Средневековый детектив

— А неплохо у нас с тобой получается, — проговорил Анри, ласково оглаживая обновленный сундук. — Еще совсем немного и здесь будет уютнее, чем в хозяйской спальне. — Этого-то я и боюсь, — нахмурился Пьер. — Того, что совсем холодно и пусто будет в хозяйской постели… Его Светлость в последнее время странно себя ведет… а тут еще этот праздник. Уж больно он некстати пришелся. Нам бы душегуба искать, а не посетителей ярмарки охранять. — И у меня предчувствие нехорошее, — вставил Анри, отложив инструмент. — Да и Этьен вчера снова на полдня пропал. — Куда, говоришь, он ездит? — В деревню, в дом к старосте, — отзывался Анри, тяжело вдохнув. — Он все тайком, по росе или в сумерках, глаза отводит, делает вид, что ездит по своей, хозяйской надобности, но я-то тоже не промах и его соследил. Пьер только пожал плечами и задумался об Этьене. Переменился хозяин замка. Нет, для человека постороннего эти изменения не были бы заметны, но для них, тех, кто любил его, по мере своих сил оберегал и заботился, читал как открытую книгу, они были значительными. И если сразу после отъезда Филиппа Этьен впал в меланхолию и понятную хандру, то через несколько дней его словно подменили. О Филиппе больше не сказал ни словечка, все больше о предстоящей зиме да будущем урожае, а еще пропадать начал. Вот был и нет, исчезал на несколько часов, а потом вдруг появлялся как ни в чем не бывало и говорил, что прогуляться вздумал, то в деревню, то на виноградники, а то и вовсе к дальнему озеру искупаться. И если бы то не Этьен был, а другой юноша, то заподозрил бы Пьер новую зазнобу, к которой тот на тайные свидания бегает, но в случае с Этьеном об этом и речи не было. Было что-то другое. Тайное. А если тайное, значит — опасное… Соследить его получилось всего пару раз, но без особого толка. — Ума не приложу, что он там, в доме старосты, забыл, — подытожил Пьер, отвлекаясь от своих невеселых раздумий. — Тебе удалось выяснить что-нибудь о Звере? — спросил его Анри. — Не о Звере, — откликнулся Пьер. — А о том, кто покидал замок в тот злополучный вечер, когда преследовали бедную Гризетту. Анри тут же насторожился, отвлекаясь от своей нехитрой работы по перетягиванию обивки и обернулся, готовясь слушать. — Во-первых, — начал Пьер, — в тот вечер замок покидали трое — по крайней мере так мне сообщил один из оставленных здесь стражей мессира, который нес дозор на стене. Один из них был мальчишка Демиан, но с ним все просто — он ездил встретиться с гонцом мессира. Вторым был управляющий де Гюклена, который доехал на своей лошадке до деревенского кабака и пил там до полуночи на приволье. А вот третьим был… — Пьер многозначительно замолк и продолжил только после нетерпеливого возгласа Анри: «Кто? Кто это был, Пьер?» — А вот третьим был наш лекарь. Почтенный эскулап мессира да Гюклена. — Ты потому забрал свою жену из покоев мессира? — догадливо спросил Анри, что всех жителей Шато Вер почитал своими если не друзьями, то близкими людьми и искренне переживал за каждого. — Да, — отозвался Пьер — Именно поэтому. Вдруг он действительно Зверь, и захочет ей навредить. Анри нахмурился еще сильнее, а Пьер задумчиво посмотрел в окно, вдруг припомнив, что Этьен вновь покинул их с самого утра и до сих пор еще не возвращался. — Ты написал об этом Филиппу? О том, что Этьен что-то скрывает? — поинтересовался Анри. Пьер покачал головой. — Нет. Этьен мне запретил.

***

Очаровательные золотистые кудряшки выбивались из-под белоснежного шаперона, зеленые глаза лукаво блестели из-под густых ресниц, а на щеках горел яркий стыдливый румянец, оттеняя белоснежную кожу. Перед стародавним узким бронзовым зеркалом стояла хрупкая юная прелестница в глубоком вишневом бархате, кокетливо накручивая на пальчик шелковистую золотистую прядку и чтобы разглядеть в ней хозяина этих земель, молодого графа д’Октера, нужно было очень постараться. — Получилось даже лучше, чем мы с вами задумывали, — удовлетворенно констатировала жена старосты, поправляя складки роскошного одеяния. — Из вас девица вышла на завись многим. Только здесь, — она указала на плоскую грудь, — надо будет пакли подложить, чтобы смотрелось натуральнее. — И добавила уже тише, заговорщицким тоном: — Не передумали идти в таком виде на праздник, Ваша Милость? А если узнают? — Я не передумаю, даже если небеса низвергнутся на землю, — отозвался Этьен, оторвавшись от критичного рассматривания собственного отражения в зеркале. — Кто, если не я, должен защитить своих людей? И если Зверь хитер и коварен, то мы должны быть еще коварнее и хитрее его. Жена старосты посмотрела на него с уважением и долей восхищения и уголок ее губ дернулся вверх. — Тогда приходите завтра, втайне, я помогу вам переодеться и сопровожу на праздник, — кивнула ему жена старосты, поясняя: — Мы в трауре, мой достопочтенный супруг откроет праздник и сразу его покинет, а как только он уйдет, мы сразу туда и явимся… Там я вас представлю деревенским кумушкам как свою племянницу и уйду. Чтобы не смущать «Его Милость» жена старосты отошла в дальний угол и начала копаться там в своей корзине для рукоделия, а Этьен аккуратно выпутался из тяжелого богатого платья и вновь задумался о том опасном предприятии, которое он задумал и горел решимостью воплотить в жизнь. Этьен сомневался в этой затее, сомневался до тех пор, пока не увидел, как тихо плачет над могилой дочери жена старосты, как просит у той прощения, убиваясь. Что-то в груди полыхнуло, в горле встал ком и Этьен понял, что дольше ждать не будет. Будет делать то, что должен и будь что будет, а чтобы его замыслам ничто не помешало, нужно чтобы о них знало как можно меньше народу. В тот день, дождавшись когда жена старосты останется в доме одна, он тайно поговорил с ней, рассказав убитой горем матери свой план по поимке убийцы ее дочери. Замысел его состоял в том, чтобы переодеться в девушку, и в веселой толчее деревенского праздника попробовать спровоцировать Зверя и изловить его на живца. Переодевшись, Этьен простился со своей сообщницей, у которой впервые за долгие недели после смерти дочери ожили застывшие было на заплаканном лице глаза, и неспешно выехал из деревни верхом. Для воплощения его замысла было почти все готово. Ему понадобится лишь смелость и много везения, чтобы убийца заинтересовался и клюнул на прекрасную «племянницу», но для этого она должна привлечь его внимание не только богатым ярким платьем, но и поведением. Этьен думал долгими бессонными ночами и решил, что оно должно быть отличным от скромных деревенских девушек, даже вызывающим, чтобы всколыхнуть в Звере все его дьявольские желания. Ведь именно такой яркой и веселой была любимая дочь старосты. Этьен так углубился в размышления, что даже не заметил догнавшего его всадника. — Этьен! Поравнявшись с ним, Пьер придержал коня. — Как прогулялся? — деловито спросил Пьер, добавляя: — Поговорить с тобой хочу, Ваша Милость. — Что-то случилось в замке? — насторожился Этьен. — Хвала Господу нашему Христу ничего. — Отзывался Пьер. — Я о другом хотел спросить тебя, Этьен, — Пьер на секунду задумчиво замолк, чтобы после произнести: — Может быть, нам все-таки следует послать за Филиппом, или хотя бы написать ему о том, что у нас творится… Как думаешь? — Не нужно, — решительно возразил Этьен, нахмурившись. — Я тебе уже говорил, что мы справимся без… посторонней помощи. Я же не один. У меня есть ты, и несколько десятков преданных мне людей. Или у тебя есть другая причина писать Филиппу? — Кроме завтрашнего праздника — никакой, — уверил его Пьер. — А ты как? Пойдешь завтра на праздник? — Пойду, но только с самого утра, на открытие ярмарки, прикуплю кое-что, а потом пусть идет своим чередом. — Пусть идет... — Пьер как-то странно покачал головой, словно получил подтверждение своим мыслям. — Мы тут с Анри изрядно потрудились в детской, — вдруг заявил Пьер. — Хочешь посмотреть? — Очень хочу… — заулыбался Этьен. — Я и на ярмарку собрался, чтобы вдохнуть в нашу детскую больше жизни и красок.