Средневековый детектив

До смерти испугав своим стремительным появлением мальчишку конюха, Этьен вскочил в седло и только после осознал, что представляет собой то еще зрелище: простоволосый, в неопрятных одеждах и с горящими глазами, но сейчас для него кроме Филиппа ничего не имело значения. Пришпорив лошадь, Этьен вылетел за пределы замка. Сердце стучало глухо и тревожно, в голове на повторе звенели откровенные признания из прощального письма. Те самые, которые Этьен так боялся услышать… Но увы, услышал… «Как же так получилось… что один из самых мужественных и отчаянных людей не нашел в себе сил чтобы признаться в собственной слабости глядя мне прямо в глаза… Трус?.. Изменщик?.. Подлец?.. Неужели тот же самый человек сидел ночами у моей постели, меняя окровавленные повязки, кормил с ложечки и трепетно целовал. Кто же из этих двоих тот самый… настоящий? Тот Филипп, которого люблю и не хочу отпускать…» «Ну где же это лавандовое поле?» Этьен уже отчетливо слышал шум реки… и вскоре его взору предстало целое море нежных лавандовых цветов, но Филиппа в поле зрения не наблюдалось. «Неужели он не стал дожидаться побратима?» Этьен уже хотел повернуть в сторону анжерского тракта, когда услышал тихое конское ржание и огляделся. У самой реки виднелся до боли знакомый мужской силуэт, а рядом с ним, опустив голову к сочной зелени, неспешно жевал красавец Кериад… Очередное напоминание о ненавистном коннетабле. Этьен сглотнул уксусную горечь, спешился и устремился вперед, задыхаясь от аромата цветущей лаванды, что забивался в нос и казалось заполнял все легкие, своей тяжелой терпкостью. — Филипп!!! Тот вздрогнул и поспешно повернулся, неверяще глядя на пришедшего, а затем вдруг опустился на колени, прямо в сиренево-зеленые брызги. — Филипп? — голос Этьена звенел обидой — Ты сбегаешь? Тишина была ему ответом. — Зачем все это?! Все это между нами столько лет? Зачем разлуки и встречи? Поруганные клятвы верности… — Рука Этьена, взметнувшись было вверх, безжизненно упала. — Зачем, если ты боишься посмотреть мне в глаза! — Боюсь. — Прозвучало глухо и так безжизненно, что Этьен внутренне содрогнулся, отступая. — Боюсь, да боюсь! Признаться … посмотреть в твои глаза и не найти там прощения… которого я просить не смею. — А я думаю, умеешь. — Голос Этьена чуть дрожал, но звучал уверенно, когда он с укором глядел на опущенную темную макушку. — И попросил уже не раз. Но только не словами. — Не словами проще. — Филипп, услышав совсем рядом такой родной мягкий тембр, поднял голову, а затем, словно увидев что-то на обращенном к нему лице, поднялся на ноги, чтобы очень осторожно притянуть к себе Этьена. — Только простишь ли ты, если это будет не словами? — Уже простил… Увидел ее… — Этьен подхватил и нежно накрутил на палец тонкую седую прядку — и простил… Но…это будет последний раз… Последний, Филипп. Больше я не вынесу… — Я тоже, — проговорил Филипп, перед тем как снова опуститься на колени. Он поймал в свои ладони тонкую изящную кисть, что сама несмело потянулась к его лицу и начал нежно целовать — каждый пальчик, от большого до мизинца, а когда сверху послышался долгожданный сбившийся вздох — и между ними. — Филипп… — Этьен вспыхнул мгновенно, чувствуя как все тело охватывает сладкая дрожь от этих трепетных, казалось бы, целомудренных ласк. — Это запрещенный прием… — Ты весь запрещенный прием… — выдохнул Филипп и, неожиданно замер, взяв в плен своих рук такие чувствительные ладони. И Этьен понял - следующего шага ждут уже от него. Перехватив грубоватые, но такие нежные с ним, большие любимые руки, Этьен опустился на колени напротив Филиппа, прижимая его ладони к своей груди, где сердце сорвалось в отчаянный галоп: — Я скучал! На губах Филиппа расцвела улыбка, такая искренняя, теплая и яркая… По ней Этьен тоже скучал. — Я тоже люблю тебя, счастье мое. — Ответил Филипп, кажется еще не веря в то, что прощен. — Чем я заслужил такое чудо? — Не спрашивай. Лучше поцелуй, — решительно прервал его Этьен, склоняясь ближе. Филипп не мешкая притянул любимого в поцелуй, опускаясь на спину. Этьен ждал, что он перевернется, но Филипп аккуратно устроил его сверху… Этьен растерялся лишь на мгновение, чтобы после блеснуть глазами и впиться острыми зубками в такую притягательную шею, пахнущую лавандой, конским потом и летним полуднем. А еще его личным счастьем, таким особенным, выстраданным и тревожно -волнительным. Еще секунда и руки сами тянут прочь плотную тунику, скользят по широкой груди вверх, цепко хватают за плечи, впиваются до синяков и легкой боли. — Мой! Губы зализывают укус, а затем, насладившись ошарашенным выражением любимого лица, Этьен тянет тунику уже с себя и, красиво изогнувшись, вновь приникает к горячему телу под собой, целуя уже в губы. Требовательно, отчаянно, почти больно, проникая в горячий рот языком, оглаживая зубы, кусая кончик чужого языка ощутимо и так удивительно правильно, что Филипп не сопротивляется, отдаваясь моменту. Его простили, милостиво даровав еще немного счастья в этой жизни. Самого обворожительного счастья, которое выпадает далеко не всем, а теперь так вожделенно жмется все ближе и ближе, словно боясь, что он исчезнет, испариться радугой после дождя. — Ну же… — Этьен заскулил, скатываясь с крепких натруженных бедер. — Немедленно снимай эти тряпки. Филипп повиновался, нервно сглатывая от такого Этьена. Раскрасневшегося, тяжело дышащего, обнаженного по пояс, с дурманящей зеленью глаз и розовой погибелью губ, от одного взгляда на которые в исподнем все горело и пылало. Несколько неловких движений и они оба полностью обнажены. Если бы сейчас их увидел достопочтимый отец Эврар, то никакие пожертвования не спасли бы их от анафемы. Этьен смотрел жадно, словно голодающий на полный яств стол и Филипп не отставал, пожирая глазами тонкие ключицы, вставшие маленькие соски, плоский живот с аккуратным пупком и трогательной тонкой дорожкой, узкую талию, длинные нервно переступающие стройные ноги. — Этьен, ты совершенство! — сглотнув произнес Филипп. Любимый в ответ лишь фыркнул, почти падая на колени и тут же устраиваясь между крепких, распахнутых для него бедер: — Никогда об этом не забывай. Филипп захлебнулся стоном, когда его изнывающее от недостатка внимания естество накрыли горячие губы. Такие умелые и решительные, ладные и шелковистые, что сдерживать себя от собственнических жестов стало практически невозможно. Бедра дрожали, пальцы покалывало от желания крепко стиснуть золотистые прядки, грубо оторвать Этьена от бесстыдного, но такого сладкого занятия и поцеловать глубоко и влажно, наслаждаясь их общим вкусом, врываясь пальцами в такую же горячую глубину между двумя вожделенными половинками. — Хочу… Сейчас… Нетерпеливый Этьен сам оторвался от него, лизнул по всей длине, почти задыхаясь, притерся своим исходящим соками возбуждением к не менее вожделеющему члену любимого. Уселся на его бедра, приковал к себе плывущий взгляд и, поймав широкие ладони, притянул к своей тяжело вздымающейся груди. Филипп повиновался, с улыбкой заласкав большими пальцами чувствительные темные нахолмия. — Маленький, ты невероятен… Договорить Этьен не дал. Потянулся за поцелуем, прижался нежной щекой к колкой щетине, и Филипп задохнулся от такого позабытого уже ощущения опаляющего восторга. Этьен вновь высоко заскулил, смазывая поцелуй, неспешно, но решительно насаживая себя на крупный горячий ствол, и медленно распрямился, чувственно выгибаясь купидоновым луком. Филипп вновь пожирал глазами покрытое испариной лицо с закушенной губой и подернутыми дымкой возбуждения глазами, крепко обвив руками тонкую талию. Пара сбитых глубоких вдохов и Этьен начал двигаться. Медленно, тягуче и с удовольствием, накрепко прикипев взглядом к лицу любимого. Филипп с огромным трудом сдерживал свою страсть, но не торопил, ни словом, ни действием, наслаждаясь открывшимся умопомрачительным видом и восхитительно горячей узостью, что взяла его в долгожданный плен. Постепенно, уступая накрывающему подобно приливной волне желанию, они стали двигаться навстречу друг другу. Все быстрее, жестче, яростнее. Ветер уносил вдаль несдержанные стоны, трепетный горячий шепот и новые откровенные признания. До боли сжимая в объятиях своего прекрасного наездника, Филипп ловил губами его бесстыдные крики и сам кричал ему о любви, пока наконец обессиленный Этьен не оказался там, где больше всего хотел. Под сильным, закрывающим его от всех бед и невзгод крепким телом могучего воина, принимая в себя его страсть до последней горячей капли. После, искупавшись в ласковых водах Роны, они еще долго лежали среди цветов. Накрывшись плащом Филиппа, обнаженные, прощенные и простившие, крепко прижимаясь друг к другу, они шептали трепетно милые глупости, не желая размыкать объятий. Филипп, поглаживая светлые влажные локоны и изысканный завиток аккуратного уха, вдруг спросил: — Этьен, ты знаешь, кто такой Купидон? — Фантина как-то рассказывала, — прошептал Этьен, не желая выплывать в реальность из приятной истомы. — Такой юноша с крыльями. — Древний бог любви, — улыбнулся Филипп, с трудом сдерживаясь, чтобы вновь не зацеловать и без того пылающие губы. — Бог, который сводит влюбленных. Мой оказался очень странным и принял образ Жако. Ведь это же он рассказал тебе, где меня искать? — Не совсем. — Улыбнулся Этьен, провокационно облизываясь. — Наш купидон — Пьер… — Еще более странный у нас Купидон, — рассмеялся Филипп и, не в силах противостоять искушению, вновь вовлек любимого в поцелуй. — Самый лучший, — отозвался Этьен, старательно отвечая.