Стадии принятия 2

(между 6 и 7 главой Стадий Принятия 1) — А ты не можешь как-то эти вещи сам перенести, обязательно всё пихать в мою машину? — Энтони, я еле отмазался от того, что начудил в своём доме, если меня ещё заметят с каким-то конкретным чудом, то уже будут разбираться через высшую инстанцию! Кроули чуть сморщился. — Я предлагал сделать всё за тебя. — Ты не можешь постоянно использовать чудеса за меня, сам говорил, что с вас спрашивают не меньше нашего! — Ну, как сказать… — помог сложить в коробку некоторые вещи Кроули ангелу. — Раз на раз, да и сейчас в Аду бардак, мало кто проверяет по-серьёзному… — А когда начнут: что ты скажешь? Кроули поправил чуть сползшие очки, после того как он наклонился за упавшей книгой на пол. — Что-нибудь придумаю эдакое… — Ну вот я уже придумал, на этом и остановимся. В конце концов времени у нас полно, а мне нужно немножечко, самую малость. — Это уже пятая коробка, ангел, — вскинул из-под очков брови Энтони. — А тут как будто бы вещей и не поубавилось. — И не должно. Я же не собираюсь всю лавку в свой дом перетаскивать. Так некоторые важные… — он замешкал, вытащив из-за книг очень знакомую шкатулку, — …вещи. — После чего замер в полнейшем ступоре. — Ты это… чего? — чуть нахмурился Кроули, подойдя к нему из-за спины. — Да так я… просто кое-что вспомнил, — неловко сообщил Азирафаэль и открыл шкатулку с красивыми витиеватыми золотыми узорами и ангелочками изображёными на жженной эмали. Энтони аж прищурился. — Это что… мои очки? Ангел хмыкнул и достал их из шкатулки, положив ту аккуратно обратно на полочку. — Да, я… совсем забыл про них. Ты как-то раз ушёл и забыл их на столе, я всё собирался вернуть, но совершеннейше выкинул это из своей головы. Поэтому вот держи, возвращаю, — развернулся к нему Азирафаэль и осторожно протянул демону. Змий аж подзавис. — Когда это я их забыл? Я что-то такого не припомню. — Ну на то и забыл — что не помнишь. В первый день после несостоявшегося Апокалипсиса, когда мы пришли сюда после Ритц и ещё долго болтали о всяком… Энтони неуверенно взял очки в руки. — Подожди, — нахмурился демон, — я их не забыл. — Как не забыл, если вот они сейчас прямо-таки в твоей руки, мой милый. — Я их оставил для тебя. Ангел в недоумении уставился на него. — В смысле оставил? Ты же мне тогда весь мозг прополоскал на тему того, что не намерен со мной ими делиться? Кроули чуть сморщился. — Дьявол, Азирафаэль, ну. Это же я. Сказал и сказал, но я же оставил их для тебя! Мне просто сложно было такое… вслух сказать. Прямо, понимаешь? — закусил губу змий. Ангел нахмурился. — А мне почём было знать? Я мысли читать не умею! Мог бы хоть записку оставить или я не знаю, подать знак! Энтони вздохнул. — Ты их хотя бы примерил? Ты ведь за этим их когда-то просил у меня? — Нет, конечно! — Почему? — с недоумением развёл руками в стороны демон. — Потому что ты мне запретил! Вот я их и хранил всё это время, Энтони! Кроули поджал губы и поставил руки в боки, держа в правой очки. — Дьявол, какой же ты всё-таки ангел, ангел. — Представь, всё ещё, дорогой мой, и так ещё будет пару тысячелетий и до тех пор, пока я не знаю… вселенная не схлопнется! — Да нет это даже… — прикусил губу демон, — мило. — Ах, значит мило?! — Держи, — в итоге протянул ему змий обратно эти злосчастные очки. — Дарю. Можешь их носить, бросать, раскрашивать, я не знаю, до чего додумаешься, делай с ними, что хочешь — они твои. Ангел закусил губу. — Нет, я хотел не так. — А как ты хотел? — внимательно всмотрелся из-за тёмных стёкол в серо-голубой Энтони. — Сними свои очки. — Зачем? — Снимай, раз не можешь сразу прямо говорить, то теперь мы будем действовать по инструкции. — Какой к чёрту инструкции, ангел? — с недоумением уставился на него змий. — Энтони, солнце моё демоническое, сними пожалуйста свои очки и надень вот эти самые в твоих руках, — максимально мягко и по-ангельски попросил Азирафаэль. — Будешь на меня давить — я сбегу. Ангел вздохнул. — Я всегда хотел, чтобы ты сам их на меня надел. Сам. Добровольно, мол, да, конечно, Азирафаэль, наша совместная идея была дурацкая, но спасибо, что настоял, и она сработала — вот тебе за это очки. Вот чего я ожидал от тебя Энтони, а получил очередную ссору на пустом месте. Кроули поджал губы. — Ну извини, тяжело мне такое даётся вот так в лоб, хочется вывернуться всегда, как только это всё выглядит слишком обнажённо и открыто… особенно когда от меня чего-то там ждут — тотчас хочется извернуться. Я люблю, когда непринуждённо, когда я сам захотел. — Поэтому я и не поднимал эту тему больше никогда, — спокойно парировал Азирафаэль. — В общем. Захочешь когда-нибудь — сам сделаешь, не захочешь — не судьба, — вложил в руки обратно очки демона ангел. — Ты даже, когда пытаешься не манипулировать, всё равно это делаешь, солнце, — улыбнулся во все тридцать два Кроули. — Так и скажи: я обиделся на тебя и хочу, чтобы ты извинился, но меня жаба душит, поэтому живи с чувством вины, что это у тебя проблемы по жизни, — демон стащил очки со своего лица, — Да, ангел, я не идеален. Экспрессивен, импульсивен. Делаю то, о чём просят, когда время уже истекло и в общем-то не надо, потому что больше не чувствую над собой давления. Я такой. Ты мне фразу кинешь, я что потяжелее в ответ. Характер на характер, так сказать, заехал и никогда и ни в чём не хочется уступать, бьёшь себя палкой по голове, а всё равно в ответ хочется тебя за что-нибудь укусить, вставить фразочку или крепкое словцо, быть тем, кто заканчивает диалог и ставит точку, который ты всё равно продолжаешь до бесконечности. И так у нас с тобой вечно, пока кто-то в конце концов уже наконец не сдастся, не похоронит своё упрямство или что это и как это называть? Чувство собственного достоинство? Гордыню? Что? Постоянное желание ущемлять друг друга, лишь бы выйти сухим из воды. И в общем-то ты прав и не прав одновременно. Но ты прекрасно знаешь в каком тоне со мной лучше разговаривать, чтобы я не заводился, а завожусь я с полтычка, прямо, как и ты. Мне ебануться как весело тыкнуть где-нибудь тебя в ответочку, и ты это знаешь и сам с удовольствием тыкаешь. Поэтому давай уже как-нибудь там охладим наше… кхм. Не знаю что, и попробуем по нормальному, ладно? Я был не прав, когда просто оставил тебя со всем вот этим дерьмом разбираться в одиночку в гордом молчании, и я сейчас не только про очки, но и ты не прав, что почти все мои прошлые ошибки постоянно припоминаешь мне с лютой обидой в мою сторону. Это задевает меня, буквально, мне тоже много чего есть тебе припомнить всегда в ответ, я тоже не всё простил и отпустил, — изрёк ему достаточно спокойно демон хотя, честно говоря, он уже был на взводе либо броситься, либо защищаться, хорошенько полоснув в ответ. Азирафаэль прикусил губу. — Да я обиделся на тебя за то, что ты меня водил за нос столько лет, развёл истерику, и в итоге просто вот так вот оставил то, что я желал больше всего. Как будто бы сделал мне одолжение мол — на. Забирай, так и быть, выпросил. А я бы хотел не так. Я хотел бы искренне и открыто. Спокойно, без ощущения будто бы я вымаливал у тебя это на коленях, и ты так и быть снизошёл до меня и предоставил мне это желание. Я хотел быть на равных Энтони. Я не люблю, когда на меня смотрят свысока. — Я тоже не люблю, когда на меня смотрят свысока, Азирафаэль, а ты это делаешь, мать его, регулярно. Ангел завис. — Опять общаюсь в слишком приказном тоне? — Да, мой милый, я не твой слуга и тем более не твоя собственность, можно как-то… повежливее? Если язык не поворачивается — напиши на бумажке, я с удовольствием прочту, — вздёрнул чуть бровь из-под очков демон. Азирафаэль цокнул. — Письма у меня получаются… не важно, — припомнил он кое-какое, которое в итоге так и не выбросил, ещё и зачем-то склеил и спрятал в комод. Видимо, чтобы каждый раз напоминать себе, что писатель из него в общем-то не особо удачный. — лучше уж учиться изъясняться тет-а-тет. Чтобы мы ну… не спалили друг друга всё-таки. Скажи. Я когда… тебе уступаю. Ты не думаешь, что я слабее тебя и тебе удачно удалось меня обвести вокруг пальца? Что я такой доверчивый, и ты смог меня провести, ты не упиваешься этим, когда я убираю все свои баррикады, снимаю щиты и опускаю стены. Когда я обнажён и открыт, ты ведь не стремишься меня где-то в очередной раз поводить за нос, душа моя? Энтони прикусил губу и сложил двое очков в карман пиджака. — Иногда думаю. Одной из своих частей. Одной очень даже… наслаждаюсь твоей… открытостью? Что этим можно вдоволь поманипулировать, может даже сломать под себя или переделать под свои запросы и желания. Иногда. Но потом я вспоминаю, что такое же поведение равноценно и в мою сторону тоже и. Если я хочу нормального к себе отношения, то странно его ожидать, если я буду дёргать за твои сука ниточки, потому что если я это делаю тонко, то ты то потом придёшь как дёрнешь, что по ощущению аж весь скелет наружу вытащишь. Поэтому не важно, что я там думаю, важно мне кажется, что я делаю и что НЕ делаю. Что говорю и что НЕ говорю. Например, когда я злюсь я беру в рассчёт, что. Я могу наговорить тебе в моменте очень много дерьма — мне станет легче я пойду покурю, не знаю, погуляю, на тачке поезжу и мне заебись будет, но вот тебе: вряд ли. Тебе с этом ещё дальше жить и потому, если я не выдерживаю, я лучше скажу, что я злой и пойду остыну, потому что какой толк сливать на тебя свой психоз, лучше потом в спокойной обстановке спокойно поговорить, чем наслаивать обиду за обидой. Иначе мы так и будем друг друга резать до скончания времён. — Так всё-таки ты так думаешь, да? — так и не понял до конца чужой ответ ангел. Точнее понял, но как-то по-своему, потому что, как и подобает демону он был, как и всегда чрезмерно философски-расплывчатый. Мол сам ответь на свой вопрос, так сказать возможно всё и сразу, и одновременно. Энтони вздохнул. — Иногда, когда я в минусе, я чувствую над тобой превосходство в такие моменты, но. Когда я адекватный, я благодарен тебе за твоё доверие, Азирафаэль. Я благодарен, что ты можешь где-то положиться на меня или уступить, мне приятно это. Я ценю это, потому что я знаю как это тяжело. Двигаться. При этом ища компромисс, а не взращивая чужой эгоизм, ущемляя самого себя. Ценю. А ты меня ценишь, когда и я ищу компромисс, когда я пытаюсь с тобой договориться? — Да но. Иногда это сложно. Кажется, будто бы вот сейчас уступлю или подвинусь, и будет как было у нас с тобой до этого все тысячелетия. Этого я боюсь, Кроули, что будет как тогда. Долго, не понятно и мучительно. Красиво, конечно, но… я так устал, — всмотрелся он серо-голубым в бесконечно янтарно-розовый, что отражал сейчас закат из ближайшего окна. Демон молчал, пошуровал руками в карманах брюк будто бы где-то там лежал заранее заготовленный ответ и решение на такую ситуацию, но он нарочно его забыл где-нибудь на комоде в спальне, а может это был сон, Энтони не знает. Он пожал плечами и выдал в итоге: — Я тоже устал. Непомерно. И, мне кажется, что иногда мы ругаемся уже по инерции, а не потому, что кто-то зол, обижен, или опустошён? Скорее. По привычке, как будто бы знаешь, если мы поменяем наше поведение, то нам будет… не интересно друг с другом или… мы вдруг обнаружим, что и не настолько были важны друг другу? Или нужны? Я не знаю. Любить легко и одновременно так сука сложно. То взлёт, то падение и такие бесконечный качели. Туда-сюда, туда-сюда, меня временами уже аж подташнивает, так хочется, чтобы было чёрт его поровнее, но почему-то чем больше стараешься, тем сильнее тебя раскачивает. Азирафаэль опустил ненадолго взгляд в пол. — Ты тоже это заметил, да? Про стараешься. Энтони внимательно всмотрелся в своего ангела, он был слишком растерян всей этой ситуацией, которая казалась бы повторялась у них из раза в раз. Предмет спора разве что менялся, а так. Будто бы аттракцион над названием «эмоциональная зависимость» внезапно остановился и им впервые в жизни предложили выйти на ровную твёрдую землю, но. Никто не решался это сделать. Потому что просто не понимал, как это: перестать друг друга дербанить попусту. Цепляться за каждое слово и. Просто уже научиться быть друг с другом такими, какие они есть. — Если я когда-либо тебе разонравлюсь таким, какой я есть на самом деле и перестану окончательно стараться и казаться не тем, кого ты любил, а самим собой, и мы примем решение расстаться, значит ли это, что просто где-то существует наилучший вариант для нас двоих по отдельности? Азирафаэль сглотнул, очень уж тяжело сглотнул. — Знаешь. Мне кажется, я ещё не дорос… до… таких изречений. Мне хочется верить, что мы существуем в идеальной конгруэнции друг с другом, которая только возможна, просто мы вдвоём её ещё не достигли и. В моменте. Кажется, что это что-то жутчайше нестабильное. А когда так шатает, конечно же, на всякий случай, продумываешь план побега. В какой-то степени это является нашей… любовью к самим себе? — А если её на самом деле нет, этой конгруэнтности, и мы заблуждаемся, постоянно пытаясь её найти? Ангел молчал какое-то время. Внутри было пусто. Но ответ будто бы был на поверхности и весьма очевидный для них двоих. — Знаешь. Раньше я считал, что Любовь — это, когда ты готов отдать всё ради того, кого любишь. И душу, и сердце, и… самого Себя. Но потом… за эти века, тысячелетия, глядя на людей, планету, Бога, ангелов и демонов, тебя. Я понял, что, если ты отдаёшь всё, то ты приходишь к абсолютной внутренней пустоте. А это значит, что в твою сторону никогда и никто не сможет принести Любовь. Ты её никогда не получишь. Потому что пуст. Потому что тебя больше нет. Её возложат другим, к тем, куда ты её вложил, но тебе её больше никто не даст, потому что, если ты отдашь всё ради Любви, тогда ты станешь самим олицетворением Её отсутствия, ты станешь тем, кто забирает Любовь. Потому что пустой сосуд только и может что… Требовать. Там больше нет созидания. Только боль, ожидание, голод, мор и смерть. Поэтому я хотел бы прекратить любить тебя так, будто бы на свете нет ничего важнее, чем ты. Наверное. Потому что на самом деле есть. Это я. А у тебя — это ты. И. Мы, добровольно оставляя себе Достаточное количество Любви, готовы делиться излишком друг с другом, с миром. А когда ты пуст, голоден, тревожен и упрям — ты не уважаешь чужую свободу, ты только требуешь. И тебе всегда мало. Даже если тебе дать всю Любовь Мира. Потому что пустой сосуд — это как чёрная дыра, у него нет ничего своего, ибо всё своё он уже кому-то отдал. Потому и любое чужое для него само собой разумеющееся, такой будет всегда ждать и долженствовать. Это даже не ненависть, просто пустота, пожирание мира за миром, вот что это такое. Поэтому, наверное, конгруэнтность для меня — это поиск такой точки соприкосновения, где качели качаются сами собой. Потому что иногда хочется прокатиться с ветерком. Никто не подталкивает лишний раз, а иногда мы качаемся по одиночке и, если вдруг устаём можно всегда… — Азирафаэль пожал плечами, — прогуляться по парку или в конце концов посидеть на скамеечке? Отужинать в Ритц? Побывать однажды на Альфе Центавра в конце концов? Кроули слушал всё это и где-то глубоко в душе на самом деле молился, чтобы однажды стало хоть чуточку легче всё это дерьмо, хоть капельку, хоть самую блядскую малость. Ну хоть немного Господи Боже ж ты блядь можно по-легче то, а?! И лицо его застыло в какой-то глубиной невыразимой тоске по тем временам, когда им обоим было абсолютно похуй на чувства друг друга, и они просто резали друг друга как придётся ножами, тыкали вилками, расходились на пару десятилетий и веков. А сейчас. Эта близость была такой сложной. Как и собственная чувствительность душила раз на раз. И глупо, наверное, скулить и жаловаться, что они всё ещё не разгребли за три месяца своих разговоров то, что накопилось за шесть тысяч лет. Наверное, то, к чему они пришли это уже непомерно много, но. Кроули как будто бы этого сейчас не чувствовал, он слишком был погружён в свои чёрные мысли, пытаясь пофиксить и исправить, улучшить то, что они с таким трудом строили сейчас и может поэтому он упустил в этом всём наслаждение? — Скажи честно, ты доволен тем, что у нас сейчас есть или это не предел твоих мечтаний и можно лучше? — Энтони, боже, всегда можно лучше, но. То, что у нас есть сейчас — разве это уже не ценно? — Но ты как будто бы так не считаешь, ты как будто бы каждый раз пытаешься это исправишь, подкорректировать, переделать… ровным счётом, как и я. Оба они уставились друг на друга в упор. Оба как будто бы понимали, что глубоко сейчас заблуждаются. Что за всеми этими бесконечными разборками, ломаньем головы и кучей гипотез они потеряли самое важное и простое, что было у них — само проживанием друг с другом. Сам процесс этой самой жизни. Не обсуждение, что такое любовь, а её ощущение меж друг другом. Азирафаэль отвёл взгляд в сторону первым. — Увлеклись, правда? Самоанализом? Тебя ещё… не тошнит? — неловко спросил он. — Очень. — честно признался Энтони, — я так увлёкся, что уже не чувствую ничего кроме раздражения, а вроде как мы собирались друг друга любить. — Ну мы и любим, — пожал плечами ангел, — просто раскачались не в ту сторону, — нервно захихикал он. Кроули поджал губы и вытащил очки из кармана, аккуратно расправив дужки. — Как ты там хотел? Чтобы я напялил их на тебя и прочитал торжественную речь? Я могу, мне не сложно. Я многим тебе обязан на самом деле, люди, конечно, веселые существа, но, когда есть кто-то с кем ещё и можно обсудить насколько — это изрядно скрашивает моё существование. Если бы меня попросили описать на что похожи наши отношения, я бы сказал: на созерцания цветка. Да. Самих по себе цветов много, но мне нравится просто за тобой наблюдать, не во всем мы ещё договорились, но, наверное, так и должно быть? Если бы договорились абсолютно во всем — может быть стало бы скучно? Потому не следует никогда торопить события. Говорят, результат — это смерть. Результат любых отношений — это конец этих самых отношений или трансформация во что-то иное. Результат жизни — смерть. Успех, карьера или чем там меряются люди — это всё процесс, это не результат. Результат — это когда ты больше не захочешь вернуться к тому, что было и готов начать новый процесс. Поэтому любой результат Любви — это её конец или трансформация во что-то новое. Что я делал несметное количество раз в твою сторону. Во всяком случае, чтобы с тобой сойтись, мне пришлось похоронить другую Любовь к тебе Азирафаэль, ту, где я был вечно тобой отвержен. Мне пришлось её похоронить, чтобы приступить к новому для меня процессу. И. Когда мы забываем про то, что Любовь, что Жизнь и есть этот самый процесс, возлагая слишком большие надежды на конкретный результат, мы с тобой всего лишь желаем обоюдно друг другу смерти, поэтому. Спасибо, что напоминаешь мне, что я живой и вот это и есть моя жизнь. Здесь и сейчас. С тобой. Осторожно заправил он ангельские кудри за ухо и натянул на ангела свои тёмные очки. Азирафаэль неловко и поражённо замер, даже слегка покраснел, Кроули смотрел на него прямо, мягко и нежно. Он смотрел на него настолько тепло и с любовью, что больше не хотелось ничем мериться, ни с кем драться, Господи Боже мой, хотелось просто уже наконец быть. — И как?.. — слетело с его губ, — по-дурацки, наверное, выгляжу, да? Энтони хмыкнул. — Ну… не типично. — Я в них ни черта не вижу, когда мы менялись с тобой в них как будто бы было яснее… а сейчас. Как ты в них вообще ходишь, Энтони? — коснулся дужек ангел и приподнял линзы, затем снова надел, затем приподнял. — Хотя нет всё-таки, вижу, правда в лавке ещё чуть-чуть и совсем стемнеет, а ты в них и ночью таскаешься. — Ты же знаешь, что для меня это не проблема, — пожал плечами змий. — А если без ночного зрения? — Я привык к темноте, как-то даже не представляю как можно в ней что-либо не различать. — Так. Зеркало в той стороне, — больше на ощупь направился ангел, Энтони чуть поджал губы, ему было забавно наблюдать как Азирафаэль на всякий случай вытянул перед собой руки. Очень ненавязчиво вытянул. — Может свет включим? — Нет-нет, я прекрасно всё вижу, мой дорогой, — добрался он наконец-то до места назначения. И снова снял очки, а затем надел, а затем снова снял. — Мне кажется, я похож на… изобретателя. Такого знаешь. Алхимика, — крутился перед зеркалом Азирафаэль. Энтони хмыкнул и встал рядом с ним, надев вторую пару. — Ну в таком случае мы с тобой — команда, — завёл он руку на дальнее ангельское плечо, чуть приобняв. Азирафаэль аж слегка покраснел. — Ты мне их правда, даришь? — Такие, честно говоря, если очень постараться можно и в магазине изготовить на заказ, что я, собственно говоря, и… сделал. — Не, так не интересно, мне важно, что я делаю это с твоего разрешения! Змий хмыкнул и положил теперь уже две руки на ближнее плечо ангела, куда пристроил свой подбородок. — Да пожалуйста, Азирафаэль, для тебя ничего не жалко. — Звучит немного ну… как будто ты себя немного обесцениваешь, как будто бы я немного повыше тебя. Энтони вздёрнул бровь. — Не жалко в пределах разумного, Азирафаэль, что ты там надумал в своей головушке на этот счёт? — Ну не знаю, фразы из разряда «я готов пожертвовать всем ради тебя» — меня изрядно напрягают, мой милый. — Я такого не говорил, да и. Если и захочу, я ничего взамен требовать не буду, это же моя личная инициатива в конце концов. — Н-наверное, — слегка запнулся ангел и снова бросил взгляд на себя в зеркало, в лавке уже начинало потихоньку темнеть, солнце скрылось за горизонтом. — С-с-страшно кому-то торчать в чём-то, да, мой милый? — прошипел это Кроули на ангельское ушко, обдав то горячим дыханием. У Азирафаэля аж мурашки по коже разошлись такие приятные-приятные. — Скажем так. Не приятно. У нас же. Не товарно-выгодные отношения. А. Так сказать. По обоюдному согласию. — Никто ничей не раб и не слуга, — слегка коснулся губами чужого завитка демон. Азирафаэль прикрыл глаза за очками. — Душа моя, мы вроде собирались вещи забрать и поехать домой. — Ну так. Мы и собираем, разве, не так? — билось его сердце по ушам, но Энтони не дёргался, нет. Он выжидал. Хищным взглядом вцепившись в своего ангела. Просто ждал. Азирафаэль слегка облизал пересохшие губы. — Ты меня явно сейчас соблазняешь? — Я? Тебя? — удивлённо приподнял брови Энтони, — где? — выдохнул он это снова в ангельское ухо. — Ты ведь знаешь. Здесь тесновато. Для такого. — Какого такого? — уточнил в очередной раз Кроули. Ангел сглотнул. — Ну вот зачем ты меня провоцируешь? Скажи прямо, что хочешь, и, быть может, я буду в состоянии выполнить твой запрос. — Ну тебя может хочу, — пожал плечами Энтони, — раз на раз стреляет, а тут уж ты сам решай надо ли оно тебе или нет. Ангел повернул голову в его сторону. В очках Кроули смотреть на его глаза за ещё одними очками было для Азирафаэля не постижимым мраком, потому он только мог предположить, куда там и как на него смотрели сейчас. — Мне всегда надо. И больше всех. Ты у нас обычно отнекиваешься и сбегаешь. — Бывает, — только и пожал плечами змий, — и. Наверху у тебя не тесно, вполне себе… комфортно. Иначе вообще зачем тебе нужна спальня, Азирафаэль, ты ведь практически никогда там и не спишь? — Ну почему. Иногда бывает. Прилягу. Не всё же сидеть, ходить, да стоять. Живой всё-таки. — Наполовину. — То есть тебе спать можно, а я если прилягу — то всё. Это сразу странно? Нам и есть не обязательно и пить, но мы с тобой только и делаем, что спим, едим и пьём. Обниматься кстати тоже не входит в наши обязанности, мой милый, а уж целоваться тем более, а лапать. Лапать так вообще я бы даже сказал у нас под запретом, так может, вернёмся, как и прежде к следованию по уставу? — ласково произнёс он. — Теперь ты меня провоцируешь, — улыбнулся во все тридцать два демон. — Ты ведь не любишь грубо, ангел. — Ты не умеешь грубо. — С чего ты взял? — выцепил одну из рук из-под подбородка и плеча Азирафаэля демон и завёл её к чужим очкам. — Резко да, но чтобы грубо?.. — вздёрнул бровь из-под очков светловолосый. — Ну вот я тебе сейчас и продемонстрирую, — подцепил пальцем дужку очков Энтони и стащил те до лба Азирафаэля, закрепив поверх волос. Ангел вытянул руку и за перемычку приподнял очки Кроули вверх. Обжигающий жёлтый впился в серо-голубой. Забегал с одного глаза на другой, Азирафаэль тоже суетливо пытался уловить чужой взгляд, а затем Энтони вытянул две руки к его лицу и, прикрыв глаза, поцеловал. Грубостью тут конечно и не пахло, зато настолько пробирало и располагало, что ангел уже был внутренне готов согласиться сейчас на абсолютно любое предложение. Ему главное, чтобы мягко и комфортно было, а остальное… да как угодно и в каких угодно количествах. Он и сам в итоге вцепляется пальцами в чужое лицо и целует своего змия намного глубже, так, что тот аж начинает долго и продолжительно мычать, разве что ногой не дёргает, какой приятной волной возбуждения его накрыло. Что ж. Энтони снова попался на этот самый ангельский крючок. Потому что его Азирафаэль очень любил притворяться милым, невинным и местами очень даже наивным ангелом, но как только ты распускал руки первым, целовал его или предлагал нечто помасшабнее. Всё. Он снимал с себя все ограничители, он будто бы выжидал Энтони, следил, юлил, подстраивался, считался с его границами, хищным взглядом пожирая его день ото дня. Но не трогал. Они ведь договорились. Дозированно. Однако стоило Кроули так не взначай его потыкнуть, залезть в эти священные чертоги чужого желания, буквально ворваться в храм, полной какой-то настолько одержимой веры в его сторону и всё. Кроули падает первым на постель, сверху над ним нависает Азирафаэль, и он понятия не имеет как так получилось. Просто как-то слово за слово, поцелуй за поцелуем и вот они здесь. Один до невозможности непомерно жаден, другой уже жалеет, что вдруг однажды возжелал. Потому что Энтони всё ещё не привык, что кто-то настолько страстно хотел его так же в ответ. С такой же надрывной горечью длиной в шесть тысяч лет. И как же он смог упустить из своего поля зрения то, насколько его ангел на самом деле ненасытен и не умеет вовремя останавливаться. Может быть это было очевидно в той самой точке, когда Кроули впервые дал ангелу отведать человеческой еды? Вкусить чужой плоти? Может с этих самых пор в нём открылась эта непомерная жажда всё пробовать до бесконечности. Одержимость. И она касалось всего, что ангелу хоть сколько-нибудь нравилось. Например. Кроули. Ведь они действительно не нуждались в еде, но ангел жил так, будто бы если он не будет долго есть, то просто сойдёт с ума или как минимум расщепится. И что такое голод физиологический им на самом деле никогда не познать. Настоящий. Физический голод. А вот эмоциональный… Вот у этого голода как будто бы никогда не было мать его границ. Его будто бы ничем и никогда не удавалось утолить, он сам возникал, сам как-то затихал, и, если ты пытался от него избавляться, срочно бросая все остальные дела — ты и в самом деле летел крышей. Ежесекундно летел крышей. Энтони знает это ощущение, он так проваливался много и много раз. Прямо как сейчас проваливается в чужих поцелуях, касаниях, речах, запахе и… Кроули жмурится, кажется его сейчас разъебет, вот прямо сейчас, если они срочно не возьмут это чёртову мать его паузу. Он растёгивает последнюю пуговицу на рубашке ангела (где-то здесь он обнаруживает наконец себя) и очень осторожно поцеловав Азирафаэля в щёку, отстраняется. — Подожди. Стоп, — тихо шепчет он и пытается проморгаться. — Мне слишком много тебя, Азирафаэль. Ангел осторожно переводит дух. Дышит через раз, его надрывное состояние настолько резко прервали, что он чувствует себя ужасно растеряно. — Это… как… слишком… много? — решает уточнить ангел, через каждое слово тяжело вдыхая. Воздуха как-то ему не хватало оказывается всё это время. — Не знаю. Просто. Я даже не знаю как это объяснить, — теряется в момент Кроули и теперь уже явнее чувствует свои лимиты, их он оставил кажется по пути к лестнице. Азирафаэль переводит дух. Его снова в очередной раз раззадорили и бросили на половине пути и что с этим делать дальше — он понятия не имел, но и давить на Кроули не имело никакого смысла. — Объясни, как получается, даже если не уверен в том, что испытываешь, я выслушаю, — спокойно и смиренно изрёк Азирафаэль, засунув свою обиду куда подальше. Как своё состояние объяснить в ответ максимально корректно и мягко он тоже не понимал. — Я кажется… всё-таки… — Энтони провёл очень осторожно по чужому плечу, — не поспеваю за твоими аппетитами, Азирафаэль. — За моими аппетитами?! — тут уж не смог сдержать своё возмущение ангел, — какими ещё такими аппетитами, Кроули, если первым обычно кто из нас пристаёт — это ты! Змий сглотнул. Чем больше он разговаривал тет-а-тет с этим ангелом на более личные и откровенные темы, тем больше понимал, почему выбрал именно его. Тогда много лет назад. Будто бы какую-то свою потерянную твёрдо-уверенную всё сшибающую часть. Непоколебимую. Когда Кроули на него смотрел было такое ощущение будто бы и Рай сгорит в своё время и Ад, даже Бог куда-нибудь да исчезнет, а этот будет до сих пор стоять на своих двоих. Змий был не таким, он был более гибким и изворотливым, непостоянным, куда подует туда и движется, мнение своё присутствовало, но выражать его он ни при ком и никогда особо не смел и временами жутко завидовал, что Азирафаэль в своих действиях и изречениях был как скала. Несокрушимая. И пока никто за Энтони не подглядывал, в тайне от всех — он тоже учился таким быть. Просто наблюдая за тем, как этот ангельский цветок наконец-то расцветает в его падших руках, окрашивая жизнь в какую-то непривычно яркую для демона радугу. И мир больше не был ни белым, ни чёрным, ни с какими-либо оттенками серого. Он просто БЫЛ. И Энтони тоже БЫЛ. Так ли много надо ли для одного только БЫТИЯ? — Ты прав, — спокойно изрёк это Кроули, его даже на удивление не колошматило от таких предъяв в его сторону, он будто бы прозрел впервые за все эти тысячелетия и видел прямо, чисто и ровно. — Я пристаю первым, потому что приставать тебе первым — я запретил. Потому я и пристаю первым, что не очень-то этично. Кхм, точнее как бы это получше выразиться, — он вздохнул, забегал взглядом, а затем всмотрелся в серо-голубые глаза с чётким знанием, что ТАКОЙ Азирафаэль его больше не пугает, лишь настораживает, но всегда в конце концов можно протянуть руку в отрицательном жесте и сказать: «стоп», конечно же предварительно перед этим извинившись. — Ты не выдерживаешь моего отказа, поэтому больше и не предлагаешь, зато, когда предлагаю я — ты со всей сука яростью вцепляешься в меня своим непомерным желанием, которое у тебя только есть. А желание у тебя действительно непомерное, Азирафаэль. Это буквально неутолимый голод по кому-то или чему-то. И. Я знаю какого это что-то настолько хотеть, а когда получаешь в мгновение спалить. За доли секунды. Перелюбить. Понимаешь, ангел? Азирафаэль замер от чужих слов, его будто бы сейчас окатило ледяной водой, и он аж весь скукожился. Он испугался того, что услышал про себя сейчас. — Ты хочешь сказать, что я… Я снова виноват в том, что опять что-то не так делаю в твою сторону, Кроули?.. — тихо и сбито произнёс он, на глаза аж слёзы навернулись от такого заявления со стороны демона, то ли от обиды, то ли от досады. Потому что как бы он там не старался выразить свою любовь — его постоянно останавливали, постоянно разворачивали, постоянно что-то было блядь для Энтони в его любви НЕ ТАК. Змий прикусил губу. — Нет. С тобой всё в порядке. Правда. Я просто. Знаешь. Совсем недавно головой научился пользоваться… кажется, — неловко улыбнулся Энтони, его кольнуло лёгким чувством вины, таким уже родным, охлаждающим, так лишь остаточно загорчило на языке. — И. Это. Ну. Как его… — всё пытался он искать аккуратные слова, потому что его несгибаемая и твёрдая скала внутри на самом деле была до безумия мягкая как пуховая подушка. Тёплая, нежная и обволакивающая, как тающие маршмелоу на языке, когда отпиваешь сваренное им какао на тёмном бельгийском шоколаде… — Анализирую. Анализирую не для того, чтобы тебя в чём-то обвинить, а чтобы разобраться, почему я чувствую что-то странное, и я обнаружил, что тебе очень часто… срывает тормоза, из-за тех ограничений, что я для тебя ввёл. У меня бы тоже, честно говоря, срывало бы. Поверь, если бы мы ну… поменялись местами? Кароче… не знаю. Мы можем сбавить скорость? — Сбавить скорость? — скептически уставился на него Азирафаэль, — Я сколько раз тебя просил сбавить скорость? Сколько раз, Энтони? Кроули поджал губы. — Ну… полагаю. Очень и очень… — Постоянно, — сверкнул глазами Азирафаэль. — Взять хотя бы наш последний раз… — Слушай ну тогда у меня было хорошее настроение, и мы слегка напились… — А сейчас что вдруг стало с твоим настроением? Она внезапно и очень резко испортилось, или мне показалось, что ты хочешь от меня того же, чего хочу и я, мой дорогой? Змий прикусил язык. — Ну понимаешь… — Нет. Энтони. Нет. Я не понимаю. Потому что если это ты, и, если хочешь ты — я с этим должен считаться, я должен быть очень и очень аккуратен, но. Если я начинаю быть ведущим, то. Всё. У тебя как будто бы внутри что-то щёлкает, и ты сразу меня отталкиваешь. Я тоже не могу так. Постоянно. Может мне тоже не стоит больше соглашаться, когда ты приглашаешь меня? И вообще ввести правила на касания? Ну раз ты так мечтал, чтобы мы держали дистанцию, а? Откатим всё как было, чем не решение в конце-то концов? Кроули вздохнул. Н-да. Азирафаэль определённо злился. А когда он злился, то почти в каждом слове пытался зацепить змия хоть за что-нибудь. Энтони осторожно улыбнулся. — Ну. Я-то хоть дрочить умею, удовлетворить себя смогу, — хмыкнул он, — а вот ты без меня вряд ли протянешь так долго, мой милый. Ангел аж рот открыл от такой наглости, он даже не знал, как грамотно на это отреагировать, но змия уже, честно говоря, хотелось придушить. — Ты зачем меня обижаешь, Энтони, ну зачем? — в итоге не стал вестись на эту провокацию в кой-то веки Азирафаэль, — ну мне же не приятно, ты ведь знаешь это, зачем ты так поступаешь со мной? — А ты зачем каждый раз предлагаешь всё откатить? Зачем? Ты ведь знаешь как мне больно даются хоть какие-то сука изменения, Знаешь. Но всё равно каждый раз чуть, где коса на камень находит, ты предлагаешь или съехать блядь или откатить, или ещё что-нибудь, я не знаю. Дать обет на молчание до конца наших дней! Ангел поджал губы. — Потому что я не знаю как ещё более грамотно можно на тебя воздействовать. Энтони закатил глаза. — Да никак блядь. Никак. Понимаешь? Ну никак на меня нельзя воздействовать! Со мной можно поговорить. Обсудить, что нравится — что не нравится, высказать своё отношение к тому или иному моему действию, явлению, да чему угодно, с приставкой «я просто делюсь своим мнением, это не значит, что ты хуёвый», и я выслушаю, Азирафаэль. Я попытаюсь выслушать. Ты ведь пытаешься меня выслушать, хотя я сам понимаю, что несу чушь. Манипулируя моими страхами, виной и болью — ты от меня получишь только страх, вину и боль. Я не смогу тебе выдать что-то адекватное. Я не умею любить. И принимать любовь тоже. Не умею. Мне больно. Я счастлив, мне с тобой очень хорошо и одновременно мне настолько сука страшно и больно, что меня постоянно метает туда-сюда. А больше всего на свете я боюсь быть чьей-то прислугой или рабом. Мне на этот счёт хватает Дьявола. И тот сильно ко мне не лезет, по крайней мере сейчас, а если и в отношениях у меня будет неравенство и какое-то «влияние», тогда не удивляйся, что я постоянно от такого хочу сбежать. Я не могу так. Не сейчас. Никогда мы хоть на долю мгновение ощутили, что такое свобода. Не дави на меня всем этим, предложи компромисс или… поделись что болит, и я подумаю над решением в конце-то концов! Азирафаэль устало прикрыл глаза, с них стекло пару слёз. С Энтони в последнее время можно только сука пристрелиться. Сил у ангела пояснять за свои мысли, чувства, ощущения как будто бы уже после всех этих речей никогда и не оставалось. Границы, что они обозначали — постоянно куда-то смещались. То в сторону демона, то ангела, то их вообще в какой-то момент нигде не было. И приходилось снова вручную всё это восстанавливать. И всему этому не было ни конца ни края. Одно и тоже, одно и тоже каждый чёртов раз. — Энтони, я устал, каждый раз с тобой… одно и тоже, — жалобно произнёс он и перевернулся в итоге на спину. — Эти твои… чёртовы лимиты. Я не могу читать твои мысли. Я этого не вижу. Я не понимаю этого. Почему я должен к-каждый раз уг…уг… — он шмыгнул носом, — угадывать это? Кроули чуть приоткрыл рот, замер, обдумал. — Я не прошу угадывать, я сам учусь их понимать. Я просто ну… Если бы мы не остановились сейчас, мне кажется эм… меня бы заживо сожгло, понимаешь? Азирафаэль устало покачал головой, подтирая одну слезу за другой. — Не понимаю, Энтони, я ни черта тебя не понимаю сейчас. Змий поджал губу. — Прости. Ангел снова замотал головой. И ничего более не сказал. Кроули молчал, вглядываясь в Азирафаэля. С людьми как будто бы действительно было намного проще. Подошёл и взял. Всё. Было ещё пару разговоров и знание, что как только что-то пойдёт не так, он свалит. Может поэтому Энтони так и не научился решать настоящие конфликты с другой стороной? Им будто бы всем мать твою этого не хватало. Что Раю, что Аду. Дьяволу, Богу, Князьям и Архангелам. Этого знания. Умения. Договариваться. К чему-то приходить, выслушивать. Иногда просто помолчать. Не доставать точёные пики и не угрожать Армагеддоном друг другу. Просто вот так. В тишине наедине со своим ворохом чувств и мыслей. — Но ты всё равно скажи потом, что ты чувствуешь, буду рад выслушать и тебя тоже… — очень неловко прошептал змий. — А по мне как будто бы не видно?! — Я вижу только реакцию, но, что за этим стоит — не имею ни малейшего представления. Я, конечно, могу за тебя выдумать, но ты сам говорил, что это те ещё игры разума, иллюзия, мы и так это постоянно делаем — выдумываем друг за друга, когда очень долго молчим. Потом кто-то из нас срывается, потому что терпения не хватает. И. начинаются попытки в разговоры. Очень и очень сложные, но мне, кажется, что сложнее всё ещё — просто в тупую молчать, хотя по действию как будто бы проще. — Я злюсь. — Вижу. Лампа на прикроватной тумбочке слегка замигала, а затем загорела ровно и по ощущению в два раза ярче, чем светила до этого. — Молодец. У Кроули слегка дёрнулись углы рта. — Качаемся, да? — Любимый аттракцион, что уж там, — выдохнул Азирафаэль. Ему больше уже и ничего не хотелось. Ни разбираться, ни изъясняться, он просто чувствовал, как тонет в чём-то нерешаемом, где казалось, проще убить или быть убитым, чем наконец уже заключить мир и прийти к взаимному согласию. ДА ХОТЬ К ЧЕМУ-НИБУДЬ БЛЯДЬ ВЗАИМНОМУ. — Скажи честно, ты действительно меня любишь или только лишь притворяешься? Потому что если второе, то. Лучше скажи сейчас. Быть может мне будет намного легче это всё принять и что-нибудь уже с собой, чёрт побери, сделать в конце-то концов! — выпалил в итоге ангел ему от отчаяния, что скручивало его просто со всех сторон, а Энтони смотрел на него во все глаза и теперь уже был он: кто ни черта здесь не понимал. — Слушай, — сглотнул змий, — при всей моей вечной изменчивости, в чём-в чём, а притворяться в любви к ТЕБЕ, я точно бы ни за что и никогда бы не смог. Фантазии не хватило бы на такое, Азирафаэль. — А может быть ты меня никогда на самом деле и не любил, а? — всё же стал подначивать его Азирафаэль, — а только лишь мой образ? — повернулся к нему всего на несколько мгновений ангел, перед глазами у него всё расплывалось, и он снова подтёр пару скользнувших по скуле к уху слёз. — Тебе просто казалось, что ты меня любишь. Но любил ты не меня, а кого-то другого. Того, что придумал у себя в голове. Кроули нахмурился. — Ангел. Тот, каким я придумал тебя у себя в голове и близко не стоял с тем, какой ты на самом деле есть. В том плане, что тот, кого я придумал это… Боль. Бесконечное терзание наедине с самим собой. Поверь, это и рядом не стояло с теми разговорами, которые мы сейчас с тобой ведём. Да ты просто солнышко по сравнению с тем Адом, что я придумал у себя в голове. Точнее. Мне. Иногда, конечно. Кажется. Что я всё это выдумал. Знаешь, как людям раз на раз, кажется, есть ли Бог или всё же его нет? Как нам кажется, что мы счастливы или точно ли испытываем радость? Быть может так выглядит замешательство, а покой это и вовсе не покой, а глубочайшая меланхолия? И вся жизнь она постоянно во всех этих «кажешься». И я никак не могу проверить, что из этого реально правда, а что ложь. Только прожить и сделать какой-то вывод: то, не то. Я сколько веков тебе твердил, что в еде нет ничего ужасного, и что? Ты только когда попробовал, понял какого это. А потом сравнивал, где хорошо, а где плохо. И любовь ну наверное блядь такая же. Я не знаю. Отношения вот все эти. Ну. То взлёт-то падение. Скажи-ка мне лучше честно. Тебе стало бы легче, если бы ты или я, просто бы ушли, так и не наигравшись хоть во что-нибудь? Я просто намерен играть до конца. Я слишком долго ждал своего куска пирога и раз мне предоставили весь пирог, я буду искать компромисс как же чёрт его побери впихнуть в себя его весь после тысячелетнего сука голода. Но пока не могу, но это не значит, что я не пытаюсь! — То есть ты всё это воспринимаешь как игру?! — с явной обидой в голосе выдал ему это Азирафаэль. Энтони вздохнул. Нет. Длинными речами сейчас не получится — его не готовы слушать. Да он и сам себя не готов слушать, нет бы простым предложением хоть раз что-нибудь объяснил, а то в последнее время — это бесконечные блядские монологи просто в никуда. — Я тебя люблю, Азирафаэль, от и до. И я благодарен тебе за то, что ты заставил поверить меня, что я тоже достоин любви от тебя. Со мной не легко. С тобой тоже. Но это никак не влияет на мою любовь к тебе. Я просто. Щупаю свой комфорт, потому что оказывается у меня его всё это время не было. А ты вообще своих границ не знал, так что ну. Я не знаю, что ещё сказать, чтобы ты понял, что между нами на самом деле ВСЁ НОРМАЛЬНО. Относительно того места, откуда мы стартовали. Я же больше не отрицаю, что я тебя люблю. И я не отрицаю, что меня не устраивают друзья… — И любовники тоже… — аж сморщился Азирафаэль. — Не-не. Любовники меня устраивают. Надо просто дозированно, с салфетками же на кухне получилось? Тут тоже найдём решение. Ну мы же его всегда находили, разве не так? Я не помню ничего невозможного, что мы с тобой бы не порешали вдвоём, ангел. — Господи боже, Энтони, — вздохнул устало ангел, — какой же ты всё-таки законченный оптимист при всём своём извечном пессимизме… Кроули хмыкнул. — Ну. Кто-то же должен, иначе как вообще жить-то без этого? — Чего именно? — Не знаю. Знания, что всегда есть самый наилучший вариант решения, я просто его ещё не придумал или не нашёл? Раз Бог непостижим и всемогущ, значит и вариантов решения больше, чем Апокалипсис и Армагеддон. В моменте, конечно, страшно и паршиво, но как мы выяснили, всегда существует секретный вариант решения событий. Иначе мы бы вообще не лежали здесь и сейчас вдвоём. Азирафаэль подтёр в очередной раз слёзы и шмыгнул носом. Пошевелил ногами, подтянул растёгнутую рубашку и устало присел на постель. — Поехали домой, мой дорогой, у тебя машина преграждает объездную дорогу возле ремонта тротуара, уверен людям будет ужаснейше не удобно ездить. — Подождут. — Чего подождут? — Пока мы договорим. — Мы договорили. Помоги мне упаковать книги в последнюю коробку и поедем. Я устал. Кроули вздохнул. Чувствовал он себя, конечно, паршиво от такого расклада событий, но не настолько паршиво, как, бывало, раньше. Это была паршивость средней тяжести, её даже можно было посмаковать. Такая паршивость, когда вроде бы и поссорились, но каждый остался при своём мнении и больше не лезет в чужой огород. — Раз договорили, значит договорили, — не стал спорить Энтони и где-то в голове примерно прикинул через какое количество времени они снова поднимут эту тему. И в общем-то раз так или иначе поднимут, здраво взять перерыв. Может даже выйти покурить, пока Азирафаэль всё пакует или. Расстроится, наверное, только больше, если Кроули отойдёт в сторонку. Демон вздохнул и притянул к себе рубашку. Накинул поверх майки и ещё долго сидел спиной к Азирафаэлю. Ангел тоже не очень-то спешил туда вниз. Так они и сидели молча оба. — Ты ведь знаешь, что я тебя… не не люблю из-за всего этого… — тихо промямлил в какой-то момент ангел, — вдруг из-за всего этого ты подумаешь… — Не подумаю, не парься. Поедем домой. Азирафаэль поджал губы. — И как ты только терпишь меня такого? — А ты? — слегка повернулся в его сторону демон. — С огромным усилием, — вздохнул ангел и подтащил к себе штаны. Он был расстроен и очень сильно. Тысячи сомнений его терзали ежесекундно. А точно ли они друг другу нужны? А не разрушают ли они друг друга? А быть может всё потому, что они слишком разные? Ангел да демон? Может это всё было бредом изначально и попросту им обоим недоступно? Может в их связи действительно сгорит не ангел, а демон? Падёт во второй раз от такого сука света прямо в глаза? Ангел не знал ответа, да и не хотел знать. Он будто бы не был готов его услышать ни в какой форме, даже хорошей. По ощущению его ранило просто всё от и до. И потому, когда он наконец уже оделся, он молча двинулся обратно на первый этаж, Энтони так же молча последовал за ним.

***

Когда они добрались до дома разговоры между ними были максимально отстранёнными и по делу. Что куда поставить, куда отнести, с чем помочь. Ничего лишнего. И при этом не было ощущения, что между ними ни черта не произошло. Нет, произошло и ещё как произошло. Потому что обоюдное напряжение чувствовалось просто в каждом движении и слове, и Кроули всё ожидал, кто же из них в конце концов не выдержит и взорвётся первым. Не обязательно начинать с обоюдных обвинений и ругательств, можно просто тихо мирно где-нибудь устроиться с чашечкой кофе, чая или какао. А лучше с бокалом вина и сигаретой в руках и осторожно начать разговор. Хотя, честно говоря, Энтони хотел бы просто послушать музыку и желательно всю ночь и больше ни о чём не думать, чтобы все его мысли стали бесконечно генерируемыми песнями, и все конфликты между ними и недомолвки исчезли в мгновение ока. Раз и всё. Поэтому, когда Кроули просто вежливо просят налить чашку чая и разогреть круассаны, вместо того, чтобы разъебать его пассивной-агрессией в пух и прах, он напрягается только больше. Затем они спокойно едят эти самые круассаны в тишине под чай из малины с запахом лаванды, от чего Энтони всё спрашивает себя: Ну когда же? Когда же с ним начнут этот чёртов мать его разговор? Но даже когда заканчиваются все круассаны и в небольшом чугуном чайничке вся заварка, а Азирафаэль включает какую-то классическую музыка на фон — этот разговор всё ещё не начинается. Но от этого Энтони легче совсем не становится. Потому что он не может больше существовать в спокойствии, если они не разберутся в корне проблемы до конца. По крайней мере не попытаются понять друг друга хоть как-нибудь. Хоть капелюшечку. Ну или если не понять, то хотя бы принять? Смириться уже наконец, что они вот ТАКИЕ? Но чтобы смириться, надо понять, в чём они ТАКИЕ. Где всегда будет взрыв, где это самое минное поле, куда лучше никогда не ходить, не зная заранее помеченных крестиком мест на карте. Кроули вздохнул. — Давай уже всё-таки договорим. Азирафаэль чуть сощурился, он был слишком погружён в свои мысли мелодией. Это был Шопен: Вальс до-диез минор ор.64 № 2. — На тему? Энтони открыл было рот. Закрыл. Задумался. Затем снова открыл. Попытался снова и вновь остановил себя. Повисло весьма неловкое молчание. Точнее, его очень уж удачно скрашивала музыка, играющая на фоне. Азирафаэль всё же нашёл в себе силы посмотреть на Кроули менее предвзятым взглядом, тот просто в бесконечно немом вопросе смотрел на него в ответ. Абсолютно обнажённый, без очков, глаза в глаза. Ему, честно говоря, даже рот не надо было сейчас особо открывать, чтобы ангел примерно расшифровал мысли демона, потому что его тревогу он чувствовал до самого Основания. Ровным счётом, как и свою собственную. Азирафаэль тоже вздохнул. — Может как ты там обычно выражаешься… просто «забьём»? Энтони осторожно облизал верхние зубы, чуть размыкая языком губы, пытаясь подобрать наиболее подходящее выражение. Изнутри у него всё иссохло. — Не могу, — просто пожал он плечами. Проще некуда. — А я не настроен слишком глубоко копаться, — устало выдал ему Азирафаэль. — Ну давай не глубоко, давай хотя бы. Поверхностно. Ангел закусил губу. — Я сейчас способен только обвинять и ругаться. Зачем тебе это, Энтони? — Может в этом есть конструктивная критика. Как знать? Азирафаэль чуть сморщился. — Вряд ли. Душа моя, очень даже вряд ли. — Я чувствую себя виноватым перед тобой, — честно высказал свои ощущения Энтони, взгляд у него и правда был какой-то чрезмерно пристыженный. Слишком многое мучало его сейчас. — Я тоже себя таким очень часто перед тобой чувствую, но иногда. Не знаю. Нужно это просто пережить? — Да но… — цокнул Кроули, — ты уверен, что принимаешь меня даже таким? Ангел нахмурился окончательно. — Нет. Не уверен. Абсолютно не уверен, Кроули. Мне вообще в последнее время кажется, что я какой угодно в твою сторону, но совсем не прости-господи всё принимающий, как ты часто обо мне отзываешься, потому что порой я просто уже хочу придушить тебя или как минимум заткнуть твой рот, — зло выдал он, а затем замер от собственных высказываний вслух. Захотелось от того порыва ненависти, что на него нахлынул, придушить себя собственными руками. Он устало вздохнул. — Я злюсь на тебя, за все годы этого изъедающего меня ожидания. И я настолько на самом деле от этого извёлся и кажется окончательно истерпелся, что, когда ты просишь меня подождать ещё немного, я просто уже не выдерживаю. Мне уже и самому ни черта с тобой не хочется. Самому уже хочется тебя отвергнуть Энтони в конце-то концов, лишь бы не мучаться от этого изъедающего всю мою душу ЧУВСТВА. Змий прикусил язык. Затем осторожно отвернулся и, опустив взгляд, уставился в пол. — Но ведь я тоже ждал тебя Азирафаэль, — тихо начал он. — Ждал в те времена, когда даже разговаривать о таком было нельзя, когда даже дружба у нас скакала от «ну вроде бы я тебе доверяю» до «изыди в преисподнюю демон», и пару раз это была не конспирация, пару раз ты говорил это на полном серьёзе. Я… — Кроули завис. — Я не знал, куда деть это всё, что я чувствую к тебе. Веками. Куда спрятать, как замаскировать, что с этим всем делать вообще? Варианта демонстрировать тебе всё это, ангел, у меня даже и в мыслях никогда не было. Да, я лелеял мечту, когда-нибудь… но я знал, что скорее всего: никогда. Но. Это не значит, что я не пытался совсем между нами что-либо поменять. Я просто не умею в открытую, я пытался исподтишка, но конечно же ты не понял. И хорошо, что не понял. Как знать, если бы понял, и отверг меня не на поле Дружбы, а на вот этом, где мне даже не то, чтобы говорить больно. Даже думать. Я бы, наверное, и… — он сглотнул, — не выдержал бы? Для меня это всё слишком сложно и не подъемно. Иногда на столько, что мне страшен сам факт, что я вообще способен в кого-либо влюбляться, а особенно в тебя, Азирафаэль. Мне страшно всё испортить или как-то подставить и предать себя каждый божий день. Ка-а-аждый. Я устал точно так же, как и ты, но я уверен, где-то да существует какое-то между нами обоюдное решение, которое понравилось бы нам обоим, без резанья друг друга и преждевременных расставаний… чёрных списков и так далее… Выдал ему Энтони даже с каким-то Смирением. Ангел молчал. Что на это сказать он пока не ведал. Сидел и вслушивался в мелодию на фоне. Играла Ф. Шопен Andante spianato and Grande Polonaise Brillante, Op. 22. Слушал он, однако, её очень внимательно. Она будто бы помогала прогонять в голове мысль намного более точно, чем если бы Азирафаэль думал самостоятельно, потому что порой слова в этой жизни не решали абсолютно ничего. Нужно было прожить, прочувствовать и уже потом выдвигать какие-либо нарекания в чужой адрес. Он снова взглянул на Кроули. Тот вовсе не выглядел тем, кто хотел бы как-то там подвинуть ангела, доказать свою правоту или спихнуть того с пьедестала. Хотя Азирафаэлю постоянно казалось, что его пытаются во всём ущемить, исправить, усомниться в нём, выставить каким-то не таким, уличить в чём-либо. Однако сейчас, он вдруг наконец почувствовал, что с ним реально пытались найти хоть какой-нибудь компромисс. Настоящий. Ангел и сам в итоге сложил руки на коленях, перекрестив пальцы и уставился на кофейный столик с пустыми чашками. Ему хотелось уступить и одновременно нет. Признать свою неправоту и одновременно уличить в чём-нибудь и змия. Ему хотелось извиниться. Но он уже устал извиняться до бесконечности, поэтому, как только музыка наконец кончилась, он, вздохнув и явно пересилив себя, попробовал поступить абсолютно иначе. — Спасибо. — Начал он аккуратно, сглотнув, попытавшись за кучей разносторонних и разрозненных чувств отыскать самое главное: Любовь к своему демону. — Спасибо за твоё терпение, спасибо, что умеешь ждать, в отличие от меня, потому что я этому так и не научился и понятия не имею, как это ждать столько, сколько ждал ты, и я… иногда забываю об этом, я забываю о том СКОЛЬКО ЖДАЛ ТЫ И СКОЛЬКО ДО СИХ ПОР ЖДЁШЬ, пока я просто учусь хотя бы выдерживать небольшие лимиты и мне жаль, что нам так сложно найти с тобой компромисс с первого раза, мне очень жаль, мне жаль что я раню тебя и себя и это происходит регулярно. И я даже предположить не могу насколько долго ты уже мучаешься с таким как я, Кроули. И я постоянно хочу выразить свою любовь и благодарность за это, но даже такой простой и понятный жест с моей стороны ты не всегда выдерживаешь, от чего я в такие моменты испытываю истинную горечь, что я даже не способен отплатить тебе чем-то настолько же весомым в ответ. Энтони поджал губы и повернул в его сторону голову. — Я это делал не ради тебя. Я это делал, чтобы не свихнуться. Потому что остаться с ТАКОЙ любовью к тебе Азирафаэль один на один — это, мягко говоря, ужасно стрёмно. Я не способен столько выражать даже сейчас по сравнению с тем, что я чувствую, а тогда… тогда нужно было подавлять. Бьюсь об заклад, что, если бы я вытащил это всё наружу и просто внезапно на тебя обрушил — ты бы чувствовал себя так же скверно, как чувствую себя сейчас я. Дело в интенсивности. Когда ты очень долго ждал, но всё ещё не отпустил, тогда в момент получения ты так в это истошно вцепляешься, что больше даже не способен насладиться красотой того, что тебе дают, подачей блюда, запахом. Ты сжираешь за раз, жадно проглотив и ни хрена не прочувствовав, и совсем не утолив свой голод — требуешь ещё. Вот что такое страсть. Она тебя сжирает всего и того, кто находиться рядом с тобой. Именно поэтому я так нещадно тормозил, я просил сильно ко мне не лезть, не торопить. Я очень сильно бил себя по рукам. Потому что я не хотел спустя кучи тысячелетий моргнуть глазом и обнаружить лишь обглоданное красное яблоко. Я хотел насладиться тем, что я столь долго ждал. Я хотел прочувствовать все аспекты БЫТИЯ с тобой, Азирафаэль. Разного БЫТИЯ. Друзей, больше чем друзей, любовников… и иногда я вижу в твоих глазах даже больше, чем страсть, я вижу голодную страсть, которую, чтобы я не делал: я не способен сейчас удовлетворить, и именно в эти моменты я говорю тебе «стоп», просто потому что тебе не станет легче, а я сгорю и потом ещё очень долго буду сожалеть об этом, что позволил себе сгореть. Я ждал тебя так долго не для того, чтобы упасть второй раз ангел, не для этого, нет. Я так больше не хочу, — прикрыл он глаза устало и откинулся на спинку дивана. Азирафаэль молчал и в итоге и сам привалился к спинке дивана. Заиграла Лунная соната Бетховена и Энтони аж ухмыльнулся на это, в кой-то веки она наконец-то была сука к месту. Ангел вздохнул, в минуты покоя он умел чувствовать любовь к Кроули просто так. Она текла сама по себе, как музыка, что играла на фоне сейчас и не было никаких лишних перемычек или преград, была абсолютная всё освобождающая звенящая пустота на сердце. И, пожалуй, когда освобождался такой огромный массив для чего-то нового, Азирафаэль мог позволить себе насладиться и внутренней тишиной. Когда не кипит всё и вся в нём внутри от резких эмоций и чувств, а просто нежно касается, успокаивает. Убаюкивает. Он осторожно коснулся его руки своей. Змий переплёлся с ним пальцами, не нарушая общую идиллию. Так они и сидели какое-то время, вслушиваясь в музыку в состоянии внутренней тишины. — Мне иногда, кажется, что ты намного мудрее меня, потому что я всего этого глубоко не понимаю, но пытаюсь понять. В конце концов выдал ангел. Кроули чуть вскинул брови. — Я тоже не понимаю, Азирафаэль, я буквально понимаю это более-менее в тот момент, когда пытаюсь тебе это объяснить. И то, потому что ты всё-таки готов меня слушать, так бы я ещё пару веков помолчал. — Не надо пару, — вздохнул Азирафаэль и придвинулся к нему теснее: плечом к плечу. — Ты тоже извини меня, что я на понимание себя очень медленный. На импульсе я что угодно готов сделать, но я не понимаю, нахрена я это творю. В моменте кажется, что вроде бы и хотел, но не понял, с какой интенсивностью хотел и продолжительностью. Раньше знаешь. Потыкал и хорошо было. Не получилось и не очень-то хотелось. Получилось… а что обычно получалось? Организовать нам ужин в ресторане? Это не довести друг друга до обоюдного оргазма в конце-то концов. — Мне иногда кажется. Что ты слишком стараешься. Так сильно стараться не надо, душа моя. — Если я не буду стараться и хоть что-то анализировать, то я пропущу момент или когда пошло что-то не так, или когда меня накроет чем-то абсолютно не перевариваемым. Раньше я просто уходил, ты тоже уходил. Все счастливы. А тут как бы. Ну. Мы расходимся иногда. Но. Не на пару десятков лет, когда ты уже и забыл из-за чего вы поссорились, мы пытаемся решить всё в моменте и… — В такие моменты я начинаю понимать ангелов с их жаждой Армагеддона, — тихо прошептал Азирафаэль. — Проще убить, да? Чем договориться? — хмыкнул Энтони, — у меня даже возникает некий азарт доказать обратное. Изобрести способ адекватной коммуникации с учётом особенности обеих сторон. На зло всем договориться до невъебенного счастья! Ангел покачал головой. — Я думал, ты хотел познать БЫТИЁ со мной, а тут вдруг кому-то что-то доказывать? Зачем? — Ну хочется мне, Азирафаэль, для себя хотя бы. Мотивирует на подвиги в твою сторону. Вдохновляет в конце-то концов. Надо же им всем однажды утереть нос?! — Я видимо слишком устал от такой картины жизни. По крайней мере, сейчас, — зевнул невзначай ангел. — Да я тоже. Не то чтобы рвусь, — размахивал свободной рукой Энтони. — Особенно сейчас, когда всё более-менее тихо, — завёл он руку на ангельские кудри и запутался пальцами в них. — Тебя можно поцеловать? — Ну. Целуй. — В губы тоже можно? — нащупал горящие жёлтым глаза своими серо-голубыми ангел. — Вполне. — Точно? — Точно. — Уверен? Кроули хмыкнул и покачал головой. — Не спрашивай мой разум, он ни черта не знает, эдакое великое воплощение всей сомнительности этого мира, его девиз «возможно всё», от того как «да», так и «нет» прекрасно можно обосновать в любом момент времени. Ты лучше. Спрашивай моё сердце. Чувства и ощущения. Нравится мне или нет. Здесь я наиболее точен, а там… там чёрт ногу сломит, я ни в чём и никогда не уверен до конца, такова моя змеиная природа, Азирафаэль. Да и не только моя… нас буквально за эти чёртовы сомнения… — он замолк, прикусив губу. — Я тоже часто сомневаюсь, но видимо это рядом не стояло с тем, насколько сомневаешься во всём ты. — Я буквально задал пару вопросов, Азирафаэль, и вот я здесь. У тебя хватает ума хотя бы определиться, за ты или против. А я… ни туда, ни сюда. По обстоятельствам, настроению и хрен знает, внутреннему чутью. Голова мой инструмент, помощник, друг, но не решало. Решаю я вообще другим местом. — Да я тоже решаю не только головой, Энтони. Так же сердцем, как и ты, точнее… душой? Так будет корректнее про нас сказать? — Ну, слушай, пока бьётся, то выступает неким аналогом воли души, по крайней мере его очень приятно слушать в твоей груди. Азирафаэль слегка улыбнулся и положил ладонь на чужую грудь. — Мне тоже нравится, как бьётся твоё сердце, Кроули. Я бы не хотел терять материальную оболочку ни при каких обстоятельствах, хотя бы ради этого. — А ещё блинчиков в Ритц и некоторых сорт вин по вечерам… — Запаха свежих роз… — Объятий и поцелуев. — Твоей Бентли и прогулок по парку, — всматривался в глаза Энтони ангел. — И обоюдного Экстаза, когда мы можем наконец уже говорить друг другу в открытую: я люблю тебя, ангел, — прошептал это Энтони Дж Кроули, не сводя взгляда с серо-голубых. Азирафаэль светился в этот самый момент, прямо-таки расцветал на глазах. Он мягко улыбнулся и притянул осторожно руку к чужим губам. — Так. Хочешь ли ты быть поцелованным мною, а, мой дорогой змий? — Может быть и хочу, — не отрицал демон. — И что же ты почувствуешь, если я тебя поцелую? — Ну ты ещё не поцеловал, как я могу предсказать будущее? Азирафаэль ухмыльнулся. Это даже было интересно играть с настолько изворотливым существом. Главное не разозлиться, воспринимать это с легким азартом и тогда он вполне себе сможет выйти победителем. — А если я не поцелую тебя, то, как ты будешь себя чувствовать? Змий задумался. — Ну как-то да почувствую. Ты же меня сейчас не целуешь, я полагаю нормально. — А если я вообще тебя за сегодня больше не поцелую, что ты тогда почувствуешь, что чувствуешь уже сейчас? — Ты меня к чему-то явно принуждаешь, — хмыкнул он, — я же уже сказал: я не против поцелуя. — Но хочешь ли ты быть поцелованным или нет? — Ну одолжений я точно тебе не делаю, солнце. Целуй. — Давай вместе, насчёт три, если действительно хочешь? — Будешь выбивать из меня конкретный ответ, я уже не захочу с тобой целоваться чисто из принципа, — подметил Кроули. Азирафаэль вздохнул. — Мне теперь постоянно кажется, что я слишком навязываюсь, поэтому я спрашиваю раз по двадцать для собственной уверенности в себе. — Ты можешь хоть по триста, но у меня может что-то щёлкнуть, и я скажу: «хватит», мне кажется, это ты слишком стараешься, а не я. Ну или мы друг друга стоим. — Люди, наверное, просто берут и делают, не то, что мы. — Да… нет, — завёл пальцы на чужую руку змий и сжал ту покрепче, — такие же идиоты как мы с тобой, мучаются абсолютно так же. Разве что. НЕ ТАК ДОЛГО. Азирафаэль ухмыльнулся и придвинулся к нему ближе, завёл чужие волосы с лба назад свободной рукой, затем приблизился к его лицу своим и замер буквально в паре миллиметрах своих губ от его. — Так всё-таки… можно? — прошептал это еле слышно Азирафаэль, демона аж обдало горячим дыханием. — Можно-можно, Азирафаэль, ну я же разрешил… — притянул он в итоге ангела своей рукой на затылке, растворяя это самое милипиздрическое расстояния между ними, точку преткновения и великого напряжения, что они постоянно держали между друг другом и с такой опаской всегда преодолевали. Такое донельзя смешное расстояние, которое окружало их всю жизнь во всём, что они когда-либо смели сотворить вместе. Руки тянулись, глаза удивлённо хлопали, а язык постоянно жаждал новых ощущений. Это чёртово расстояние. Граница размером с Бога, вечно натянутая струна, что постоянно начинала гудеть и звенеть, будто бы вот-вот порвётся и тотчас лопнет настолько огромной взрывной волной, что по ощущение сотрёт половину мира. Такой между ними была Любовь. Всегда до безумия близкая, всё прощающая, всё принимающая, где-то очень-очень очевидная, рядом. Прямо перед тобой — но. Стоило соприкоснутся и это постоянно был какой-то взрыв сверхновой. Если хотя бы один из них не тормозил под другого или… не разгонялся до чужих скоростей. Ангел на этот раз никуда не торопился, он смаковал. Губы к губам, в медленном танце заволакивал и чужой язык, и скользил пальцами по чужой шее и волосам. Оттягивал верхнюю, оттягивал нижнюю и позволял Энтони просто Быть, он давал Энтони просто быть, и змий, улыбнувшись в его губы, прижался к нему ещё теснее. — А лапать, можно? — в тишине изрёк это Азирафаэль. Музыка в какой-то момент перестала сама по себе играть. — Только не торопись, пожалуйста, — изрёк это нежно демон, поцеловав его под краешек челюсти, — я тоже. Не буду, если сам, конечно, не попросишь. — Не хочу торопится, я тогда теряю себя. Змий хмыкнул. — Понимаю. Поменяем место локации? Завёл он руки под чужую рубашку снизу. Азирафаэль закусал губы. — К тебе или ко мне? — Мне. Без разницы, — всмотрелся своим огненным взглядом в серый Энтони. — Хоть на диване. Ангел задумался. — Диван это… — Азирафаэль сглотнул, — для экстренных случаев. У меня мы сегодня уже были, так что, как насчёт пойти к тебе? — Для каких таких экстренных? — облизал змий его ухо нежнейше. — Ну. Когда мы не ругаемся весь день как минимум и не общаемся будто бы на ножах?.. — закатил он аж глаза, а под конец даже ахнул. — Нужно что-то спокойное и располагающее, верно? — Без суеты и импульсов, — подтвердил Азирафаэль. Энтони мягко ему улыбнулся. И осторожно убрал руки. — Тогда на этот раз не будем никуда торопиться.

***

— А спереди тебя можно трогать? — Ну потрогай, — промурлыкал Энтони это на ангельское ушко. Они лежали вдвоём на чёрной идеально заправленной до поры до времени постели Кроули в обнимку в майках и трусах. Вся одежда была аккуратно сложена в шкаф: они действительно никуда не торопились. Светловолосый покрылся густейшей краской, сердце застучало по ощущению в два раза быстрее. — Но, если вдруг я… — закатил глаза, прервавшись, ангел, когда демон хорошенько прошёлся языком по его шее до самого уха, — борщу. Ты. Говори сразу, пожалуйста, милый. — Я всегда стараюсь сразу, Азирафаэль, — завёл змеиный язык на чужое ушко Энтони, а затем ещё дальше до самого затылка — ангел аж вздрогнул. — Это вообще нормально к тебе приставать, после того, как ты буквально пару часов назад мне отказал? — нервно уточнил он. — Ну это было пару часов назад, я уже успел успокоиться, главное ну. Аккуратно. Медленно. Постепенно. Иногда прокатывает конечно же на импульсах, но я за то, чтобы было комфортно всем. — В этом конечно же я, как и всегда, с тобой солидарен, — завёл-таки руку до чужих трусов Азирафаэль и хорошенько даже с неким наслаждением взял змия за член. Уж очень ему понравилось это место в человеческих телах. В принципе все это ангелам было и не нужно, многие кто приходил сюда — вообще не имели таких функций в организме как половые органы или конкретные органы в материальном теле. Тела ангелы использовали преимущественно, как пустышки и не более. Даже Азирафаэлю предлагали, так сказать, «облегченный» вариант тела, меньше уходило бы затрат чудес для его содержания и сияния ангельской души. Но Азирафаэля как приверженца всего классического восхищало именно то, как Бог изначально создал людей и с теми функциями, которые закладывал в их тела. И именно это впоследствии ангелу и нравилось тестировать время от времени. Просто с кое-чем эксперименты он не мог ставить в виду некоторых издержек, сводов правил и запретов относительно своей профессии. Поэтому теперь, всё что касалось такого чувства как «вожделение» он воспринимал с таким неописуемым и радостным восторгом, с таким детским писком, когда дали попробовать наконец самую на свете вкусную конфетку. И когда у них с Энтони что-то такое получалось, он, честно говоря, был готов расплакаться от того количество эйфорического счастья, что било по нему просто от возможности потрогать Кроули там и быть потроганным им же в ответ. Кроули завёл пальцы меж чужих ягодиц и с интересом попробовал поводить пальцами туда-сюда. Взяли его до неприличия хорошо. Это чертовски расслабляло, так хотелось как-нибудь пошалить. — Если я возьму смазку, — четко произнёс это демон на чужое ухо, — ты позволишь в тебя войти? Сердце Азирафаэля аж замерло в этот момент, ушло в пятки, отплясывать там предсмертные кульбиты. — Ты имеешь в виду, что… — Пальцами, — поспешил дополнить свою фразу демон, потому что, конечно, звучало весьма двусмысленно. — Ну я эм… Но мы ведь когда-нибудь?.. — Да, конечно, но постепенно, ангел, — закусил он чужое ушко, — но, если не хочешь я не буду пробовать. — Хочу. Я хочу. — Ладно… ты не помнишь куда я её?.. — Второй ящик, Энтони, — прижался к нему ангел в предвкушении, он очень сильно нервничал, ему ещё такое не предлагали. Ещё больше он нервничал от страха, что Кроули может внезапно передумать и бросить его на полпути не понятно с чем. — Можешь по обещать… что мы хоть как-нибудь, но… закончим? — Если я передумаю, вдруг, я тебе помогу, но я не передумаю, по крайней мере не сейчас, — выдавил он пару капель на руку и завёл свои пальцы к чужой ложбинке меж двух ангельских булочек вновь. — Здесь главное расслабиться и говорить как ты себя чувствуешь, солнце, ты главное не молчи, если вдруг что не так. — Я думаю ты почувствуешь, если что будет не так, — нервно ухмыльнулся ангел. — Я не телепат, любовь моя, — прошептал Энтони и задвигал очень осторожно пальцами. Азирафаэлю стало слегка щекотно, а затем демон мягко завлёк его в поцелуй и вот где-то между сводящим всё нутро ангела возбуждением и пульсацией, он почувствовал что-то ещё, абсолютно ему доселе неведомое и манящие — желание впустить в себя. Там, где Энтони водил пальцами. Манил, завлекал, дразнил. То вводил, то выводил, но так… даже не на одну треть, каждый его палец чпокал и выскальзывал, а хотелось их как будто бы вобрать, втянуть целиком в себя. Азирафаэль замычал в чужой поцелуй и задвигался в такт этим сводящим с ума его пальцам, он хотел получить что-то большее, чем шальное движение — что-то намного более глубокое. Он настолько сильно этим увлёкся, что упустил из вида член демона в одной из своих рук, что непроизвольно вводил в такт пальцам змия. Тот напрягся расширился, сверху скатилось пару капель. — Милый, я по ощущению сейчас, взорвусь, — застонал ангел в каком-то отчаянии, — что мне делать? Я не понимаю, я чувствую… чувствую… Энтони улыбнулся по-дьявольски. — Это прекрас-с-сно, прочувс-с-ствуй то, что я с-сделаю с-сейчас-с, — прошипел Кроули и хорошенько всадил один из пальцев до самого-самого конца. — Ох, господи!.. — слетело с ангельских губ, Азирафаэль аж зажмурился и всё внутри его сжалось с таким жаром, а затем Энтони снова задвигал этим чёртовым пальцем там внутри него, и ангел ощутил ЭТО. Неведомое доселе блаженство. То, как он впускал и одновременно бесконечно выталкивал этот самый злосчастный палец. Чувствовал каждую окружающую сфинктер мышцу, что стремилась закрыть его проход, но чужеродный объект этого не давал. — Ну как, приятно, Азирафаэль? — уточнил на всякий случай Энтони. — Я могу вытащить, если вдруг, что не так… — НЕТ. — Выдал как не в себя ангел и вцепился свободной рукой в плечо Энтони. — Я не знаю, что это, но пожалуйста. Продолжай, меня по ощущению сейчас кажется… вывернет. Кроули поджал слегка губы. — Ну я не хотел, чтобы тебя вывернуло, поэтому… Он не стал вытаскивать палец, зато второй рукой полез в ангельские трусы спереди и осторожно взял его плоть, плеснув себе хорошенько смазки. — Держись тогда за меня, чтобы я не сбился с темпа, и меня держи, мне так чертовски приятно сейчас-с-с, справишься? — Я ну… к-конечно, — запнулся он, когда Кроули чуть провёл по его члену рукой, ангел от этого с ещё большей хваткой сжал руку на майке Энтони со спины. — Поехали, — прошлась самодовольная улыбка по лицу демона. О, да в кой-то веки он был в своей тарелке и на него никто не давил, можно было наконец-то уже расслабиться. Выбросить это блядское скопившееся за последние дни напряжение. Он вывел палец и снова его завёл в чужой проход, только уже подстраивая это всё под их ритм с руками внизу. А затем, расслабив ангела достаточно, позволил завести второй палец. Азирафаэль открыл в какой-то момент рот в искреннем шоке от того, как его сейчас просто размазало этим непомерно приятным ощущением. Слюна с угла рта закапала на плечо к Энтони, и он ничего не мог с этим поделать, кроме как закатить глаза и застонать только сильнее. А Кроули это чувствовал, как. Ангельское тело просто плавиться в его руках и это возбуждало даже намного сильнее того такта, что они держали вместе, двигая руками обоюдно. — Мать твою Энтони, я просто, я сейчас!.. — не сдержал ругательства ангел. Он ещё пытался как-то осознавать своё состояние. Сзади в него входили уже кажется намного большим количеством пальцем, и он будто бы раскрывался с каждым шальным толкучим движением как цветок навстречу солнцу, он будто бы жаждал ещё и ещё больше. Господи боже, как же он сейчас хотел все пальцы Энтони, там в себе, будто бы от этого повышался какой-то неведомый ему доселе градус удовольствия, а после пальцев он и вовсе хотел бы… Азирафаэль зажмурился. Облака, казалось, проплыли пред ним здесь и сейчас. Такие легкие, тягуче толстые, пухово-мягкие, хотя на деле они никогда не были такими, но сейчас. Боже. Просто представив, что вместо пальцев, там мог бы быть Его член, ангел просто растаял, как таяли сейчас все эти облака вместе с ним. Он замычал, кольцо сфинктера непроизвольно сжалось вокруг пальцев, и его окатила настолько мощная волна оргазма, что казалось вместе с его телом трясёт и колеблет и кровать, и пространство вместе с ним, и Кроули будто бы войдя с ним в единый резонанс тоже отдавался аналогичной вибрацией. И в ушах зазвенело. Отчётливо. Струнные, сыграли пару мучительно длинных и одновременно коротко-блаженных аккордов, и по лицу Азирафаэля отчётливо стекло пару слёз. Он открыл рот и слова из него не шли, разве что слюна так и продолжала течь, не прекращаясь. А Кроули лежал в каком-то сука абсолютном шоке и не мог до сих пор поверить, что это его реальность. Что можно вот так в обнимку кончать со своим ангелом, ещё и когда он так обворожительнейше стонет ему в ухо, и вся спина ещё в чём-то липком и мокром. Энтони не имеет ни малейшего понятия, но. Всего на мгновение он представил какого бы его члену было там. В ангеле, если бы эту мощнейшую пульсацию и мгновенное сжатие и разжатие он ощутил вовсе не пальцами. Он всё пытался отдышаться, но как задержал дыхание на вдохе под ослепитейнейший оргазм так у него дальше и не шло. Дышать в общем-то больше и не хотелось, он застыл там, на самом пике экстаза, когда вдохнул и его понесло, ох мать твою как же его понесло в какие-то неведомые доселе дали. Он был настолько сейчас далеко и разумом, и самим ощущением себя самого, что, когда над его ухом Азирафаэль что-то прошептал, он был не в состоянии даже различать в этом слова. Всё казалось ему легким дуновением ветра, шорохом, тишиной этого мира. САМИМ СПОКОЙСТВИЕМ. Всё замерло и одновременно завертелось, закрутилось и так хорошо прошлось судорогой до самого разума, что, когда Энтони сделал первый вдох в полную грудь его так мать твою затрясло, что он обвил своего ангела практически змеиным хватом. Ангел, пребывая в шоке, огладил чужой член и отпустил — Кроули снова шибануло судорогой удовольствия, остатками их оргазма, и он лениво замычал в чужое ухо. А затем его передёрнуло ещё раз, и он с удивлением обнаружил как с его глаз бесконечно стекает жидкость, будто бы вымывая всё остаточное из него напряжения. — Ебануться просто… — в итоге слетело с его губ. — У тебя спина вся… — не знал, что говорить Азирафаэль. Его жутчайше трясло сейчас, — в моей слюне, — неловко выдал он. Неловко и нервно. Он ни хрена не понимал, что с ним происходит сейчас. Ни хрена не понимал. — Какая спина? — не понял Энтони вопроса, он вообще не понимал, о чём сейчас шла речь. — Кроули. Ты. Ты в порядке? — забеспокоился ангел, у него дрожал голос, дрожали губы и пальцы. Пальцы, которыми он сейчас пытался погладить чужие волосы. — Не я… кажется… я того, Азирафаэль. — Я… что-то не так?…. Энтони резко зажмурился. — Я — «что-то не так», ты норм, я… — он сглотнул такое количество слюны, что почти подавился ею, — дай отойду, меня как будто… током ёбнуло до самого Основания. Просто ебать оголило. Я такого ещё кажется… — Тебе плохо? — Это другое, я так ещё. Не кончал. Впрочем с тобой всё такое. Непомерное как Господь Бог. — Ха-ха я… — он зажмурился и в итоге расплакался окончательно, так нихрена и не поняв. У Энтони гудела голова. Он снова сделал вдох, выдох и оторвавшись от ангела завёл свои склизкие руки к его лицу. И ничего не спрашивая, просто стал слизывать и выцеловывать места, где пролегли у Азирафаэля бесконечные дорожки из слёз. — Сука, Азирафаэль, я тебя люблю до какой-то невъебенной агонии, так блядь только на смертном одре любят, ожидая прихода Смерти. До такой Любви никто блядь не доживает, потому что она палит так, что к тому времени, когда ты её осознаешь от тебя даже сука уголька лишнего не останется. Поэтому если ты в жизни хоть когда-либо мать твою снова во мне засомневаешься, не удивляйся, если я ужасно сильно разозлюсь в ответ, потому что такую хуету доставать из себя равноценно для меня ПАДЕНИЮ, АНГЕЛ. Азирафаэль чуть приоткрыл рот. Что сказать на это он не знал, как описать или выразить то, что он сейчас чувствовал тоже. НО ОН ПО ОЩУЩЕНИЮ СУКА ТОЧНО СЕЙЧАС ГОРЕЛ. В АДСКОЙ АГОНИИ ОТ ТОГО КОЛИЧЕСТВА ЛЮБВИ К КРОУЛИ, КОТОРОЕ ИСПЫТЫВАЛ. ЭТА ЛЮБОВЬ ПРЕВЫШАЛА ВСЕ ЕГО ЛИМИТЫ ДО ЭТОГО, И ОН НЕ БЫЛ В СОСТОЯНИИ СДЕЛАТЬ НИЧЕГО КРОМЕ КАК СГОРЕТЬ УЖЕ НА ЭТОМ БЛЯДСКО-БОЖЕСТВЕННОМ КОСТРЕ ЗАЖИВО. ОХ ВОТ КАКАЯ ВСЁ-ТАКИ МЕЖДУ НИМИ БЫЛА ЛЮБОВЬ. СЖИГАЮЩАЯ ВСЁ И ВСЯ, ДАЖЕ ИХ САМИХ ЭТА МРАЗЬ НЕ ЩАДИЛА. ДАЖЕ ЕЁ СОЗДАТЕЛЕЙ СТИРАЛА В ПЫЛЬ, КАК БОГ ОДНОЙ ТОЛЬКО РУКОЙ МОГ УНИЧТОЖИТЬ СВОИ ТВОРЕНИЯ. БОЖЕ И ЗАЧЕМ ТЫ ТОЛЬКО ПРИДУМАЛ ЭТО НАСТОЛЬКО ПРЕКРАСНО ЗАЖИВО СЖИГАЮЩЕЕ И ПЛАВЯЩЕЕ ТЕБЯ ДО САМЫХ КОСТЕЙ ЧУВСТВО «ЛЮБОВЬ»? КАК ЖЕ ОНО РАСЩИПЛЯЛО АЗИРАФАЭЛЯ СЕЙЧАС, РАЗМАТЫВАЛО, ИСЦЕЛЯЛО И УБИВАЛО ОДНОВРЕМЕННО. ОН ВМИГ ПРОЧУВСТВОВАЛ, ЧТО КРОУЛИ НА САМОМ ДЕЛЕ ПУГАЛО В ТАКОЙ ЛЮБВИ, ЧТО ЗАСТАВЛЯЛО ОСТАНАВЛИВАТЬСЯ И ПЯТИТЬСЯ НАЗАД. ТАКАЯ ЛЮБОВЬ НИЧЕМ НЕ ОТЛИЧАЛАСЬ ОТ ЖАЖДЫ УБИЙСТВА. РЕЗАЛА НОЖАМИ, ПРОТЫКАЛА НАСКВОЗЬ, РАСЧЛЕНЯЛА И ВЫВОРАЧИВАЛА ВСЕ ТВОИ ВНУТРЕННОСТИ, ВИДОИЗМЕНЯЯ САМУ СУТЬ И СМЫСЛ ИЗ МИНУСА НА ПЛЮС И НАОБОРОТ. МОТАЛА. СВОДИЛА С УМА. И ВСЁ НИКАК… НИКАК ЕГО НЕ ОТПУСКАЛА. — Господи, даруй ми зрети моя прегрешения… — в итоге слетела с его губ молитва, тихо-тихо, потому что это единственное, что помогало сейчас Азирафаэлю вернуться сюда назад, а затем уже и чужие губы у его лица и пальцы в волосах и его имя, что шептал ему змий на ушко. Потому что он прекрасно понимал, ЧТО ИСПЫТЫВАЛ СЕЙЧАС АНГЕЛ. И НАСКОЛЬКО МНОГО ЭТОГО БЫЛО ДЛЯ НЕГО СЕЙЧАС. — П…п…прости…- абсолютно беспомощно произнёс это Азирафаэль. — За что? — тихо и спокойно спросил его Энтони, он этими словами скорее прошуршал или прошипел, ангел шмыгнул носом. — За то, что я… я… т… тебя… п… пост…яно, — проглатывал некоторые буквы и слова Азирафаэль. Энтони нежнейше провёл ладонью по его щеке, вглядываясь своим жёлтым в этом полумраке, словно двумя фонарями, в упор в ангельские глаза. — Дыши, всё хорошо, я здесь, Азирафаэль. Я с тобой. Ангел отчего-то закивал, вместо слов, поскрёб снова пальцами левой руки по плечу Энтони, пальцы правой же были где-то в районе его спины. Азирафаэль резко зажмурился и попытался вдохнуть, затем выдохнуть. Сердце бешено стучало по ушам, но постепенно медленно, но верно, его ритм успокаивался и выравнивался. — Как ты… — попробовал он уже намного спокойнее, — такое… — слово «выдерживаешь» он произнёс одними лишь губами. Энтони улыбнулся немного горько. — Никак, Азирафаэль. — Но я ведь… я ведь… пост… тебя… т… так. — Не хуже, чем Падение, мой милый, — хмыкнул змий, — поэтому и прошу: дозированно. — Я не хочу с тобой… так, — Снова заплакал Азирафаэль, голос задрожал, — н-не х-хочу. — Это не ты, это мы оба с тобой так. В резонансе. На пике страсти. Каждый раз. — И что у всех л-людей т-т-так же? Энтони задумался. — Нет. Не помню такого. У меня такого никогда не было ни с кем, кроме тебя. Может только. С ангелами, а? — И что, ты хочешь сказать, что мы друг друга просто спалим своей любовью и всё?! — разволновался Азирафаэль только больше. — Тише, ангел, тише. Не спалим. Если не будем доводить до такого накала, то никто никого не спалит… — А может это всё, потому что ты демон, я ангел, и мы не созданы для такого, что, если на самом деле нам нельзя… — Не созданы, — подтверждает Кроули, — мы вообще много для чего не созданы, что вытворяем здесь. Но и люди не созданы изначально для того, что творят сейчас. А демоны или ангелы… Все мы из одного теста слеплены. С людьми тоже из одного. Глянь чё творим наедине друг с другом, а? — змий хмыкнул, — просто надо аккуратно. Счастье тоже убивает, знаешь ли. Я просто бывалый, у меня лимиты боли побольше твоих, потому, если тебя бросает в этот полюс — ты не выдерживаешь. Зато лимиты счастья у тебя побольше моих, поэтому ты ну не чувствуешь, что я уже — всё. Дело в сборке изначальной. Навыках развитыми душой. В опыте, который ты пережил. Потому я мог так долго ждать, а для тебя каторга и пару лет с этим пожить. Зато любовь ты выражаешь получше меня и даже особо и трудностей с этим не испытываешь, а меня убивает. Ты ведь почувствовал только что всё это, то самое Азирафаэль? Точку, когда СЛИШКОМ МНОГО? Ангел сглотнул и нещадно вцепился в Энтони снова. — Это невыносимо! Это так… так… ТАК… — Страшно. — Прошептал ему на ушко змий. — Так непомерно страшно. Потому что действительно способно тебя не просто РАЗВОПЛОТИТЬ, а РАСЩЕПИТЬ вместе с твоей душой, если тотчас не вырубишь рубильник, но вот в чём загвоздка. Этого рубильника нигде нет. И именно это и вызывает подлинный ужас. Возможно, у тебя не такой сильный, как у меня, потому что я знаю как это, когда слишком долго, но всё еще недостаточно, чтобы от этого (умереть) расщепиться. И так пока не вышибет, и не вывернет душу наизнанку, но она всё ещё не расщепиться, а тебе так бы хотелось, чтобы уже да, потому что это настолько НЕВЫНОСИМО. ЭТО СВОДИТ С УМА. ЛОМАЕТ САМО ТВОЁ ОСНОВАНИЕ. ТАКАЯ ЛЮБОВЬ БОГА. Азирафаэль прижал к себе Энтони покрепче, заведя руку на его затылок к волосам. — Я понимаю тебя, Кроули, пусть всего на одну тысячную или миллиардную процента… но. Я теперь понимаю тебя, Энтони. Змий замер на пару мгновений, пытаясь переварить это знание. И не то, чтобы он нуждался во всём этом понимании, которое, наверное, мог принять и осознать только лишь Падший Ангел, да и тем уже давным-давно подчистили память. Он можно сказать оставался из тех Последних, кто всегда помнил абсолютно всё. Просто притворялся, что было не так уж и страшно, что было не так уж и больно, что было не так уж и нескончаемо тяжело. И вот почему-то вся эта их связь ему постоянно напоминала КАК ЭТО БЫЛО и он всё пытался сбежать от этого сравнения, придумать другое, какое-либо другое. Но только блядь не сравнивать их блядско-божественную любовь с ПАДЕНИЕМ. Он зажмурился, сжался и отчего-то так резко завыл, что дыхание у него снова перехватило, а вся грудь содрогнулась от той Боли, что на него нахлынула здесь и сейчас. Скрутила, смяла, зажала в тиски его лёгкие и что-то ещё. Будто бы стальной рукой его душу взял в свои руки Бог и всё сжимал и сжимал, ожидая ну когда же та уже наконец лопнет? А она по какой-то причине всё никак не хотела, слышался только треск, как, бывало, трещали кости под ногами людей на войне, когда они шли по граду тел, проламывая сапогами черепа насквозь, как трещал костёр с поленьями, забираясь заживо под твою кожу, а та плавясь, обугливаясь — опадала кусками, лохмотьями, превращаясь однажды просто в пепел. Просто в ничто. Этим ничем — Энтони мечтал сейчас стать больше всего на свете, лишь бы вырезать из себя эту непомерную, нескончаемую в своей душе дурацкую БОЛЬ (любовь). — Энтони, Энтони… — шептал ему на ухо Азирафаэль. Змий вырывался, корчился и всё никак, абсолютно никак не мог успокоиться. Ангел гладил его по волосам, — я здесь. С тобой. Ты с этим не один. Поэтому пожалуйста, вернись сюда, там, где ты сейчас — давно уже ничего НЕТ. Кроули сморщился. Резко так. По щекам стекли слёзы, куча и куча слёз. Он не контролировал. Ни черта сейчас не контролировал. Он ни черта сейчас не понимал. Был, кажется, разговор, какие-то мысли, выводы, а затем его просто вынесло на хрен из этого мира, туда, где и вправду уже ничего не было. ДАЖЕ ЕГО САМОГО. Он сделал над собой явное усилие и наконец вдохнул притеревшись носом к чужому плечу, ангел водил пальцами по его спине, как только мог, лишь бы вытащить демона обратно СЮДА. Из того извечного ПРОЖИВАНИЯ, в котором он сейчас застрял. Которого уже больше не было, но он зачем-то каждый раз и постоянно туда проваливался. И ТЕПЕРЬ АЗИРАФАЭЛЬ ПОНИМАЛ, ЗАЧЕМ ОН ПОСТОЯННО ТУДА ВОЗВРАЩАЛСЯ И ВСЁ НИКАК НЕ МОГ ЭТО ЗАВЕРШИТЬ. И ПОЧЕМУ ПОСТОЯННО ИЗБЕГАЛ ВОЗВРАЩАТЬСЯ ТУДА. ОН ВСЁ ТЕПЕРЬ ПРЕКРАСНО ПОНИМАЛ. Потому и сказать ему было больше нечего. ВЕДЬ ОН САМ БЫЛ ТЕМ, КТО ПОСТОЯННО ВОЗВРАЩАЛСЯ К ТОМУ САМОМУ ДНЮ, И МОЛЧА СМОТРЕЛ НА СУД. ТЕМ, КТО НАБЛЮДАЛ И ТЕРПЕЛ. ОН ПОСТОЯННО ВОЗВРАЩАЛСЯ ТУДА ЗА СВОИМ СОЖАЛЕНИЕМ, ЗА НЕВОЗМОЖНОСТЬЮ НИЧЕГО ИСПРАВИТЬ, ПОСТОЯННО ИЗ РАЗА В РАЗ ОН ВОЗВРАЩАЛСЯ ЗА ЭТИМ САМЫМ ЧУВСТВОМ РАЗОЧАРОВАНИЯ В САМОМ СЕБЕ. ЧТО ОН НИХРЕНА НЕ СДЕЛАЛ, ЧТОБЫ ПОМОЧЬ ИМ ВСЕМ И ДО СИХ ПОР ПОНЯТИЯ НЕ ИМЕЕТ КАК ЭТО ИСПРАВИТЬ. И СТОИТ ЛИ ИСПРАВЛЯТЬ ВООБЩЕ — Энтони… боже милостивый, скажи что тебе стало хоть чуточку легче, мой дорогой… — с искренним сожалением произнёс это ангел, — мой дорогой Энтони, мой любимый Кроули, мне так жаль, что это всё, что я могу сейчас для тебя сделать, — шептал он снова и снова, проглаживая его по растрёпанным рыжим волосам. На глазах выступили слёзы, а он всё продолжал и продолжал его гладить до какой-то щемящей сердце бесконечности. С такой надеждой в глазах, будто бы если бы нужно было так делать ещё вечность, чтобы демону полегчало, ангел бы всё продолжал и продолжал. Пока не отсохнет рука или не развалиться его собственное материально-человеческое тело. Пока не наступил конец этого мира. Быть может только тогда Азирафаэль наконец уже остановится. Кроули сделал резкий вдох, резкий выдох. Быть может если бы и тогда, его гладили эти руки не было бы так больно ПАДАТЬ? — Любовь моя, я здесь, я с тобой. При любом исходе, Кроули. — обнимал ангел дрожащее перед собой тело. И ему было страшно. Страшно, что они могут друг с другом так, подымая что-то настолько не подъемное, что способно тебя аж вот настолько раздавить. — Какие же мы с тобой всё-таки, — слетело с губ змия, — больные ублюдки. С носа и глаз стекало, он упёрся лбом в чужое плечо и обвил руки вокруг чужой талии, как только мог. — В достаточной мере сволочи, полагаю, — подхватил осторожно Азирафаэль, рука его всё также размеренно продолжала гладить, ворошить рыжие волосы. Энтони становилось легче. Наконец-то всё медленно из него вытекало, ускользало, сходило на нет. — Настолько в достаточной, что пора уже, кажется, сбавить обороты, — устало прошептал он. — Дорогой мой, ты как? Кроули молча покачал головой. Он не хотел это всё комментировать. Не было ни сил, ни желания. Ничего в нём уже больше не было. Лишь звенящая пустота. И, пожалуй, капелька не мысленного облегчения, когда всё кончилось. Стихло. Перестало ныть. Клубиться непосильной горечью и нескончаемым, извечным в нём постоянным негодованием. Презрением к себе самому. — Я залез, куда не надо было? — всё-таки задал ещё один вопрос ангел. Кроули вздохнул. — Не ты. Я. Он пошевелил пальцами на чужой коже, пошевелил ногами, коснувшись стопами стоп, заведя пальцы на чужие пальцы и вот уже от этого ощущения Азирафаэля, кажись, его уже отпустило окончательно. — Думаешь я также как ты не сомневаюсь — а совместимы ли мы вообще? А не убьём ли мы одним только лишь прикосновением пальцев руки друг друга? Дьявол, Азирафаэль, я думаю об этом каждый день. Я ищу компромисс. Я пытаюсь шутить на эту тему, но в большинстве случаев мне… нихрена не смешно. Мне страшно. А вдруг: решения на самом деле нихрена — нет. Что если, чем дальше мы пойдём — тем больше нас будет разматывать, разрушать и расщеплять? Что если мы придумали саму важность нашей сакральной связи, и быть может это всего лишь очередная шутка Бога над нами двумя и нам не дано сойтись, как и Армагеддону было свершиться? Что если вот это вот всё — бесконечно противоречит Непостижимому Плану Божиему, и как бы мы не старались рано или поздно всё приведёт к полному краху всех надежд и ожиданий, а Любовь окончательно испепелит нас. Ты думаешь, что я совсем не переживаю по этому поводу? Азирафаэль открыл рот. Затем закрыл, задумался, и, чуть нахмурившись, ответил: — Я так не думаю. Точнее, ты эту часть, душа моя, своих опасений, никогда не высказываешь вслух, поэтому думать конечно же я могу что угодно, мой дорогой. — Потому что обычно ты первый начинаешь всё сносить, переживать и сомневаться. Если я ещё и свои сомнения вставлю, то мне кажется тут уже только лишь пристрелиться, а не дела решать. Ангел вздохнул. — Прости, что я такой паникёр. Но ты со своим молчанием не лучше. Тебя ведь однажды попросту сорвёт. Вот прямо как… как сейчас, — с беспокойством выдал Азирафаэль. — Это не из-за этого, — промямлил змий. — А из-за чего? Мы копили с тобой веками, мой милый, кучу неотреагированных эмоций и чувств. Когда нам их проживать, кроме как в полной неге и блаженстве меж друг другом, в те моменты, когда мы наконец-то срываем с себя все лимиты? Когда, Энтони, когда? Кроули вздохнул. — Думаешь… мы так исцеляем друг друга? — Любое исцеление — может убить, как и яд — может стать исцелением. Сам говорил про дозировку. Я согласен с этим. И я согласен с тем, что несмотря на все наши ссоры и эксцессы, подколы и конфликты, для тех, кто нормально научился разговаривать друг с другом всего пару месяцев назад… и то мы ещё учимся, и это ну непомерно МАЛО, для таких как мы — достичь того, что у нас есть сейчас — это скорее Успех, чем поражение. И то, что с нами происходит сейчас скорее всего НОРМА. Вот что я понял. — рука у него дрогнула в какой-то момент у рыжих волос, видимо обнаружив свою усталость, Азирафаэль её в кой-то веки наконец уже остановил, пальцы на ней жутчайше трясло. — Я не знаю как у людей. Понятия не имею, могу судить по своим наблюдениям, фильмам, книгам, театрам в конце-то концов, и. Не то чтобы мы сильно от всего этого отличались. Все рано или поздно начинают обсуждать свои отношения, расставлять границы. И прочее. Просто. У нас в несколько тысяч раз больше того, о чём следует поговорить. Ну вот мы и. Разговариваем. Как умеем. Разве не так? — Наверное. Но если вдруг иначе… — Тогда спалим друг друга до тла, — с твёрдой уверенностью выдал ему ангел. — Солнце, — покачал головой змий, — я не собираюсь палить никого до тла, ни себя, ни тебя тем более. — А я готов быть спаленным. Я столько сил вложил во всё это, я так старался, что я готов на любой исход! Энтони хмыкнул. — Ничья и никакая Любовь — не стоит таких жертв, Азирафаэль. Раньше я бы тоже, сделал бы что угодно за твою Любовь. Но сейчас оказывается, это скорее блеф и отчаяние, едва ли это можно назвать Любовью. Не жертва определяет чистоту твоего чувства и правильность в какой-то степени. А готовность сказать «нет», тому, кого ты Любишь всем своим сердцем, если чувствуешь, что это разрушает в первую очередь тебя. Потому что не будет Любви там, где ты разрушаешь себя, ради неё. Разрушение ради Любви — это добровольное самоубийство, это смерть, Азирафаэль, и ничего более. Любовь начинается с уважения к себе, а не когда вы оба косые и кривые влезаете в дыры друг друга, запутываетесь только больше и застреваете друг в друге. Поэтому не надо друг друга палить, пожалуйста. — То есть, если вдруг не будет никакого другого варианта, кроме как спалить друг друга — ты от меня откажешься? Кроули хмыкнул. — Смотря как спалить, если красиво, то я ещё подумаю… — Энтони! — аж поджал губы от обиды ангел. Змий захихикал. — Я и так ринулся вопреки всему ради тебя в самое сука пекло. Если выбирать сгореть заживо с тобой или по отдельности со всем миром, то. С тобой по крайней мере, веселее. Да и. Какой смысл гадать о будущем? Как видишь оно НЕПРЕДСКАЗУЕМО. Кожа у тебя не плавится от моих прикосновений? А я ещё не помер от твоих молитв вслух — ну значит. Пойдёт? Ангел вздохнул. — Пойдём в душ, я весь мокрый, липкий, сопливый и слюнявый. — И в слезах. — Нет-нет, слёзы на удивление уже… высохли. — Да. Как-то они. Всегда выходят с такой горечью, но всего пару мгновений и все следы твоих мучений в мгновения испарились… — Тебе стало хоть чуточку легче? — Ну… если только чуточку… — Тогда пойдём, — зашевелился Азирафаэль, пытаясь освободится из змеиного хвата. — Ты мне лучше скажи вот что, — взял паузу Энтони, — тебе вообще… понравилось? — Что именно? — не понял ангел, демон наконец от него отлип и завёл пальцы к чужому затылку, поймав взгляд взглядом. — Ну… — поджал он губы неловко, — то, что мы с тобой творили друг с другом в постели? — Что именно? — снова уточнил ангел, — твоя и моя агония, или. То, что было до этого? — Естественно я про то место, где вроде как нам обоим должно было быть хорошо, но мы отвлеклись на прочие… нюансы. Азирафаэль закусил губу. Ему в голову нахлынуло воспоминанием НАСКОЛЬКО это было хорошо. Он еле сдержал порыв закатить от такого «хорошо» глаза. — Ну я как бы… — он слегка занервничал. — Приемлемо для меня. — То есть мне больше так не делать? — Что? — нахмурился Азирафаэль, — я такого не говорил! — Так всё-таки понравилось? — ехидно оскалился демон, всматриваясь хищным взглядом в свои любимые серо-голубые глаза. — Ну… естественно. Мне всё нравится, что ты… делаешь в мою сторону, — аж сглотнул ангел. Он, кажется, немного возбудился, когда они вновь об этом заговорили. — Но я бы всё-таки однажды хотел бы… — Азирафаэль забегал взглядом и не удержавшись наклонился к самому уху демона: — полную версию событий. Энтони аж замер. Всё его ехидство смыло куда-то напрочь, а горячее дыхание, что обдало ухо всего на пару мгновений — заставило его сердце пропустить пару лишних ударов. — Б-будет. — Я всегда готов, — спокойно выдал ангел и отстранился. Кроули вновь взял себя в руки. Ну как взял. Скорее сублимировал своё чрезмерное волнение в возбуждение, от того внизу так до неприличия снова приятно потянуло. — Видишь ли есть некоторые нюансы и проблемки, наладим. Лимиты. И. Пожалуйста. — Я не тороплю тебя, душа моя. Я достаточно терпеливый… на какое-то количество времени, — улыбнулся ему по-ангельски Азирафаэль. — Не дразни меня, ангел. — Я ещё даже не начинал, — абсолютно невиннейше произнёс он, — так что… пойдём в душ, а то мне кажется… ты какой-то слишком напряжённый, Кроули. — Нет, ты определённо меня. Провоцируешь, — завёл он руку до чужого живота и остановился. — Ну так. Не провоцируйся, если тебе… — не отрывал взгляда с двух жёлтых фонарей ангел, — не нравится. Энтони прикусил губу. — Ты ведь знаешь, чем это закончится? — Ну или удовольствием, или кто-то из нас опять разрыдается, или мы оба, — флегматично подметил Азирафаэль. — Возможно я даже обижусь на тебя, и мы снова поругаемся. — А я думал просто хорошенько кончим друг с другом. — Исход наших с тобой любовных дел Энтони, такой же непредсказуемый как Непостижимый План Божий, я уже практически с этим смирился. Практически. Кроули приподнял брови. — Вот оно значит как, тогда… — теперь уже и змий наклонился к уху ангела, — как насчёт провернуть всё тоже самое, только уже… в мою сторону. Теперь уже Азирафаэль потерял дар речи. Ох, как же его там всего скрутило так внизу, захотелось без всяких приличий наброситься на этого чёртового демона здесь и сейчас. — Теперь уже ты меня. Провоцируешь. Кроули. Энтони улыбнулся во все тридцать два. — Ну видишь. У нас. Обоюдное. — А как же душ? — Можно после или прямо непосредственно там. Азирафаэль закусал губы. — Даже провернуть тоже самое с тобой? — Даже с тобой. А можно одновременно, — выдерживал змий то сексуальное напряжение, что они создали буквально с нуля оба. — Но лежа как будто бы удобнее… для таких-то экспериментов… — Решай. Мне без разницы. Я везде могу. Азирафаэль неловко захихикал. — Нет, у тебя погода зависит от настроения. Я помню. — Если сомневаешься можно и там, и там, — бегал от одного серо-голубого глаза к другому Энтони. — Неее, ты можешь кончиться в любой момент. Это я тоже помню. Да и. Так не хочется сейчас никуда вставать, разве что, пальцы на ногах замёрзли… — Момент. — пробормотал Энтони и завёл свои пальцы ног на чужие, — теснее ко мне двинься, я согрею. — Ты, конечно. Та ещё печка, душа моя. — С-с-страраюс-сь, — прошипел это змий. — А ты достаточно холодный, чтобы я не перегрелся. — Но потом мы пойдём в душ. Это вообще-то приятно. А вдвоём даже весело. — Я всё ещё за то, чтобы почиститься просто чудесами, не так уж и затратно. — Вода приятная. — Ну. Когда не святая — пожалуй. — Я сейчас разозлюсь. Кроули улыбнулся. — Видишь одно и тоже ощущение, а как можно вертеть по-разному, а? — завёл он наконец-то руку до чужого члена, — но я хотел бы от тебя сладострастия, а не очередного выговора как я ахуел по жизни. Азирафаэль сглотнул. — Боже милостивый… — Только давай без молитв, пожалуйста, — прошептал это Энтони и хорошенько засосал своего ангела, зажав его ногами с обеих сторон. Азирафаэль хотел ещё вставить пару ласковых, но в итоге сдался и с жаром ответил на этот порыв своего обожаемого всеми фибрами души демона. *** Интерлюдия #3: Перечитывал всё это и стойко понял, что не понимаю сейчас, что такое «отношения», что такое любовь между двумя, может под таблетками притупляется чувствительность, может потому что то топливо на котором я писал (моя дикая влюбленность в одного человека) — угасло, разбилось, на двое (моё сердце, наверное, я не знаю), но я чувствую, что я хотел бы вернуть себе ту чувствительность, что я утратил, пока писал такие сумасшедшие тексты. *** (На следующий день после 9 главы Стадий Принятия 1) — Н-да, — как-то даже весьма расстроенно и разочарованно произнёс Азирафаэль вглядываясь в вывернутую и сломанную дверную ручку своей лавки. Что уж говорить о замке, он просто, кажется, полностью отсутствовал. А вдоль стекла прошлась хорошая такая трещина. — Оу… — всмотрелся Энтони в причинённый архангелом ущерб, — ну как теперь ты не настолько сильно чувствуешь себя виноватым из-за вчерашнего? — чуть поджав губы выдал демон. Ангел закусил губу. Захотелось хорошенько так проматериться, но он сдержался. Сделал вдох-выдох. — Наверное. Стоит помолиться что. Я просто не оказался рядом в этот момент. После этого Азирафаэль уставился весьма умоляющим взглядом в сторону Энтони. Демон цокнул. — Почему сломал он — а разгребать мне?.. — Потому что сама идея того, что случилось в итоге была твоя. — Моя? — вздёрнул демон брови чуть в верх. — Помниться это ты предложил очень вежливо ему компанию с нами двумя. Азирафаэль прикусил губу и очень-очень тихо себе под нос произнёс: — Просто он меня… — нервно оглянулся он и выдал одними лишь губами: — достал. Энтони завёл руки в карманы. — Ну вот и потребуй с него счёт за ущерб. Мог бы не знаю. Позвонить хотя бы для. Приличия. — Я бы посмотрел на твоё выражение лица, если бы примерно тоже самое произошло с твоей любимой Бентли, только зачинщиком был бы. Какой-нибудь там Вельзевул. Кроули аж сморщился. — Он и так бывает превышает свои полномочия относительно личного пространства. Змий в итоге щёлкнул пальцами и. Трещина на окне исчезла, но замок так и остался зиять выломанной дырой. Ангел посмотрел на демона очень уж выразительно в этот самый момент. — Ну что? У нас с тобой обоюдная ответственность. Мы ведь с тобой. Вдвоём эту кашу заварили, вдвоём нам и. Расхлёбывать. — И что я напишу в отчёте? Чинил замок, после того, как Архангел Гавриил его выломал лично, после того, как напившись, уснул в моей лавке? — Можно упустить детали и перейти к самой сути, — важно подметил Энтони, — в конце концов можно вообще не упоминать кто и что сломал, факт в том, что была нарушена частная собственность. — У ангелов нет частной собственности, — вздёрнул бровь чуть вверх Азирафаэль. — У демонов тоже, — улыбнулся змий, вглядываясь в ангела сквозь тёмные очки. Теперь уже цокнул Азирафаэль и таки щёлкнул пальцами, вернув всю систему своей двери на место. — Вдвоём так вдвоём, — вздохнул ангел. Настроение честно говоря у него всё куда-то улетучилось. Он слишком разволновался по поводу Гавриила и всей этой ситуации вчера до того как они с Энтони… Азирафаэль сглотнул. Да до того, как… — Ты чего, ангел? — мягко завёл руку на его дальнее плечо Кроули, — это всего лишь дверь, он же не разнёс тебе всю лавку. А выговор. Вряд ли будет. — А если всё-таки будет? — стушевался Азирафаэль, тёплая ладонь его сейчас так сильно успокаивала. — То ты расскажешь всё так как есть. Мы ведь. Не сделали ничего. Плохого. Ну. Кхм. ТЫ. Мне то. Можно. Я же. Демон. И. Он в курсе, что я демон. И что ты общаешься с демоном и. Мы не прикасаемые в этом самом смысле, помнишь? — Неприкасаемые до каких пор? — До тех пока нам лично в лицо не скажут, что их там всех не устраивает, ну или что-нибудь да не зашевелиться… а пока, как видишь всё тихо. Ангел повернул голову в его сторону. — А вдруг вчера был тот самый звоночек?.. — Тогда будем с тобой на чеку, — весьмо спокойно ответил ему Энтони. Он сегодня в отличии от суетящегося ангела был бескомпромиссно спокоен. Спокоен просто до невозможности. Ну просто. ОЧЕНЬ. Азирафаэль поджал губки, засуетился взглядом по лавке, выпутался из полуобьятий змия и, тщательно изучив входную дверь и осмотрев всё вдоль и поперёк, наконец изрёк: — Надеюсь и вправду в этом не было ничего серьёзного. Если цена за это моя дверь, что ж. Я переживу. — А затем он зажмурился и не сдержавшись выдал: — но если он ещё хоть раз!.. А дальше ангел пробормотал очень и очень тихо себе под нос пару очень изящных ругательств. Энтони, что стоял рядом, сделал вид, что не слышал в общем-то ничего и только по его любвеобильной и спокойной улыбке можно было понять, что он не просто слышал всё, а ещё и очень и очень внимательно и с наслаждением вслушивался во всё это. Когда ангел закончил и наконец-то перевёл дух, разгрёб то, что осталось со вчера, убрал импровизированное спальное место Гавриила, поступило предложение отправится парк. Точнее это было замечательное время для них двоих, чтобы отправится в парк. Можно сказать даже, что между ними существовало некое негласное расписание, когда они туда ходили. Вот и теперь ангел наконец уже со спокойной душой, провернул ключ в своей лавке и, выдохнув, отправился с Кроули наслаждаться этой чёртовой-божественно-блядской жизнью. Тем более… Много о чём можно было подумать теперь, после их… «вчера»

***

— Слушай, Энтони, помнишь ты вчера… — ангел от чего-то смутился, так как пока это говорил вспомнил всё их «вчера», — в общем… ну мы поехали в цветочный магазин и ты мне подарил такой замечательнейший и самый красивый на свете букет? Кроули чуть вздёрнул бровь, пока вальяжной и весьма расслабленной походкой шагал по тротуару. — Как же такое забыть, Азирафаэль, ведь это было «вчера». Ангел слегка замялся. Он так сильно хотел продолжить свою мысль, но его настолько резко накрыла вчерашняя эйфория. Господи Боже как же им хорошо было вчера вдвоём. Как же просто до одури… Он сглотнул. Они поднялись по ступенькам не спеша и вошли в парк. — Так и… что ты хотел-то, а, ангел? — так невзначай влез в настигшую их внезапно неловкую тишину Кроули. — Да я как бы эм… — он утайкой всего на пару мгновений бросил чрезмерно сладострастный взгляд на своего демона. Почему-то теперь, когда они наконец дошли «до самого конца» с Азирафаэля сбросили некие цепи сдерживающие всё его внутреннее вожделение до селе, и он, познав всю глубину их сакральной связи, теперь понимал, что хочет от демона, когда его настигает «страсть». Энтони глянул на него из-под очков — Азирафаэль тотчас отвёл свой пристыженный похотливый взгляд в сторону. Раньше. Он хотя бы мог это контролировать, а сейчас… ощущение, что в его голове окончательно снесли тормоза. — Цветы. — нащупал ангел мысль, почему-то всматриваясь в чужие тонкие изящные пальцы. Боже как же вчера эти сладострастные руки его… Азирафаэль прикусил губу. Это такой побочный эффект что-ли после того, как окончательно лишаешься девственности или что? — Что «цветы»? — уточнил Энтони на всякий случай. Он ни хрена не понимал ангела сейчас, но очень стремился. Настроение у него было настолько спокойно ровное, коего у него не бывало никогда. Чтобы хоть кто-то в этой жизни охладил его траханье аж настолько. Когда тебя не шатает туда-сюда и ты получил всё, что когда-либо в этой жизни желал. А дальше оставалось только наслаждаться этими самыми благами этой поистине изобильной жизни. Второе Кроули ещё не принял и не воспринял, поэтому отходил от вчерашнего в лёгком постэйфорическом состоянии. Был как штиль или как минимум безмятежная скала. Как трава по ветру колебался без сопротивления. Он чувствовал слишком много облегчения за раз и на самом деле был удивлён тому, что он вообще забыл в парке? Лучше бы остался дома и не вставал с постели ещё дня 3-4 минимум после такого-то… безумия между ними двумя. Так хотелось полежать и всё это дело посмаковать ещё пару-тройку раз, распробовать, так сказать, послевкусие. Энтони никуда не торопился больше, вообще по ощущению больше никуда. Абсолютно. — Мне очень понравилось, когда ты мне подарил… точнее даже не так. Мне в принципе очень нравится, когда ты выражаешь свою любовь ко мне так и поэтому… — ангел перебирал очень неловко свои пальчики большим. — Я был бы рад, если у тебя будет возможность делать так почаще… в том смысле, что я и так всем доволен, но вот я так задумался, что оказывается мне такое до безумия приятно и… очень-очень нравится. Энтони слегка вздёрнул брови в лёгком одобрении. — Ладно. Цветы так цветы. Что-то… ещё? — Эм ну… — Азирафаэль неловко рассмеялся, — не знаю. Попробуй. Поэкспериментировать? У тебя замечательно получается с этой, как его там… «импровизацией». — А если промажу мимо цели? — задумчиво изрёк демон, сложив руки в карманы. — Ничего страшного, Кроули, так я узнаю ещё больше, что мне нравится, а что нет… я буду рад любой твоей… инициативе. — Ладно, — снова максимальнейше просто ответил змий, у него уже было пару мыслей в голове, он просто всё им постоянно сопротивлялся, но тут его вдруг попросили об этом лично. Ну что ж. Не только же в работе применять свой гениальный разум, может и на любовном фронте получится извернуться. То, что он проворачивал для Азирафаэля в качестве «свидания» в том готическом здании он уже, откровенно говоря, запамятовал, выкинул из башки. Поэтому уже и забыл, что оказывается у него, ох какой творческий подход к тому, чтобы порадовать своего любимого. Он это всё запихал в себя куда поглубже и доставал, когда окончательно усыплял свою чрезмерную бдительность. Всё-таки свою ранимость, чувствительность и обнажённость душой Энтони предпочитал прятать или вообще притворяться, что он ни разу не такой. Не сентиментальный вовсе. Не способен на все эти романтизмы и прочее. Хотя стоило только подумать в эту сторону и сердце его поистине трепетало. Захотелось и серенады под окном петь, и стихи читать и луну с неба достать. Ну в общем. Кхм. Всё вот это вот. Безумие для изнеженных одним словом, как в самых дешёвых романах для юных дев. Кроули почувствовал внутреннее сопротивление и секундную слабость в виде извечного колебания между «я сильный и независимый» до «о боже как я люблю тебя до безумия, забирай меня всего с потрохами, я тебе и душу и сердце выну, забирай просто блядь всё, всё и даже больше, если не хватит меня, я достану тебе ещё и…» Энтони закусил губу. Цветы. Достаточно просто цветов, Кроули, успокойся, блядь, он просто попросил тебя немного сымпровизировать, Дьявол, пожалуйста, успокойся, цветов будет вполне достаточно. — А ты чего-нибудь бы… хотел от меня ещё? Хочешь я тоже… буду дарить тебе иногда цветы? Энтони замешкал, сбился с изначальной мысли (и слава Дьяволу что наконец сбился) — Что? — вздёрнул он бровь, — да нет, спасибо, не стоит. Я и так замечательно живу. Мне хватает твоего чая по вечерам и в общем-то всё. — Но, если я вдруг… захочу тебе их подарить. Ты ведь. Не запрещаешь мне этого делать? Кроули скосил взгляд на серо-голубой. — Не знаю. Попробуй. За свою реакцию не ручаюсь. — Почему? — удивился ангел. — Потому что не то, чтобы мне кто-либо особо дарил в жизни цветы. — Оу, правда? — заинтересовано спросил ангел. Он очень любил находить в Энтони то, что ему никто ещё не делал в этой жизни. Хотелось быть хоть где-то первым, привнести новые ощущения, чувства, впечатления… чем-то его удивить. И желательно чем-то жутчайше приятным. — Правда, — коротко ответил демон. Ангел коротко улыбнулся, но очень нежнейше. — Просто я выясняю, какие языки любви нам подходят, мой дорогой. У кого-то это слова, у кого-то касания, у кого-то подарки, и так далее. Мне интересно какой язык любви у те… Энтони резко его остановил жестом. — Что-то сл… — Тихо, — понизил голос демон и указал жестом в сторону фонаря, — смотри. Азирафаэль сощурился и узнал по привкусу ауры на языке, «кто» был там. — Какого?.. — тихо начал ангел. — Спросим у них лично? — щёлкнул пальцами Энтони и дёрнул ангела в сторону Этих Двоих.

***

— А какие тебе вообще нравятся цветы, а, Энтони? Сидели они на лавочке возле озера спустя полчаса после весьма неожиданной встречи со своими Начальствами. Это было как гром средь бела дня, но сейчас по крайней мере всё было действительно тихо, оба они не чувствовали больше лишних глаз, но на всякий случай Кроули время от времени проверял События на достоверность их Сосуществования. — Да не знаю, — пожал плечами демон, — разные. Все хороши, когда на грядке растут или хотя бы в горшке. — То есть тебе лучше дарить… комнатное растение? Энтони поджал губы и сверкнул своими чёрными очками. — Ну почему же, можно и просто. Букет полевых цветов, — он хмыкнул, — правда намного приятнее смотреть на них, когда они находятся в своей естественной зоне обитания. — То есть тебя лучше сводить в место, где, например растёт целое поле… ромашек? Или каких других цветов? Кроули что-то прикинул в голове. — Наверное… я ценю мгновения. И их мимолётность. Скоротечность событий. Я люблю смотреть, но не трогать, понимаешь, Азирафаэль? — Да, понимаю, — кивнул ангел, — это распространяется как-то на твои растения или?.. Энтони цокнул. — Это другое. — А в чём разница? — В том, что… они на моей территории и у нас особые соглашения. А вот скажем, тот кустарник, — указал он пальцем на деревце рядом с ними, — мне не принадлежит и будет не совсем этично предъявлять ему за то, что он настолько… косматый. Ветер дунул в этот момент в сторону куста и тот аж закачало, однако выглядело это так будто бы тот явно обиделся от чужой критики в его адрес. — А ты значит каждому своему растению выдаёшь по контракту? А они сами подписывают или ты выступаешь у них в качестве нотариуса? Так сказать доверенное лицо? Демон цокнул. — Ну что ты пристал? Я давно уже с ними стал намного мягче, душу всю из меня вынешь со всеми этими растениями. Я же не причитаю за то, что ты по сути своей любишь букеты из мёртвых цветов. — Они не мёртвые, — возразил ангел, чуть нахмурившись, — очень даже живые. — Но умрут, — спокойно констатировал факт Кроули. — Они так или иначе завянут, — попробовал поспорить ангел, — да и к тому же я могу немного… улучшить их продолжительность жизни… — Но это жульничество, Азирафаэль, — продолжил гнуть свою линию Энтони, — потому что так или иначе они сорваны и рано или поздно завянут. — Как и овощи и фрукты. Чай в конце-то концов, — возмутился ангел. — Что ты со мной споришь, ангел? Я просто тебе объясняю, что мои отношения с растениями — это мои отношения с растениями, у тебя свои особенные с цветами. Тебе нравится: пожалуйста, я только рад выбрать для тебя что-то особенное на мой вкус. Но не надо лезть в мой огород. Пожалуйста. Азирафаэль прикусил губу. — Извини. Я просто… Кроули вздохнул. — …хочешь, чтобы я резко изменил свой характер на какой-нибудь другой? — Нет, — нахмурился Азирафаэль, — нет. Я просто. Знаешь. Буду куда-нибудь выходить, раз меня так сильно всё это напрягает. Ты прав, что. Это твоё личное дело. В конце концов, если я буду постоянно к тебе вмешиваться, справедливо тоже самое делать и в мою сторону тоже. А я точно бы не хотел, чтобы ты к чему-либо прикапывался в моей лавке и так далее… Кроули на это только вздохнул и ничего не ответил. Захотелось курить. Уже по какой-то привычке. Занять чем-то руки и рот, как-то блядь разгрузиться. Ещё и Вельзевул теперь за ними какого-то хуя следит с этим дрянным Гавриилом. Это просто комбо. Двое их мучителей и убийц в одном сука месте. Ахуенно, спасибо Господь Бог или Дьявол. Только наконец-то расслабились и вот те на. Опять двадцать пять. Опять нужно чесаться, к чему-то готовиться и постоянно суетится в нервно-паранойном оглядывании назад: а вдруг их всё-таки преследуют? А вдруг за ними всё-таки следят, а? Как знать, может за ними в принципе по пятам уже давным-давно снуёт какой-нибудь Хастур и сдаёт подробные отчёты об их похождениях, а Энтони и в ус не дует, даже не догадывается, что на них кто-то вот так в лёгкую копает. — Мой дорогой, ты чего? — взял его за руку Азирафаэль, он ощутил в воздухе лёгкий привкус напряжения, — беспокоишься из-за… растений? Кроули чуть дёрнулся. — Нет, я думаю о… — змий сглотнул и понизил голос, — насколько давно за нами следят, вдруг я пропустил этот момент намного и много раньше, вдруг ещё вчера Гавриил… — Нет, — покачал головой Азирафаэль, — точно нет. — Откуда такая уверенность, ангел? — Я не ручаюсь за завтра, но… все остальные дни я не испытывал ничего. Да я знаю, что в общем-то нынче маскировка это такое дело, знаешь ли, щепетильное, но то, что мы дружим больше не секрет как и многое другое нам отпустили и «простили», условно говоря, я понятия не имею, что можно ещё такого на нас накопать, кроме того, что уже у нас с тобой есть? — Подслушать наши разговоры и выдать какой-нибудь третьей инстанции? — Какой такой третьей инстанции, Энтони? — Ну я не знаю. Чистильщикам, например. Азирафаэль нахмурился. — Наш дом защищён. От и до. Ты ведь знаешь мы сами прописывали с тобой правила приглашения, если кто и ворвётся, то только высшая инстанция. Но чтобы подслушать… зря я что-ли так долго выводил символы на каждой стене и вырисовывал Его слова за каждой картиной, Энтони? — Как я ещё только не самовоспламенился от всего этого, — вздохнул уже намного спокойнее Кроули. — Ну ты же добавил немного своих оккультных штучек. Мы ведь защиты не против себя ставили в конце-то концов, — закатил он глаза. — В лавке даже не так безопасно, как у нас дома. Там буквально очень трудно что-либо предпринять против нас. — То есть о всяких таких, — поджал губки Энтони, — табуированных темах лучше разговаривать дома, а не в твоей лавке? — хмыкнул он. — Ну. Если чисто вокруг, то можно и в лавке. Мы раньше только там и заседали, душа моя. Кроули закинул ногу на ногу. Осмотрелся. — То есть, как и прежде мы там можем устраивать какую-нибудь прелюдию?.. — А я тебе что. Когда-нибудь запрещал? — Да нет. Я просто интересуюсь. Не более. Но. Всё равно напрягает. Излишнее внимание. Понимаешь? — Понимаю, душа моя, — крепче сжал руку на чужой ангел, — в конце концов всё, что мы можем это… обострить наше внимание на наличие «гостей» и немного приглушить общий фон. Остальное… уже может котироваться как измена нашим сторонам, — вздохнул ангел. — ох уж эти фривольные чудеса… Кроули сжал пальцы в ответ. — Всё лучше, чем ничего. По крайней мере, рядом на скамейке с тобой сидеть можно и не получить за это. Практически: свобода воли на лицо. Ангел улыбнулся. — Да, когда-то даже о таком я и не смел мечтать, а теперь… это даже много. Энтони дернул углом рта влево. — Я бы хотел абсолютную свободу, Азирафаэль. — Как у человеков? Кроули задумался. — Они выглядят не свободнее нас с тобой, любовь моя. Те же самые заморочки, высшие инстанции, системы. Кто-то постоянно давит на мозги: так можно/так нельзя. Постоянно какая-то стигматизация за всё подряд. Проще говоря, чуть отличаешься сразу клеймо тебе на лоб или под лопатку. Сегрегация, извечное разделение, постоянные разногласия то с обществом, то с самими собой. Ты или соглашаешься, что ты псих, или что общество окончательно сошло с ума, золотой середины просто-напросто не существует, Азирафаэль. Ангел коротко и задумчиво улыбнулся, придвинувшись к нему ближе. — А где же вариант: я нормальный, и они тоже нормальны, но наши нормы абсолютно разные друг для друга? Энтони цокнул. — Не прокатит. Перегрызут друг друга. Я уверен. — Мы не перегрызли, — подметил Азирафаэль, — эти двое вроде как тоже… я ещё с… аэродрома подметил. Кроули нахмурился. — Это случайность. — Ну тогда и мы тоже с тобой случайность. А по теории вероятностей, честно говоря, может случится, что угодно и как знать, быть может все остальные и есть случайность, а мы как раз-таки норма этого мира? Энтони вздохнул. — Не знаю. Обычно случайность — это то, чего мало, а когда уже много — закономерность. — Ну а вот вдруг всё наоборот, и количество не имеет значение, зато качество… — Качество важный параметр. Да, — согласился демон, — но мне порой кажется, что. Это мы с тобой с каким-то изъяном, а у всех остальных всё шито-крыто, иначе я просто не понимаю, как мы можем всё это видеть, а другие нет. Не может же весь мир быть слепым, Азирафаэль? Ну так чтобы все и сразу? Только, если конечно же половина как минимум не притворяется, что не видят, когда как видят тоже, но не могут понять, что это на самом деле не норма делать вид, что это норма… или же… Ангел поцеловал его украдкой в щёку, от чего змий аж подзавис и прервался прямо посередине своей сука мысли. И хорошо, что прервался, а то его опять куда-то не туда понесло. — Энтони, мы тоже притворялись, помнишь? Практически всё своё существование. Но, когда появилась возможность хоть как-то воздействовать… как видишь мы сейчас с тобой здесь. Вместе. Но мы были абсолютно так же слепы. Мы были на их местах. Мы были точно такими же, Кроули. Энтони снова напряг свои мозги, снова куда-то задумался. — Нет. Мы отличались с тобой с самого сука начала. Мы сразу поняли, что что-то не так. Но так как ты был один на Рай, а я один на Ад. То в общем-то не особо то тут и разгуляешься. Хотя… — он почему-то подумал в этот момент об Асмодее, что-то прикинул в голове и тут же выкинул. Нет. Этот может и понимает абсолютно всё, но никогда и близко к себе никого не пускает, настолько не пускает, что змию проще думать, что в Аду он всегда был Один. И больше не было в его союзниках Никого. — Кароче, не важно, — махнул он рукой, — мы подыгрывали 6000 тысяч лет, а не вслепую верили во всю эту чушь до последнего слова! Азирафаэль вздохнул. — Пойдём лучше домой, мой милый, что-то я уже нагулялся. Кроули аж прикусил губу изнутри. — Прости. — За что? — Ну что я опять. Про. Кхм. Адско-небесную… полемику. — Да тебя хлебом не корми, подкинь искорку и всё… сгорит до тла. Я уже… — он чуть вскинул плечи, — привык. Просто я нагрелся уже на солнце достаточно, хочу может… чего другого. Ты вот немного понервничал, теперь и я разволновался, хочу проверить все письмена в нашем доме. — Да я думаю: зря паникуем. Азирафаэль покачал головой. — Лучше проверить от греха подальше, — встал он со скамьи. — Но мы хотели пикник. — Дождь обещали. Как раз после полудня. — Но на Небе чисто. Ангел поправил воротник на пиджаке. — Знаю, но вдруг… — очень внимательно всмотрелся серо-голубой в жёлтый за очками. Змий вздохнул и встал следом. — Я понял тебя. Ангел. Значит мы всё-таки сегодня немного параноики. — Самую малость, мой милый. Но. Если вдруг точно-точно всё в порядке, то мы могли бы и… — он снова бросил тот самый взгляд на чужие руки, — и уединиться так невзначай. В доме же. Безопасно. Энтони хмыкнул. — Безопасней некуда.

***

Кроули провёл большим пальцем вдоль стены, вслед за ним выступили письмена на латыни, а затем и зажёгся огромный такой круг с пентаграммой. Азирафаэль внимательно всмотрелся в значения. — Ещё слово, Энтони, и к нам уже могут предъявить претензии, их в принципе могут предъявить к нам, если хоть чья-то шальная нога без спросу ступит сюда. — Но тем не менее. Идея-то была. Твоя, — хмыкнул он, — давай сюда маркер. — Я бы предпочёл мел. — Да ну, это уже как пару тысячелетий жутчайше не надёжный способ, то ли дело перманентный белый маркер. Азирафаэль поджал губу. — Но мел если что и смахнуть можно. Притвориться, что ничего не было или подразумевалось совсем иное… — Что плохо в том. Чтобы. Защитить себя? Я от ангелов. Ты от демонов? — Плохого ничего, если вдруг не ты от демонов, а я от ангелов. Ты ведь понимаешь, что оккультизм в принципе… граничит уже с нормой дозволенного. Практически фривольные чудеса. — Но это язык, которым мы всегда общались меж друг другом, — таки вытащил из воздуха маркер Энтони и подвёл несколько небольших завитушек и последних штрихов. Подправил буквы и символы до более ровных, а где подстёрлось сделал значительно ярче. — Так что. Нормально иногда чутка обезопасить себя. Для всех. Таки мы в мире людей. Мы ведь не ходим и не рассказываем налево и направо кто мы, сколько нам лет и чем мы владеем и в особенности, что умеем. Даже если бы люди очень захотели бы их мысли тотчас бы развернулись или запутались меж собой. Не у всех конечно же. Кто-то иногда обходит раз на раз наши защиты, — вздохнул змий, — что касаемо работы: мы с тобой всегда стараемся, но за личным, Азирафаэль, подглядывать не позволительно. И если кто-то из наших будет убеждать в обратном, то я уже прошёл тот этап, когда появляется ощущения обретения себя, как отдельной единицы целого, меня больше все эти слиянческие системы вперемешку с духовным инцестом, где всё ваше-наше — не импонируют и не прокатят. Есть я, есть моя работа. Это абсолютно два разных Энтони Дж Кроули. Я бы даже сказал так. Кроули для Ада. Энтони для Земли. Всё. Поэтому в своём доме я имею право хоть святые письмена против нечисти выводить, разве что с исключением в виде одной единственной души: меня самого. — на каком-то даже негодовании выдал демон. Азирафаэль слегка вздёрнул бровь и больше ничего не говорил, пока Энтони не подмазал одно из значений и не сжал резко зубы. — Господи боже, Кроули! Перехватил маркер ангел и подправил как всё было. — Я же предупреждал, что это граница значений наших меридиан! Там нельзя ни сдвигать значения, не дописывать! Энтони осторожно выдохнул, сжав и разжав пальцы. — Сильно ударило? — отложил маркер в сторону Азирафаэль и осторожно коснулся его руки. — Скорее прожгло по ощущению насквозь. Блаженным светом. Я там со стороны не засветился часом, а? — хмыкнул он, губы слегка подрагивали. — Я думаю нам на сегодня хватит, — нахмурился ангел. — мы же не войну против всех задумали, Энтони. — Защита не равно война, Ангел. Просто нужно сделать так, чтобы конкретно в это место ни у кого мысли не было соваться лишний раз. Без приглашения, по крайней мере. Надо было вообще давно уже такое сделать за столько-то тысяч лет. Азирафаэль вздохнул. — Раньше я бы не согласился, и ты знаешь почему. — Да-да какая-то там статья в какому-нибудь томе этих блядских ангельских правил. Устав и всё такое. — вздохнул он. — Да и чтобы совмещать демоническое с ангельским… — сжал губы в тонкую линию Азирафаэль. — Вот так совместно мы с тобой ещё не чудили, что б аж настолько то, — нервно выдал он. — Да. Пожалуй. Совсем страх потеряли, а? Азирафаэль покачал головой. — Не напоминай мне об этом пожалуйста, а то я начинаю чрезмерно тревожится, душа моя. Мне хватило и так пару наших неудачных попыток совместить несовместимое, взять хотя бы тот раз, когда нам обоюдно выжгло… — он аж зажмурился, припоминая. Кроули вздохнул и встал с пола, провёл ладонью по стене — письмена тотчас исчезли. — Ну что тогда перерыв на какао? Или ещё что покрепче? Надо было как-то разгрузится после всего вот этого вот. — На маршмеллоу с какао, — отдал маркер демону ангел. И они оба кивнув друг другу направились в сторону кухни.

***

— Энтони, ложись, — заговорчески произнёс Азирафаэль, похлопав по подолу своей постели. Кроули чуть вздёрнул бровь. Они как раз закончили свою небольшую трапезу и решили как следует расслабиться наедине друг с другом в комнате Азирафаэля. — А почему с таким коварным выражением лица? Мне надо как-то по-особенному лечь или вообще что? — На живот. Мне нужна твоя спина. — Цель? — Хочу тебя слегка… помассировать. — Ты опять чего-то начитался в тех самых журналах для домохозяек? Теперь там печатают демоверсию курса по массажу в картинках или что? Азирафаэль поджал губы. — Не совсем, мне тут попалась одна книга… -… и ты решил поставить эксперимент на мне? — А ты что-то имеешь… против? Змий задумался. — Да не то чтобы. Я просто не особо. Тактильный. — Ты?! Не особо тактильный?! — сощурился Азирафаэль, — зачем тогда просишь тебя так часто и много обнимать, целовать, гладить?! Демон цокнул и присел рядом. — Ну это. Другое. Это не прям знаешь, что я лёг и ты меня как-то там. Специально трогаешь. Да и сам знаешь. Если борщануть, то меня… и затошнить от переизбытка может. Я люблю последовательно. Когда у нас скажем страсть: могу и забыться, но это не равно…я не знаю. Специально меня там как-то массировать… — Но это, по сути, как будто бы гладить. — Я люблю, когда меня коротко щупают, ну всякое такое тесно-интимное… но чтобы вот просто гладили по спине, да ещё и долго… — Энтони плюхнулся в итоге назад на постель, расставив руки в стороны, — не знаю. Не моё, мне кажется. Я вообще не любитель всех этих специальных касаний. Просто у тебя руки нежные и мне прям хорошо, когда ты меня трогаешь время от времени. Но сам понимаешь — лежать в обнимку и гладиться иногда — это не тоже самое, что массаж. — Мне кажется всё-таки, что тебе нравится, когда тебя трогают, точнее эм. Приятно касаются и по-разному, но важно доверие, твоя расположенность, настроение и количество. Если это соблюдается, то можно и не знаю. Спину тебе например облизать. — Ну языком это немного другое, это не руками. — По-моему языком ещё интимнее, Энтони. — Он горячий и мягкий. Пальцами вообще другие ощущения. — Можно сделать массаж с горячим маслом. — С обычным бы понять, что к чему, — уставился на потолок Кроули, вглядываясь в изображения кружащихся ангелочков, один кажется так и норовил ущипнуть первого за задницу, или змий сам уже додумал этот сюжет. — Я не буду тебя заставлять, если ты не хочешь совсем. — Не то чтобы совсем. Скорее. Опасаюсь. — Хочешь, я тебя в одежде помассирую? — А тебе обязательно сразу спина? Можно там руку дать на пробу или не знаю. Голову. Ногу? — Энтони мы буквально друг друга так вчера облапали… — Но это было взаимно, в движении или в общем замирании, но целостно. Понимаешь? Это не было так, что я лежу и ощущаю каждое касание в полной степени. Это «другое», Азирафаэль. Это. Ну. Для меня ещё более интимнее, чем даже… — он замолк. Звучало как абсурд, но почему-то для Энтони помассировать его спину или потрогать как-то по-особенному тело было сакральнее того же секса. А почему? Да он понятия не имел. Ладно там обоюдные поглаживания, но чтобы всё внимание ему одному? Хотелось от чего-то свернуться змеёй и куда-нибудь спрятаться подальше от таких экспериментов. Он готов был быть перед ним обнажёным душой, но не до конца. И вот кажется теперь нащупал точку, где этот весь сумбур его недоверия и боязливости ещё и выражался через тело. Змий был гибким, струящимся и в сладострасном танце любви изворачивался как только мог, с кайфом отдаваясь своему возлюбленному. Но то были другого рода ласки, там его никто не оценивал, не изучал пристально под лупой. Не останавливал, пока он выскальзывал из-под рук, чтобы нащупать каждую косточку в его теле, мышцу, жилку, не залезал так глубоко. Энтони любил создавать ощущение, что его очень много, когда как на самом деле, Азирафаэль наверное и 1/10 не исследовал этой постоянно куда-то уползающий из-под его взгляда змеи. Потому что Кроули было страшно открываться аж вот настолько. Да он сам себя настолько не щупал, как его сейчас попросил пощупать, Азирафаэль. Ну или демон себе уже понавыдумывал, как его так могли бы нащупать. Но от чего-то у него включилась тревожная чуть подступающая лёгкой дрожью к пальцам паника. Ангел задумчиво положил руку на его бедро, Энтони дёрнулся и отчего-то аж сморщился. — Я хотел тебе сделать приятно, душа моя, а не пытать. — Мне казалось наоборот исследовать свой новый способ взаимодействия с человеческими телами, — сглотнул змий. — Но не против твоей же воли, мой милый. Ты между прочим. Тоже можешь меня потом потрогать. Я бы поставил эксперимент, но такой аккуратный. Если нам не понравится: мы не будем делать друг другу не приятно. Мы ведь умеем разговаривать, Энтони. И говорим вслух, если что вдруг… не так. Кроули скосил взгляд на чужую руку. — Знаешь. Бывают такие моменты, когда даже разговаривать не получается, а нутро аж всё выкручивает до не возможности… Азирафаэль осторожно убрал руку с его бедра. — Знаю, — выдохнул он осторожно, — знаю. После чего и сам лёг рядом, сложив руки в замок на груди. Так они пролежали ещё какое-то бесконечное количество времени, попеременно пялясь в потолок и рассматривая картину с ангелами.

***

— Энтони… — Энтони здесь нет, остался только Кроули, — поджал чуть губы змий. — И в чём же между вами разница? — весьма заинтересованно уточнил Азирафаэль. — Ну какая-то да точно есть… — Дай угадаю: Энтони это тот, что предпочитает быть тактичным и осторожным, а Кроули это тот, кто постоянно бросается сломя голову в самую мясорубку на одних только импульсах? — А, по-моему, наоборот… — Думаешь? — хмыкнул Азирафаэль. — так или иначе это всё ты. Что огонь, что вода, но тебя явно двое, поэтому и колеблешься туда-сюда. От да до нет и в обратную сторону, — тихо выдохнул ангел. — Двое значит, да? — Определено двое, мой милый. — А ты у нас значит, цельный, а, Азирафаэль? — Не знаю. Раз на раз. Смотря с какой стороны так сказать… обойти или посмотреть. — Ну на решения ты явно попроще, — рассмеялся змий. — Знаешь, говорят, если не можешь сразу дать ответ, значит ты и не хотел вовсе или не чувствуешь это. Ну знаешь как вопросы на да или нет, любишь не любишь? И так далее… — Тебе такие вопросы противопоказаны, Кроули, — покачал лёжа и очень лениво головой ангел. — Думаешь? У тебя вот получается с первого раза всегда определиться, может быть, если я очень сильно постараюсь… — Ну если тебя двое, то я уверен, что со 100% вероятностью, одна твоя часть скажет «да», другая «нет» и вот уже назревает конфликт интересов. Правильнее будет сказать, что ты по умолчанию в первые секунды всегда несогласен-согласен. И только через время наконец договорившись меж собой к чему-то приходишь конкретному. Но в твой процесс лучше не лезть… а то ты и меня на две части ей-богу расщипишь. А как кто принимает решения… лучше подождать порой, чем бросаться стремглав, но иногда полезно и броситься. Всё зависит от ситуации. Я уже почти привык, что ты такой, но это не равно, что полностью, иногда я ужасно злюсь, но от этого скорость принятого тобой решения не возрастёт, а вот какая-нибудь смачная ссора, ну. Это всегда, пожалуйста. — Ты меня лучше меня самого, кажется, понимаешь. — Это я на словах только такой умный, — вздохнул Азирафаэль, — когда дело доходит до всех этих чувств, — ангел сморщился, — все мои теории куда-то постоянно сыпятся. В проживании как будто бы ты намного мудрее меня… умеешь сказать «стоп», если кого-то из нас занесло, реагируешь на любое негативное ощущение… я и половины не понимаю того разнообразия и диапазона чувств, которые ты постоянно мне демонстрируешь. Дай бог ярость свою нащупал и хорошо, если не после того как уже накричал на тебя. Кроули устало повернул голову в его сторону. — Попробуешь помассировать мне руку? Азирафаэль чуть вздёрнул удивлённо брови. — А что конкретно в руке можно трогать? Энтони задумался. — Ладонь. Пойдёт? — Что ж. Намного больше, чем просто конкретный палец, — улыбнулся широко и очень нежнейше ангел, протянув руки к его. — Пялиться можно на то, что ты делаешь или какие-то есть особые правила? — Ну сам понимаешь, что ожидание проявляется через зрительный орган, а если ты хочешь пощупать свою «тактильность» и насколько тебе комфортно, наверное стоит сосредоточиться именно на самих ощущениях, но уверяю тебя — резать я твою ладонь точно не собираюсь. — Да понятно, что не будешь, — вздохнул он, — ладно, — в итоге вновь уставился демон в потолок, а затем медленно прикрыл глаза: — пробуй. Азирафаэль с интересом провёл по линии сердца Энтони, которая у того почему-то переплеталась с линией ума, создавая прочную красивую связь меж ними. Кроули дёрнул пальцами. — Ты чего? — Щекотно. — Но не не приятно? — Ну если щекотно станет «очень щекотно» то это уже признак боли, Азирафаэль. Ангел закусил губу. — Но сейчас же, не очень щекотно? — Сейчас ты особо то ничего и не сделал. — Понял, — попробовал пройтись по основанию каждого пальца ангел, от чего каждый палец змия чуть подгибался, затем он провёл своими большими вдоль ладонной части чужой руки уже с небольшим намёком на массирование — Энтони чуть вздёрнул брови, затем нахмурился. Его ощущение зависло между щекотно-тревожно-приятно. Азирафаэль зажал его руку меж двумя своими. Кроули почувствовал тепло. Очень много тепла, которое исходило только лишь от его ладони. А затем пальцев коснулось что-то ещё такое мягкое, нежное, мокрое… Энтони приоткрыл один глаз. — Ты вроде массировать собирался, а не целовать. — С ладонью много не сделаешь, мой милый, — улыбнулся ангел, — точнее, наверное, многое, если ты мастер своего дела, но я ещё начинающий, я мало чего могу. Тебе. Не нравится? Энтони прикрыл обратно глаз. — Да не почему же. Вполне себе. Не знаю правда выдержал бы я ещё кроме ладони в таком темпе, но. Для начала пойдёт. Но. Если начнёшь облизывать, это уже другой уровень удовольствия. — Что значит другой? — Возбудить меня это может скорее, чем расслабить, — поджал губки змий. — Но разве Возбуждение не рядом с расслаблением или типа того. — Не… ты же на взводе, тебе приятно, но хочется что-то сделать, вложить куда-то эту энергию, ну хотя бы облизать или потискать в ответ. А если возбуждают, а ты продолжаешь не знаю: лежать. Это скорее мука, чем расслабление. Тебе ли не знать, Азирафаэль? Когда очень хочется чего-то уже, а оно не случается, а? Конечно, иногда и без разрядки хорошо, но вот допустим тебя завели, прогрели и отпустили? Какое тут расслабление… гнев скорее от накала чувств, которые так и не высвободили. — Зато после вполне себе расслабление. — После да, — выдохнул Энтони, — не бывалое, Азирафаэль. Полное. — Чувство необузданной свободы? Непомерной? Да? — Ага, — улыбнулся змий. Ему от всех этих разговоров захотелось аж зажать Азирафаэль двумя руками или как минимум повылизовать, а потом что-нибудь сообразить на двоих. — Но можно же и просто так расслабляться. Без секса. — продолжил свою мысль ангел, — вот просто лечь в обнимку или под бокал вина. Тоже ведь хорошо, верно? — Да, — подтвердил змий, — можно и просто поспать, и поехать на машине, много чего можно. — Но на массаже ты, мой дорогой, сыпешься… — Это претензия? — вздёрнул он бровь. — Нет. Это любопытное открытие для меня и мне интересно его расследовать. Но так. Когда у тебя самого есть настроение. Кроули вздохнул. — Наисследовался на сегодня? Азирафаэль чуть вздёрнул бровь. — Это значит, что тебе на сегодня «достаточно»? — Да, — коротко изрёк он, а затем задумчиво, подтянув обе руки под голову, произнёс: — но скажем обоюдно пожамкаться, а не против. Ангел хмыкнул и покачал головой. — Верно говорят: чужая голова потёмки. — Ну почему сразу потёмки-то, а?! — Было бы на что возмущаться, мой милый, ведь так с тобой общаться в десять раз интереснее. Всё есть тонкое и кропотливое исследование, я практически Шерлок Холмс! — Главное, чтобы не до исследовался до чьего-нибудь случайного убийства, — прошептал Кроули. — Что-что? — уточнил Азирафаэль. — Иди сюда, говорю, — распахнул свои объятия демон прижимая к себе Азирафаэля. К своему обволакивающему кусочку безопасности, в котором можно было спрятаться от всего мира. И главное, чтобы этот кусочек безопасности, сам не начинал его щупать там, где даже Энтони себе запрещает. Потому что по какой-то причине, всё что он прятал в своей голове имело тесную связь с его тактильными ощущениями этого мира. И оттого лучше было не лезть так щепетильно в его внутренности. Просто не следовало. Нет. Не стоит трогать его глубинные боли, когда он так обнажён и открыт душой перед другим. Потому что он не готов такое показывать ни себе ни другим. Азирафаэль завёл руки вдоль чужой спины и хорошенько прижал змия к себе, после этого прочувствовав всю площадь и широту объятий ангела — демон наконец успокоился, а когда рука коснулась его волос ещё и выдохнул окончательно притеревшись носом к чужому плечу.