supremum vale//последнее прости

Гнев — извращенное проявление «раздражительной части» души. Разумный гнев дан человеку Богом как оружие, как сила души для противостояния злу. В результате грехопадения эта сила души извратилась и стала, у большинства людей, наихудшим пороком.

Вся последующая неделя снежной лавиной обрушилась на Грейнджер. Забрав свою палочку на выходе из замка, девушка выдохнула с облегчением. Она понятия не имела, куда перенес ее портключ и безопасно ли будет аппарировать в маггловскую часть Лондона, но отсутствие бесящего незнакомца дарило хрупкое ощущение покоя. Внезапно подошедший сзади эльф напугал ее. Он протянул Гермионе мешочек, точь-в-точь такой же, как она получила вечером, а затем, схватив за руки ее родителей, исчез. Чертыхнувшись, Грейнджер выудила старую пуговицу и, сдерживая себя, чтобы не снести до последнего камня старинный замок, растворилась следом. Убедившись, что ее родители мирно спят в своих кроватях, девушка направилась в Министерство. Там, занимаясь остатками бумажной работы, она и дождалась утра. Нервы были на пределе. Миранда принесла ей утренний кофе, тактично оставив ее в покое. Взглядом, которым Грейнджер тем утром смотрела на все вокруг, можно было убивать, и эффект был бы не хуже, чем от Непростительного. Книги летели на пол, открываясь, пачкая развороты. Весь стеллаж был пересмотрен в поисках того, как двое магглов могли оказаться на другом конце Англии, минуя все защитные заклинания, которые лично она устанавливала около дома родителей. Ответов не было, и с каждой просмотренной страницей Гермиона корила себя и свое, далеко в прошлом принятое, решение вершить справедливость. Когда в кабинете окончательно воцарился хаос, а Грейнджер восседала по центру комнаты, разбирая папки со старыми делами, Миранда неуверенно постучала в дверь. — Вы просили сообщить: мистер Поттер появился у себя, — полушепотом сказала она и, оценив происходящее, поспешила уйти. В то утро Гарри, впервые за очень долгое время, почувствовал на себе ярость Гермионы Грейнджер. За дверью послышались голоса: сперва тихие, а затем гомон словно заполнил каждую молекулу воздуха. Казалось, его личная помощница пыталась что-то доказать незваному гостю, но в ответ получила лишь захлопнутую перед ее лицом дверь. Гермиона влетела к нему в кабинет, словно фурия, и взмахом руки выбила у того из пальцев чашку кофе. Поттер недоуменно наблюдал за тем, как вздымается ее грудь от учащенного дыхания, а распущенные волосы змейками вздымаются в разные стороны. Ее магия чувствовалась загнанным зверем, слишком опасным в своей безысходности. И затем голос, громкий и гневный, вибрациями отдал в каждый кирпичик: — Какого черта делают твои авроры, когда я встречаю своих родителей под Империусом в другой части Англии? Толкнув Избранного на небольшой диван, Гермиона нависла над ним, ожидая ответа. Поттер нахмурился. Кричать на него могла лишь Джинни на правах супруги. — И тебе доброе утро, — он закинул ногу на ногу, целенаправленно цепляя носком туфли икру Грейнджер. — Может, расскажешь все сначала? Приводя в порядок дыхание, девушка бессильно упала рядом с ним. Отличительной чертой в ней Гарри всегда считал быструю отходчивость. А затем, временами срываясь на гнев, Грейнджер рассказала ему обо всем, лишь умалчивая о конечной цели заказа. Спустя две кружки чая, вошедший в кабинет аврор выудил из головы серебряную нить воспоминаний. Омут памяти казался слишком холодным, заставлял ежиться Гермиону абсолютно каждый раз, когда приходилось ним пользоваться. И каким же было ее удивление, когда увидела своих родителей, что всегда были в поле зрения двух мужчин, охраняющих их, вплоть до утра. Они мирно легли спать в десять вечера, и все это время провели в кровати. И в моменте Грейнджер увидела себя, проверяющую их посреди ночи. Осознание пришло резко, колющей болью отдавало в затылок. Она вынырнула из воспоминаний. — Какая же я дура, — грохот удара стула о стену не смог заглушить разочарованный возглас. Поттер кивком головы заставил постороннего выйти. Девушке хотелось кричать. Она посмотрела на друга, и дикие переплетения огней злобы и страха наполняли карий цвет новыми оттенками. — Это было Оборотное Зелье, — с ненавистью выплюнула Гермиона. — Я так зациклилась на Империусе, что забыла о самом очевидном варианте. Магглы ведь не могут перемещаться магическим образом, даже с эльфами не могут. А я, как дура, всю ночь искала опровержение этой информации. Крепкие мужские объятия сковали ее, запирая агрессию где-то далеко внутри. Оголяя и взращивая неуверенность в одной колбе с ненавистью. — Ты не виновата, — тихо произнес Гарри куда-то в макушку, на что девушка лишь покачала головой. — Он правду говорил, что я теряю возможность рационально мыслить, когда дело касается родителей. Это безрассудно. — Все мы становимся полными дураками, когда нашим близким грозит опасность, — Поттер отпустил ее. Сделав несколько шагов по направлению к выходу, Гермиона обернулась. — Извини, что так ворвалась, — теплая улыбка в ответ заменила все слова. Ближе к обеду, уделив отдыху несколько часов, Грейнджер отправилась к Малфою. Тот сидел на диване, читая книгу, и даже не взглянул на нее. Из сумочки девушка выудила несколько коробок с едой, которую она заказала на вынос в любимом кафе, поставила их на стол перед мужчиной. Уверенно направившись на кухню за тарелками, она не заметила удивленный взгляд, прожигающий ее спину. Гермионе, почему-то, до одури хотелось сделать что-то приятное Малфою. В своем сознании она оправдывала это плюсиками в карму, но это было не более чем обманом, что так надежно ограждал правду, о которой признаваться не хотелось. Потому что в иллюзии жилось легче. — Хозяйничать в чужой квартире крайне невежливо, Грейнджер, — надменно сказал Малфой, когда, вернувшись, она положила перед ним приборы. — Мне все еще интересны деньги, которыми ты мне заплатишь за эту работу, — диван казался мягче, чем в прошлый раз. — Услуга за услугу. Слишком громкий выдох Малфоя можно было принять за смирение. Так и продолжалось несколько дней. Она покупала еду и приходила ровно к обеду, запомнила расположение вещей на кухне, а еще точный оттенок волос мужчины под теплым светом торшера. Они работали вместе, но не разговаривали дольше необходимого, и к концу недели блокнот пестрил разбором заклятий. Несколько раз Грейнджер отлучалась в библиотеку Министерства. Их работу можно было бы назвать продуктивной, если бы они делились полученной информацией, а не кидали друг в друга колкости, в надежде задеть друг друга больнее. Внутренний шторм Грейнджер утихал. Приходя каждый день к Малфою, она замечала свои книги, оставленные прошедшим вечером в хаосе, сложенными около кровати; ее сторона софы пополнилась декоративными подушками, и к ее появлению на столе уже стояла чашка свежезаваренного кофе. Мужчина дополнял заметками ее записи, поправлял неточности, вырывая блокнот с ее рук хамовито, но достаточно нежно, чтобы не задеть. Она не словила ни одного взгляда на себе, но все чаще начинала одаривать ими его. Лицо Малфоя, казалось, не выражало никаких эмоций, кроме сосредоточенности, когда он нетерпеливо листал страницы или небрежно конспектировал на кусках дорогущего пергамента. Мужчина не ощущал дискомфорт, находясь рядом, и это было заметно по уверенной походке, изящной горделивой осанке, уставшим вдохам-выдохам поздно вечером, после дня напряженной работы. Он все чаще вплетал в свой тон заботу и профессионализм, пытаясь вычесть ребячество в поведении. Гермионе нравилось. Шелковыми нитями под кожей расползалось удовлетворение, когда осознавала, что, в кои-то веки, ей не нужно тратить львиную часть времени на объяснения, потому что подле нее человек, не уступающий ей в умственных способностях. В один из таких вечеров, кажется, в пятницу, в гостиной появился Тео. В его руках надежно покоились две бутылки вина, а на лице играла улыбка. Грейнджер поправила ворот блузки, ухмыляясь, когда перед ней опустился хрустальный бокал. Глянув на Малфоя, она кивнула головой в сторону алкоголя, предлагая наконец отпустить книгу и хотя бы на несколько часов расслабиться. — Как дела на работе? — словно безразлично поинтересовался он, без пререканий принимая предложение. Нотт придвинул себе кресло, усаживаясь напротив них. Небрежно закинув ноги прямо на стол и при этом сбросив несколько бумаг на пол, за что получил раздраженный взгляд Грейнджер, мужчина пригубил вина. — Сделка закрыта успешно, за что и предлагаю выпить, — он поднял бокал вверх, заставляя остальных повторить этот жест. — Чтобы все дела заканчивались победой. Теодор на несколько секунд задержал свой взгляд на Гермионе, от чего та почувствовала себя некомфортно. Эмоцию на его лице прочесть так и не удалось — он вновь повернул голову к Малфою, словно не предавая значения ее присутствию. И от этого жеста девушка почувствовала невесомую горечь на кончике языка. Тео никогда не игнорировал ее. Журил, бесился, учил, но никогда не заставлял почувствовать себя брошенной. — Как ваши успехи? — поинтересовался он, на что Малфой бросил ему страницу со своими заметками. — Мы разобрались во всех ритуалах, которые были проведены для защиты поместья, но некоторые нам не удалось найти, — мужчина обернулся на Гермиону, которая теребила края желтой подушки. — Даже в хваленой библиотеке Министерства ничего не нашлось. Грейнджер цокнула, но ничего не сказала в ответ. — А как же библиотека Мэнора? — подал голос Нотт, все еще мечась взглядом между записями и другом. — Тинки уже собирает всю необходимую литературу, — вино пришлось по вкусу Малфою, и тот смаковал его небольшими глотками с едва заметной маской удовлетворения на лице. — Думаю, завтра все необходимое уже будет тут. — Помочь тебе найти недостающие части? — словно читая мысли, спросил Тео. — Если тебя это не затруднит, то лучшим вариантом будет поискать то, как можно обратить защиту вспять, — растягивая слоги произнес мужчина, поправляя спавшие рукава рубашки. Непонимание дымкой окутало Теодора. Даже среди легкого потрескивания электричества в стенах слышалось, как напряженного работает мозг Нотта. И тогда Грейнджер, за один большой глоток осушив бокал, разъяснила: — Достаточно сложно определить природу брешей в защите, так как цельную картину составляют множество заклятий. Если притягивать за уши, это как дефекты на стене: увидев их, ты не сможешь определить, что привело к их появлению. Но зная, какой след оставляет тот или иной инструмент, ты с точностью найдешь ответ на этот вопрос, — девушка выдохнула, вновь наполняя свой бокал. — Здесь работает точно также. Если у нас будет список всех «инструментов» — антизаклятий и ритуалов — мы гораздо быстрее поймем, как думает тот, кто это делает, и чего добивается. Молча соглашаясь с ее словами, Малфой кивнул. Легкая усмешка накрыла губы Тео. — У самой умной ведьмы в этой комнате, может, даже есть предположения по этому поводу? — его голос казался последним кубиком льда в стакане коктейля — подтаявший, но все еще достаточно холодный. Девушка нахмурилась, не понимая, к чему тот ведет. Отложив бумаги на стол, Нотт еще раз взглянул на Гермиону. Обиделся или просто не задался день? Или она его чем-то задела? Грейнджер пыталась понять, почему острыми шипами по телу так больно расползается его… презрение? Загадка так и осталась пылиться в темном углу, ведь весь вечер после мужчина так и не обратил на нее свое внимание, переговариваясь с другом. Не удосужился даже попрощаться, когда девушка, пожелав хорошего вечера, ушла отдыхать к себе домой. — Поссорились? — будто невзначай обронил Малфой, поправляя подушки на уже пустующем месте. — Типа того, — буркнул Нотт, утыкаясь в свой бокал. — Поделишься? — сам не понимая, зачем, спросил блондин. — Не в этот раз, дружище, — словно ведром ледяной воды вылил на него Тео, и Малфой, пожав плечами, решил больше не поднимать эту тему. Так продолжалось несколько вечеров кряду. Благодаря помощи Теодора, работа начала продвигаться быстрее. Но не звучало больше неизменных шуток в ее сторону, и как бы не пыталась Грейнджер привлечь к себе его внимание, в ответ всегда получала лишь молчание. Это ранило. В воскресенье она застала его на кухне. Не сказать, что специально искала возможности оказаться наедине, — Малфой так удачно отошел в душ перед ужином, который Тео принес из дому. И это казалось удачной возможностью поговорить. Раскладывая приборы на столе, Гермиона решилась: — Что тебя беспокоит? — Нотт поднял голову, но сразу же вернулся к раскладыванию еды по тарелкам. — Почему ты решила, что меня что-то беспокоит? — наконец ответил. — Почему ты делаешь вид, будто меня нет? — девушка оперлась одной рукой в стол, пытаясь придать своей позе больше уверенности. — Но я же принес еду и на тебя, так что твой вопрос бессмысленный. Грейнджер поджала губы. Она обошла небольшую барную стойку и стала рядом, пытаясь словить его взгляд. — Ты знаешь, что я не это имею в виду. — У меня все нормально, — Нотт подхватил несколько тарелок и, направляясь к столу, оставил ее прожигать дыру в красном дереве стойки. — Не знаю, что ты себе придумала, но меня это никак не касается. — Завтра меня не будет, мне придется задержать в Министерстве допоздна, — выплюнула девушка на выдохе. — Передай Малфою, пожалуйста. На ужин Гермиона не осталась. Серебряная вилка со звоном упала на белоснежный мрамор, когда хлопок аппарации унес ее прочь. Теодор выругался.

***

Утро вторника не задалось. Возможно, все дело было во внезапной слабости и простуженном голосе, и Грейнджер упрямо не желала вставать с кровати. Все же, добравшись до кухни, она нашла в тумбочке последний флакончик бодроперцового зелья. Ставя себе мысленную пометку сварить еще, девушка залпом влила в себя микстуру; лелея надежды, что до вечера ее состояние точно придет в норму, она уже думала отправить сову Малфою, что и сегодня будет отсутствовать, как в дверь постучали. По ту сторону порога стоял Теодор. Переминаясь с ноги на ногу, он неуверенно ждал приглашения войти, и Грейджер, несколько раз кашлянув себе в рукав, пропустила его. Игру в молчанку прервала Гермиона, которой ужасно хотелось вернуться в кровать, позволяя зелью делать свою работу в разы быстрее. — Ты не отвечал на мои письма, — начала она, присаживаясь на стул. — Я писала тебе каждый день. Презрительно окинув ее взглядом, мужчина сел напротив. — Расскажешь, кому ты еще писала? — елейно протянул он, закидывая руки за голову. — Мне было бы очень интересно послушать. — Знаешь, иногда мне кажется, что девушкой в этой комнате совершенно точно являюсь не я, — упрямо процедила Гермиона. — Так что давай обойдемся без намеков и сэкономим время друг друга. Теодор рассмеялся на совсем чуждый для него манер. Холодно и резко, в момент прерывая слегка затянувшееся представление, снимая маску безразличия. И под ней неприкрытая агрессия выплескивалась за края. — Неделю назад я забежал к Драко домой посмотреть, как там ваши успехи, — небрежно бросаясь словами, молвил он. — Ты должна это помнить: в тот день ты ворвалась к нему в пять утра. Ты так бежала домой «отдыхать», что мне стало жалко тебя на мгновение. Девочка трудится, не покладая рук, бедняжка. Вязкая слюна скопилась во рту, и Гермиона с трудом заставила себя ее сглотнуть. Ее растерянный вид не скрылся от Нотта, и он продолжил: — Пока мой милый друг искал хороший огневиски из своих запасов, я решил пособирать бумаги, которые ты разбросала на диване. Знаешь, так интересно было читать о твоих исследованиях. Достав слегка помятый кусок пергамента, сложенный вдвое, Теодор бросил его на стол. Пазл сложился в голове стремительно быстро. Скорее всего, письмо выпало из кармана ее джинс, а она и не удосужилась проверить его наличие после встречи. Поняв, что скрыть развивающееся волнение не удастся, Гермиона постаралась хотя бы заставить свои руки не дрожать. Она узнала этот пергамент — оттенок бумаги и надорванный уголок, о который она чуть было не порезалась. На мгновение закрыв глаза, укрепляя стены в своем сознании, она коснулась письма, разворачивая. И ее сердце устремилось вниз, когда, подняв голову, утонула в пламени огненного гнева, что буквально создавал вокруг себя Нотт. — Оказывается, моя маленькая подружка — предательница, — хохотнул мужчина, вертя в руках древко, что искрилось на кончике от избыточной магии. — Тео… — мольба в голосе лишь подлила масла. Впервые в жизни Гермиона не знала, с чего начать. Боялась начать. Мужчина насмешливо поднял брови. — Как давно ты это планировала, Грейнджер? — он называл ее по фамилии только в редких случаях, не считая локальных шуточек между ними. — Я ничего не планировала, — спокойно произнесла девушка, поднимаясь со стула. — Позволь мне рассказать, пожалуйста. Истерический хохот заполнил комнату, и температура упала ниже нуля, когда Теодор одним взмахом палочки заставил ее сесть обратно. Удивлению Грейнджер не было предела: ни разу еще она не видела Нотта настолько рассерженным. Он встал, возвышаясь над ней. — Ты хочешь что-то рассказать мне? — повышенный тон разрывал барабанные перепонки. — После того, как я нахожу прямо под носом у своего лучшего друга письмо от черт знает кого, адресованное девушке, которой я доверял больше всего в своей жалкой жизни, в котором черным по белому написано, что ты шпионишь за ним? Что я должен услышать? «Мне так жаль, Тео, это просто моя работа?». Не это ли ты говоришь каждый день себе перед сном? — Тео, я могу… — она замолкла, прежде чем Теодор успел заткнуть ее, применив Силенцио. — Ты ничерта не можешь, — огрызнулся он. — Я доверился тебе, потому что ты ни разу не подвела меня. Я доверился тебе, ожидая на твою помощь. А ты гнусная и самовлюбленная девица, которая только и умеет, что тонуть в грязных делах, оправдывая это чертовой справедливостью, которая уже давным-давно покинула этот мир, если ты вдруг не заметила. В уголке губ внезапно стало слишком солено и влажно. Гермиона взмахнула рукой в попытке убрать накатившиеся слезы, но с каждым звуком, вылетающим изо рта Тео, они множились в геометрической прогрессии. Удар кулаком по столу заставил девушку подскочить на месте. Нотт отбросил вьющиеся пряди назад, продолжая: — Я таскался за тобой по больницам, держал твои патлы, пока ты выблевывала остатки алкоголя в истерике. Я ночами не спал у твоей кровати, когда ты, дура, принимала решение валяться в футболке по снегу, потому что тебе было плохо морально, а потом болела так сильно, что ни одно зелье тебя уже не брало. Я поддержал тебя в выборе работы и ни разу не упрекнул за то, чем ты занимаешься, хотя я не приемлю жестокость. Я старался выводить тебя в свет и показывать, что твоя жизнь после войны не закончилась. А ты берешь и спускаешь это в унитаз, как будто ничего, что было, для тебя не имеет никакого значения. — Да послушай же ты, черт возьми, — Грейнджер встала, оказываясь с ним на равных. — Как будто мое доверие — очередная игрушка для тебя, которой можно пренебречь при первой же возможности. Для всеобщего блага, разумеется, — не унимался, и ваза с засохшими цветами, — что так иронично — подаренными когда-то Тео, полетела на пол, заливая паркет застоявшейся водой. В глазах мужчины плескалась раскаленная лава, и девушка, ни секунды не раздумывая, собиралась шагнуть и утонуть там с головой. — Он угрожал мне моими родителями, — как можно спокойнее произнесла она, стараясь с помощью окклюменции вернуть контроль своему разуму. — Я не собираюсь делать ничего, что навредит тебе или Малфою. Я пытаюсь найти адекватное решение. Тео фыркнул, подходя ближе. Слишком трепетно убирая влагу с ее щек, он выплюнул ей прямо в лицо: — Я не верю тебе, Грейнджер. Может, кто-то и угрожал тебе, но я не верю, что ты сможешь что-то исправить. Тебе следовало пойти ко мне сразу, а не ждать, что тайна так и останется тайной. — Помоги мне, — полушепотом попросила, невесомо касаясь его ладони. И Тео, немедля, отошел от нее, заставляя так и стоять с протянутой рукой и слегка сжатыми пальцами. — Помочь тебе? — тысячами кинжалов резал воздух. — Какой смысл мне помогать тебе, если ты для себя все решила? — Я расскажу все, что знаю, — твердо произнесла Гермиона, все еще пытаясь вновь встретиться взглядом. — А точнее, покажу. И вихрем ворвался Нотт в ее голову, а она обнажила перед ним все воспоминания прошедших дней. Личные размышления она записала в отдельную ментальную книгу, которую протянула другу для ознакомления. Как доказательство своей верности. — Теперь ты веришь мне? — голос дрожал осторожностью. Теодор вздохнул. Огонь в глазах понемногу угасал, оставляя тлеющие угли и одинокие искры покоиться где-то на дне. — Я не могу так, Гермиона, — глаза в глаза, и мир начал сыпаться вокруг. — Ты все равно предала меня, утаив это. Развернувшись, Нотт схватил свое древко со стола и поспешил к выходу, оставляя Грейнджер разбиваться в щепки посреди кухни. — Он знает? — тихая фраза заставила Тео остановиться у самой двери. — Молись, чтобы он не узнал, — как угроза. Несмелое «спасибо» растворилось на губах. Дом молчал, оставляя Гермиону слушать, как с криками умирает последнее живое внутри нее. Ноги подкосились от бессилия, и, казалось, зелье от простуды обратило свое действие вспять. Хриплый крик заполнил пространство. Пижамные шорты без промедления вбирали в себя воду из лужи на полу, а Грейнджер, словно обезумев, сбивала кулаки о дерево, мазками оставляя причудливую картину на полу. Засохшие стебли превращались в месиво; несколько лепестков, приливших к руке, напоминали ей о былых счастливых временах. О жизни, которую она так красиво выбрала положить на плаху войны. Когда возможность видеть мир без серебристой пелены вернулась к девушке, она едва нашла в себе силы подняться. Голова раскалывалась пуще прежнего, мокрая одежда едва защищала от холода, что надежно закрепился под кожей. Босиком ступая по хаосу, Гермиона вновь выбирала не себя. Схватив древко со стола, она поплелась в комнату с твердо принятым решением наконец-то убраться в своей жизни. Паркет продолжил медленно вбирать в себя остатки влаги. Тумбочка была забита под завязку. Мысленно выругавшись, Грейнджер выудила оттуда пустую колбу. По количеству бесполезных вещей ее квартира превосходила Выручай-комнату. Дрожащими руками девушка совершила отточенное до автоматизма действие. Серебристая дымка заполнила колбу. Стол слегка пошатнулся, когда Гермиона, споткнувшись, с размаху влетела бедром в острый уголок. Точечная боль отрезвила. Чернила капали то тут, то там, пачкая пергамент, но внимания к себе так и не получили. Дрожащими руками девушка запечатала письмо.

«Дорогой Тео. Не знаю, имею ли я еще право так тебя называть, но пусть. Мне правда жаль, что ты узнал об этом так нелепо. Я не собиралась тебе рассказывать, и это правда. Не потому что я не доверяю тебе — нет. Я боялась. Боялась твоей реакции. Мой страх оправдал себя на все сто процентов, и мне жаль. Не описать ту боль, что я испытала, увидев тебя сегодня в ярости. И не могу представить, что чувствовал в этот момент ты. Знаю, что ты не хочешь меня видеть, и ноги моей больше не должно быть подле тебя или Малфоя, но я могу помочь. На кону не только родители Малфоя или сам он — мои родители тоже в опасности, и ты должен понимать, каково мне будет потерять их после того, как я только-только обрела семью вновь. Я не вынесу этого. Я прикладываю к письму все свои воспоминания за этот период и то самое письмо, которое ты нашел. Ты их уже смотрел, но трезвым взглядом оценить будет проще. Если желаешь, можешь отдать все это в руки Малфою, и я буду согласна с твоим решением. Только, прошу, защити моих родителей, когда поступишь так. Они не виновны в моем выборе. Я не хочу терять тебя. Гермиона.»

Несколько десятков минут медитации после написания определенно пошли на пользу. Дрожь в теле унялась, и раны на руках начали покрываться тонкой корочкой. Слишком хотелось в душ. Смыв с себя остатки утреней истерики, Грейнджер собралась быстро настолько, насколько могла, и поспешила прочь из дома, прихватив неотправленное письмо.

***

Гостиная пустовала. Сквозь полупрозрачный тюль пробивались солнечные лучи, что плясали по лакированной поверхности стола. Поправив волосы и одернув рубашку, словно это могло как-то повлиять на внутреннее состояние, Гермиона на цыпочках подошла к софе. Похоже, стоило принять у Поттера те буклеты о паранойе, потому что недобрые мысли, словно змеи, начали просыпаться и шипеть, ухмыляясь. Вдруг Тео уже все рассказал Малфою? Он же не собирался этого делать; передумал? Письмо грело руку. Внезапный хлопок входной двери заставил встрепенуться. Когда возня в коридоре прекратилась, Гермиона заметила такой знакомый силуэт мужчины, что мелькнул за открытой аркой гостиной. А затем замедлился, сделав несколько шагов назад. — Не думал, что ты придешь сегодня, — произнес Малфой, плечом подпирая дверной проход. Он не выглядел, как человек, который собирался с минуты на минуту превратить ее в кучу костей и фарша, и Грейнджер выдохнула. Значит, Нотт смолчал. Это радовало. Малфой смотрел на нее слишком вопросительно, ожидая хоть звука, срывающегося с ее уст, но воздух поперек горла стал, не давая сказать ни слова. Громкий кашель вырвался внезапно, и девушка поспешно прикрыла лицо рукой. — Тео говорил, что тебе нездоровится, но зачем было являться сюда и заражать меня? — пробормотал Малфой, взмахивая палочкой. Спустя мгновение мужчина держал в руках флакон с бодроперцовым зельем; протянув его Грейнджер, он лишь театрально вздохнул, задирая подбородок. Рецепторы буквально горели, и девушка поморщилась, откладывая пустую емкость на стол. Когда в голове начало проясняться, она робко спросила, кивнув на камин: — У тебя ведь есть доступ к поместью Нотта? Малфой хмыкнул. Красками любопытства и сомнения окрашивалось его лицо, но взгляд, слишком надменный, заставлял чувствовать себя неуютно. — Допустим, — протянул мужчина, присаживаясь на кресло напротив. — Но можно ли решать свои личные проблемы самостоятельно? — Это одноразовая акция, — фраза больше напоминала предсмертный всхлип. — Мне очень нужно кое-что ему передать, но не думаю, что могу заявиться к нему, просто аппарировав на крыльцо. — Ты хочешь, чтобы я стал посыльным? — Я хочу попросить разрешения воспользоваться твоим камином. Казалось, что кроме рубашек в шкафу у Малфоя больше ничего не было. Да, они, безусловно, подходили ему, как никому другому из всех знакомых Гермионы, подчеркивали подкачанные мышцы рук, слегка обтягивали торс и, черт возьми, та самая верхняя пуговица, что всегда оставалась нетронутой, обнажала яремную ямку. Дыхание мужчины было ровным; руки покоились на мягких подлокотниках, перекатывая древко между пальцами. Слишком расслабленная поза вводила в заблуждение. Молчание Малфоя вмещало в себя миллионы вопросов и недосказанностей, что грузом ложились на плечи. — Валяй, — наконец вздохнул мужчина, призывая к себе бутылку огневиски. — Хотя бы отдохну от твоего присутствия. Расцветая от положительного ответа, Гермиона, оставив сумочку на софе, подошла к камину. Слова все никак не складывались в предложения, и вопрос о том, как действовать все еще был подвешен в воздухе. Надеясь на удачу и навыки в импровизации, девушка схватила горсть летучего пороха и исчезла в манящих неоново-зеленых лучах. Переступив по другую сторону, Грейнджер выпрямилась. Холл, в котором она уже не раз бывала, был наполнен светлыми тонами и плавными переливами отблесков свеч, что в золотых подсвечниках висели на стенах. Английские пейзажи смотрелись органично на пастельно-персиковом тоне, умиротворяя. Средневековая лепнина из белоснежного гипса украшала потолок и обрамляла массивную золотую люстру с витиеватыми подставками под свечи. Около большого панорамного окна, которое открывало вид на цветущий сад с небольшими фонтанами, стоял журнальный столик и два стула. Нежность захлестнула Гермиону с головой; девушка улыбнулась. Кофе казался особенно вкусным, когда осень забирала права на владение, кружа пожелтевшие листья в диком танце. Тогда, укутавшись в плед, она опиралась на спинку стула и наблюдала за птицами, что улетали туда, где теплее. А затем приходил Тео, присоединялся к ней, а беседа лилась журчащим ручейком. Вынырнув из воспоминаний, девушка прокашлялась. Все же, стоило остаться под одеялом в кровати. — Мисс Грейнджер, мне оповестить господина о Вашем прибытии? — маленький эльф аж подпрыгивал на месте, завидев ее. Как-никак, в гостях у Нотта она была достаточно давно. Присев на корточки, Гермиона протянула эльфу письмо. Тот недоуменно глядел то на нее, то на бумагу в ее руке, опасаясь прикасаться к незнакомой вещи. — Можешь передать это Теодору? — ласково спросила девушка, пытаясь заглянуть в глаза-блюдца. — Я не могу поговорить с ним, но надеюсь, что он прочтет это. — Господин и мисс Грейнджер поссорились? — слезы мгновенно начали капать на кафель. — Это значит, что я больше не смогу готовить мисс ее любимые клубничные пирожные? — Тшш, успокойся, — кусок простыни, который окутывал маленькое тело, приятно пах хвоей и меж пальцами чувствовался слишком нежно, когда Гермиона протянула руку, чтобы подбодрить эльфа. — Если Тео прочитает, что здесь написано, то я точно-преточно загляну на твои пирожные в ближайшее время. Лицо эльфа вмиг просияло. — Тогда я прослежу, чтобы господин обязательно его прочел, — громкий хлопок вновь оставил Грейнджер наедине со своими мыслями. Вздохнув, она поднялась. Чувство свободного падения преследовало ее последнюю неделю, и Гермиона молила о пощаде у своего организма. А судьба, смеясь, бросала ее еще дальше, будто в самое пекло, не давая ни малейшего шанса отдохнуть. Решив, что лучшим способом отпустить навязчивые мысли — это направить их в нужное русло, Грейнджер шагнула в камин, вновь оказываясь в плену совершенно холодного огня.