Нестрашно только здесь

Тревога впитывается в грудную клетку. Постепенно поглощая все больше территории. Мышцы уже не подконтрольны — он не может их разжать. Они становяться твердыми и начинают контролировать его. Совсем скоро дышать станет трудно и придется рвать один вдох на несколько. Только так. Он понимал, когда оно приходило. Он ждал следующего раза. Всегда знал, что он будет. Ребра казались полыми. Вакуум щекотал нервы внутри них. Часто ему хотелось взять нож и вскрыть грудную клетку, чтобы в легкие попал воздух и это чувство ушло. Комок в горле забивал возможность дышать. Ему казалось, что кто-то крепко держит его за горло и не дает почувствовать себя обычно. Ему было страшно от того, что это могло длиться часами и начиналось даже от ботинка, который нужно зашнуровать. Глаза часто болели от того, что хотели плакать, но он не мог. Он не мог позволить себе быть слабым. Он не мог показать настоящего себя даже себе. Вина обнимала его в такие моменты — такое желание уже является унизительным и стыдным. Он не должен был чувствовать. Он не должен был жить. Мальчик лежал с открытыми глазами. Глаза были направлены на потолок, но видели только как вагоны поезда мелькают перед ними. Один за одним. Как они постепенно приближаются. Как колеса становяться на одном уровне с лицом. Как уши гудят от звука и внутри все вторит этому гулу. Только так мальчик мог справиться с вакуумом внутри. Он все еще был, но мышцы расслаблялись и глаза переставали болеть. Мурашки сменяли их. Он мог дышать спокойно и размеренно, пусть через сжатое горло и сосущее чувство в легких. Он лежал так столько сколько позволяло чувство вины. А позволяло оно долго, от того что засыпало, от подобных мыслей.

«всем. будет. лучше.»

Он думал о том как «все» будут свободны от масок. Как «все» будут счастливы. Как «все» придут на могилу с наглыми улыбками и там же обсудят насколько он мешал. Каждому.

«всем.»

***

Лохматое чудовище виляло хвостом. От него сыпались засохшие листья — остатки западного леса. В той глуши стаями жили Бродячие. Никто не знал сколько их. Взрослые считали, что есть проблемы посерьёзнее. А пока никого не загрызли ее считай и нет. Собаки часто приходили по ночам. Тихо крали остатки еды из мусорных пакетов, если у хозяев не было невольников. Таких тут хоть и осталось мало, но осталось. Большинство рано или поздно сбегали. Бродячие питаются лучше чем большинство домашних. А про свободы и веселья можно было часами слушать байки от малых. Такие часто ходили на Заброд, считая это чем-то чрезвычайно отважным. Человек вышагивал резко. Он ходил так всегда, так было правильно. Мысли улетали из головы, не давая зацепиться. Фонари постепенно гасли — начинались предрассветные сумерки. Мальчик надеялся, что сегодня они погасли раньше. Он должен был успеть. Собака вышагивала вслед за ним, таща шерсть хвоста по песку. Песок был холодным и мягким, осторожно расплывался под весом стопы, обнимая ее. Мальчику хотелось лечь на него и медленно погружаться в насыпь, но она все равно не сможет поглотить его полностью. Ему нужно будет домой. Поэтому и смысла останавливаться нет. — я тебя не видел — ты меня не видел — произнес человек давая собаке миску с костями. После «искупления» перед своей совестью он завернул во двор. Отец еще не проснулся, когда он шарился на кухне. Все должно быть в порядке. Мальчик зашел в дом. Двери были покрыты старой бирюзовый краской. Она вздулась и покрошилась по всей поверхности. Одноэтажный домик — собрат всех построек на улице и «районе» давно покосился. Крыша протекала нескольких местах, а двор был запущен. На кухне стояли часы. «5:30». Он закатил глаза и принялся бурчать себе под нос: — так и думал. — он устало осел на стул — пробежка через час. Пу-пу-пу-у… Поспать не удастся, — человек лег на стол осматривая открытые шкафчики кухни — поубирать… приготовить, потом поесть… Пробежка — слова медленно текли из головы. Было сложно, но ещё сложнее представить, что сейчас нужно встать. Глаза слипались. Телу нужна была передышка. Мальчик ущипнул себя за руку. Спать нельзя. Нужно собраться и делать. Нечего было по ночам шастать. Он сжал челюсть и поднялся. Зазвенела вода из-под крана, ударяясь о раковину. Начался день под желтым светом.