Средневековый детектив

На этом человеке действительно было сюрко в цветах мессира де Гюклена, а еще, несмотря на его юность и кажущуюся хрупкость, он был чертовски силен — едва Этьен застыл перед ним со своим изумленно-безмолвным: «Ты?», как его ударили чем-то тяжелым по голове, а теперь куда-то тащили, легко и непринужденно. Едва придя в себя от удара (в затылке жутко пульсировало), Этьен хотел позвать своего похитителя… по имени, но оживший внутренний голос подсказал, что «девице» следует побыть безмолвной, пока он осматривается, чтобы понять, что же задумал Зверь. Перед ним мелькала ночь, но, успокоившись и присмотревшись, Этьен все-таки сообразил, что тащат его не куда-нибудь, а в заброшенный овин за церковью. В тот самый, который он показал ему сам, во время их единственной прогулки в деревню. «Да уж, — усмехнулся Этьен. — Он весьма умен и правильно выбрал место. Там «прекрасную племянницу» никто не найдет. А ему никто не помешает». От этих мыслей по спине пробежал неприятный холодок, и Этьен уже почти решил выдать себя и вступить в открытую схватку со Зверем, но тут перед ним возник полуразрушенный овин и Этьен полетел в его жуткую, мрачную черноту. Ему удалось развернуться при падении — так, как когда-то учил его Филипп, — но все равно, хоть он и упал руками вперед (а не затылком, как его бросили), пальцы он ободрал. Из темноты вдруг послышался чей-то встревоженный шепот, который Этьен списал на разыгравшееся воображение, а мгновеньем позже заскрежетал кремень о кресало… Что ж. Он не демон и не зверь. Он всего лишь человек. И этот человек не видел в темноте… — Демиан, — позвал его Этьен, когда разжегший факел убийца двинулся к нему. Тот, кого назвали Демианом, потрясенно замер, не веря своим ушам. Голос «прекрасной племянницы» определенно был ему знаком. А Этьен продолжил: — Я должен был догадаться уже давно. — Этьен сорвал с головы бесполезный теперь и мешающий обзору шаперон. — Демиан, я обещаю, что сделаю для тебя все, что в моих силах, как хозяина этих земель, если ты сам сдашься властям. — Ты? Догадаться? — Убийца вдруг рассмеялся неприятным, скрипучим смехом. — Да ты глуп, как осиновый пень. Догадаться… — Зловещий смех усилился, переходя в какое-то полубезумное крещендо. — Да ты дальше своего носа не видишь. Догадаться… Да если бы ты хоть что-то мог, то я бы никогда не решился охотиться в твоих сраных землях. — Убийца облизнул губы. — А потому… — Он вновь угрожающе двинулся вперед. — Потому ты, Этьен д’Октэр, сдохнешь сегодня как собака. В тот момент, когда вооруженный ножом убийца бросился на него, Этьену показалось, что в свете факела у выхода из овина промелькнули две едва различимые тени.

***

Жена старосты разговорилась только тогда, когда разъяренный ее молчанием Филипп схватил упрямицу за плечо и как следует тряхнул. Женщина охнула от боли и испуга и наконец разжала губы, чтобы рассказать, как подаренный ее мужем отрез глубокого вишневого бархата превратил хозяина этих земель в «прекрасную племянницу…» — Он сам до этого додумался или ты подсказала? — безнадежно спросил Филипп, уже зная ответ… Когда-то, наверное, почти сразу после его возвращения из плена, Этьен — его смелый и решительный Этьен, — рассказал о встрече с насильниками. Как и о том, чем эта встреча тогда для них закончилась… — Его Милость сами так решили, — опасливо ответила ему женщина, пряча глаза. — Я же только платье сшила, и проводила Его Милость на сегодняшний бал. — Добавила она, когда Филипп отпустил ее плечо под звучный голос благородного мессира де Гюклена. — Чего-чего, а такого я от вашего мальчика не ожидал. Юноша-то у нас оказался с секретом, — проговорил коннетабль. — Однако — рассиживаться некогда, надо спешить! Где там этот ваш бал? — Это потому, что Этьен не мальчик, а хозяин этих земель, мессир. — Просто ответил Филипп. — А бал, видимо, в самом большом амбаре. Я покажу. Мессир кивнул и пропустил его вперед, позволяя ожидавшим их Пьеру и Анри замкнуть их небольшой отряд. Устремившись следом за торопящимся Филиппом, де Гюклен думал о том, как же странно устроена эта жизнь… Постоянно заставляет удивляться… Даже его, человека умудренного опытом. Вот и на этот раз он не разглядел в хрупком юноше не только смелую и волевую натуру, но и цепкий ум и умение мыслить неординарно. Он обязательно подумает об этом позже, а пока надо спасти этого самоуверенного юнца, который полез на рожон, не озаботившись даже прикрытием своих людей. Неужели настолько им не доверяет, или же, напротив, слишком ими дорожит…

***

В амбаре вовсю гремела музыка, рекой лилось вино и счастливые нарядные крестьяне веселились в общем хороводе. Но даже яркий свет от поднятого напряженным Филиппом факела позволял заметить, что очаровательной златокудрой девушки в глубоком вишневом бархате среди них нет. — Его здесь нет, Филипп, — проговорил де Гюклен. — Вижу, мессир, — ответил тот, направляясь в сторону выхода. Всегда смуглое волевое лицо было мучительно бледным. Де Гюклен уже почти решил предложить взять людей из его свиты и начать поиск, прочесав всю деревню и окрестности, как вдруг на них налетели две тени — словно наспех одетые молоденькие юноша и девушка. Узнав мрачного Филиппа и вооруженных людей с ним, пара застыла в нерешительности, а затем парень испуганно затараторил: — Мы ничего дурного не делали, господин Филипп! Всего лишь решили уединиться в заброшенном овине от родительских глаз, когда он втолкнул туда кого-то в длиной одежде и разжег факел… — Что ты увидел в овине? Вас кто-то спугнул? — нетерпеливо почти прорычал Филипп. — Да. — Парень кивнул, для поддержки взглянув на свою перепуганную спутницу. — Кто-то чужой в сюрко в цветах мессира де Гюклена и с ним еще кто-то… — Ты больше ничего не слышал? — подступил к ним де Гюклен. — Имя, мессир. — Парень втянул голову в плечи. — Кажется, его зовут Демиан…

***

Этьен отчаянно сопротивлялся, выбиваясь из сил, и отчаянно жалея, что не может дотянуться до припрятанного в сапоге ножа, в то время как нож убийцы уже не единожды полоснул его. Наверное, даже текла кровь, поэтому как его слегка мутило от железистого запаха, тяжелый рукав бархатного платья становился все тяжелее… а проклятая слабость уже чувствовалась во всем теле. Когда Демиан замахнулся в очередной раз, чтобы полоснуть его по глазам, лезвие мелькнуло в свете факела, отразило свет и победную полубезумную улыбку убийцы. Этьен напрягся и вложил все последние силы для удара в солнечное сплетение обезумевшего, но смертоносная рука неожиданно сорвалась, когда на убийцу сверху кто-то обрушился. Уплывая в темноту, Этьен решил, что от потери крови у него помутился разум, потому что этот голос…такой родной и желанный, мог ему сейчас только почудиться.