Без поддержки

      Паром «Мария».       Нико.       Вот это утро, так утро!       И солнце светило сегодня ослепительно, и чайки за окном каюты орали мелодично, и даже вода, текущая из душа с перебоями — то кипяток, то ледяная, не бесила, а только бодрила.       Хотя я снова спал гораздо меньше положенных семи часов, энергия била ключом, и даже не гаечным, и не по башке.       А всего-то надо было — проснуться в одной постели с Яном!       Я выпал из сна даже раньше, чем негромко зажужжал будильник на телефоне. И ещё полчаса просто лежал и пялился на спящего Яна, как влюблённый маньяк.       Страшно хотелось нырнуть под одеяло и разбудить его приятным способом, но я не рискнул. По-моему, лишний час сна ему сейчас даже важнее, чем мне. И точно нужнее, чем мой, не самый умелый, минет.       Правильно, что не стал его будить. Когда в начале седьмого я осторожно выбирался из кровати, одевался и тихо, стараясь не хлопнуть дверью, выскальзывал из люкса, Ян спал так крепко, что даже не проснулся.       Зайдя в свою каюту, я столкнулся с выходящим из ванной комнаты, благоухающим «Колгейтом» и лосьоном после бритья, Сергеем.       Увидев меня и мою сияющую физиономию, сосед понимающе усмехнулся:       — Ну как, хорошо выспался сегодня, а, Николай? Во всех позах? И кто она — Настя? Я угадал?       Я улыбнулся в ответ, отрицательно помотал головой и промолчал.       Но, кажется, он мне не поверил. Одобрительно хлопнул по спине и ушёл на завтрак. Ну и я поскакал следом.       В кафе, где собралась почти вся труппа, за исключением руководства и премьеров, гул голосов не смолкал. Вчерашней сонной утренней атмосферы как ни бывало. Сегодня никто не клевал носом над тарелкой. Все оживлённо обсуждали таинственное исчезновение Главного и делились разными версиями.       Я всё ещё мысленно чиллил на моей влюблённо-розово-единорожьей волне, и на Молчанова мне, если честно, было вообще наплевать. Не вслушиваясь в чужие разговоры, сидя рядом с Настей, думал о своём и жевал мультизерновые хлопья с молоком. Не сладкие и не солёные, по вкусу они больше напоминали опилки (пробовал в детстве из интереса и знаю, что говорю, хах!), но овсяная каша, омлет и яичница уже надоели до тошноты.       Сидел, значит, жевал, и краем сознания вдруг зацепил прозвучавшее рядом имя Яна. Моментально встряхнувшись, я обернулся в сторону говорящего. Им оказался парень за соседним столиком, из вторых солистов. Его имени я не помнил, но в лицо знал.       — … Виткевич точняк рыдать не будет, если Главный сдрейфует на глубину. Скорее, ещё и поможет не всплывать!       Сидящие рядом заржали.       — Да по любому, Виткевич сейчас быстренько подгребёт под себя все дела. Эдик, худрук наш, даже вякнуть не успеет! — с всезнающим видом заявил второй, Денис из кордебалета.       — А прикиньте, как факапнул Савва?       Услышав прозвище Димы Савельева, я навострил уши сильнее. После того, случайно подслушанного разговора в туалете, где он говорил с неизвестным собеседником, мне почему-то было не наплевать на премьера. Может, потому что я увидел его… настоящим? И он вроде оказался нормальным парнем.       — Ну чё, парни? Делаем ставки, вылетит Димуля с первых партий уже сегодня, или всё-таки после турне?       — А может он по наследству к Виткевичу перейдёт? Как, типа, этот… переходящий приз!       — Аха-ха, как кубок Евро?       — Ага. Точняк! Кубок Евро по художественному минету!       Народ снова заржал, видимо, представив беднягу Диму Савельева в качестве приза, вручаемого очередному Главному при инаугурации.       А мне было не смешно.       Я ведь, по сути, находился в той же ситуации, что и Савельев. Если бы всё вскрылось про нас с Яном…       Не только меня задели разговоры за соседним столиком. Настя тоже скривилась:       — Дебилы. Сами быстренько бы в очередь выстроились, чтобы отсосать, лишь бы их на первую партию поставили! Только дураков нет. Нафиг они никому не сдались!       Её раздражённый тон меня удивил. Странно…       Я посмотрел на Настю внимательнее, чем обычно.       Реально, она сегодня вообще какая-то дёрганая, расстроенная. То и дело теребит край футболки, поправляет волосы. Не ест ничего. И даже не докапывается до своего «рыжика» — «краша» Кирюши.       Зато тот, как всегда, ходячий оптимизм:       — Забей, Настюха! Савве точно твоя защита не нужна. Он в шоколаде был, есть и будет, спорим? Главный самовыпилился, ну или его выпилили, неважно, найдётся другой. Вон, у нас худрук холостой! Или правда, к Виткевичу подкатит. Говорят, наш Зам тоже не против голубизны.       Теперь уже я вспыхнул и сжал зубы. Хлопья застряли в глотке, и пришлось срочно запить их чаем, чтобы не подавиться.       — Ты серьёзно? — просипел я сквозь кашель, игнорируя удивлённый взгляд Насти.       Кира кивнул, бросил взгляд по сторонам, наклонился ближе и понизил голос:       — Ага. Ещё как серьезно. Сашку знаешь? Ну, Смирнова? В кордебалете в основном составе раньше танцевал.       Я покачал головой. По спине побежали мерзкие липкие мурашки.       — Короче, его видели с Виткевичем у театра, в машине. На мероприятиях, тусовках тоже вечно рядом с Замом ошивался. Нормальный пацан этот Сашка, кстати. И не скажешь, что гомик! Но с Тадеушевичем у него сто процентов мутки были! А в прошлом месяце он куда-то пропал. Уволился вроде, «по собственному». Говорят, это его Виткевич и слил. Типа, завёл себе нового мальчика-зайчика. Интересно, это кто-то из наших?       — Да ну… — Настя задумчиво обвела взглядом зал, рассматривая собравшуюся второсортную тусовку. — Если бы из наших, уже все бы знали. Это только «они», — Настя ткнула пальцем наверх, подразумевая нашу театральную «элиту», — считают, что круто шифруются. Ага. Щас.       — А я ставлю на Дятлова. А может… — Кирилл замер, взмахнув чайной ложкой, как дирижёрской палочкой. — А может Виткевич с худруком «шпили-вили»? Вот потому тот и холостой!       — Бред, — Настя решительно помотала головой. — Не верю! У Виткевича жена, какой же он гей? Я её сама видела, она всегда на премьеры приходит. Она красивая, такая… ммм… оттюнингованная! Фигура, лицо — всё на уровне… Секси.       Она говорила что-то ещё. Я уже не слушал. Хорошего настроения как ни бывало.       Жена.       Какой-то неведомый мне Саша.       Саша, который был, оказывается, всего лишь месяц назад… То есть, когда я и Ян уже…       Вот дерьмо!!!       Ну и лошара ты, Нико! Придурок, каких мало…       Я резко отодвинул стул, вскочил и, не обращая внимания на недоумевающие взгляды Насти и Кирилла, выскочил из кафе.       Нужно проветриться, срочно.       Потому что руки так и тянулись к телефону, чтобы накатать Яну пару-тройку сообщений, самой различной эмоциональной направленности. От: «Ну, ты и козёл, иди на хуй!» до «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, скажи, что он/она для тебя ничего не значат!!!».       Нет, про жену я знал, конечно. Но мозг раньше как-то хитро задвигал эту инфу в дальние дали. А тут Настя озвучила вслух, и уже было не отвертеться.       Дерьмо, дерьмо, дерьмо!       На общее собрание в зал для конференций на девятой палубе я шёл, как на каторгу. Сел подальше, на самый последний ряд. Да ещё и за спину админа Гриши спрятался, а он парень массивный.       И правильно сделал. А то бы точно не выдержал. Потому что ещё до начала собрания началось такое…       Ян, как всегда, безупречно красивый, зашёл в зал за пять минут до начала, вместе с Самойловым, худруком.       Я глянул на них подозрительно. После версий, озвученных Кириллом… И инфо про того самого Сашу… Кто их знает, всё может быть…       За ручки Самойлов и Ян не держались, конечно. Но ворковали очень даже дружелюбно. А этот тощий Самойлов вообще охренел в край. Наклонился к Яну вплотную, что-то шепнул на ухо и медленно провёл рукой по его плечу, якобы сметая пылинку.       Угу. Верю, верю.       Дальше — хуже.       К ним, кокетливо поправляя залакированную чёлку, тут же подплыл Димочка Савельев.       Я напрягся ещё больше и всем корпусом наклонился вперёд. Сильно пожалев, что сел так далеко и теперь еле-еле могу разобрать, что там поёт Димуля моему Яну.       Обрывки фраз донеслись довольно чётко:       — Ян Тадеушевич… Ах, какое несчастье, какое несчастье… Мы все прямо с ума сходим от беспокойства за Вячеслава Алексеевича! Но… — мгновенно переключив выражение лица с трагического на деланно-смущённое, этот пид… точнее, премьер, бессовестно продолжил: — Раз уж такая ситуация… У меня возникло несколько… технических вопросов по моей… хммм... партии в «Щелкунчике». Раньше мне всегда помогал наш незабвенный Вячеслав Алексеевич… А сейчас… Ян Тадеушевич, можно я к вам обращусь с этим вопросом? Например, сегодня вечером? Мне только спросить, ну так, по паре моментиков…       По паре моментиков?! По паре минетиков, может?!       Ах ты, сучка!       Всё мое сочувственное отношение к Димочке моментально испарилось. Наоборот. Чрезвычайно захотелось вцепиться ему в лакированную чёлку и хорошенько отмудохать.       Хотя и тут у меня мгновенно нарисовался конкурент.       Оттеснив Савельева в сторону, на Яна пошёл в атаку премьер номер два. А именно — мой недавний «собутыльник», Сергей Дятлов.       — Ян Тадеушевич, а что, это только Дмитрию консультация нужна? Мне вот тоже не помешает. Я в дьютике в Хельсинки бутылкой «Hennessy» запасся, можем вечерком как раз и обсудить все моменты. А если у Савельева проблемы с партией Принца в «Щелкунчике», я охотно готов его подменить. Да хоть завтра!       И Дятел сверкнул белозубой улыбкой, расправляя плечи и победно глядя на опешившего от такой наглости Димулю.       Мои зловещие планы по устранению двоих зарвавшихся уродов нарушил приятно растягивающий гласные незнакомый, звучный голос, прозвучавший от дверей:       — Доброе утро, господа!       Все моментально притихли и оглянулись.       И я тоже.       На входе, небрежно зажав подмышкой «яблочный» ноут, стоял высокий парень, на вид старше меня лет на пять.       Такой… Сразу видно, что иностранец.       По тому, как одет, по необычной короткой стрижке на тёмно-русых волосах, по яркому клетчатому шарфику, обёрнутому вокруг сильной шеи, накинутому явно не для тепла.       Наши такое не носят. В России вообще у большинства мужчин не в почёте яркие аксессуары.       Парень поправил шарф, и я обратил внимание на его руки.       Ого! Ладони красивые, ухоженные. Безупречный маникюр, на среднем пальце — эффектный серебряный перстень-печатка.       Я поднял взгляд выше.       Ничего себе, да его только в кино снимать! Оригинальное лицо… Вроде не идеальный красавчик, но такого, раз увидев, не скоро забудешь. Типаж «секси-бунтарь».       Видимо, отбросив всегдашнюю сдержанность, я уж очень явно его рассматривал. Потому что незнакомец вдруг взглянул прямо на меня и несколько секунд смотрел не отрываясь, пока я не покраснел. Потом коротко усмехнулся и прошёл вперёд, к столу, стоящему на импровизированном мини-подиуме, где сейчас усаживались Ян и Самойлов.       Поздоровавшись рукопожатием, вновь прибывший сел рядом с ними. О чём-то перекинулся парой слов с Яном, и тот, слегка скривившись, первым взял слово.       — Коллеги, сегодня, как вы понимаете, у нас необычное рабочее совещание. Все вы в курсе чрезвычайной ситуации, связанной с нашим ведущим балетмейстером, Вячеславом Алексеевичем Молчановым. Расследованием произошедшего занимаются власти двух стран — России и Финляндии, поскольку пропажа Вячеслава Алексеевича произошла в их территориальных водах.       В связи с этим, представляю — Александр Лахтинен. Старший сотрудник службы безопасности при посольстве РФ в Хельсинки. Сейчас он задаст вам несколько вопросов. Настоятельно рекомендую отнестись к процедуре со всей ответственностью. В данных обстоятельствах важна любая… — Ян сделал паузу, и с напором повторил, — любая информация, которая может помочь в поисках.

***

      Паром «Мария».       Ян.       Пока ФСБшник своим раздражающе тягучим тоном разъяснял моей труппе, что если кто-то что-то знает о пропаже главного балетмейстера, то нужно обязательно сообщить, и т.д., и т.п., я отвлёкся от темы собрания и думал о своём.       Король умер — да здравствует Король?       Грубо? Грубо. Но факт.       Молчанов исчез, скорее всего его уже нет в живых.       А всю эту скрипучую расшатанную телегу, что залихватски тащат в разные стороны Лебедь, Рак и Щука, а точнее, худрук (т.е спонсоры), государственные структуры и творческий коллектив, направлять теперь придётся мне.       Причём в одиночку.       Придётся быстро вникать во все дела, что вёл Слава. Полностью брать на себя контроль нашего турне на фестивале в Стокгольме. И всё это — помимо основных обязанностей балетмейстера. Их с меня никто не снимал.       Как сказал Самойлов, сегодня быстренько состряпаем приказ о ВРИО Главного. По возвращении в Питер уже официально оформим назначение.       И велком, Ян Тадеушевич! Подставляйте вашу мозолистую шею!       Прощайте, сон, отлаженный ритм жизни, маленькие радости и бессонные ночи…       Нет, бессонные ночи как раз будут. Но не в обнимку с Нико, а закопавшись в исполнительной и финансовой документации.       Нико… Чёрт, чёрт, чёрт…       А может, уволиться, и гори оно всё синим пламенем?!       Серьёзно.       Кровью, по́том и нервными клетками вытянуть этот фестиваль. Вернуться в Питер и написать заявление «по собственному». В конце концов, на Малом театре свет клином не сошёлся, так?       Уволиться, найти необременительную подработку балетмейстером в том же Вагановском училище. Попутно развлекаться искусствоведением, как я всегда мечтал. Заняться, наконец, здоровьем. А то травмированное колено опять начинает ощутимо побаливать, особенно после длительных нагрузок.       Поднимаю голову от списка участников труппы, который я всё это время машинально разглядывал. Вижу в зале перед собой десятки знакомых лиц.       Вот они, моя головная боль и причина ранних седых волос.       Ну и кого я обманываю? Уволиться и жить спокойно?       Что-то меня повело не туда. Видимо, виноваты романтические флюиды и молодая, безбашенная, кудрявая энергетика. Энергетика, которая, кстати, тактично сбежала до того, как я проснулся.       Мммм…       Я дёрнул плечами и поморщился, отгоняя неуместные сейчас мысли. Совсем неуместные.       Чёрт, Ян!       Ты же много лет шёл к этому моменту. К этой должности. И сейчас поддаться эмоциям и всплеску гормонов, и бросить всё? Нет, конечно.       Пококетничал, позаигрывал с собственной совестью — и хватит.       Но утренний разговор с Самойловым не шёл из головы.       Сидя за завтраком и обсуждая моё, уже фактически гарантированное, повышение, одобренное основными бенефициарами, худрук как бы между делом, деликатно заметил:       — Среди прочего… Виталий Валентинович во вчерашнем телефонном разговоре распорядился напомнить… Не думаю, конечно, что в этом есть необходимость… Но…       Депутат Филонов был нашим главным спонсором, а по сути — негласным владельцем, держателем бо‌льшей части акций. И потому его мнение зачастую имело решающее значение для руководства. Даже в тех областях, в которых Филонов не разбирался абсолютно.       — Да говорите уже, Эдуард Петрович!       — Ян Тадеушевич… — худрук помялся, потеребил в руках салфетку. — Не слишком это корректно… Но Виталий Валентинович намекнул, что исчезновение Молчанова было даже… хммм… несколько вовремя. Слишком много подозрений в махинациях, и слухи, слухи… Молчанов и Дмитрий Савельев…       «Точно, Ганкевич подсуетился, падла!» — подумал я беззлобно, вспоминая худрука Камерного театра. А кто бы осудил? В любви и на войне…       — Виталий Валентинович категорически осуждает тлетворные западные явления и активно поддерживает священные узы брака и семьи. Его репутация… И его электорат… Сами понимаете! Когда я согласовывал с ним решение о вашем назначении на должность главного балетмейстера, Филонов отдельно выразил пожелания по нескольким пунктам.       Я хмыкнул.       Пожелания, говоришь? Ну-ну. Не пожелания, а приказы — так точнее.       — Во-первых, — продолжал Самойлов, — убрать Дмитрия Савельева из премьеров. Ну, тут ни для кого неожиданности не будет, я думаю. Он явно не тянет. Оставьте его во вторых солистах, и дело с концом.       Далее — усилить пропаганду семейных ценностей в коллективе. Учредить, ну… не знаю… Премию какую-то… Дополнительные выплаты от театра за брак, рождение детей. Всячески поощрять.       Ещё, в этом году Малому театру необходимо заявить своё участие в мероприятиях, посвящённых Дню семьи, любви и верности, дню Петра и Февронии. Плакаты развесим в фойе, поставим молодёжь из массовки листовки раздавать. Оденем их в русские народные костюмы. Лапти там. Кокошники… И упаси Господи, чтобы никакой «голубизны»! Пары исключительно мальчик-девочка.       Так, Ян Тадеушевич! Есть у нас в репертуаре балет, посвящённый семейным ценностям?       Я прямо опешил. Такого феерического бреда я давно не слышал.       Как-то гениальные композиторы немного о другом сочиняли свои великие произведения… Промолчу уж о личных пристрастиях того же Петра Ильича Чайковского…       Незамутнённые изречения Филонова и Самойлова выбесили настолько, что удержаться от сарказма я не смог.       — Даже и не знаю, что порекомендовать, Эдуард Петрович. «Щелкунчик» не подойдет, там элементы педофилии и зоофилии явно просматриваются… Крысы эти, опять-таки… Нездоровые ассоциации… «Лебединое озеро» — тоже нет. Измены. «Ромео и Джульетта» — пропаганда ранних половых связей и самоубийств.       Если только «Золушка» Стравинского? Но там также навязывание западных ценностей. Скромная работящая девушка меняет честную трудовую жизнь на развращающее богатство королевского дворца… Сомнительно, сомнительно…       Вдоволь поиздевавшись, я всё же сжалился над так ничего и не понявшим худруком. И предложил остановить выбор на «Спящей красавице». Спит, верность соблюдает, кроме поцелуя ничего не пропагандирует.       На том и сошлись.       И вот теперь, сидя в конференц-зале, глядя на знакомое море лиц артистов и музыкантов: взволнованных, равнодушных, озабоченных, любопытных, я понял — никуда я отсюда не уйду.       Давай честно, Ян.       Ты и трудности — идеальный сплав. Тебе постоянно нужно разгребать какие-то залежи проблем, искать и находить решения самых нестандартных задач, держать под контролем сотню дел одновременно.       Потому что именно наблюдая, как после проведённой работы безупречно и слажено функционирует весь этот сложный, противоречивый, но до боли в сердце родной механизм, называемый «Малый театр», ты ловишь самый большой кайф.       Помнится, в бытность мою много лет назад у психолога (тогда, когда это было ещё модно и в новинку в России), он дал мне краткое и ёмкое определение.       Control freak. Человек, стремящийся всё контролировать.       Что в этом ужасного, я до сих пор так и не понял.       Да, мне нравится знать, что я управляю свой жизнью, а не она — мной. Скажу больше — мне ещё очень нравится знать, что я управляю и жизнями важных для меня людей. Людей, которые несут в себе частичку божественного огня, таланта, гениальности.       Я всего лишь скромный ловец жемчуга. Но без меня мир не увидит ещё одной или нескольких редкостных жемчужин.       Vita brevis, ars longa.       Поэтому — вперёд, Ян. Ты знаешь, что тебе нужно делать.       Я ещё раз посмотрел в зал.       Конечно, наш будущий Рудольф Нуреев спрятался в самом последнем ряду, как заядлый двоечник или прогульщик. Что ты вечно всего боишься, Нико?       Худенькое красивое лицо. Тёмные глаза, серьёзные и грустные.       Выбор был очевиден.       Последняя фраза Самойлова, сказанная сегодня, слишком чётко отпечаталась в памяти.       «Филонов ясно дал понять, что ваш моральный облик, Ян Тадеушевич, сыграл решающую роль в принятии решения о вашем назначении. Вы в браке, ни в чём компрометирующем замечены не были.       Я так и сказал уважаемому Виталию Валентиновичу: Ян Тадеушевич — именно тот руководитель, который послужит идеальным примером для всего коллектива Малого театра!»

***

      Паром «Мария».       Сегодня, в отличие от вчерашнего вечера, когда паника почти выбила его из седла, Человек был спокоен и собран. Неприятное известие о появлении случайного свидетеля уже не казалось столь пугающим.       Возможно, это даже на руку. Возможно, этот неведомый свидетель может стать неплохим дополнительным алиби?       Ведь почему-то он молчит. Он стал свидетелем убийства, но почему-то не побежал с заявлением к службе безопасности корабля, а сидит себе тихо, и никак не проявляет своего присутствия.       Почему? Вот главный вопрос.       Боится за свою жизнь? Не хочет лишних проблем и вопросов от полиции и службы безопасности? Выжидает момент, а потом выйдет на связь и будет шантажировать?       Или устранение Молчанова и в его интересах? И именно поэтому загадочный незнакомец решил молчать?       Тогда его вполне вероятно завербовать в союзники. А союзники никогда не бывают лишними.       Но для начала, нужно всё-таки выяснить личность таинственного свидетеля.       Что ж, для этого есть отличное проверенное средство.       Маленькая, хорошо разыгранная провокация.

***

      Паром «Мария».       Александр Лахтинен.       Александр Лахтинен, в быту просто Алекс, не спеша пробежался взглядом по списку труппы Малого театра.       В списке было ни много ни мало больше полусотни людей.       В первую очередь сотрудника службы безопасности интересовали те из них, кто мог максимально контактировать с пропавшим главным балетмейстером.       После недолгого обмена мнениями с худруком и заместителем главного балетмейстера Алекс поднялся с места. Привлёк внимание присутствующих, постучав по столу и, дождавшись тишины, возвестил:       — Господа, я сейчас назову имена некоторых из вас. Тех, кого я назвал, попрошу выйти из конференц-зала и подождать снаружи. Я буду приглашать вас по одному для индивидуальной беседы. Те, чьи имена не прозвучат, свободны.       — Да, — подхватил речь Лахтинена ВРИО главного балетмейстера Виткевич, — а кто не остаётся для беседы, направляются сразу в репетиционный зал.       Лахтинен кивнул. Приблизил к глазам написанный мелким почерком администратора перечень и начал называть имена…       В основном названы были, конечно, премьеры, вторые солисты, дирижёр, хореограф, администратор…       Когда прозвучало последнее имя, и после секундной паузы присутствующие встали, загрохотали стульями и двинулись на выход, замкнутое пространство конференц-зала разрезал высокий женский голос:       — Я настаиваю, чтобы со мной переговорили в первую очередь! Немедленно! Я-то знаю, кто очень заинтересован в исчезновении Вячеслава Алексеевича! И молчать я не буду, даже не надейтесь!       И прима Малого театра Лариса Бахтина, которую дружно терпеть не мог весь коллектив, многозначительно обвела взглядом замерших коллег.