Без поддержки

      Александр Лахтинен.       В итоге Александр так и не попал на ужин.       Когда черноглазый кудрявый красавчик из кордебалета ответил на заданные вопросы и ушёл, следователю уже стало не до еды. Азарт дал мощный выброс адреналина, и Лахтинен принялся за дело.       Во-первых, найдя в списке участников труппы номер телефона премьера Дятлова, он повторно пригласил Сергея на разговор.       Тот, в отличие от следователя, ужинал и, видимо, с удовольствием. Потому что на настойчивое приглашение зайти откликнулся не слишком охотно. А когда пришёл, принёс с собой ощутимый выхлоп виски.       — Сергей Анатольевич, — Александр решил не ходить вокруг да около, — в ночь исчезновения Молчанова вы говорили танцовщику кордебалета Николаю Дадиани о том, что Дмитрия Савельева скоро снимут с главных партий?       Дятлов фыркнул:       — Может, и говорил! Не помню уже. Я подшофе что только не говорю, комиссар!       — Не комиссар. Следователь. Сергей Анатольевич, напрягите память, — Лахтинен сверился с записями. — По словам Дадиани, вы буквально сказали следующее: «Савельев скоро получит пинок под зад». Вы имели в виду, что Савельева уволят из театра? На каком основании? У вас была достоверная информация?       — А, вот вы о чём! — Дятлов расправил плечи и выпрямил спину, явно наслаждаясь неожиданно выпавшей ролью ценного свидетеля. Это алкоголь ему так в голову шибанул, или в жизни премьера не хватает острых эмоций?       — Ну да, я мог это сказать. Информация из первых рук, не сомневайтесь, комиссар!       — Я не комиссар, — терпеливо поправил Лахтинен. — Я следователь.       — Хорошо, понял, следователь — так следователь… В общем, информация была стопроцентная. Я услышал её… Ну, скажем… случайно, — Дятлов заговорщицки ухмыльнулся, сверкнул белозубой улыбкой.       Наглый красавец-премьер так доволен, что Савельев исчезнет, и готовится единолично царствовать на престоле?       — Я тогда вечером, после ужина, покурить вышел, и очень удачно. Наши худрук и спонсор, Самойлов и Левицкий, стоя на палубе, обсуждали интересные темы.       Самойлов говорил про то, что Филонов, наша денежная крыша, недоволен поведением Главного. Тот слишком расслабился, потерял осторожность. И чуть не подставил каких-то важных и давно прикормленных в администрации людей. Последний выигранный Малым театром грант, оказывается, надо было слить другому театру, для правдоподобия. А Молчанов взял и в наш его утащил. Господину Филонову за такое прилетело по шапке уже от его крыши.       А Левицкий так радостно и заявляет Самойлову: да, мол, Филонов собирается отправить Молчанова в отставку. На заслуженный отдых за выслугу лет. А если тот станет упираться — Филонов достанет досье, собранное на Главного. И тот сам сбежит, ибо в том досье компромата — не сосчитать.       — Интересно… — задумчиво отозвался Лахтинен. — И что на слова Левицкого ответил Самойлов?       — Самойлов? Да Эдику пофиг. Он, как верный пёс самодержавия, тявкает туда, куда ветер дует. А конкретнее — куда Филонов плюнет, туда и бежит. В общем, Эдик покивал и потявкал: «да, да, да, давно пора!»       Дальше я слушать не стал, другие пассажиры на палубу вышли, и вернулся в бар. Мне хватило и того, что я узнал. Молчанова снимут, Димуля, значит, тоже сольётся. Чем не праздник? Хоть бы побыстрее.       А тут — опаньки! И процесс ускорился. Как говорится, поздравляю, Дмитрий Савельев! Вы — самое слабое звено!       Дятлов засмеялся.       Что ж, объяснения премьера звучат правдоподобно, но нужно сверить их с тем, что скажут Левицкий и Самойлов. Кто знает, а вдруг уверенность Дятлова вызвана не подслушанным разговором? А тем, что именно вездесущий премьер и был одним из тех трёх загадочных людей, что промелькнули на видеозаписи в ночь исчезновения Молчанова?       Лахтинен побыстрее выпроводил излишне разговорчивого, разогретого ви́ски премьера, и перешёл к следующему пункту плана.       В электронной почте висело в ожидании непрочитанное письмо.       Алекс с тоской подумал про потерянный ужин. Желудок издал задумчивое урчание. Ладно, чуть позже... И следователь щёлкнул мышкой, открывая присланный файл.       Коллеги из ФСБ Санкт-Петербурга сработали оперативно.       То, что Александр увидел, заставило насторожиться. Определённо, сегодня вечер откровений!       Кредитная история хореографа Сергея Озерова пестрела красными строчками. Глянув на итоговую сумму задолженности, Лахтинен присвистнул. Задолженность, даже на взгляд не бедствующего следователя, была огромной.       Поездка в Израиль обошлась так дорого?       Алекс развернул историю платежей. И присвистнул второй раз.       Что-то тут не сходилось. Кредит взят Озеровым намного раньше, чем состоялась упомянутая поездка его сына на реабилитацию. Раньше почти на полгода.       Отметив себе, что и с Озеровым придётся побеседовать повторно, Лахтинен выключил ноут, схватил его подмышку и поспешно направился к дверям каюты, когда раздался негромкий стук в дверь.       Что, уже? Да, увы.       Вздохнув, следователь впустил нового посетителя.       На пороге стоял тот, встречу с кем сегодня пришлось переносить два раза.       Не кто иной, как Павел Николаевич Левицкий. Муж примы, меценат и лучший друг Яна Виткевича.

***

      Спустя полчаса, добравшийся-таки до итальянского ресторанчика на седьмой палубе Лахтинен удобно расположился со своим неизменным ноутом за дальним столиком.       Сидя в ожидании заказа, Александр восстанавливал в памяти недавний разговор со свидетелем и вносил дополнения в записи.       Конечно, работать за ужином — не лучший вариант. Подумав, что бы сказала на это мать, Алекс усмехнулся.       Мама точно бы изъяла у него злополучный ноут и непререкаемым тоном заявила: «Когда я ем — я глух и нем! И в виртуальном пространстве — тоже!».       Но дело начинало раскручиваться всё быстрее, новые факты вдруг посыпались, как из рога изобилия, и терять время не хотелось.       Лахтинен открыл протокол допроса Павла Левицкого. Пробежался глазами по тексту. И оценивающе, как со стороны, представил себе важного свидетеля.       Сидевший перед следователем человек с первых минут общения подсознательно внушал уважение. Возраст — хорошо за пятьдесят, выше среднего роста, крепкий, плотный, но не полный. С идеально прямой осанкой. Выправкой широких плеч чем-то похожий на военных в отставке.       Взгляд уверенного и потому спокойного хозяина жизни. Такой взгляд дают только очень большие деньги или высокий статус. Или то и другое вместе.       Во время допроса Павел Левицкий вёл себя аналогично его жене. Отвечал вдумчиво, подробно, не сбиваясь на эмоции. Всё, сказанное свидетелем, полностью совпадало со словами его супруги Екатерины, Сергея Дятлова и Николая Дадиани.       На вопрос о вечере накануне исчезновения Молчанова и встрече с Дадиани, ответ дал исчерпывающий:       — После ужина я прошёлся с женой по открытой палубе. В это время, кстати, мне звонил Филонов, наш главный бенефициар. Разговор занял минут десять. После мы с супругой вернулись в каюту. Потом я вспомнил, что хотел купить минеральной воды, поднялся на седьмую палубу в дьюти-фри. Когда шёл обратно, в коридоре встретил танцовщика из кордебалета Николая Дадиани. Николая знаю благодаря его бывшему хореографу, моему давнему приятелю.       Просил ли я Дадиани сообщить мне, когда тот будет уходить? Да, просил. Я знал об отношениях Яна Виткевича и этого мальчика. Ян скрытный человек, но иногда и его прорывает на откровенность. Без всяких скабрезных подробностей, разумеется.       — Что я хотел обсудить с Виткевичем в два часа ночи? Разумеется, не его личную жизнь. Эта тема возникла невольно, на фоне его громкой ссоры с этим парнем. Изначально в моих планах было сообщить Виткевичу новости о грядущем смещении Молчанова.       Ян, после вероятного ухода Молчанова, оказался бы первым и единственным претендентом на должность главного балетмейстера. Мне хотелось его предупредить. Новость не настолько экстренная, чтобы прерывать романтическое свидание, но и не настолько ничтожная, чтобы ждать до утра. Тем более у меня — хроническая бессонница. А белые ночи её только усугубляют. Заснуть удаётся лишь под утро. Никакое снотворное не помогает.       — Сколько я пробыл в каюте Виткевича? Примерно до трёх часов. Возможно, Ян вспомнит точнее. Я на часы не смотрел, но когда вернулся к себе в каюту, уже начинало рассветать. Жена только засыпала, слышала, как я пришёл.       Хм… Свидетель отвечал так, что и не подкопаешься. Всё чётко, всё логично.       Лахтинен перешёл к очередной важной части допроса:       — Я должен задать вопрос о ваших личных взаимоотношениях с пропавшим. Напоминаю — всё сказанное будет внесено в протокол.       — Я в курсе, — Левицкий взглядом указал на ноут. — А я увижу итоговый результат протокола?       — Без сомнений. В распечатанном виде, перед отправкой в ФСБ. Там нужна будет подпись.       — Отлично. Не хотелось бы подписывать не читая.       Лахтинен усмехнулся. Левицкий мог и не уточнять. Кто бы сомневался, что этот свидетель — не из тех, кто расписывается не глядя.       — Итак, продолжим? Какие отношения связывали вас с Вячеславом Алексеевичем Молчановым?       Свидетель посмотрел на часы, потом на Лахтинена.       — Это долгая история. Мне сокращать, или в данном случае чем подробнее — тем лучше?       Следователь пожал плечами. Разумеется, подробности важны.       — Хорошо… — Левицкий задумался. — С чего начать? Наверное, с того, что я искренне рад его исчезновению?       Вот это неожиданное заявление!       Лахтинен даже перестал печатать. И вопросительно взглянул на свидетеля. Точно ли он расслышал суть сказанного?       — Да, да, можно так и записать, — бесстрастно подтвердил свидетель. — Молчанов был как раковая опухоль на теле Малого театра. Которая расползлась настолько, что стала представлять угрозу для всего организма.       — Про раковую опухоль в протоколе тоже оставляем? — уточнил следователь.       — Оставляем, — пожал плечами Левицкий. — Скажем так: Вячеславу очень повезло, что он так вовремя… исчез. Не сомневаюсь — после возвращения с гастролей в Петербург, его в ближайшие дни ждал малоприятный визит ваших коллег.       — По какому поводу? — заинтересовался Лахтинен. Эта информация стала для него неожиданностью.       — Основной бенефициар и по совместительству депутат Виталий Филонов обнаружил махинации со счетами театра. Служба безопасности обратила внимание на регулярное списание крупных сумм на непонятные фирмы-однодневки. Люди Филонова последние два месяца собирали данные на Вячеслава. Он, естественно, был не в курсе. Никто не был в курсе. Только я и Филонов. Эдуард Самойлов, худрук, догадывался, что что-то намечается, но точных данных не имел. Могу сказать одно — если бы Молчанов не пропал, он бы, с вероятностью в 99,9 процента, сел на долгий срок за мошенничество в особо крупных размерах. А также взяточничество, — добавил Левицкий с нажимом.       — Подробности? — быстро спросил Лахтинен.       — А вот это уже вне моей юрисдикции, — покачал головой свидетель. — Я лишь знаю, что Виталий Валентинович Филонов крайне возмущён внезапно вскрывшимся фактом, что последние годы некоторые гранты и дотации были получены Малым театром нечестным путём.       И Левицкий снова, настойчиво и с намёком, посверлил Лахтинена взглядом.       А! Теперь всё ясно. Каким-то образом вскрылись серые финансовые схемы театра. И Филонов решил быстренько слить Молчанова, чтобы не погореть самому.       Отличный, проверенный ход.       Сделав паузу, вернулись к теме Виткевича.       — Давно ли я знаком с Яном Виткевичем? Давно, почти двадцать лет, ещё до работы с ним в Малом театре.       Виткевич был другом моего брата. Они оба учились в Вагановском, на Зодчего Росси. Теперь это Академия русского балета. Ян часто приходил к нам домой, мы много общались. В дальнейшем наши пути разошлись. Ян связал свою жизнь с Малым театром, а я ушёл в управленцы. Естественно, много лет никаких точек соприкосновения не было. А потом моя жена, на тот момент ещё будущая, пришла в Малый. Ну, и я вслед за ней подтянулся. Это было лет восемь назад. Тогда же я и выкупил часть акций, и начал продвигать театр, насколько мог. В то время во главе стояли не Самойлов и Молчанов, а Вова Лехман. Владимир. Потрясающий человек, инициативный, талантливый, смелый новатор. И одновременно — ловкий предприниматель. Лучший худрук, что можно было пожелать Малому театру.       Мы начали сотрудничать. Я помогал материально, информационно. Это было в моих интересах, не только как бенефициара. Моя жена вскоре стала примой, и, естественно, мне хотелось создать ей достойные условия.       Молчанов на тот момент был главным балетмейстером, а Ян — его замом. И когда у Филонова вдруг возник конфликт с Лехманом, и тот ушёл, Молчанов подсуетился и быстренько подмял под себя фактическое управление театром. Скинул на Яна все обязанности главного балетмейстера, а сам нырнул в финансовые и административные дела. Нырнул, и увяз. Безнаказанность развращает.       В целом картина из показаний Левицкого складывалась однозначная: Молчанову и правда было лучше исчезнуть. Обвинения против него серьёзные. А Филонов явно не тот человек, который по-христиански простит кому-то упущенные выгоды.       Осталось уточнить ещё кое-что.       — Мой давний конфликт с Молчановым? Было и такое. Супруга вам рассказывала, в чём причина? Мы тогда ещё не были женаты, и Молчанов не был в курсе наших с Екатериной отношений. Для него она была просто молоденькая красивая девочка, только после балетной школы. Ну и приглянулась какому-то ублюдку из окружения Молчанова. А так как половина его окружения — бывшие «братки» из 90-х, со временем переквалифицировавшиеся в «серьёзных бизнесменов», то способы их ухаживания соответствующие.       Катерина мне сказать постеснялась, или побоялась за меня, уж не знаю. В общем, Молчанов притащил её в какой-то отель под предлогом встречи с иностранными меценатами и практически подложил под этого урода. К счастью, урод оказался не совсем отмороженный, и всё-таки догнал, что Катя — не из того контингента. Чудо, что так случилось. Катя вернулась в истерике, конечно, но живая и невредимая.       Поэтому, во избежание повторений, пришлось рассекретить наши с ней взаимоотношения. И серьёзно поговорить с Молчановым. Тот понял с первого раза. И больше недоразумений не возникало. Но, естественно, и он, и я не забыли тот случай.       Рассказ исчерпывающий. И опять логичный. Конфликт был, но давно закрыт. А застарелая неприязнь — не повод для устранения, так?       Тем более, свидетель был в курсе, что Молчанову так и так светят весёлые перспективы попасть в КПЗ и на нары.       Вполне себе достойная «ответочка». И руки пачкать не нужно.       Но всё-таки… Мог ли быть Левицкий одним из тех людей на видео?       Александр задумался.       Мог, конечно, мог. Как и каждый из опрошенных.       Дятлов, Озеров, Виткевич, Савельев, Дадиани, Левицкий.       Женский пол отметаем сразу. Весовая категория и очертания на видео явно не те.       Хотя… Одежда поплотнее… Чем чёрт не шутит?       А ещё не отработан руководитель конкурирующего театра, Ганкевич его фамилия вроде бы?       Алекс понял, что по сути, за два дня работы он не продвинулся ни на шаг.       Завтра утром нужно отправить отчёты по допросам. А за такие отчеты, как у него, его хвалить не будут. Уже шесть полноценных подозреваемых. И это не предел…       И кстати… А что из себя представляет тихий и незаметный господин Эдуард Самойлов? Наш «фиктивный» и «безынициативный» худрук, о котором с таким пренебрежением говорят окружающие?       Размышления прервало движение рядом со столиком.       Алекс поднял голову и увидел того, кто упорно не шёл у него из мыслей с той самой первой утренней встречи.       На ловца и зверь бежит, да?

***

      Ян.       Выпроводив Нико из зала, я направился на стойку информации, вернуть ключ. Настроение было откровенно паршивое.       Кобель ты, Виткевич, кобель! Оттрахал мальчишку, сломал-таки его неумело выстроенную оборону. Ясно же, что парень и так был сам не свой. Храбрился и нос задирал, чтобы окончательно не развалиться. По совести, надо было оставить его в покое. Сам же сказал: никаких отношений, только работа. И сам же снова развёл на секс. Пусть и не полноценный, а только совместная дрочка, но от этого парню вряд ли легче.       Да и мне не особо радостно.       Уже понятно — сохранять дистанцию и придерживаться нейтралитета будет сложно.       Да к херам ли! Какое сложно?!       Невозможно, Ян, невозможно!       Если трясёт только от одной мысли о соперниках, когда рядом с мальчишкой кто-то ошивается.       Если при взгляде на этого кудрявого ангелочка стояк такой, что хоть вой.       Если каждую секунду в голове всплывают картинки, как он сидит на моей постели, изящный, гибкий, обнажённый, среди влажных, смятых простыней, едва прикрывающих стройные бёдра. И тёмные кудри вьются, и глаза сияют, и в этих, обращенных на меня чернющих глазах — такое обожание, какого я не видел ни у кого, никогда.       А потом вспоминается его отчаянный, безумный танец — тогда, в пустом зале, только для меня, для меня одного.       Этот страстный взрыв отчаяния, этот яростный протест.       Как, резко оттолкнувшись от пола, он вертикально взмывал в воздух, задерживаясь там на крыльях распахнутых рук. Нарушая все законы природы, парил в пространстве, как невесомая сказочная птица. Взлёт, приземление, толчок. Снова взлёт, и ещё, и ещё… Совершенный, божественный, невероятно пластичный. Свободный, и полностью сосредоточенный одновременно.       Уникальный талант. Мой бриллиант. Мой Нико.       И что делать, спрашивается?       Как удержать и себя, и его в рамках классического профессионального тандема учитель-ученик?       Скинуть парня на Озерова, полностью поручить ему наставничество над Нико не выйдет. У Сергея пока слишком мало опыта. Нико нужна именно моя опытная и уверенная рука.       Бляяяя… Рука… Вашу мать… Да с ним только пошлые ассоциации и приходят на ум!       Но когда я дошёл до инфостойки на пятой палубе, все заморочки с Нико тут же вылетели из головы. Рядом со стойкой скопилась толпа из возмущённых пассажиров. Судя по эмоциональным диалогам между ними и персоналом парома, претензии не отличались разнообразием.       — Безобразие! Почему такая задержка?! У меня вылет из аэропорта Стокгольма завтра в четыре часа вечера! Если мы только утром отчалим из Таллина, во сколько в Стокгольме будем?       — У нас пересадка в Стокгольме на паром «Silja Line» до Аландских островов! Хоть бы заранее предупредили, мы бы в Таллине пересадку сделали! Кто нам теперь компенсирует срыв тура?       Моя проблема была посерьёзнее.       Завтра вечером должен был состояться первый прогон и полноценная репетиция «Лебединого» перед послезавтрашним выступлением в «The Royal Swedish Opera». Сроки срывались катастрофически.       Неужели артистам придётся выступать на незнакомой сцене без нормальной репетиции?! Если причалим только к вечеру, времени останется лишь на быстрый прогон утром в день выступления. Сильно нагружать танцовщиков перед премьерой категорически нельзя! Иначе сил и моральных, и физических к вечеру уже не останется.       Так, но это ещё не самый худший расклад. Хуже будет, если циклон на Балтике за ночь не уйдёт. И мы даже утром не получим от береговых служб разрешение на отплытие. Вот это точно будет катастрофа!       Н-да… Не успев вступить в должность Главного, я сразу же заполучил полновесный геморрой.       Вашу ж мать!       Пока особо рьяные пассажиры требовали «к барьеру» капитана, я вернулся в каюту.       Смысла в диалоге с капитаном не было абсолютно. Решение о задержке судна принимал не он, а береговые службы и местный «МЧС», или как там он называется, в Эстонии. А решение это — вполне логично, и принято на основании погодных условий. Которые были более чем очевидны.       Кто сомневался в целесообразности задержки в порту — мог просто выйти на открытую палубу. Только вот желающих как-то не наблюдалось. А может и были такие, но их уже сдуло в море штормовым ветром. Или смыло ливнем. Потому что за окошком каюты бушевал яростный циклон, и небо через каждые пять минут подсвечивалось всполохами молнии.       Так. Нужно было мыслить конструктивно. Повлиять на погоду я не мог. Оставалось подстраховаться. До Стокгольма можно добраться сухопутным путём или самолётом. Вылеты в грозу тоже скорее всего приостановлены. Что будет утром — неизвестно. А вот дороги вряд ли перекрыты. Значит…       Вызвав к себе администратора Гришу, хореографа Озерова и худрука Самойлова, я организовал экстренное мини-совещание. По итогам которого было принято решение связаться с транспортными службами Эстонии, найти туристический автобус и забронировать его на завтрашнее утро. Если паром не отчалит, будет подстраховка. Разумеется, оплатить услугу придётся заранее. И оплата будет немаленькой. Но тут уж Самойлов поддержал моё решение и пообещал заручиться поддержкой акционеров. Когда на кону срыв гастролей — не до жадности. Левицкий точно даст добро, ну и Филонов, куда он денется?       Предварительно разрулив самый важный вопрос, можно было вернуться к делам житейским. Например, позвонить Лизе. Да и поесть сходить не помешает.       Переговорив с женой, я направился в ресторанную зону.       На часах было почти десять. Оплаченный ужин в ресторане, естественно, уже закончился. Оставалось самому добыть себе пропитание.       Так, что тут у нас имеется? Ирландский паб. Суши-бар. Итальянский ресторан. Было ещё какое-то кафе на пятой палубе, но там, как я помнил, только салаты и десерты. Не подойдёт. Значит — Италия.       Войдя в зал, не сказать, чтобы сильно заполненный, я попросил хостес разместить меня подальше от входа. Где-нибудь в уголке и в тишине. И точно не рядом с шумной компанией финнов или громко что-то обсуждающей семьёй соотечественников с толпой визгливых разновозрастных отпрысков. Ну да, я убеждённый чайлдфри и брюзга к тому же. Имею право.       Хостес отвела меня в дальний угол зала, где стояло всего три столика «на двоих». Два из них были свободны. А за третьим…       За третьим я обнаружил не кого иного, как Нико. Нико, с аппетитом поглощающего пиццу в компании Александра Лахтинена.       Не знаю, что выбесило больше: то, что мой солист после десяти вечера набивает живот жирной и тяжёлой пищей, когда у него завтра ответственный просмотр в семь утра, или то, что он сидит вместе с ФСБшником, который и сам по себе мне неприятен. А уж после недвусмысленных взглядов, брошенных им сегодня на моего… на Нико, неприятен вдвойне.       Милая парочка тоже меня увидела и не сказать что обрадовалась. Лицо у Лахтинена стало кислым, как будто он лимона объелся. А Нико покраснел и поспешно отодвинул тарелку с недоеденной пиццей подальше. Знает, негодяй, что сейчас прилетит за такое по самое не балуй.       Что ж, не буду обманывать ожидания!       — Добрый вечер, друзья, — подхожу, зыркаю на Нико так, что тот съёживается и кажется, ищет пути к отступлению. — Приятного аппетита. Николай, вы, как я понимаю, решили завтра на просмотр не идти?       — Поч-ч-чему? — лепечет «Николай».       — Ну вообще, хотя бы потому, что я планировал увидеть соло графа Альберта, а не прыжки пиццы в вашем организме.       — Я ужин пропустил, — тихо отвечает этот наглец, глядя на меня укоризненно. Ага, намекаешь, что по моей вине?       И тут второй приходит ему на помощь:       — Господин Виткевич, не ругайте вашего подопечного. Это моя вина, что Нико нарушил свой строгий режим. Наша с ним беседа чересчур затянулась, и Нико не успел на ужин.       Так. Уже «Нико», значит? А куда делся «Николай Ираклиевич»? Быстро, быстро… Вижу, вы отлично спелись, друзья.       — Да пожалуйста, пожалуйста! Николай сам знает, что делает. И чем рискует. Не так ли, Николай?       Нико вздыхает. Тоскливо смотрит на недоеденный кусок.       — Господин Виткевич, уверен, Нико вас понял. Чашку чая ему же можно? Или это тоже преступление? — в голосе Лахтинена явно слышится насмешка.       Гондон. Выставляет меня идиотом и самодуром?       Меня аж распирает от желания сказать что-то хлёсткое и язвительное. А лучше схватить моего кудрявого щенка за шкирку и выволочь из-за стола. Подальше от этого шакала Лахтинена, прикидывающегося овечкой.       Интересно, что Нико успел ему наговорить? Судя по ироничной ухмылке ФСБшника и тому, как он переводит взгляд с Нико на меня — многое.       — Рад, что вы меня поняли, — смеряю взглядом Лахтинена с ног до головы. Что за идиотский шарф? Интересно, он дальтоник, или просто одевается как придурок?       Поворачиваюсь к Нико:       — Дадиани, чтобы больше я тебя с этой гадостью не видел, — и смотрю при этом на Лахтинена. Потом снова на Нико. — Салат себе закажи, голодающий Поволжья. Завтра в семь жду тебя в зале. Провалишь просмотр — отправишься вплавь обратно до Питера. Приятного вечера, господа!       Киваю и ухожу.       На вопрос хостес: «Всё в порядке?», рычу: «Аппетит пропал».       Голодный и злой возвращаюсь в каюту.       Отличный вечер. Лучше не бывает.       С этой мыслью выключаю свет и падаю в сон. Завтра будет сложный день. И нервы мне ещё пригодятся.

***

      Нико.        — Ну что?! — Кирилл отловил меня у дверей моей каюты, когда я возвращался после допроса Лахтинена. Надо же, что, правда волновался? — Ты куда пропал, Ник? Я тебе в «телегу» накидал мессенджей, а ты молчишь. Думал, Виткевич совсем тебя запрессовал! Что ему надо-то? Опять мозг ебал?       «Ебал, но не мозг» — чуть не ляпнул я, но удержался. Зашёл в каюту, Кира прошмыгнул следом.       — Да не, всё норм. А телефон, наверное, на беззвучке. Виткевич просто поговорить хотел. Без наездов.       Я не стал распространяться о моём визите к Лахтинену. Кира сразу бы спросил, чем я заинтересовал ФСБшника. А мне оно надо?       — Хотел просто поговорить? Насчет завтрашнего? Что, он правда на тебя планы строит? — вопросы сыпались из Киры как горох. Он аж пританцовывал от нетерпения, глаза блестели от любопытства. Рыжие волосы, как всегда, торчали во все стороны. Кира пригладил их пятернёй, но они продолжали пламенеть отдельными встрёпанными прядями.       — Кир, да я сам пока не очень понял. Сказал, завтра в семь утра просмотр. Чтобы я отнёсся серьезно. Втирал насчет техники, выворотности, как всегда. Ничего интересного.       — По-о-онял… — разочарованный Кирилл сбавил обороты. — Про просмотр все уже на репетиции слышали и знают. Эта новость сейчас в ТОПе! Номер два в обсуждениях после Молчанова. Идёшь с ним почти нос в нос, поздравляю, мейт!       Кира заржал. А я напрягся:       — Серьёзно?       — Сам посмотри! — и Кир сунул мне в нос свою мобилу.       Ого!       Чат кордебалетных под кодовым названием «Ебать-танцевать» обновлялся без передышки.       «Охуеть, парни, что происходит, у нас новый Савва?»       «Ха-ха, а старого чё, уже слили?»       «Ага, старый уже за бортом. «Олды» пошли в расход!»       «Спасательный круг бросить?»       «Неа, такоэ не тонет!»       «Ага, а новый из того же слеплен!»       «Не, новый из жопы и сосалки»       «К кому пристроился? В курсе?»       «Как к кому? К Филе»       «Чёёё? К ФИЛОНОВУ?!»       «Ага, инфа 100%»       «А может к Эдичке?»       «Да сейчас! Тут лапа помохнатее. Точно Филя!»       Забавно, но версия моего отсоса Яну почти не рассматривалась.       Редкие высеры в эту сторону тут же заглушались воплями: «Да ну нах! Тадеушевич не по заднеприводным!».       А ведь Ян прав! Репутация — великое дело.       — Да ты не заморачивайся, Ник! — видя выражение моей физии, беспечно подмигнул Кира. — Лови хайп, пока на волне! Понятно, что все сейчас кипятком ссать будут, что двигают не их, а тебя! Забей, и всё. Хейтеры есть у всех ТОПчиков! И шипперить тебя тоже будут со всеми. Вон, с Филоновым уже! А что? Это ж круто! Я бы поржал.       — С чего ржать? — шутить не было никакого желания. Было противно и обидно.       — А ты подыграй им, Ник! Серьёзно! Сделай завтра такое лицо… — Кира изобразил что-то, похожее на моську лысого кота-сфинкса, видимо, обозначающее высокомерие. — Ну такое… Как у Бахтиной или Дятла.       Заходишь, значит, завтра с утра в танцкласс… Ногой дверь так — хрясь! Всех раздвигаешь. И в первую линию к премьерам встаёшь. К Дятлу, Катрин и Бахтиной с Саввой.       А потом у тебя, р-р-раз! — и мобила зазвонит. Ты: «Ах, тысяча извинений, господа!». Трубочку снимаешь, и так нежно: «Да, Виталечка! Конечно, сладкий! И я тебя целую!». Тут у всех челюсти и отпадут!       Кира, идиооот!!!       Не удержавшись, начинаю ржать. Кира подхватывает.       Потом опять начали листать чаты, и снова ржать без остановки.       Столько интересного я о себе никогда не слышал.       Оказалось, я давно в любовниках у Филонова. А может, у Самойлова. А может, у обоих одновременно. Полиамория — наше всё! А вообще, танцую я хуёво, и техника у меня хромает, а ещё ноги кривые. И jete entrelасe я делаю хуже всех. И растяжка у меня, как у бревна.       Ладно, хотя бы в одном мне «добрые коллеги» не отказали — сосу я хорошо. Ведь именно за этот ценный скилл меня и двигают в солисты!       Дохохотался я до того, что живот заболел. А потом заурчал.       — Блин, Кира! А я на ужин не успеваю уже, да?       — Какой ужин, ты что? На время смотрел? «Шведский стол» давно закрыли. Теперь только в бар или рестик идти. За свои кровные.       Угу. В рестик. Там цены, как небоскребы. Такие же высокие. Да ещё и в евро. С моей зарплатой — самое то. Командировочные, выданные «кордебалетным» из расчёта тысяча рублей в сутки, я решил не тратить, а отложить на расходы в Стокгольме и сувениры для родных.       — А где Настя? — спросил я Кирилла, который, пользуясь тем, что моего соседа нет, бесцеремонно развалился на его аккуратно застеленной койке.       — Настюха сегодня агрится на всех. ПМС, наверное. У тёток всегда так, — философски заметил Кирилл. — На меня наорала непонятно за что и даже на Озерова огрызнулась, когда он ей замечание сделал. Ты что, не слышал?       Да ничего я не слышал и не видел на вечерней репетиции, кроме Яна и его взгляда…       Кир, между тем, продолжал с интересом осматриваться по сторонам.       — А нефигово ты тут устроился. Даже окно есть! Не то что у нас на четвёртой палубе. Вот где полный зашквар. В одной каюте — четверо. Дэн храпит, сцуко, как паровоз. Пашка и Стас лижутся без конца, когда думают, что их никто не видит. Ага, щас! Я вчера посреди ночи проснулся, ссать захотел. А у них там полный… Бляяя… Я глаза закрыл и к стенке отвернулся. Теперь думаю — как это развидеть, а?       «Хорошо устроился», говоришь? Я мысленно пожал плечами. «Ну-ну! Это ты, Кир, в каюту люкс не заглядывал. Вот где «нефигово»! Двухкомнатный номер, с теликом, с баром, с диванами. А кровать, как аэродром. Траходром, точнее».       Озвучивать эти мысли я не стал, конечно.       Живот снова заурчал.       Ладно, ладно! Понял. Пойду хоть сэндвич какой-нить куплю. Вредно, конечно, но что делать. Йогурт меня точно не спасёт.       Кира, которому завтра тоже раньше вставать, чтобы, как наказанному Виткевичем, в 7:30 утра показательно отрабатывать технику с Озеровым, ушёл к себе. А я потащился в барную зону.       Задумчиво зависнув при входе и изучив везде меню, пришёл к выводу: самый бюджетный вариант — пиццерия. Большая пицца стоила 14 евро. Тоже не копейки, но хоть сытно. Конечно, я б охотнее съел салат и кусок мяса. Но это вышло бы в три раза дороже. Так что — пицца, пицца. А завтра на йогуртах и овощах посижу.       Зал итальянского ресторана был полупустым. Хостес, тренированным взглядом распознав во мне невыгодного клиента, кивнула на столики в дальнем углу: «Занимайте любой, какой хотите».       Я прошёл к маленьким столикам с клетчатыми скатертями и внезапно услышал знакомый приятный, тягучий выговор: «Нико! И ты тут? Присоединишься?»       Алекс? Точно. Сидел невдалеке. С ноутом и чашкой чая.       Присоединиться? А почему бы и нет? Главное, не болтать лишнего.       Алекс закрыл ноут, убрал на соседний стул.       — Опоздал на ужин всё-таки? Я тоже. Работы много.       Зелёные глаза у него прямо яркие-яркие.       Я обратил внимание на новый лёгкий шарф на загорелой шее. Такой же вызывающий как и тот, утренний. Только цвет другой. Изумрудный с графическим принтом. Красиво!       И строгую рубашку он сменил на ярко-лимонную футболку-поло. Хах! Яна бы скрючило от такого сочетания цветов.       Нет. Стоп! Не надо думать каждую минуту про Яна!       — А ты в Стокгольме первый раз будешь? — спрашивает, и небрежно поправляет скатерть. Снова залипаю на его руки. — Обязательно сходи в музей Ваза. И в «Östermalm Saluhall». Это рынок, такой… ммм… специфический. Как Бокерия в Барселоне! Туда нельзя не сходить. Уйдёшь сытый и счастливый. И в паб «Stampen» сходи на 5 Stora Nygatan. Там по вечерам играют джаз, и пиво самое вкусное. Если вам можно пиво, конечно.       В разговорах про Стокгольм ожидание пролетело быстро, и наконец почти одновременно и Алексу, и мне принесли наши заказы. Только увидев свою гигантскую, ароматную, горячущую пиццу я понял, насколько я был голодный. Оторвал кусок, откусил, зажмурился от удовольствия и тут…       — Добрый вечер!       Жопааа… Он что, преследует меня сегодня?!       Под злобным взглядом Яна я чуть не подавился. Что он опять так разъярился-то. Нарычал, психанул и ушёл. Что его кидает постоянно туда-сюда? Может, у него этот… климакс, вот? Или у мужчин нет климакса? Кризис среднего возраста?       После выступления Яна аппетит пропал. Я кое-как сжевал половину своей пиццы и, быстренько попрощавшись с Алексом, игнорируя его с трудом сдерживаемую улыбку, сбежал в каюту.       Надо было выспаться. Ведь завтра утром мне предстояло серьёзное испытание. А видя сегодняшний настрой Яна, я был уверен — поблажек он мне не даст.       Быстро заснуть не получилось. Я крутился на узкой койке с боку на бок и думал, думал…       Вот бы оказаться сейчас не здесь, а рядом с ним. Просто рядом. Мне даже секса не надо, хватило бы только смотреть на него: как он задумчиво хмурит лоб, как ехидно кривит тонкие, красиво очерченные губы. Услышать негромкий, подчёркнуто неспешный, выговор. Это его, от которого жар приливает к щекам: «Нико… испорченный мальчишка», или «Нико, мой хороший».       Почему всё так сложно?! И почему, назло всем разумным аргументам, назло чёткому осознанию, что я ему не нужен, что он сделал свой выбор в пользу карьеры, и мне нет места в его жизни, я всё равно продолжаю надеяться на чудо?

***

      Паром «Мария».       Человек засыпал, и мысли, путаясь и меняясь, кружили в голове.       Общее впечатление от дня было смазано последним разговором. Ещё и эта задержка из-за непогоды…       И всё-таки…       Третий… Третий… Кто же этот третий?