случилось-то? Расскажешь?.. — Недопонимание случилось, — немужественно хлюпнул носом Этьен. — Я по глупости ночевал в одной постели с Деми, нас увидела Франсуаза… А потом… Ты, наверное, догадываешься, что об этом знал весь замок, включая Филиппа… — И после твоей предполагаемой измены Филипп сорвался и уехал, — понимающе заключил Пьер, подавляя желание закатить глаза. — Уехал, даже не поговорив, не потребовав объяснений?! Почему, Пьер? Неужели я ему стал совсем безразличен? — Этьен горестно вздохнул и уткнулся лбом в крепкое плечо Пьера. — Я не знаю, Этьен. — Пьер снова мягко его обнял, поглаживая свободной рукой по волосам. — Осмелюсь предположить, что Ла нежа слишком сильно задела твоя предполагаемая неверность. Глупо, конечно, — продолжил он. — Но через неделю он вернется, вот тогда сам у него все и выяснишь. — Вернется? Ты уверен? — вскинул голову Этьен, ожидая подтверждающего кивка и, дождавшись, смаргивая слезы. — Я буду ждать и обязательно поговорю с ним… Только бы вернулся! И один! Без Этого… Он здесь лишний. — Что сейчас лишнее, так это твои слезы. — Улыбнулся Пьер, и Этьену стало стыдно: пришел со своими проблемами, которые вывалил на Пьера, а сам даже не спросил про здоровье Мадлон, своей дорогой подруги… Добродушный всепрощающий Пьер как мог успокоил его после сбивчивой извинительной тирады: — Ей лучше, Этьен. Если на то будет воля Всевышнего, то она скоро поправится. — А потом добавил: — Пойдем-ка перекусим, а с моей дорогой девочкой посидят служанки мессира. Этьен дал увести себя в наступающую ночь, по дороге слушая то, что на рассвете Мадлон рассказала Пьеру. Теперь ему все стало ясно — сюрко в цветах мессира действительно весомое доказательство вины Жако. — Мне тут слуги донесли, что ты решил привести в порядок одну из комнат, — вдруг проговорил Пьер, когда они вдвоем уселись за накрытый Фантиной поздний ужин. — Правда, я давно хотел, чтобы у нас была детская комната и вот… как тебе? — чуть смущенно проговорил Этьен. — Замечательная идея! — поддержал его Пьер и предложил пойти посмотреть на нее вдвоем. После ужина они действительно пошли посмотреть затеянную Этьеном детскую и задержались там до полуночи. Пьер с энтузиазмом интересовался, как Этьен хотел бы разместить здесь мебель, а потом они оба, увлекшись, чертили углем на найденном куске пергамента планы ее расстановки, постепенно сойдясь на одном из них. — А мебель можно взять на чердаке, — говорил Пьер, устало потирая лоб. — Кажется, там осталась какая-то поломанная из старой обстановки. Посмотрим, может, что-то можно починить… Его речь прервал звук сигнального рожка за стенами замка. — Неужели Филипп вернулся? — Этьен так стремительно бросился к дверям, что едва не упал. — Или снова случилась беда в деревне? Нахмурившийся Пьер устремился следом за ним. Когда они спустились во двор, освещенный факелами, въехал не Филипп, а Анри, который еще по весне укатил в Париж проведать какую-то из своих бесчисленных двоюродных сестриц, что перед весной выскочила замуж. Однако Анри был не один. Перед ним в седле сидела насмерть перепуганная девица в крестьянской одежде… в которой удивленные Пьер и Этьен узнали одну из замковых прачек. — Что за дела у вас тут творятся, Ваша Милость? — спросил Анри, спрыгнув на землю. — Вот бедная Гризетта говорит, что на вечерней дороге ее преследовал какой-то Зверь… У Этьена земля ушла из-под ног: — Снова нападение! Пьер, тоже обеспокоенный, был в то же время обескуражен. — Но это значит… — Он медленно скрестил ладони на груди, — что Жако невиновен. Или же Зверь в окрестностях Шато Вер не один…