Средневековый детектив

Новый день сиял чистейшими голубыми небесами, а утренняя прохлада уже начала уступать место наползающему полуденному зною, когда предвкушение веселья в деревне достигло апогея. Праздник начался с важно вышагивающих к церкви крестьян, одетых в лучшие свои одежды, чтобы пройти крестным ходом до церковных врат. Шествие возглавил сам падре Эврар, чье одухотворенное лицо, заставляло самых отъявленных грешников опускать глаза и показательно осенять себя крестным знамением. Кругом, куда не взгляни — сосредоточенные в искренней радости лица деревенских жителей, коим приятно было почтить святого покровителя деревни, а также показать себя во всей красе. Их одежды (порой нелепые), порой — излишне вычурные, порой — едва ль не дедовских времен, но все очищенные, аккуратно залатанные, сияющие буйством красок, так подходящих этому яркому летнем дню. Мужчины, женщины, старики, непослушные ребятишки и конечно же, девушки — очаровательная стайка юных прелестниц в шаперонах и чепчиках со странным волнением в груди ожидали начала праздничной службы. Отец Эврар начал молитву лишь когда в церкви появился молодой граф в окружении нарядной свиты… Восторженные шепотки и сила молитвы усилились, когда он решительно преклонил колени. Но напрасно деревенские красавицы, толкая друг дружку локтями, лукаво блестели глазами на прекрасного хозяина этих земель. Он их почти не замечал, отдавшись самой искренней молитве, чуть прикрыв глаза, чем вызвал немалую благосклонность все замечающего падре Эврара. — Амен… — послышался голос старого священника, заставляющий замолкнуть взбудораженных девушек… Колени всех присутствующих преклонились, головы опустились и падре, повернувшись к пастве, произнес ей свое напутствие, а так же — благословение праздничному дню и открывшейся с рассветом ярмарке…

***

Ярмарка разгорелась прямо на площади перед церковью. Торговцы — и местные, и заезжие крестьяне из соседних деревень, и их пышногрудые женушки с сырами и вином, и пронырливые дельцы из самого Анжера, уже раскладывали свой товар… Чего здесь только не было! Тут были и ткани «из самой столицы», как уверяли прибывшие с ними торговцы, и зажиточные дельцы с шумными петухами, с гогочущими гусями, с коровами и быками, чьи рога увивали бумажные цветы и ленты, и торговки попроще с капустой, горохом, с коврижками, с кувшинами с медом, и даже торговец драгоценными специями, и не менее драгоценным свечами, а еще — ленты, цветы, ожерелья — извечные радости девушек и женщин… Все было так весело, солнечно, изобильно, что ни одного человека не оставило равнодушным. Даже открывающий праздник староста, стараниями которого сегодня вечером в огромном амбаре должен был состоятся деревенский бал, — кажется, на время позабыл свое горе… Но раз староста боле не грустит, то и мы не будем. Тем более, что всем охота потолкаться среди товаров и торговцев, чтобы взглянуть лишний раз на молодого хозяина замка, который, не слушая зазывал, задержался лишь около лотка с игрушками, чем вызвал новые сплетни и пересуды, кому он, собственно, эти игрушки покупает. Но рядом торчал его бессменный деловитый управляющий, и толпа однозначно решила, что игрушки покупаются его сыну — больше, вроде, некому… Так, само собой, разговоры ушли к жене управляющего, что от Зверя пострадала, а на мгновение — и к самому неведомому Зверю, но постепенно опять свелись к веселию ярмарки и изобилию товаров. Все вокруг были довольны толчеей, разговорами, и бесплатным сидром, что лился сегодня рекой, и хозяйским поклонам, которыми их одарил молодой граф, собравшись уходить. Но печалиться в его отсутствие мы не станем, тем более, что солнце, пожалев изнывающих от жары продавцов и покупателей, поспешило скрыться за облаками, а самые красивые девушки и видные парни отправились переодеться к балу, предвкушая вечером веселое приключение.

***

Бал начался как и положено — с последними лучами заходящего солнца, тонущего в закатном зареве, в огромном амбаре, украшенном цветами и лентами. Пока заезжие музыканты — тоже «из самого Анжера», настраивали свои инструменты, среди обсуждающих местную молодежь кумушек появилась жена старосты в глубоком трауре, а вместе с ней — небесное создание с золотыми волосами, укрытыми белоснежным шапероном с густой вуалью, в роскошном и богатом вишневом бархате. — Моя племянница, — представила жена старосты свою прекрасную попутчицу. — Дочь торговца из Анжера, братца моего мужа. Ну вы же его знаете… Кумушки закивали, — да, да, наслышаны, и с немалым интересом оглядывали стройную девицу в богатом платье, о котором сами могли только мечтать. Впрочем, жадно разглядывали ее не только они — еще добрый десяток парней устремили свой взор к таинственной красавице… — Ее зовут Агнесс, — проговорила жена старосты своим товаркам. — Позаботьтесь, пожалуйста, о ней. Сказав так, жена старосты что-то прошептала прекрасной Агнесс и, сославшись на траур, покинула бал, оставляя красавицу среди деревенских кумушек, но… ненадолго. Потому что с первыми звуками музыки самый видный из деревенских парней склонился перед ней с приглашением на танец. Ответивший ему мелодичный голосок заставил близь стоящих девушек зашипеть от зависти, а когда густая вуаль чуть приподнялась, являя взглядам изящную шею и тонкую линию подбородка — позеленеть от злости. Того, что они заметили, хватило, чтобы понять, что подобной красавицы их деревня еще не видывала. Первый парень на деревне уже выгнул грудь колесом и вознамерился взять за руку юную прелестницу, а та не стушевалась и, весело хохотнув, сама потянула его в круг танцующих, почти пропев: — Не подведи меня. Прошло совсем немного времени и вскоре таинственной девице, что никак не откидывала вуаль прочь, пришлось отбиваться от желающих с ней потанцевать парней. Среди молодых и горячих её поклонников то и дело вспыхивали перебранки. Еще немного и одна из них переросла в ссору, грозящую перейти в драку. Чтобы не подвернуться под горячую руку, юная Агнесс отошла в сторону и… Этьен д’Октэр, тяжело вздохнув, аккуратно убрал упавшую на глаза влажную прядь. Он сделал все, что мог. Танцевал, как ему казалось, откровенно, смеялся громко, флиртовал вызывающе, а еще бесстыдно и со вкусом столкнул лбами потенциальных ухажеров. Только что не миловался прилюдно… Для маленькой деревеньки подобное поведение — событие для разговоров на целый год, а то и два. Вон, даже отец Эврар покраснел от гнева, глядя на него как на последнюю блудницу. Теперь ему только и оставалось ждать, продолжая свою игру в развратную красотку, ведь вполне возможно, что сейчас за ним наблюдал Зверь. Подумав о Звере, Этьен еще ниже опустил вуаль и огляделся, нахмурившись, когда мимо него проплыл обширный эскулап мессира де Гюклена… Сердце подсказало проследить, а потому, подобрав свои роскошные юбки, прекрасная «племянница» незаметно начала двигаться за ним в сторону выхода из амбара, и — дальше, на улицу, ступая из пятна света в темноту. «Куда же он делся?» — Этьен огляделся в ночной темноте, куда едва долетали звуки музыки из амбара, когда чья-то рука вдруг грубо схватила его за запястье. — Гуляешь, красотка? — спросил хриплый, но отчего-то смутно знакомый голос. Этьен повернулся к говорившему, чтобы мгновением позже изумленно застыть с открытым ртом: — Ты?..

***

За несколько последних дней Филипп успел не единожды проклясть и себя, и невозмутимого де Гюклена, и неторопливого коменданта, от которого теперь завесила судьба Жако — всех скопом и попеременно. Напрасно мягко улыбающийся мессир убеждал его, что старый черт поломается для виду, а потом согласиться отсрочить пытки, как, кстати, и вышло. Заручившись его обещанием не пытать Жака до дальнейших распоряжений, они, наконец, покинули Анжер. Чего только не передумал Филипп в дороге! Тут была и его вина перед любимым, и страшное, нарастающее с каждым часом ощущение надвигающейся беды, и глухое раздражение на медленно тянущееся время. Но тот, кто сейчас держался в седле рядом с ним, вдруг немного наклонился и сказал: — Прекращайте мучиться сожалениями. Я не собираюсь вставать между вами и юным графом и выдавать нашу маленькую тайну. Скомкано пробормотав слова благодарности, Филипп, тем не менее, почувствовал, что дышать стало гораздо легче. Да и путь до Шато Вер уже почти завершился, потому что скоро перед ними взметнулись знакомые стены — стены дома, настоящего дома, единственного, который у него когда-либо был… Да и встречали его тут как своего, родного. Радостно махнул рукой несущий на стене дозор Жиль, сразу же подскочил его сынок, чтобы принять лошадей, а из донжона показался задумчивый и напряженный Пьер… Филипп затаил дыхание, чувствуя, что ему не понравится то, что тот сейчас скажет. — Хорошо, что ты приехал, Ла неж. — Начал Пьер без предисловий. — Где Этьен, Пьер? — Он пропал. Сегодня посетил с нами деревню с ее чертовым праздником, потом вернулся с нами в замок, а к вечеру пропал… — Как это пропал? Может, он вернулся в деревню? — тревожно переспросил Филипп. — Может быть, — согласился Пьер. — Но если так, то сделал он это тайно, а значит — задумал что-то… опасное… — Тут Пьер умолк и, подумав, спустя мгновение начал рассказывать, что у них тут происходило после отъезда Филиппа, а самое главное — об отлучках Этьена. Филипп слушал молча, все больше темнея лицом. — Но мы с Анри его соследили, выяснив, что ездит он в дом старосты, — закончил Пьер. — И после всего, что произошло, вы даже не удосужились приставить к нему человека? — взглядом мессира можно было замораживать реки. — Судя по тому, что я услышал, ваш хозяин что-то замыслил и замыслил именно в ярмарочный день. — Удосужились, — спокойно кивнул Пьер, игнорируя направленную на него злость. — Конечно, удосужились. Сегодня целый день около Этьена были то я, то Анри. Но — увы. Как только обычные реалии жизни отвлекли нас на несколько минут, молодой хозяин сразу же пропал. — Теперь не время корить кого-либо! Лучше отправимся в деревню, — вмешался Филипп, в груди которого с новой силой разрасталась тревога. Та самая, что вспыхнула еще по дороге. — Собирайся, Пьер. Проедемся, навестим этот самый дом старосты. И Анри тоже прихвати. Пьер, кивнув, отправляется обратно, в донжон, попутно наказав сыну Жиля, чтобы обтер коней приехавших, а заодно и ему оседлал верного Дорэ. Филипп и мессир остались одни в напряженной тишине позднего вечера. — Я знаю о чем вы думаете, Филипп, — тихо проговорил де Гюклен, положив на напряженное плечо теплую ладонь. — Не тревожьтесь. Мы отыщем ваше беспокойное счастье.