Стадии принятия 2

Начало октября — Энтони, милый, слушай я… — ангел замер на мгновение, — никогда не задавал этот вопрос, потому что, наверное… я думал, что я по-умолчанию всё понимаю. Точнее. Я. Наверное на подкорке своего сознания. Очень сильно боялся у тебя спрашивать когда-либо про это… серьёзно или… глубоко. Ну знаешь. Так чтобы без шуток, чтобы на доверии… на принятии и… в покое? — сжал он покрепче руку своего любимого змия, Кроули где-то в глубине своего сердца ощутил лёгкую тревогу, как бы предсказывая заранее, чем именно его сейчас собирался ошарашить Азирафаэль. Ангел же в это время всё собирался со своими мыслями, после чего коротко выдохнул и наконец выдал, — Кроули, а… что такое на самом деле. «Падение»? Энтони вздохнул. Медленно так сделал вдох, медленно выдох, но его, черт его дери, всё равно передёрнуло от этого злополучного вопроса. Азирафаэль решил это никак не комментировать, лишь придвинулся к нему ближе положив голову на плечо и обнял его теснее. Змий от чего-то даже ожил от такой тактильности. — По ощущениям или… по смыслу?.. — таки решил уточнить демон. — Вообще. В принципе. Что это такое было… для тебя? Кроули облизал зубы за губами. Одна мысль об этом его выносила куда-то не туда и он всё суетливо прощупывал чужую руку для убедительности, что точно снова никуда черт возьми «не падает» больше. — Как расщепление. Наверное, — вздёрнул он бровь вместе с плечом. Сразу стало так до ужаса не уютно, пальцы чьих-то рук зажали ему шею и горло, то от чего-то запершило или… жгло, чем-то жутко неприятно шипучим. Кроули аж сморщился. Душило. По ощущению просто блядь везде. Просто сука от одного дурацкого вопроса. — А как ощущается расщепление?.. Энтони сделал вдох, сделал выдох. Кажется его бросило в пот. — Ну вот людей, когда заживо сжигают или топят, или ещё че-то похожее… как газовая камера в концлагерях. И ты делаешь вдох, но вместо этого раскалёное сжигающее всё изнутри тебя пламя… боль. Каждого ощущения, которое только доступно. Тюрьма, которая никогда не кончается, пока ты. Не сойдёшь с ума? Не забудешь, кто ты есть окончательно? До Самого Конца?.. — неловко растерялся Энтони, — ощущение будто бы… тот кого ты любил больше всего на свете тебя… разрывает в клочья, просто, потому что ты какой-то не такой, а чтобы был таким тебе нужно сломать все кости, вытащить все внутренности и переделать твою систему жизнеобеспечения. Как если бы человека смяли заживо и из тех останков, что остались, стали лепить кого-то другого, но ОН БЫ НЕ ПЕРЕСТАВАЛ ИСПЫТЫВАТЬ БОЛЬ, НО И НИКОГДА НЕ МОГ БЫ СТАТЬ ПРЕЖНИМ, ВСЁ РАВНО БЫ ОСТАВАЛСЯ КРИВЫМ И КОСЫМ КУСКОМ МЯСА ПЕРЕМЕШАННЫМ С КОСТЯМИ И ИЗ КОТОРОГО ВЕЧНО КРОВОТОЧИТ КАЖДАЯ КЛЕТОЧКА, ИЗ КОТОРОЙ ЕГО СОЗДАЛ БОГ? — Пытался нащупать, подобрать наиболее точнее описание того, ЧТО Энтони испытывает ДО СИХ ПОР. Когда хоть краешком пальца кто-то касается этой темой всерьёз. Потому что он до сих пор чувствовал себя поломанной игрушкой Бога, которую больше никогда невозможно было починить, но боль в тех местах, в которых его сломали никто не выключил. ЕЁ НЕ ВЫКЛЮЧИЛ НИКТО. — Я… — выдал Энтони, — ощущаю… я. Будто бы. Иногда знаешь, хах… — он остро улыбнулся, губы жутчайше трясло, захотелось расплакаться. — будто бы знаешь, — шёпотом продолжил он, — Падение это БОЛЬ. И больше НИЧЕГО. Вот что такое Падение. Азирафаэль. Подобие Его Любви. И эта Боль она. Не кончается. Просто ты. Привыкаешь к этому… градусу, порогу? Ты Забываешь. Что. Болит. И живёшь как будто бы Счастлив вроде бы. Но ты не Счастлив никогда. Потому что там СЛОМАНО. В САМОМ. БЛЯДЬ. ОСНОВАНИИ. И. ОНО. НЕ. ЧИНИТЬСЯ! Азирафаэль поджал губы и вжался в Кроули посильнее. — Прости, я не хотел… — Хотел. — просто выдал Энтони. — Хотел. Поэтому и спросил. А я ответил, — прикрыл в итоге глаза Кроули и позорно с каким-то жутчайшим стыдом подтёр пару капель, — потому что тоже. Х-хотел. — дрожал его голос в шёпоте под конец. Ангел сглотнул и прижался к его груди. Он почему-то совсем ничего не чувствовал. Будто бы от страха той правды, что он сейчас услышал у него отрубило все эмоции и ощущения за один щелчок. И он не знал, что ему делать дальше. Как ему реагировать вообще на ТАКОЕ? — Тебе страшно такое слушать, ангел? — спросил его в какой-то момент Энтони. Азирафаэль поджал губы. — Когда так много… тяжёлых эмоций я… Куда-то отключаюсь и. Больше не чувствую ничего. Кроули хмыкнул. — Лимиты. Это. Хорошо, что у вас есть лимиты. Мне такая роскошь не грозит. Ангел вздохнул. — Прости?.. Энтони уставился в потолок, уложив голову на спинке дивана. — Было бы за что. — За Падение. — Ты меня лично с Небес не спихивал. — хмыкнул демон. — Но. Смотрел, как тебя… Кроули закусил губу. — Знаешь. Иногда и смотреть даже как-то. Много. Для таких как мы. — Ты слишком прибедняешься, Кроули, — насупил губки ангел. — Но я точно бы не хотел, чтобы ты испытывал хоть кусочек того, что испытывал я. Честно говоря. Я ни кому бы такое не пожелал. Даже тем, кто… — он замер, — в общем. Что случилось то случилось. Чего ворошить прошлое. Нужно как-то двигаться дальше. — Но тебе до сих пор так больно… — Уже не так. Раз. Я. Даже способен об этом… говорить, — честно признался Энтони. И таки снова смаргнул пару капель. — Тем более мне есть куда стремиться из всего этого. Точнее к чему. — И к чему же? — К покою на сердце в первую очередь. К принятию того что есть. К. Доверию. В первую очередь хотя бы к себе самому. В конце концов как бы я там ни ныл, ни жаловался и ни орал, но я нашёл средство, которое помогает мне исцелиться и это уже не так невыносимо. Дышать. Азирафаэль. — И что же это за средство? — спросил уже более спокойно ангел. Его привычная чувствительность постепенно возвращалась к нему обратно. И он снова ощущал с демоном Покой. Снова ощущал доверие в каждом Касании, снова ощущал Принятие в каждом слове. Взгляде. Движении его пальцев по волосам и плечу. Выдыхал вместе с ним. — Обоюдное Счастье. Когда мы… не стелимся друг под друга, видим друг друга, слышим, слушаем, разговариваем, уважаем друг друга, вдохновляем и наполняем друг друга и… не всегда получается идеально и правильно, но в целом… в целом. Я думаю мы вместе по взаимной Любви друг к другу. Настоящей. Настолько настоящей, что мне порой кажется, что я. Даже помню сам, как вернуть все изначальные настройки души обратно и… тебе даже делать ничего не надо, я сам себя… восстанавливаю в первоначальное состояние, того кем я являюсь на самом деле. И. Не важно в каком облике, это моё именно внутренне ощущение Подлинной Сути или типа того, — пожал он плечами, — не знаю. Просто хорошо. А Падение это… если не выёбываться то. Просто сброс всех базовых настроек к нулю. Больно, не приятно. Но для меня не так больно как… быть на Небесах, где за тебя все эти настройки, постоянно кто-то крутит туда-сюда под свой манер: тут чуть тише будь, здесь не спрашивай, тут не разговаривай, не смотри, не слушай, не дыши. Это. Как будто бы. Падение растянутое в вечности, только в обратную сторону. Ангел снова сглотнул. И ничего ему не ответил. Кроули после пары минут молчания всё-таки выдал своё скромное: — прости. Азирафаэль покачал головой, но отчего-то сморгнул пару слёз, что сказать на это, он не ведал. Энтони цокнул завёл обе руки на ангела прижав его к себе. — Хуйнул куда не надо было, да? — Опять ты ругаешься, Энтони, — расстроенно произнёс ангел, но почему-то усмехнулся и прикрыл глаза. — Прости… наверное это твоя точка Па… — МОЛЧИ! — не выдержал в конце концов Азирафаэль. — НЕ НАДО. НЕ ЛЕЗЬ ТУДА. Я НЕ ПРОСИЛ ТЕБЯ ОБ ЭТОМ. Демон поджал губы и заткнулся. Решил и вправду помолчать. В конце концов ангел хотя бы спросил его очень тактично о самом болезненном, что в нём было, а он опять на контрасте сравнения воодушевившись вставил их любимую Высоту. И рубанул с плеча по чужой Боли. Почему-то Кроули сидел сейчас на диване, снова молча пялясь в потолок, скрёб пальцами по спине Азирафаэля, и впервые задумался глубоко о том, что. А не Падали они с ангелом Обоюдно? Просто Падение это выглядело — по разному? А он дурак всю жизнь думал, что он в своей боли, что всё демонство в своей Боли какое-то на редкость неповторимое. Уникальное. Удивительное. Избранные мать его. Королевство не Прощённых. Элита. И только сейчас до него дошло, что ангелы такие чопорные, бездушные, без эмоциональные, требовательные и капельку с ебанцой (непомерного масштаба), потому что в отличие от демонов, которых разок сожгли заживо в один момент и они разрушились от этой боли — ангелы разделили точно такой же Градус обоюдно с ними, только во времени. Они чувствовали ТОЖЕ САМОЕ КАЖДЫЙ БОЖИЙ ДЕНЬ. Только ёбнули их не сразу всей тяжестью Падения по голове, а всё было постепенно. По нарастающей. Они. Отключались постепенно. Умирали очень медленно. А демоны были уверены, что те поют и радуются на костях своих братьев и сестёр, когда их руки и ноги были связаны точно так же обоюдной никогда нескончаемой БОЛЬЮ. И видимо где-то в самой глубине сердца — Азирафаэль это почувствовал сразу. И решил. Подыгрывать, будто бы «Взлетает» или «Падает» вместе со всеми за компанию. А Кроули не понравилась перспектива играть за «Убитого», «Сожженного» и «Всего лишенного». Как будто бы это развязывало им руки, почему они могут рубить других и причинять боль другим. Мол. Никто не страдал так как страдал я. Поэтому. Мне можно вершить Суд над Грешниками, Хуярить людей ни за что, ангелов тоже хуярить. Чем же они тогда лучше то этих блядских ангелов? Такие же вруны и лгуны. Облик поменяли, а Суть? Суть осталась та же. Гнилая, но с другой стороны. Ахуенно. Поменяли БОЛЬ на БОЛЬ. ГЕНИАЛЬНО. Энтони честно говоря на Армагеддоне теперь готов был только аплодировать обоим сторонам. Было интересно чья БОЛЬ победит, быстрых самоубийц или медленных? Кто почувствует блаженство Бога быстрее и от чьих рук. Потому что в этой войне Кроули уже казалось, что победитель тот, кто наконец-то с треском проиграет. Умрёт. Обретёт покой. А не будет бахвалиться перед хуй пойми кем и хуй пойми ради чего. Доказать Богу, что ты молодец. Доказать Богу, что ты достоин его Любви? А нужна ли им эта Любовь в таком случае вообще? Ради чего? И такими ли средствами? Руки в крови у обоих по самых локоть. Бог ли был в этом? Или и сам БОГ забыл, что такое Любовь, растерялся, исказился, слишком много вмешивался, а теперь. Стоял и с безмолвной грустью и скорбью смотрел на деяния свои. Детей своих. И больше не знал, как их всех научить Любить друг друга обратно. Как научить себя. Потому что и сам был теперь тем, кто погряз в грехах. И весь мир погряз. И надо было уже кому-то научиться прощать. Себя. Окружающих, чтобы по ниточке распутать всё это божественно-блядское дерьмо — обратно. И объединить два мира, которые так лихо разъехались по разным сторонам. Ах. Высота. В Аду осталась только Гордыня, на Небесах — Тщеславие. А на Земле — Уныние. Пахло смертью каждый раз. Всё пахло смертью и отказом проживать эту чёртову жизнь вывернутую на абсолютную изнанку. Одни не могли всё никак родиться. Другие умереть. Всё будто бы застряло между и не ведало выхода из этой злополучной Матрицы, созданной тремя Сознаниями одновременно. Кроули вздохнул. — Знаешь. Иногда в голове я называю тебя «своим» демоном, — выдал от чего-то шёпотом спустя Вечность это ангел, — не знаю, почему так повелось, я даже не помню, когда я начал так делать, и наверное… наверное это не совсем правильно и ты… не принадлежишь мне и это очень эгоистично обращаться к тебе так в своей голове… — Я тоже часто думаю о тебе, как о «своём» ангеле, — добродушно ответил Энтони, — но я не вкладываю в это значение какой-либо принадлежности в плане… называя что-либо своим я не Лишаю этот объект или человека или ангела Свободы Воли. Называя что-либо своим я подразумеваю, что мне рядом с этим очень уж хорошо. Типа. Своя машина, свой дом, свой жизненный путь и так далее… — А разве не «моя» машина, «мой» дом и так далее?.. — Ну машина может быть и моя, как и дом, но скажем, когда они решат, что им со мной достаточно и больше не захотят со мной быть. Там хоть как их обзови — машина развалиться, дом поменяется и так далее. Предметы как живые Существа. Всё у них тоже самое. Теряются они потому что им пора дальше в путь, ломаются, потому что нас уже достаточно и хватит. Они учат нас времени. Концу. Учат хоронить свои сожаления, учат прощать. Не знаю… мы также горюем, когда закрывается какая-нибудь нами любимая забегаловка, или проходит мода на что-то. Как бы. Весь мир он Живой. Дышит как мы. Мечтает. Строит планы на жизнь. Абсурдно звучит, но у всего своя Воля, Характер, Личность. Вот твоя лавка честно говоря уже целый персонаж. Там своя Атмосфера. Настроение особое, там уже если заходишь ты с ней как будто бы общаешься отдельно и она разная с тобой и без тебя. С тобой более открытая и приветливая, без тебя — скромная и зажатая. Когда её книги лапают какие обалдуи, она пугливая. У каждого пространства есть своя душа. Предмета и так далее… — То есть можно сказать «своё» это то, что наиболее с тобой совместимо? Когда сотрудничество и партнёрство меж друг другом наиболее наполняющее и приятное? — Пожалуй. Иногда всего один цвет предмета мешает спокойно жить. И вроде бы тебе нужен этот предмет, но не в такой расцветке. Понимаешь? Азирафаэль хмыкнул, поджал губы. — Понимаю. — подумал он почему-то о салфеточках, которые где-то с час выбирал в магазине для званого ужина и так и не определился какие ему нравятся больше, с ангелами, картинами Прерафаэлитов или с синими марокканскими огурцами. Взял в итоге три пачки и так ни одну и не использовал. Всё боится, что сойдёт с ума, пока будет думать какая лучше к столу подходит, когда распечатает и начнёт наконец уже сравнивать меж собой. — Прости. — повторил уже в какой раз демон. Азирафаэль вздохнул. — Перестань уже наконец так открыто сравнивать цвета. Это просто цвета. Они просто есть. А мы выбираем, какие нам нравятся. Зачем играть в правильные/не правильные цвета, Кроули? Чтобы ты стыдился, что любишь их, но всё равно продолжал их любить? Потому что они «свои»? Демон сглотнул. — Лучше… хуже… — поджал он губы. — почему мы вообще стали так. Сравнивать относительно мироустройства? Выше… ниже… тупиковая же система развития тебе так не кажется? И там и там. Больно. Везде. Одинаково, но. По-разному. Азирафаэль уже более спокойно притёрся к чужой груди носом. — Потому что только так Они способны чувствовать Подобие Его Любви, Кроули. И своей в том числе. Наверное. — Подобие… что есть Подобие?.. — задумчиво изрёк он. — Что есть корень этого подобия, а, Азирафаэль? Ангел и сам невольно задумался над глубиной того, что они копали вдвоём сегодня. — То что очень похоже, но не является Этим, полагаю. — Импостер? Азирафаэль ухмыльнулся. — Тот самый убийца-дворецкий в детективе… — С виду миловидный, но внутри… — …полная ему противоположность. — Но неужели Подлинную Любовь действительно так просто перепутать с её Подобием? Она ведь такая… ну… когда ты её реально ощущаешь… ни с чем и ни с кем больше никогда… — А если ты её, скажем. Не ощущал. Никогда? — уточнил Азирафаэль. — Но мы все ощущали её. До и После Рождения. В сам момент Сотворения. Я помню. Очень хорошо. — Да? — лукаво сощурил глаза ангел, — что ж тогда тебе мешало чувствовать её на протяжении этих тысячелетий? Кроули задумался глубже. — Запрет её ощущать вообще? Ну знаешь там условия такие были. Непрощенные и все дела. Но. Со мной ладно, можно ещё отмазаться. Тебе то. Что. Мешало, Азирафаэль? Ангел заживал губы. Задумался. Он тоже хотел бы отмазаться типа: да я её никогда и не переставал чувствовать, но это было. Не так. Он перестал её чувствовать очень и очень давно. Где-то примерно эдак… с Падения Падших? — Решение, что. Другие знают лучше, чем я. Что. Правильнее, — сухо выдал он в конце концов. Затем сглотнул, вздохнул, — и. Когда я стал думать сам пожалуй. Я ощутил эту разницу, но. Когда выходишь из Подобия, ты замечаешь, что все остальные это Подобие Боготворят. И думают, что вот это и стоит того, ради чего нужно стараться. Все. И тебе кажется, что если выйти из Подобия, то тогда Любви вообще никакой вовсе нет. И вот здесь становится очень… одиноко и. До ужаса страшно. Ты задумываешься, а что если и… — он понизил голос до самого шепота, — Он это тоже. Подобие… Энтони завёл руку и решил помолчать какое-то время, после чего мысль наконец снова очень удачно стрельнула в его голову. — Я соглашался на меньшее всегда. Думал. Раз больше не дадут, то что мне жаловаться-то на то, что есть? Но в итоге, хотел бы я пошутить, что такие решения меня привели в Ад. Однако в Аду мне нравится, смысл не в нём вообще. Смысл в том что. Быть с тобой намного прекраснее, чем. Просто смотреть на тебя. Потому что. Когда я с тобой. Я могу и быть и смотреть на тебя одновременно. Так сказать полномочий резко становится больше. И наверное эта та точка, где я потихоньку стал понимать, что нужно отсеивать всё «не своё», чтобы осталось только «своё». Не гнаться за Большим, не соглашаться на Меньшее. А именно. Потихоньку. Пить любимый чай из любимой кружки на любимом столе в объятиях любимого ангела, смотреть на любимый пейзаж за окном, и. Никуда больше не гнать и не спешить. Искренне. И. Как будто бы больше и не тянет ни на какой излишний разврат. Изобилие оно. В малом. Достаточном количестве сахара в кофе или вообще без него. Правильной марке молока. Или. Цветах в «своей» любимой вазе. И тогда невольно задумываешься. А много ли надо для счастья? А зачем нам вообще так много предметов? Не создали ли люди их от собственной скуки, думая что жизнь это куча-куча вещей, артефактов, книг, регалий, успехов, наград, бесконечных списков с галочками. Количество на количестве, качество на качестве, размер на размере. А прожить, а пощупать, а попробовать мы так это и не. Успели? Все Эпохи Людей ускользают сквозь наши пальцы, ангел, я порой не успеваю обернуться и всё. Так они уже не разговаривают, так не одеваются, вещи такие не хранят, праздники у них другие, ценности, просто блядь всё… ангелы и демоны думают, что они бессмертны. Что ж. Может это и так. Но. Когда начинаешь здесь жить, ты невольно становишься тем, кто каждую Эпоху играет похороны себя самого, старого, ещё будучи живым и в полном здравии. Это такие похороны себя заживо, чтобы было легче идти вперёд. Всё, что нас отличает от людей — это память, пару чудес, специфика работы и вечные тела. А всё остальное, Азирафаэль… всё остальное такое же. Мы так же умираем. Каждый раз. Мы другие. Мы не те, что были до этого и. Это сравнимо и не сравнимо с рождением и со старостью. Временами — это действительно самые настоящие похороны. Да я бы даже камень себе могильный бы поставил… навещал время от времени… вырастил бы куст алых роз или… устроил бы небольшую оранжерею с фикусами… — рассмеялся в итоге вслух Кроули. В этот момент его окончательно постигла Меланхолия. И захотелось плакать. Долго и страстно плакать, под какой-нибудь шате де брю 1895-го, но вот незадача. Таких уже больше нет. И не будет никогда. Никогда не будет. Ни Вавилона. Ни Рима. Ни всех этих блядских крестовых походов. Ни королев, ни королей Эпохи Регентства. И Ренессанса не будет. Данте в странствиях. Леонардо с его дурацкими идеями не в попад, но черт шутил он жутчайше весело, а как пил! А веселился! А эти его чёртовы конспирации… Нет. Не повторится, смоется, песком утечет из-под рук. Морями и волнами рассыпется об скалы. Это останется в его памяти. Как и любая История в Учебнике в школе, которую учат люди, проживают, чтобы помнить. Разница только в том, что он ещё и во всем этом участвовал. И это прекрасно и болезненно одновременно. Так каждый раз хоронить. И вроде бы. Давно пора ко всему этому уже привыкнуть, но. Он какого-то чёрта до сих пор не привык. И быть может не привыкнет уже никогда, просто потому что они с Азирафаэлем — тоже живые, как и люди. Они тоже живые Существа. Да, полномочий больше. Да, можно вернуться, если случайно подстрелили, но чувствуют то они всё так же. Так же переживают порой за души, за конфликты людей. Точно так же. Вдвоём. Следят за ними. Иногда вмешиваются под шумок. Что-то корректируют. Но здесь как и в хирургии, часто требовалась эмоциональная отстранённость, потому что, если переживать по каждому, то можно и сойти с ума. Профдеформация как говорится. Дистанция и так далее. Но иногда… Иногда у демона просто не было сил, чтобы держать её с такими прекрасными и одновременно ужасными существами как… люди. Иногда он поддавался. Да. Иногда Скорбел вместе с ними, иногда смеялся до слёз. О многих бережно хранил память в своём сердце и по сей день. Он не хотел забывать. Никогда не хотел забывать. Пережил всех и ещё много кого переживёт. И наверное во всём этом затейливом многообразии помогало не сойти с ума наличие того, кто понимал какого это, только привыкнуть к чему-то и тут же потерять всё. Энтони прижался с боку хорошенько к своему ангелу и просто наслаждался тем, что хоть где-то есть его дом, его покой, его гармония, его равновесие… И возможно он слишком сильно вцепился в «своего» ангела в последнее время, но ему нужен был этот глоток «позволения». Позволения себе больше никогда не соглашаться на Меньшее. Не притворяться, что ему нравится, когда весь мир ебёт его на сухую, Дьявол заводит не понятно куда и даёт весьма стрёмные задания, Вельзевул постоянно точит на него зуб. Весь Ад смотрит как на отступника и мечтает его изничтожить. Лучше бы Кроули лажал с самого начала, чем заработал такую Славу, о которой он никогда не просил. Многие мечтают быть в Почёте, в Признании толпы, но не многие понимают «какова цена» этого Подобия Любви. Потому что, когда ты не являешься собой, то чем выше твой пьедестал, тем больнее будут бить, стоит тебе хоть раз мелькнуть настоящим. С другой стороны, на что жаловаться Кроули? Благодаря тому, что ему давали так много свободы, он смог так или иначе на что-то повлиять. Правда не так как хотелось другим. Да. И. Похуй. Он устал. От всех них. Да и они уже устали не только от него, но и от самих себя до какого-то ненормального въедливого безумия. — Может хочешь кофе? — нарушил воцарившуюся тишину Азирафаэль. — Глинтвейн, всё-таки на улице выпал первый снег, — подметил Кроули. — Можем сварить, специи есть. — Угу. Но. Ещё пару мгновений, ангел, ладно? — Хоть вечность, — хмыкнул Азирафаэль. — Да мне и пятнадцать минут вполне достаточно, — улыбнулся демон и вновь пристроил голову на спинке дивана, прикрыв глаза, наслаждаясь сакральной тишиной меж ними в обоюдных объятьях столько, сколько нужно им двоим пока не станет достаточно.

***

Азирафаэль налил вина в ковш, Энтони достал специи, нарезал имбирь. — А какая у тебя была эпитафия? Кроули аж сощурился. — В смысле? — Ну ты говоришь, что поставил бы себе. Могильный камень, устроил бы похороны себе старому. Вот мне и стало интересно, что было бы на нём написано? Энтони аж завис, задумался. Вопрос был интересный. — «Не торопись, а то успеешь» Азирафаэль чуть вздёрнул бровь. — Куда успеешь? — На похороны свои конечно же, — рассмеялся змий. — Не знаю. Это как имя выбирать. Тут надо подумать. Хочется знаешь, что-то эдакое, чтобы было приятно смотреть на мою могилу. Без сожалений или типа того. — Что-то из разряда: «Я памятник себе воздвиг нерукотворный, к нему не зарастёт народная тропа…»? Кроули отчего аж смутился. — Ну не настолько же. Просто памятная. Табличка. «ЗДЕСЬ БЫЛ ЭНТОНИ ДЖ КРОУЛИ, НЕ ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ» или что-то вроде «Welcome to the Hell»! — Или как в той песне, что ты ставил. «Highway to Hell» кажется… — О ну. Тогда отлично подойдёт, что-то вроде: «Living easy, living free. Season ticket on a one-way ride, Asking nothing, leave me be Taking everything in my stride.» Но сверху будут имя и цифры типа: Энтони Дж Кроули ∞.∞.∞. — ∞.∞.∞. Любимый сын Преисподнеи и Ангела Божиего Азирафаэля… — Подожди, — прервал его ангел, — могила на то и могила, что должен быть конкретный конец. Ладно Начало. Его скажем мы… можем, — сложил он задумчиво губы, поджав их к себе, — проигнорировать, — перемешал он столовой ложкой всё содержимое ковша, запахло виноградом и пряными специями, — но Конец. Конец-то должен быть. Что ты там хоронишь, то. Какого себя? Кроули цокнул. — Ну давай скажем. 30 марта 2023 года. — Почему эта дата? Энтони облизал зубы за губами. — Потому что. В этот день. Ты признался мне, что. Я тебе нравлюсь. Кхм. «Кажется». Азирафаэль аж отчего-то смутился, всё это припоминая. — Мне кажется это день, когда мне стоит поставить могилу, — рассмеялся неловко ангел. — «И умерли они в один день…» — иронично произнёс змий. — «…но жили долго и счастливо» — обернулся на него Азирафаэль. — Да и… до сих пор. Живут. Просто. Чуточку. Другие. — Что-то вроде. Перерождения? Других жизней? — хмыкнул ангел, продолжая эту новую тему увлекшую их обоих. — Ага. Совершенно иных жизней. С другими параметрами… мировоззрением и. Культурой. — Менталитетом. Демон утвердительно закивал и придвинул чашки. Азирафаэль аккуратно разлил глинтвейн до самых краёв. Вверх всплыл цветочек бадьяна, запахло ещё больше цитрусами и корицей. Ангел аж улыбнулся мимолётно-тепло, захотелось остановиться на этом моменте. Посмаковать как пахнет, но вместо этого, потянувшись к чашке, он случайно столкнулся с рукой демона, которая тянулась в том же направлении. — Ой прости, — почему-то снова неловко почувствовал себя Азирафаэль. Он ощущал себя так, будто бы они признались друг другу в любви буквально вчера. А не. Перепробовали уже всё и вся в разных позициях, касаниях и так далее. Он аж разнервничался как абсолютно невинная девица. — Да я. Ну. Бери первый, что уж там, — отчего-то подхватил чужую неловкость Энтони. Демон не знал как это работало, но временами его откатывало куда-то обратно и. Он заново влюблялся в этого ангела. Просто вот блядь с нуля. То они с ним заигрывали как старые любовники, то он стеснялся, когда они случайно соприкасались, как будто бы только-только с ним познакомились и ещё нельзя было палиться, что вроде как очень уж сильно и безнадежно в него влюблён. С. Первого. Взгляда. Энтони облизал губы. Проследил как ангел берёт наконец чашку в руки и дует на её содержимое, наслаждаясь запахом, после чего невзначай прихватил и свою. — А ты бы какую хотел себе эпитафию? — Да мне и без могилы хорошо. Демон ухмыльнулся. — Ну мне. В общем-то тоже. Просто, знаешь. Если бы мы вдруг на каждый период жизни могли бы воздвигать себе что-то типа памятника… Азирафаэль с наслаждением сделал пару глотков глинтвейна, прикрыв глаза. — Что ж. В таком случае. Наверное… «Нет на свете грехов, которым бы не нашлось прощения.» Демон слегка замер, поджал губы. — Ну на такую могилу я бы захаживал чаще всего. — Могилы вроде бы и существуют для того, чтобы их навещали, — вздёрнул бровь ангел, — и не из-за памятников или каких-либо надписей, а просто, чтобы… выразить уважение и любовь к тем, кого там похоронили. — Как думаешь. А можно это делать без могил? — задумчиво произнёс он. — без всей этой показухи? Ангел вздохнул. — Для тебя и храмы — показуха. — Ну да. А что. Прямо-таки нужна икона, чтобы любить бога, родителей, природу, окружающий мир и в конце концов уже наконец себя. — Иногда легче это делать, когда есть некое… напоминание. Место. Энергетика. Ну вот всякие там коллективные поля… — Как-то за тысячелетия мы их насоздавали слишком много. Тебе так. Не кажется? — Ну это ведь… память. Она так работает у людей. Раз они. Не могут жить вечно как мы. — Но ведь получается тогда, что живут. Раз есть. Поле памяти всех и вся. — Ну чисто фактически… — Мы ведь вмешиваемся с тобой именно в её составляющую. Выцепляя людей по одному из общей сети… — Не всегда. Сам знаешь. Иногда… — Азирафаэль вздохнул. — Там такой хаос сейчас, что я больше не ведаю, что зачем следует и как работает. Особенно после. ОТКАТА. — Ну Адам не сильно подкрутил… он даже Суть то не особо сдвинул. Я проверял. — Но систему встрясло. И очень сильно. Иногда идёшь по улице и ощущаешь: искажение на искажении, на искажении… — Ну слушай, я не ангел… — И что? Я видел как ты недавно кое-что подкрутил. Ещё скажи, что у тебя тоже голова не кружилась от всей этой тряски? — Тут несколько Адам… сколько. Сами люди? Или. Не знаю. Напряжение сверху, напряжение снизу и. Выходит Словесное Искажение. От этого иногда мозги барахлят. Да. Не могу так работать. Когда человек думает и хочет одно, и тут же выдаёт другое. Это ломает ключевые события. Раньше я таким манипулировал. В принципе это же наша зона ответственности. Но после… отмены всем известного мероприятия. Я не знаю. Всё стало искажаться с какой-то непомерно невероятной скоростью… Азирафаэль тихонечко выдохнул. — Фух. Думал, что мне показалось и я еду крышей. Или что у меня чувствительность резко повысилась. Но нет. Просто у мира какая-то странная… трансформация… Энтони ещё больше опёрся о столешницу. — Может Он просто стал Им больше доверять? Людям в смысле? Дал шанс подумать им самим чего они хотят, отдал волю решать самим? — А было когда-то иначе? — Мы были призваны помогать им. Ну вы в хорошую сторону, мы в плохую. Добро и зло так сказать. Но. Может настало то время, когда. Мы должны отступить на второй план? — Что ты имеешь ввиду? — аж нахмурился Азирафаэль. — Я говорю: а что если, их обучение окончено и дальше они. Пойдут сами. Без нас? Ангел аж разнервничался от такого вывода. — А мы тогда… куда? Что станет с нами, Энтони? — А мы… ну. Просто продолжим жить, наблюдая. Так ли сильно надо вмешиваться в дела нынче смертных? Да и то. Я бы весь Ад и Рай отправил на перевоспитание на Землю. Засиделись они все дружно там, Азирафаэль. Мне кажется Люди научили нас намного большему, чем мы их. И вот одни сидят и до сих пор думают, что Они Умнее их всех. А другие думают, что они Совершеннее и Лучше их всех. И что по итогу. И те и те сидят как обиженные дети на своих родителей, что главная мясорубка меж братьями и сёстрами так и не состоялась. Но. Может просто. Родители и не хотели бы, чтобы их дети: резали, душили и убивали друг друга? Потому что любят то они своих одинаково? Ангел смотрелся в свою кружку, в красно-малиновую жидкость, поджал губы. — Вывод-то конечно хороший, но. Как-то противоречит всем действиям Всевышнего до этого. Начиная с. Суда. — Ну. Мы ведь. По образу и Подобию. И тупили, и ошибались, и дурачились, и злились, и учились любить. И ненавидеть тоже учились. С чего мы взяли, что Всевышний какой-то особенный и тоже не умеет так делать. Чувствовать, хотеть, ошибаться и падать? Почему мы решили, что он какой-то божественно-сияюще-распрекрасно-идеальный? — Потому что таким мы увидели Его в первый раз. — Но Рождение не является Проживанием. И вообще. Откуда нам знать какой Он, какая Она? Если мы Всевышнего вообще не лицезреем практически никогда. И только строим и догадки строим, почему бог поступал так или иначе. — Предлагаешь спросить лично? — хмыкнул Азирафаэль. — Если бы можно было получить ответ… — …но он не получаем. Вот тебе мир, иди резвись. Сам отвечай на все свои вопросы. — И как здесь понять правильно или нет? Я не хочу опять получить по балде за то, что не знаю: понюхал цветочек. Азирафаэль хмыкнул. — Ну за такое вряд ли… — А за то, что кое-чей я… сорвал? — Скосил так невзначай змеиный взгляд на серо-голубой Энтони. Ангел отчего-то смутился. — Ну почему сразу… сорвал, — прошептал светловолосый, — вообще-то, Энтони. Я тебе. Его. Подарил. Теперь уже смутился демон просто блядь с нихуя. Стоял весь красный и растерянно отпил пару глотков из кружки. — Спасибо. Очень красивый. Цветочек. До сих пор цветёт, пахнет и благоухает в моих руках. Ангел смущённо покачал головой. Захотелось ткнуть чем-нибудь Кроули в бок, но он сдержался. Н-да. У него явно сегодня настроение будто бы они действительно сошлись с демоном в первый раз. Он даже смотреть на него долго не мог, сразу сердце так по ненормальному заходилось, хотя буквально вот только что сидели в обнимку на диване… как оно вообще работает? Ангел не понимал. — Может сварим сегодня суп? Азирафаэль аж сощурился. Он не понял это сейчас был такой эфимизм или ему реально предлагали сварить суп. — Почему суп? — Не знаю. Приготовить что-то хочу. Сам. С любовью. Или можно. Пиццу. Например. — Или можно просто щёлкнуть пальцами… — отшутился Азирафаэль. — Эй, это моя реплика! Ангел снова глянул на своего ненаглядного. — А можно вообще: и пиццу и суп. — И котлеты. — Зачем? — Я их давно не ел. — Стейки или. Сёмга. Ах, хочу малосольную сёмгу и то что ты там с яйцами обычно делаешь… — Пашот. — важно закивал Кроули. — Да-да-да. И. Голландский соус! — вдохновленно продолжил Азирафаэль, — красота, — налил он себе ещё глинтвейна. — а потом… потом можно и сходить проветриться… погулять. И. Вечером. Вечером можно и что-нибудь посмотреть. — Что например? — сощурился демон. — только не эти твои мелодрамы, — аж сморщился он. — Страсти Христовы… — прошептал Азирафаэль. — Что?! — Да пошутил я, — рассмеялся ангел. — Не знаю. А чего хочешь ты? Энтони подзавис. — Не знаю, мне многосерийное нравится, так чтобы целая история была. — А потом сидишь по пару дней не вылезаешь из комнаты, всё смотришь подряд пару дней, пока эти серии не закончатся, — цокнул Азирафаэль. — Ну. Да. Интересно же что будет дальше? Почему я должен ждать. Следующий день например или… неделю? — Я не могу прогонять такой поток информации за раз. — А я могу, — пожал он плечами, — благо технологии дошли до скорости «больше, чем одна серия в неделю или в день» и можно реально всё проглотить залпом. — Пустоты потом не ощущаешь от такого быстрого просмотра? Что вот было у тебя всё и раз щёлкнули пальцами и история кончилась? Кроули задумался. — Я легко переключаюсь. Буквально могу пойти за какао, поставив на паузе в самом интересном месте и забыться. Даже не досматривать больше. И не вспоминать. Может через пару лет вспомню: продолжу, — пожал он плечами. Азирафаэль даже кинул какой-то завистливый взгляд. — Хорошо тебе. У меня так. Не получается. Я за всех постоянно переживаю, читаю и смотрю аккуратно и вообще очень долго отхожу от каждой истории. — Я помню. Любишь ставить на паузу фильм, только потому что не перевариваешь такое количество чувств. Но я люблю: нырнул и вынырнул, и свободен. А у тебя Азирафаэль это какой-то мазохизм растянутый на. Вечность. Сколько ты так книг начал и боишься к ним до сих пор подходить? — Я медленно смакую их, Энтони! — возмутился ангел, — не все же могут так как ты! Да и тебе больше картинки, чем текст, нравится! — Комиксы намного более практичная вещь мне кажется, меньше думать над образами надо. Упрощает мышление, — с делом сказал демон. — Ну как бы оно так недоупростилось, что и человечество совсем думать не разучилось… — Человечество нет, а я вот кажется да. Причём с удовольствием. Ибо когда вообще не думаешь — так хорошо, — выдохнул Энтони даже как-то свободно и взглянул на свои часы, — мне к трём по делам надо. Ты когда определишься суп или пицца — маякни мне, или что ты там хотел? А я заверну в магазинчик, присмотрю чего по пути. — Ладно, — просто ответил ангел, наблюдая как Кроули тщательно вымывает кружку. — Апельсиновый пирог посмотришь? — С синей этикеткой? — Ага, — как-то неловко кивнул Азирафаэль. — Сок какой может? — Я пришлю тебе эту. Как её. Смс-ку. Если. Надумаю, что ещё, — мягко сообщил он ему. — Хорошо, — вытер чашку змий. На душе у него была идиллия и лёгкое спокойствия относительно себя и всего пространства. Азирафаэль отпил из чашки ещё пару глотков. Энтони ещё где-то пару мгновений о чём-то думал, что-то прикидывал в голове, но в итоге поцеловал своего ангела в щёку, под смущенный взгляд серо-голубых и, хмыкнув, и натянув очки: отправился по делам.

***

Было 22 вечера, когда Энтони устало завернул в сторону магазина. Он промассировал висок, потому что по ощущению его голова просто раскалывалась от того количества мыслей, что на него нахлынули за раз. И он думал о Хастуре, который ему поручил очередное дело от Вельзевула связанное с недовольством по поводу роста веры среди иезуитов, и он думал о куче отделов, что ему предстоит посетить в ближайшее время. Ещё и эта дурацкая поездка в субботу в Дюнкерк. Почему нельзя всё провернуть значительно проще где-нибудь в районе… Кембриджа? Демон цокнул и припарковался у ближайшего супермаркета. Всё как по законам человечьим, выбирает продукты для совместного ужина. С точки зрения демонства эта пустая и абсолютно бессмысленная трата времени и ресурса. Вообще самого себя. Но не для демона, который решил разделить земное наслаждение в этом самом злополучном проживании с точно таким же наглухо ебанутым на людском как и он ангелом. Просто стоять и тупить у прилавка с мясом и рыбой оказывается ох как охлаждает траханье Энтони и жутчайше его успокаивает. Он будто бы сам до этого разделывал это мясо и рыбу с неистовым наслаждением. А отдел выпечки? Вы его вообще видели? Ну это же просто произведение искусства! Правда не такой красивое как в пекарне за углом их совместного дома. Но. Уже что-то. Энтони прошёлся вдоль стеллажей со всевозможным чаем. Кофе. Разными напитками. Затем заглянул в отдел сладкого. Он гулял здесь сейчас без сути и цели. Список нужных ингредиентов его не сильно сейчас волновал. Ему нравилось просто смотреть на еду. Точнее на то количество разных товаров, что придумали люди за столько то лет. Точнее что они придумали конкретно к этому часу своего существования. Да, для Кроули поход по супермаркетам был как поход в самый настоящий музей. Всё здесь было красиво разложено для вашего взгляда, каждая упаковка была уникальная. Цены постоянно менялись, пестрили, завлекали раз на раз взгляд. Энтони много видел попыток людей в маркетинг за всё их существование. Ещё задолго до того как они выдумали это слово. Как неловко и не впопад раньше раставляли товар, затем учились как-то украшать свои прилавки, и увеличивать общее разнообразие того или иного продукта. Чем тебе не Эдем этот ваш супермаркет? Есть просто всё для всякого и каждого. Ну. Разве что. Вопрос как говорится в деньгах. Кроули поджал губки и наконец-то подхватил всё, что по его мнению нужно для пиццы и супа, и то что его ещё просил прихватить по пути Азирафаэль. И ещё подхватывает у кассы пачку мармеладных червячков. Просто так. Для души так сказать. Хотя всё, что касалось еды, у них считалось для души. Наверное. Энтони не знает. Голода они не испытали. Но вот аппетит… Он оплатил всё карточкой и поспешил поскорее в машину с новыми покупками, после чего очень быстро тронулся на Бентли в сторону дома. Отдохнуть хотелось просто адски после всего, что свалилось на его голову за раз.

***

Щелчок в двери. Перво наперво Энтони выносит вперёд пакет со всем съестным и не очень. По дороге его отчего-то дёрнуло прихватить парочку оранжево-желтых листьев. Точнее то что от них осталось под конец октября. Но кого это волнует, если ты немножко демон? Щелчок пальцев и они как будто и не были никогда растоптаны под ногами людей и проезжающими колесами машин и велосипедов. Кроули стаскивает с себя куртку и проходит до кухни. Входная дверь за ним запирается сама собой. — Ну как удалось добыть пирог к чаю? — скромно поинтересовался ангел. Он как раз юркнул из библиотеки в прихожую как заслышал знакомое шебуршание. — Конечно, куда уж без него, — хмыкнул демон устало и вытащил сначала кипу разноцветных листьев на ближайшую столешницу на кухне и только потом достал пакеты из пекарни. Азирафаэль с недоумением уставился на всё это ярко-оранжево-жёлтое. — Ты что-то собрался готовить с?.. — Это я так. Для души. Знаешь. Редко бывает октябрь, — поджал он губы. — примерно раз в год. Ангел ухмыльнулся. — О да действительно редкое зрелище… учитывая, что все листья на деревьях уже опали. — Вот и я о том же, — взмахнул Энтони рукой. И достал остальные продукты из пакета. — к тому же скоро этот как его там… Хэллоуин. Ангел задумался. — Ну да. Ну да. Можно испечь… пирог с тыквой. — И в очередной раз пересмотреть Коралину в Стране Кошмаров… — Ты её уже до дыр затёр. — И что такого, если мне черт побери нравится?! — Да ничего, — хмыкнул ангел и взял пару кленовых листьев очень внимательно рассматривая и прокручивая их за черенок меж пальцами, — ты очень сильно задержался, уже поздний вечер. — Уже почти ночь, Азирафаэль, — вздохнул демон. — просто мозги трахали как и всегда. Было бы что по делу. А то всё по лбу. — По чьему? — лукаво уставился на него ангел. — Очевидно, что по-моему. — Недавно вроде жаловался, что слишком тихо… — Мне показалось. — налил воду в кастрюлю демон, после чего достал разделочную доску. — Когда кажется креститься надо, — со знанием дела сказал ангел, еле сдерживая улыбку. Кроули всё-таки ухмыльнулся. И достал из упаковки шампиньоны. — В субботу вечером я не смогу пойти с тобой в театр. — сухо выдал он спустя пять порезанных на четвертинки грибов. — Тебе снова, что-то поручили?.. — с беспокойством спросил Азирафаэль, он осторожно сгрёб листья и, щёлкнув пальцами, пристроил их в небольшой вазе подстать под них. — Дюнкерк. Там. Кое-что связанное с махинациями. Я должен присутствовать лично. Ну и проведать некоторых знакомых… ещё там проездом будет один политик. — Н-да, — цокнул ангел, — а я уже настроился. Ну что ж. На всё воля божья видимо как говорится. Он суетливо поставил чайник. Кроули молча достал пару тигровых креветок из пакета и стал их разделывать. — Прости, что так получилось. Я пытался торговаться, но. Мне выкатили строгий ультиматум. Вельзевул нынче никого не жалует. В Аду как всегда какая-то суета. И. Мой голос больше ничего особо не решает. Мне иногда кажется, что они и сами не понимают что у них там Внизу сейчас происходит. Ощущение будто бы что-то назревает. Не понимаю к чему такой резкий шухер, вся эта подготовка… — Может быть они готовят… «то самое»? — «уже»? — сощурился резко Кроули. — вода на удивление закипела очень быстро. Змий закинул парочку куриных крылышек и убавил огонь. — Ну ты как-то сказал: следующая земля. В общем-то им ничего не стоит начать хоть… завтра. Было бы желание. Демон нахмурился ещё сильнее. — Но не так же с бухты барахты. Теперь уже нахмурился ангел пытаясь расшифровать чужое выражение. Змий облизал губы раздвоенным языком и перенес креветки осторожно на тарелку, и вымыв нож принялся шинковать имбирь. — Должен быть план. Ну понимаешь. Грандиозность событий. Вряд ли они будут действовать исподтишка. Да ещё и за спиной. Бога. Или что новый непостижимый план вышел, о которым мы черт побери не в курсе? — Я только лишь предположил, Энтони, чего ты сразу так раздражаешься? — сощурился ангел и нарезал пару долек апельсина в небольшой чайничек, куда залил половинку грейпфрутового сока. А затем засыпал несколько листьев смородины. Для полноты картины не хватало только чая с бергамотом, который он достал из шкафа напротив. Тот скромно лежал в баночке с изображением феи в оранжевом платье и рыжими-рыжими волосами, которая очень весело над чем-то хохотала. — Да я не раздражаюсь, — вздохнул он, — я просто. Уже раздражён. Ещё до всего этого разговора в принципе. Думал мол может хоть дома расслаблюсь, а тут такие темы пошли… не хочу думать в эту сторону вообще. — Ну Наверху подозрительно тихо. Всё так неожиданно замерло, после того как эти двое пропали с горизонта событий. Я скорее обеспокоен. Но в любом случае, если вдруг наши опасения подтвердятся, я думаю мы будем решать по ситуации, — залил чайничек кипятком до самой крышки Азирафаэль. — Пакуем вещи и на Альфа Центавра… — мечтательно произнёс Кроули, подбив ручкой ножа лемонграсс и сняв лишнюю пенку ловко ложкой, после чего отрезал ножиком лишние стебли у листьев кориф-лайма. — Я бы туда хотел отправиться не в качестве бегства, Кроули, — нахмурил брови ангел. — Да-да, я помню, — устало произнёс змий. — Сваришь рис?.. — А ты прикупил мои любимые черри те что с надписью «медовые»? — Взял, но в этот суп их обычно не добавляют. — У нас свой рецепт. Особенный. — И почему они вообще медовые? Их что мёдом мажут или как? Помидоры как помидоры. — Эти слаще всех. Остальные мне так не нравятся. Энтони хмыкнул. И закинул все ингредиенты в кастрюлю. — Н-да готовка успокаивает. Это как покурить хорошенько или выпить бокал вина… — У нас ещё пирог с чаем. — подметил Азирафаэль. Кроули хмыкнул. Вечер обещал быть очень успокаивающим. Он сделал свободный вдох, свободный выдох и вытащив всё лишнее из бульона кинул шампиньоны и креветки.

***

Вечер и вправду выдался весьма успокаивающим. Сначала они с наслаждением выпили чайный напиток Азирафаэля под пирог, потом съели по тарелке фирменного супа Энтони Дж Кроули, а после… после охуенно слушали джаз 60-х годов. Где-то на этом самом моменте демона окончательно отпустило от всей этой внутрянки Ада. Мысль о том, что возможно всё-таки что-то назревает всё ещё вертелась в его голове, но шла она лёгким фоном. Ах, Дьявол. Как же ему порой хотелось Подлинной свободы. Такой, когда ты точно уверен, что тебя не пустят по адским кругам за малейшее неверное движение влево-вправо. Вперёд или вниз. По диагонали или… куда там ещё обычно совершаешь телодвижение? Хотелось какой-нибудь расписки мол. Вот выходные или. Смена закончится ровно в 21.00 воскресенья, гуляй как хочешь до субботы следующей недели. Энтони прикрыл глаза. Иногда он чертовски сильно завидовал людям. Они конечно тоже впахивали будь здоров и в общем-то было бы чем тут похвастаться. Но хотя бы в свой выходной можно было посылать смело начальство нахуй. А ещё. Можно было. Уволиться. Демон хмыкнул. Они правда уже однажды все дружно с ребятами «уволились», но что-то он не уверен в последнее время относительно своей «профессии» в этом мире. Может можно какой тест прости на профориентацию? Сменить начальство или ещё чего? Род деятельности? Выбить более стабильный график занятости? Ни ангелы ни демоны какие-то… непрактичные. Пашут 24 на 7. Ну не все конечно. Асмодей вот умудряется 24 на 7 плевать в адский потолок, поигрывая в карты, но. Тем не менее… Как они будучи там все демонами до сих пор не устроили реально бунт? Учитывая их не безызвестное прошлое. Особенно сейчас, когда Владыка… Энтони вздохнул. Честно говоря, его до сих пор парил тот разговор в антикварном магазине с Вельзевулом с неделю назад. Он был чрезмерно любезный и слишком приветливый. И явно пытался спровоцировать Кроули. Энтони не вчера родился, чтобы понимать на кого он работает. Просто так Вельзевул ничего и никогда не делает. Не может быть это просто какой-то блядской случайностью. Не спустя столько лет его ёбли мозгов за всё и вся. Постоянных угроз и последнего фокапа в виде несостоявшейся личной казни. Да сто процентов Вельзевул во сне и наяву мечтал змия стереть с лица земли. И ада заодно и вообще. Он как и все они. Мечтал наверняка его убить. Жаль способ до сих пор не придумал. И вот теперь всё пытался их где-нибудь выцепить, да отследить. Ещё и задание это тупое. Повелитель Мух просто делает вид, что. «Всё в порядке». Кроули снова «свой». Мол «ничего не было, продолжаем работать как ни в чём не бывало». Кроули резко открыл глаза. Он должен был расслабиться, а вышло у него что-то совершейнейше противоположное его изначальному плану. Действует прямо как Бог. Подразумевал одно, а вышло абсолютно сука другое. — Слушай, а если всё-таки «то самое»? Азирафаэль, что был погружен в свои лёгкие воздушные мысли, отдаваясь всецело ритму музыки, тоже резко открыл глаза. — Ты же не хотел поднимать эту тему сегодня, мой милый. — Не хотел, но она знаешь. Так и лезет из всех щелей. Я уже не знаю просто, куда её запихать! — Ну будет и будет. — вздохнул ангел и придвинулся ближе к Энтони на диване. Положил осторожно руку на его. — когда станет ясно тогда и будем решать, что нам делать дальше. Из нас очень даже неплохая команда, Кроули. — Думаешь? — Я уверен в этом. Знаешь было «некоторое» время, чтобы я мог в этом убедиться. «Пару» встреч так сказать… вскользь брошенных фраз… — улыбнулся он и повернулся к демону. Энтони просочился своими пальцами меж чужими. — Всего пару, да? — уставился он ровно в серо-голубые глаза. — Ага. Но знаешь. Достаточно. — хмыкнул ангел. Демон наклонился чуть ближе. К самому-самому уху. — Да тебе и тысячи было недостаточно, чтобы наконец-то научиться мне доверять. Ухо у Азирафаэля тотчас зарделось. — Это была конспирация. На самом деле я всё понял с первого взгляда. — стойко отстаивал своё до последнего светловолосый. — Ага конечно. Небось смотрел каждый раз на меня и думал, что это я во всем виноват. Не важно в чём. Но уже заранее так сказать «предугадывал». — Не было такого, — отрицал всё Азирафаэль. — Да-да ни разу. — чуть коснулся он губами виска. — Ну а ты как будто бы ни разу в этой жизни не разочаровывался во мне? Демон хищно улыбнулся. — Только лишь удивлялся. Не более. — Надеюсь не в отрицательную сторону. — Сейчас только в восхитительную, Ас-сирафель, — прошептал он ему на ухо, под конец прошелестев раздвоенным языком, практически коснувшись кожи. Ангел аж сглотнул. Захотелось хорошенько так зажать своего змия руками. Прижаться и никогда не отпускать. И. Казалось этого хватит, чтобы победить и Ад и Рай одновременно. Активирует какую-нибудь там сверх защиту от всех и вся, и они будут жить вечно в той блаженной любви наедине друг с другом подальше от всех, вместе с людьми. И не будет больше никого и ничего, что могло бы им помешать наслаждаться этой чёртовой вечной жизнью. Больше никто и ничто. — Знаешь, Кроули, — аж обсохли губы у Азирафаэля, пока он это выговаривал, а затем и он наклонившись к чужому уху, очень мягко и нежнейше произнёс: — если я и когда-либо списывал на тебя все грехи человечества, то только из страха, что я боялся, что ты такой же как и все, и я в этой лодке остался один, и что влюбился я не в того демона, которого себе напредставлял и с которым жаждал встречи все эти тысячелетия. Кроули сжал руку на его покрепче. — Ну-ка, ну-ка а расскажи-ка какого ты там напредставлял себе демона? А то нам бы знаешь, сравнить с оригиналом. Быть может твои показания резко расходятся, и я не тот за кого себя выдаю?.. Азирафаэль тихонечко рассмеялся. — Конечно не тот. Безусловно. — не стал отрицать ангел. — и слава Богу. Слава Богу ты настоящий круче в тысячи тысяч раз. Энтони закусил губу. Лёгкий румянец прошёлся по его щекам, сердце забилось чаще. — А что есть какие-то сравнительные доказательства, ты высчитывал или типа того? — Того Кроули я бы в жизни целовать не стал, что напридумывал в своей голове, а вот этого… — ткнул очень мягко в грудь ангел пальчиком, — я кажется готов лапать до скончания вечности. — И всё? Только лишь лапать? — удивлённо вздёрнул брови Энтони (наигранно удивленно), уставившись ясным янтарным взглядом в серо-голубое небо. Азирафаэль хмыкнул и покачал головой. — Остальное зависит от моего настроения. — А есть какие-то критерии или шкала? На что я имею право, когда например ты счастлив? Ну если конечно счастлив, я не знаю. Быть может я здесь вообще… держу тебя в… заложниках. — отвёл он всего на секунду задумчиво взгляд в сторону. Азирафаэль протянул руки к нему на плечи по обе стороны от шеи, тем самым сократив ещё больше расстояние между ними. — Определённо держишь, — не стал отрицать ангел, вглядываясь то в один зауженный зрачок то в другой, он мягко расплылся в улыбке, — я только вот не помню, чтобы я когда-либо жаловался на такое положение дел… — Я всё-таки считал, что у нас равенство. Свобода выбора и так далее. — Ну вот я и добровольно у тебя в заложниках, Энтони Дж Кроули. — Ну тогда я отпускаю вас на вольный ветер Ангел Божий Азирафаэль. Делайте всё, что вам заблагорассудится… — Прям всё-всё-всё? — Уточнил очень деликатно светловолосый, не сводя с него взгляда. — Ну в пределах. Моей зоны комфорта. Азирафаэль улыбнулся шире. И протянул руку к его губам, мягко очертил пальцем нижнюю, разомкнул их. — Можно? — тихо спросил он. Энтони слышал как собственное сердце тарабанит по ушам. Он сглотнул. И ответил очень чётко: — Да.

***

И вот минут через пятнадцать они уже безбожно и безапелляционно, очень страстно целовались лёжа в обнимку на диване. Насколько на нём вообще возможно было уместиться вдвоём в таком-то положении. Всё-таки, когда змий задумывал этот самый диван, он рассчитывал на нём сидеть. Максимум иногда валяться, ну уж никак не уместиться в лежачем положении вместе с ангелом ещё и в такой пикантной ситуации. Хотя за то время, что они сняли все табу со своей близости, честно говоря, этот диван уже очень и очень многое повидал… так сказать являлся непосредственным участником самых интересных сцен между Этими Двумя. Кроули лежал боком, Азирафаэль вжал его спереди в спинку дивана и в общем-то в этой тесноте был даже свой шарм. Змий закопался в чужой запахе, закопался пальцами в белёсых волосах и в поцелуях. В последних он пропал окончательно с головой. Ему хотелось в этой сакральной связи сбежать от всех проблем на свете какие только существовали в его голове. Ему хотелось больше никогда и ни за что о чём-либо думать вообще. Разве что касаться, бесконечно касаться любимой души всеми доступными ему способами. Касаться максимально бережно и безопасно. Ах, Дьявол, и как же раньше он мог вообще без этого жить? Где раньше Энтони Дж Кроули сбрасывал скопившееся в нём до самого Естества напряжение? И сбрасывал ли он его вообще? В извечной суете всё куда-то расползался, корячился, прятался, метался. А толку от его потуг будто бы никогда и не было. Куда не ткни тупая боль. Извечно сброшенные настройки. Всё поломано, всё не так. Удовольствие сквозит гнойной раной и сжигает тебя заживо, а боль какого-то хрена приносит радость и чувство неистового счастья. Всё было в нём перепутано уже очень и очень давно. От того нежные касания ангела в начале были как нож по горлу. Медленно-медленно, выворачивали все его нервы наизнанку, когда как с грубости, с извечного пренебрежения в его сторону — он привык кайфовать. И иногда. До сих пор. Когда Кроули очень и очень сильно уставал (и не понятно по какой причине, потому что в общем-то они не люди, но видимо и у их душ были свои лимиты), иногда эти понятия, что приятно, а что неприятно какого-то хрена снова менялись у него в голове местами. И вся его чувствительность начинала сходить с ума. Ах этот привкус после Падения. Когда верх теперь низ, право почему-то становится левым и. Ты в этом пространстве больше не ориентируешься. Куда бы ты не пошёл всё отныне не так и не правильно. Чтобы не трогал и чтобы не говорил это изворачивало и искажало твою суть и суть твоего окружения. И ты вроде бы помнил как правильно, но был настолько сильно раздроблен изнутри самого себя, что хотелось просто свернуться калачиком как бывало сворачивались коты и беспомощно и истошно вопить. Что. Кажется. Хвост тебе уже окончательно переехали и его не вернуть, лапа твоя бедная вывихнута, бедренная кость не на месте, крылья твои выдернуты. Челюсть сломана и вечно съезжает теперь в лево при разговоре. И всё оно несомненно однажды исцелиться. Заживёт. Но не так как было в самом Начале Начал, а так как сказать получилось. Кости срастутся, но абсолютно не в правильном положении. Вроде ходить и можешь, да только вот извечно прихрамываешь теперь при ходьбе. И другим в общем-то может и не заметно, только ты чувствуешь, что что-то с тобой отныне и вовек теперь не так. А править обратно… править обратно уже как-то и не хочется. Потому что в глубине твоего сердца застыл страх, что чтобы вернуть себя того настоящего (и настоящего ли?) Тебе придётся пройти через всё это «ещё раз». И в конце ты должен быть достаточно силён и крепок убеждениям и своей раздробленной напрочь душой, чтобы по памяти на одном только дыхании в абсолютной темноте — вправить всё обратно как было. Поставить каждую часть по своим местам. Ни один дурак в здравом уме не захотел бы такое повторить второй раз. Да и как сохранить свою память после сумасшествия? Когда даже имя на губах своё вслух произнести ты больше не в состоянии. Энтони сглотнул. Печаль накрыла его сердце до самого-самого естества. Печаль не прожитых, не похороненных, абсолютно разрозненных кусков его души. И. Можно было назвать это сумасшествием, но в этот самый момент он почувствовал эту Скорбь не вернуться в прежнее, нетронутое состояние, до того как его облапали руки Господни каждым кусочком своей души, каждым сломанным вставленным не в то место кристалликом. И всего на секунду ему показалось, что. Небо находиться на самом деле внизу, а Преисподняя наверху и ему снова показалось, что он Падает. Потому что не могут предметы и мебель стоять на потолке его дома. Дыхание резко сбилось. Путаница в его голове лишь усугубила ситуацию, заставляя окружающее пространство ещё больше закружиться и пуститься в безумный сумасшедший пляс. Он оторвался от губ Азирафаэля и зажмурился так, будто бы уже был готов почувствовать весь удар, после столь длительного бесконечного свободного полёта в никуда, руки, предательски дрогнув, вцепились со всей силой в плечи его ангела. — …кроули… — достигло знакомое имя ушей демона, он сморгнул. То что ему казалось сейчас фатальным и жутчайше неисправимым уже в общем-то никогда, точка невозврата, что когда-то ему «посчастливилось» однажды пройти — вдруг в миг рассеялось. Стало фоном. Шумом в его ушах. Бесконечным шёпотом скорби тех, кто никогда больше не способен разложиться до самого естества и уже наконец умереть, чтобы стать первозданным, тем что было До. И вот он всё барахтался в этом нескончаемом ворохе мыслей, как грешники барахтаются в адской дьявольской реке, у которой не было дна и всё пытался всплыть, чтоб наконец-то уже вдохнуть. Потому что в адской реке не возможно было умереть от удушья, но это не значит, что ты переставал его ощущать хоть на миг. — …тебе больно?.. — шёпотом неслись чужие слова рядом с ним, но сам он по ощущению был вообще где-то не здесь. Чувствительность его абсолютна вся была вывернута наизнанку. Каждый цвет был назван не правильно, каждое значение у картинки сбито, насыщенность не та, яркость ужасно выкручена, звук искажённо и искарёженно играл как из подбитой старой обшарпанной колонки и постоянно хрипел и бил по перепонкам, так, что хотелось только морщиться. А пахло каким-то по ощущению нескончаемым смрадом. Разложением души до самого естества. Всем тем дерьмом, что невозможно было выскрести из себя, сколько бы ты не пытался, потому что дыра твоей гнойной как Господь Бог раны никогда сука не имела конца. Как их бесконечные черт побери жизни! — …энтони, энтони, энтони… — не прекращался шёпот в его голове. Чьи-то пальцы скользили по коже, нежно касаясь шеи. И в районе сердца что-то защемило на мгновение. Демон сжался в такт этому нервному импульсу, а затем… …его наконец отпустило. Он резко распахнул глаза. Потолок был на потолке. Диван на полу, и над ним очень тревожно вглядываясь, нависал ангел. Он время от времени то и дело подтирал беспорядочно стекающие слёзы с щёк Кроули и молчал, наблюдая как постепенно змеиные глаза перестают так суетливо сновать туда-сюда и так беспомощно и беспощадно метаться. Энтони осторожно вдохнул через нос. Очень свободно. И. Очень хрупко. Ангел держал очень крепко его руку аккурат возле сердца демона, сам он уже давным-давно сполз на пол давая место и пространство змию. — …легче?.. — прошептал Азирафаэль. Демон выдохнул и сморгнул в знак подтверждения. — …это хорошо… — так же тихо продолжил он, но уже с заметным облегчением в глазах. Ангел осторожно провёл пальцами свободной руки в районе чужого сердца и прикрыл ненадолго глаза. — …много сделать не смогу, сам понимаешь, спалю ещё случайно… — пробормотал Азирафаэль себе под нос. Он очень сильно хмурился, но вопросов пока не задавал. Энтони сжал руку в ангельской. Этот жест ещё больше отрезвил его разум. Перед глазами наконец-то перестало всё кружится и ходить ходуном. Как и сердце кажется успокоилось. Билось ровно, без лишних перебоев. Свет над ними тоже горел ровно, но с пару мгновений назад Кроули почему-то был уверен, что он точно мигал. Если даже не лопнул. И почему-то картина на стене покосилась, он аж слегка нахмурился, рассматривая окружение. — …воды?.. Кроули мотнул головой. Его губы рассохлись. — …просто посиди со мной вот так, пару мгновений… Азирафаэль провёл пальцами по его лбу, осторожно убрал пару прядей. Энтони выдохнул. — я же. лежу? да? — на всякий случай уточнил демон. — а тебе кажется будто бы… нет? — всё хмурился ангел. — пару мгновений назад скажем. я… — он сглотнул почему-то неловко рассмеялся. но продолжить не смог. Ангел аккуратно изучил его выражение лица. — Где ты был, Энтони? Что это за место? Там. Всё так раздроблено. Внутри. Тебя. Кроули сглотнул, уставился в упор на ангела. Открыл рот, слова дальше не шли. — Ты… видел тоже самое, что и?.. — с каким-то ужасом произнёс это демон. — Нет, — сощурился ангел, — лишь косвенно ощутил, тебя нехило так скрутило. Прямо. На. Ровном. Месте. Я испугался, я не знал как тебе помочь. Подумал, может это я сделал что-то не так и… — Нет. Не ты. — демон вздохнул. — мысль просто куда-то завернула не туда или типа того… — С кем ты пытался соединиться? Глаза Энтони аж забегали. Неужели Он почувствовал даже «это»? — Ни с кем. — отвёл взгляд в сторону змий. — У нас существует всего два канала. У Ада — Дьявол. У Рая — Бог. Но это мой милый явно было что-то третье. И там очень много разрушенных связей как только ты пытаешься с этим соединиться вновь. — выдал ему с беспокойством Азирафаэль очень внимательно всматриваясь в змеиные глаза. — это как поезд у которого сломаны рельсы, каждый раз будет случаться авария и сигнал будет прерываться, потому что ехать дальше некуда. Это даже хуже нарушения лимитов, в которые мы с тобой время от времени влезаем. А здесь. Ты постоянно об что-то разбиваешься. С чего ты вдруг вообще?.. Азирафаэль резко замер припоминая их сегодняшний обеденный разговор. — Это из-за того что я спросил у тебя сегодня, да?.. Весьма виновато и испуганно спросил он. Энтони облизал зубы за губами. — Может забьём на тему? Ну случайно отвлёкся от общей ситуации, с кем не бывает… Азирафаэль хотел было возмутился, но вместо этого задумался. Глубоко. Тщательно подбирая правильные слова. — Что бы ты там не делал. Если будешь делать это слишком часто и такими методами, то… это может ещё больше тебя… — ангел поджал губы, — сбить те настройки, которые уже сбиты. Энтони. И твои чувства и эмоции будут снова для тебя не предсказуемы. — Что ты видел? — сглотнул змий. — Говорю же. Я не видел. Лишь ощутил, когда ты со всей силой вцепился мне пальцами в плечи. Было больно, чтоб ты знал! — Прости… — пристыженно скосил свой янтарный взгляд куда-то в сторону Энтони. — Было бы за что, — вздохнул Азирафаэль. — тебе ведь тоже было ужасно больно судя по всему в этот самый момент. — Что было после?.. — Ничего. Просто попытался тебя привести в чувство. В общем-то привёл. Но. Ты ведь понимаешь: я беспокоюсь, Энтони. — И что же ты в итоге сделал?.. — Вытащил обратно тем же путём, куда ты там забрёл. Большего не могу. И так кажется одним только оголённым касанием души к душе сделал тебе очень больно. — Не. То было весьма… отрезвляюще. Мне стало лучше после всего вот этого… — Но всё-таки это ведь всё тесно связано с тем о чём я спрашивал тебя сегодня, разве не так? — Может я просто так умираю, а? Раньше меня настолько не ебали все эти дурацкие сука темы. — Нет. Не умираешь, — твёрдо заверил его ангел, — а не волновали они тебя, потому что ты никогда о них не думал в таком ключе. — В таком каком ключе? — В ключе полного исцеления души Божией, Кроули. Тотального исцеления и прощения. Раньше тебя такие темы не волновали, ровным счётом как и меня. Противоположная сторона эмоций, чувств и ощущений. А она для нас как огонь обоих. Точка Падения. Как ты ранее выразился, — хмуро подытожил Азирафаэль, — только «наоборот». — В смысле наоборот?! — аж ужаснулся Кроули. — То есть если тебе сломали ноги и они срослись не правильно, ты их значится должен ломать до победного конца, пока они не срастутся как правильно?! Азирафаэль посмотрел на демона с истинным непониманием. — Что? Нет… причём тут ноги… — аж откровенно растерялся он, — скорее если основание твоего дома окончательно сломано и рушится, то следует устроить… «переезд». — А если тела? А если души, Азирафаэль?! Как тут возможен «переезд»?! — Тогда нужно изменить саму суть запроса и переехать из мысли «я сломанный и не полноценный» в «я уникальный и таким и должен быть, я не коректируюсь до идеала, всё что мне нужно здесь и сейчас со мной. А чего нет или что ушло, значит это не то, что мне нужно, чтобы чувствовать себя полноценным, не это определяет мою ценность и цельность в принципе, не наличие чего-либо а… я сам». Кроули сглотнул. — Слишком оптимистично. — Ты считаешь себя сломанным? Демон отвёл взгляд. — Не то чтобы… — попытался он оправдаться, — но иногда время от времени… — А что для тебя быть «не сломанным»? Что для тебя «стать идеально цельным»? Вернуться обратно на небо и стать первозданным ангелом с первым именем на устах до всего? — с искренним непониманием спросил Азирафаэль, — ну тогда и я тоже сломанный. Потому что я тоже уже не тот-самый-Азирафаэль. Как мы с тобой когда-то говорили: сыграл свои же собственные похороны. Несколько тысяч раз, мой милый. Энтони отвёл взгляд уже в который раз, притянул руки к лицу, сложил их в замок закрыл глаза от света ламп. — Наверное всё-таки. Не ангелом. Наверное. Основа моя не там. Она где-то в другом месте… — Ты ищешь не то и соединяешься не с тем, ты как будто бы хочешь быть собой прежним, но что для тебя «быть собой прежним»? Тем кто ещё не захотел задавать вопросы Богу? Таким что-ли прежним? Это ты есть, Энтони? Кого ты постоянно ищешь черт побери в своей бошке время от времени, скажи же мне уже наконец?! — не выдержал в конце концов ангел. Демон вздохнул. — Ты что-то определённо точно видел. Ангел сглотнул. — Прости. — Что ты видел. Там. Ангел. Теперь уже Азирафаэль весьма пристыженно отвёл взгляд. — Ну я иногда… знаешь. — он замолк. Было как-то неловко поднимать эту тему впринципе. Между ними не было каких-либо осознанных недомолвок, но вот не осознанных сплошь и рядом. — Я вижу твои мысли, Кроули. Демон слегка скривил губы. — Это я уже понял, Азирафаэль. — Но я не специально!.. — поспешил тут же оправдаться ангел. — Специально ты и не увидишь, если я не захочу показывать, зато почувствую, если ты ко мне лез без спросу. — Но я ведь не?.. — беспомощно уставился на него ангел. — Ты мне задал вопрос, — поднялся из лежачего положения в более сидячее Энтони. Он устало потёр свою переносицу. — «больно ли мне?» Это точно был твой голос. Что я показал тебе на это?.. Азирафаэль сощурился. — Ты не помнишь?.. — Я не хочу это помнить, ангел. Поэтому даже если попробую увидеть, у меня не получится. Я доверяю тебе больше, чем себе сейчас. — просто выдал он. Азирафаэль вздохнул. — Я увидел лишь образами. Я не знаю о чём шла точно речь, могу лишь только предполагать… извини если я полез куда не следует… — Если бы я тебе не доверял, я бы тебя так глубоко не пустил, — просто выдал демон. — Мне нужен взгляд со стороны. Я конечно могу снова сбежать и притвориться, что у меня нихрена не болит, но что-то мне лучше от этого в последнее время совсем не становится. Не Скорбь и бесконечную боль вперемешку с отвращением хотел бы я испытывать каждый раз касаясь всех этих тем. Если и жить эту вечность дальше, то не с таких грузом на моих плечах. Мы ведь тоже живые. Азирафаэль. Тоже. Ангел осторожно пристроился рядом на диване, Кроули стащил ноги на пол, распластался на его спинке, уставился в потолок. Одна лампа явно лопнула, вторая в этот момент замигала. Энтони щёлкнул пальцами. Две лампочки снова зажглись вровень с другими. — Пространство заискажал, не хорошо… — Тебе нужно было куда-то сбросить излишек эмоций, мой дорогой. Энтони бросил взгляд на кофейный столик. — Кажется это был твой любимый сервис… — Восстановим. — Ты любишь, когда вещи остаются сами собой в первозданном виде до самого конца этих времен. Именно в этом всегда была для тебя ценность, Азирафаэль, — выдал очень тихо демон. Ангел сглотнул. — Ну вот именно поэтому я и готов восстановить те вещи, которые мне очень нравятся, а другие похоронить. В конце концов важно не то, какими они дожили до того или иного промежутка времени, а то что я вообще помню сколько лет они уже со мной существуют, разве. Не так? — Наверное. Не знаю. Бог кажется думает абсолютно иначе. — Не Бог, — покачал головой Азирафаэль, — а… — он снова замолк. — Ну скажи, что ты видел?.. я ведь сам спросил. Нельзя говорить, если не спрашивали. Я ведь тоже иногда вижу. Разное. Что мне показываешь ты. Но если скажу прямо: я могу тебя только сломать, Азирафаэль. Знание не даёт решения. Как и знание непостижимого плана Господне. Я уверен зная мы настоящий Итог, это ни чем бы не помогло нам сейчас жить в моменте. Кому интересно знать, как кончится этот мир, если ты ещё им вусласть не насладился до самого-самого нашего Естества? Азирафаэль вздохнул. Прикрыл глаза, скрестил пальцы меж собой, закрыл ладони и стал большим перебирать все остальные. — Я видел твой разговор с Ним. До Падения. Энтони удивленно уставился на него. — Да?.. и… что же там было?.. Ангел открыл рот, затем засомневался, затем снова открыл. — Какие-то фигуры, картины. Тысяча тысяч треугольников и все они постоянно вращались и вертелись вокруг тебя. Чистейшее абстрактное мышление. — Н-да. Действительно похоже на мои мысли, — ухмыльнулся демон. Ангел тревожно посмотрел на него в ответ. — Это были твои вопросы. Кроули. — Оу. Вот как. М-м-м. И что дальше?.. — Он показал тебе какой-то ромб. С точкой посередине. Светящийся. Ну или вы так разговаривали. Не имею ни малейшего представления. Никогда и подумать не мог, что телепатия со стороны выглядит так. — Я всегда общался так с ангелами. До… кхм. Картинками. Быстрее, чем слова. Или цветами. — Видимо только Всевышний и способен тебя расшифровать, — закатил глаза Азирафаэль. — А что было дальше? — Ничего. Разве что. Ощущение будто бы ты в чём-то засомневался после этого и. Всё. Ромб стал синим, а треугольники красными. Но тебя это почему-то ужасно сильно расстроило. Я не знаю почему. Энтони уставился в пол, после чего подтащил к себе на диван колени. — Мы детали, а он основа. И в этом всё наше предназначение. Он раздаёт поручения, мы выполняем. Мы помощники, а не исполнители. У нас нет права на голос, потому что не вы основа механизма, мы всего лишь детали, которые крутятся, заставляя весь этот чёртов механизм крутиться. Мы должны работать слаженно, а не вносить свои правки, видоизменяя и нарушая «основу». — медленно выдал Кроули, пытаясь расшифровать образы в собственной голове. — и видимо я. С этим не согласился до самого своего Естества и пошёл против своей Основы. Как и все «остальные». — сглотнул он. Азирафаэль уставился на него с неким недопониманием. Потому что в его голове ну никак треугольники и ромб не складывались в ту цепочки мыслей и логики, которую ему сейчас выдал Энтони. — То есть. Ты сам захотел стать основой. Я. Правильно тебя понял?.. Теперь уже Кроули с недоумением уставился на него. — Нет я. Не согласился со своим Основанием, что мы вот такие вот и это наш потолок и предел. Что круче уже не будет. Понимаешь, Азирафаэль? Что Рай ну вот он такой и он таким будет до скончания веков. Таким ну… таким… — Каким?.. — Не знаю, — взмахнул на эмоциях руками Энтони. — Затхлым? Слишком консервативным? До ужаса скучным? Однотипным? Таким… таким… предсказуемым?.. никогда ничего нового? Одно и то же? И всё для каких-то «других». Людей например. А мы ну. Мы помогаем основе, нам только смотреть можно. Стоять красиво. Участвовать нам. Нельзя. — Но ведь в итоге то. Ты. Участвуешь. Этого ведь ты и хотел. — Но не такой ценой! — аж взорвался он. Азирафаэль вздохнул. — В общем-то это был твой ответ на мой вопрос. — Лучше бы я вообще не отвечал! — возмущённо выдал демон. Ангел закатил глаза. — В жизни больше рот при тебе не открою, что я там когда-либо ещё у тебя увижу, — обиженно выдал Азирафаэль. Кроули поджал губы и попытался успокоиться. — Прости. Эмоции. Я пытаюсь всё это переосмыслить, но пока… пока ни хрена не получается. — А я просто пытаюсь тебе помочь, но я тоже не железный, мой дорогой, я уже устал от всего этого, честно говоря. Я не выдерживаю столько твоих смен настроения и эмоций за раз. Ты вроде бы располагаешь к разговору, вроде бы с тобой безопасно, а потом как взорвёшься и мне уже во всё это лезть не хочется никогда. — Извини, — сказал уже значительно спокойнее Энтони, даже вдохнул и выдохнул. Медленно-медленно. — Я был не прав. Ты мне очень помог сейчас. Мне правда нужно было это услышать. Просто гнев свой я не должен пихать в тебя. Мне нужно или остыть или позлиться наедине с собой. Прости что я на тебя всё это свалил. Я ищу выход, но очень часто кажется, что его просто нет. Как, скажем, лишившись своей Основы вновь с ней воссоединиться? Я просто этого… не понимаю. — Та Основа, с которой ты пытаешься соединиться, во-первых не твоя больше, а во-вторых она тебе никогда не нравилась и я не понимаю, зачем ты себя постоянно мучаешь и пытаешься натянуть. Кхм. Простите за выражение сову на глобус, если грубо говоря, ты будучи змеей ну никак не сможешь стать обратно птицей, если вдруг возжелаешь. Но и змеей то ты стал, не в качестве наказания, Энтони, а потому что в Основе всегда себя таким представлял. — Думаешь это было, что-то вроде: не нравится моя Основа, «ищите свою»? — Скорее «постройте заново». — И для этого нужно было устраивать мясорубку? Азирафаэль честно говоря уже готов был расплакаться. — Энтони ну я же не Бог, откуда мне знать?! И уж точно не твой личный психолог, ты меня своими вопросами уже просто!.. — встал ангел с дивана у него уже руки сжатые дрожали в кулаках, его явно довели до белого каления. — Я знаю не больше тебя! Я вообще ничерта не знаю! Я и свои эмоции в этот момент не понимаю! Ты даже не представляешь как мне порой очень тяжело тебя слушать! Просто мучительно! А уж тем более помогать! Я сам по ощущению каждый раз рассыпаюсь и сыплюсь когда проваливаюсь туда вместе с тобой! — Сказал бы сразу, я бы тебя так не мучал, — осторожно выдал Энтони. — Ты тут чуть ли не помирал по ощущениям! Куда мне тут ещё своё вставлять? Ну куда? Я так не могу. И не хочу. Я другой Энтони. Я своими эмоциями даже самыми тяжёлыми могу делиться только в спокойной обстановке, когда меня готовы выслушать! — Ну я думаю я. Вполне сейчас готов. Уже. Меня уже так не колбасит… — Нет не можешь. Я уже слишком зол, поэтому я пошёл к себе, — как отрезал ангел и развернулся в сторону коридора. — Но твоя часть дома в другой стороне, — подметил змий. — К твоему сведению, — развернулся в его сторону Азирафаэль, — «моим» местом считается не только дом, но и лавка. После чего схватил пальто, надел ботинки и весьма демонстративно хлопнул дверью больше на эмоциях, чем из соображения что-то там действительно продемонстрировать. Его настолько сейчас разрывало пополам всего того, что он перебрал от Энтони, что ему просто был необходим глоток свежего воздуха. Да даже просто вот так прогуляться по Лондону, все лучше чем остаться в квартире, после того как ему абсолютно полностью выели мозги и вымотали все нервы. Ангел конечно хотел помочь, но не такой сука ценой. Каждый чёртов раз. Кто б его вот так вытаскивал из его бушующего, сметающего всех и вся гнева, с которым Азирафаэль понятия не имел как справиться, не свернув чью-то особо наглую сука шею. Он нахмурился и выскочил из подъезда под дождь. Идеальная погода чтобы уже наконец остыть окончательно или… позволить себе позлиться вусласть. Прямо таки насладиться своим чертовым праведным гневом сполна.

***

Энтони лишь вздёрнул брови на всю эту сцену. Останавливать ангела он не стал. В конце концов Кроули знал Азирафаэля с самого начала начал. И он прекрасно знал как раньше всего с пол тычка можно было этого ярчайшего ангела раззадорить. Причём в большинстве случаев он это делал не специально, зато работало как по часам. Задевался Азирафаэль всегда очень уж глубоко. А если Энтони перебарщивал со своим трепом по поводу и без, это тоже выводило Азирафаэля из себя. И это всегда было не медленно по поступающей. Это всегда был целый мать его взрыв. Поэтому. Демон догонять его точно сейчас не будет. Поговорят потом. Он и сам, честно говоря, всё ещё на эмоциях и гнева чужого до чёртиков боится. Просто стесняется об этом каждый раз вспоминать лишний раз. Ведь подлинный праведный гнев Божий ему однажды оставил самую ярчайшую рану из всех. Вон как до сих пор мучается — что аж другие рядом с ним начинают вопить. Сам кого надо изведет и замучает. Да у Кроули по ощущению уже и не так болит, как он мучает Азирафаэля со всей этой дурацкой темой. Или просто сам начинает злиться, не проживает эту злость нормально и решает выбесить вместо этого ангела. Пусть он за него позлиться, а? Шикарная сделка. Так. По-дьявольски. Энтони сморщился. Вины он не чувствовал за это. Что было в общем-то хорошо. Значит. Не довёл свои эмоции до абсурда. До воспаления. Просто ошибся. Все ошибаются. Тут главное прожить сожаление, что мог поступить иначе, мог. Но не хотел. Нет у него такого ресурса сейчас. У него вообще по ощущению не было ресурса сейчас просто ни на что. Разве что беспомощно попялиться в потолок развалившись на диване. Из плюсов в арсенале у него были идеальные тишина и покой. И отложенный разговор, который он не должен был начинать сейчас. А значит можно было позволить себе хотя бы выдохнуть и расслабиться. Тайм-аут как говориться. Перерыв на чай.

***

Ещё минут пять Энтони Дж Кроули стоял под дождём и мялся перед входом в лавку. Капли опадали об что-то невидимое, но его одежды не касались. В конце концов он поджав губы, не выдержал и толкнул дверь. — Азирафаэль, я сдаюсь. — сказал демон с высоко поднятыми руками над головой. Ответом ему была тишина. Глубинная, непривычная. Да и странно, что дверь вообще была в таком случае открыта. Энтони нахмурился и осмотрелся. Тревожные мысли в голову ещё не лезли, но он заранее уже напрягся. — Азирафаэль?.. Он уже как-то раз к нему вламывался так. Правда тогда всё поглотил огонь и дерево треща разъедалось и рушилось напополам. Ангел этого зрелища конечно же не видел, но вот Кроули до сих бывают сняться кошмары похожие на тот ужас от потери родственной души, что он тогда испытал. Прямо перед мать его Армагеддоном. Остался абсолютно один с этим чертовым Апокалипсисом. — Ангел ты где?.. В дальней каморке послышался грохот, змий дёрнулся в ту сторону моментально на одних только импульсах. — Ай-ай-ай! — причитал себе под нос Азирафаэль, — знал же, что не выдержит! — расстроено произнёс ангел, сокрушаясь над только что рухнувшей стопкой книг прямо на пол, эта огромная метровая конструкция свалилась с его письменного стола задев по пути чашку с какао, от чего-то несколько капель осело на весьма редких экземплярах. Энтони аж замер в дверях от возникшего облегчения. — Ты. Что. Творишь? — с удивлением выдал он, всматриваясь как хаос в лачуге ангела из привычного, стал в десять раз больше и какая-либо логика была окончательно нарушена относительно этого места. — Да вот решил прибраться… — сделал небольшую паузу Азирафаэль, — впервые лет за… шестьдесят или семьдесят? Оказывается половина каталогов уже не актуальна. Многое я перенёс на квартиру, а некоторое перераспределил в другие места. Ах столько вещей нашёл ты не представляешь. Одних только писем, вон сколько! — махнул рукой в сторону стола ангел, где была раскидана куча бумаги. И отложены очки. Явно Азирафаэль перечитывал каждое письмо которое попадалось ему под руку. Причём очень и очень внимательно. — И поэтому тебя не было дома вот уже как… три дня? Азирафаэль аж нахмурился. — Что? Да я тут пару часов всего лишь… Энтони поджал губы. Н-да. Увлёкся так увлёкся. Можно было смело валить в Дюнкерк, ангел даже бы и не заметил его пропажи, а ещё вроде как беспокоился, что не смогут пойти в театр. И вот. Можно было неделю даже и не звонить лишний раз. — К слову. У тебя там. Открыто, — указал большим пальцем рукой в кулаке перед плечо назад Энтони. — Что?! — аж опешил ангел, бросил всё, что у него было в руках в тот беспорядок, который он непроизвольно здесь развёл. — Я был уверен, что запер… Кто-то вроде бы стучался… — Нет надпись то висит «закрыто», но если приложить некоторые усилия и проверить наверняка… Азирафаэль дёрнул дверь, та была открыта, он с прищуром посмотрел на Кроули, но за его чёрными очками и неясным выжидающим выражении лица невозможно было прочесть ничего. Ну разве что явное недовольство происходящим. Это Азирафаэль уловил можно сказать практически: сразу. Он щёлкнул защёлкой и неловко обернулся на змия. — Знаешь. Я подумал. Уборка поможет мне немного. Как бы так сказать. Капельку навести порядок в своей голове. Хотелось как-то разложить мысли по полочкам, грубо говоря, вот. — Ну в таком случае мне следует прийти сюда через пару тысячелетий, когда ты со всем этим уже в конец разберёшься… — буркнул Энтони. Ах его явно задела вся эта ситуация. Все эти три дня он очень старался делать вид, что ему плевать, и можно сказать даже счастлив, что все так обернулось. Можно было кайфовать в одиночестве, делать все, что пожелает его демоническая душа. За это время он переслушал все альбомы квин, врубил джаз, трогал свою коллекцию соул музыки и жарил яичницу с беконом на плите, поливал растения. Валялся в кровати. В общем всё что обычно делают, лишь бы игнорировать тревогу, которая остаётся после неоконченного разговора прерванного хлопком входной двери. Или чего-либо, где вы не поставили точку. Ему очень хотелось верить, что его такой поступок Азирафаэля не задел. Что его вообще такое не задевает. И вообще, что он там творит и почему не пишет и не звонит первым с извинениями, ему тоже плевать — Кроули первым точно не выйдет на переговоры. Ни за что и никогда. И вот ровно через три дня таких псевдо самоубеждений Энтони Дж Кроули пришёл сдаваться лично. И вы только посмотрите, всё это время ангел о нём даже не вспоминал. Пока демон сука изводился день ото дня (но он в этом сейчас себе ни за что не признается!) Ангел аж опешил. И чуть нахмурился. — А где ты был все эти… три дня? Кроули поджал губы. Такого подставного вопроса в свою сторону он явно не ожидал. — Я. Спал. — очень скромно солгал Энтони. Версия про полировку машины тут явно уже не подходила. Долговато как-то. Он в отличие от Азирафаэля очень легко переключается и время всегда замечает. Он буквально его чувствует. — Все три дня? — Сощурился ангел. — Ну не прям все три… — Думал я первым приду извиняться, да? И всё ждал когда же я соизволю вернуться, а я такой плохой оказывается пропал без вести, прибираясь в подвале своей лавки? Энтони от шока аж рот слегка приоткрыл. — Нет я думал не так. — А как ты думал, мой милый? Просвяти же меня наконец? — Ну во-первых ты всё-таки мог хотя бы мне позвонить… — сглотнул так невзначай демон. — Зачем, если ты спал?.. — Ты не знал, что я спал. — А ты не знал, что я прибираюсь в лавке! Кроули цокнул. — Мне завтра в Дюнкерк уезжать. Решил зайти, убедиться, что ты тут… не знаю. Не самовоспламенился или ещё чего… — Мог. Позвонить. Телефон у меня всегда рядом. Демон как-то пристыжено завёл руки за спину. — Да мне вот по пути было… — Прямо после кровати?.. — Да вот, вышел так сказать прогуляться. — Очень близко, Энтони. — строго отвесил ангел. — Практически напротив через дорогу. -… пару километров. — Не настолько уж и далеко твоя лавка. Пешком вполне себе… Ангел вздохнул. — Чего ты от меня сейчас добиваешься? Ты знаешь как я умею увлекаться. Если беспокоился мог действительно просто набрать. — Тебя опасно набирать после того как ты хлопаешь «так» дверью. Не серчай Азирафаэль, но лучше перестраховаться. На всякий случай. — Я остываю очень быстро, чтоб ты знал! В отличие от некоторых, кто мне потом обиды припоминает спустя тысячелетия! Кроули цокнул. — Ну я… демон как никак. В моих интересах запоминать всякое разное… кхм. — Злопамятный значит? А? — сощурился ангел. Кроули развернул ближайшее кресло в свою сторону и присел. — Садись, — указал он на кресло напротив через стол с витиеватыми завитками и скруглёнными ножками, — будем с тобой разговаривать. — Не хочу я сейчас с тобой разговаривать! — возмущённо выдал ангел. Энтони облизал зубы раздвоенным языком и стащил наконец-то с себя очки. — Я пришёл с тобой мириться, а не ругаться. Давай обсудим наши с тобой ошибки. По отношению друг к другу. Ну или. Не знаю. Просто помолчим в компании друг друга, если у тебя конечно есть желание и время. Я не настаиваю, честно говоря. — А звучит тем не менее как ультиматум. — Ну я видишь ли даже без сабли или меча. Пистолета. Абсолютно безоружен, чтоб ты знал. — Оу, то есть у нас сегодня без эксцессов? — Истерик и скандалов. — Жаль, жаль, — покачал ангел устало головой и всё сверлил взглядом демона. Энтони точно так же, но уже намного более спокойно, пялил на него в ответ. Кроули на мгновение отвёл взгляд в этой сокрушительнейше хрустяще-звенящей тишине. — Подумал знаешь… — начал он неловко. — уеду и… — даже не поцелую тебя не прощанье. Азирафаэль нахмурился только больше. — Ты как будто билет в один конец купил, а не всего лишь поручение по работе выполняешь. — Ну знаешь ли, — вновь изучал он этот возмущенный серо-голубой взгляд. — в нашей профессии каждый день как последний. После того как. Влюбляешься, ангел. — улыбнулся он напоследок. Расплылся в настолько мягкой улыбке, что Азирафаэль в конце концов сдал и закусив губу, таки не очень охотно и весьма медлительно устроился напротив Энтони в кресло. Повисла тишина. Ангел сложил руки на груди в максимально закрытой позе, которая только могла на данный момент Существовать. — Ну и. Что дальше? — в какой-то момент не выдержал он. — Ни-че-го. — честно выдал Энтони, чуть вскинув брови вверх. Азирафаэль лишь больше нахмурился. — Тогда я предпочёл бы продолжить свою уборку. Если на этом всё. Кроули поджал губы и устало прижался к спинке кресла. — Ещё я хотел бы перед тобой извиниться. За… ну ты понимаешь. Всё вот это вот, что у меня время от времени случается… — Что всё? — вскинул брови ангел. — Ну вот это моё странное настроение… — Попросить помочь, а потом прогнать прочь? Энтони неловко облизал губы. — Скорее. Просить показать мне то к чему я на самом деле не всегда готов и вместо того, чтобы остановится, я зачем-то решаю добить себя окончательно, но получаешь за это почему-то всегда ты. Азирафаэль уже более охотно всмотрелся в чужие глаза больше не спрятанные за чёрными стёклами очков. — Продолжай. Змий слегка нелепо ухмыльнулся. — Мне нужна была та информация правда. Очень нужна. Но. Видимо. Я не готов её воспринимать сейчас. Как и ты не был готов увидеть то, что я тебе показал. Наверное. Не знаю. Мы о многом часто молчим относительно друг друга. И никогда не знаем до конца, когда следует вовремя остановится. Иногда я вижу образы в своей башке. Чувствую тоже самое что и ты. Или около похожее. Не знаю. Если сконцентрироваться бывает не только на своих эмоциях и ощущениях, а чуть посмотреть на это шире, иногда я ощущаю и твоё состояние тоже. Но. Когда мы взаимодействуем, я часто забываю, что существует кто-то ещё в этом мире, кроме меня. И меня знаешь ли часто заносит не туда. Хотя очевидно что я здесь вообще-то не один. Точнее. Раньше я вообще игнорировал какие-либо эмоции. Жил так сказать куда отрекошетит. А тут знаешь. В моменте за все эти последние пару месяцев я вдруг осознал, что всё стало таким осязаемым и видимым, и существенным в десять тысяч раз. В каком-то смысле в наших встречах я искал спасения от той скуки, что настигала меня время от времени. Ты был чем-то недостижимым для меня. Таким призом для победителей. За которым можно гнаться до бесконечности, пока не издохнет земля и случится Армагеддон. Но… — он развёл руками, очень внимательно всматриваясь в ангела, — вот я достиг этой цели и все мои приоритеты резко начали видоизменяться. И. Рутинная работа больше не приносит того былого уровня удовольствия, что я получал раньше. Раньше и в Аду, и с тобой было примерно одинаково. Я был как меж двух огней, а сейчас… сейчас такое ощущение, что с тобой просто божественно-прекрасно и это лучшее из лучшего, даже не смотря на все наши ссоры и разногласия, а вот в Преисподней. Я будто бы потерял былой азарт и вкус. И я не знаю как его вернуть снова и стоит ли возвращать. Что следует там поменять или улучшить. Я будто бы. Не знаю. Замер. Окаменел. Мне не хватает некоего зажигающего меня огня. Всю жизнь мне нравилось выживать, метаться. Я страстно мечтал о покое, но думал, что достигну его лишь тогда, когда распадётся моя душа. И в общем-то вот он я. И я достиг его. И тут невъебенно хорошо. Лучше чем было где-либо и когда-либо. Настолько хорошо, что я больше не хочу возвращаться обратно к тому, что было, Азирафаэль, а как быть иначе: я больше не ведаю. Я не знаю как дальше мне быть. Понимаешь? Ангел открыл было рот, затем задумчиво опустил взгляд, поелозил пальцами вдоль плеч. Не этого он ожидал сейчас от Кроули. Не исповеди от всего его знойного встревоженного сердца. Оправданий может быть ожидал. Защиты своей чести и достоинства. Попыток снова куда-то сбежать. Но. Вот он сидел перед ним честный и открытый настолько насколько мог и не знал куда ему уже приложиться. Куда себя деть, что с собой сделать? Куда дальше идти? Куда? Азирафаэль замешкал, снова нахмурился, затем вздохнул. — Я тоже не ведаю, что делать дальше. Но сам понимаешь, нам всё ещё приходится быть на чеку. Хотя я бы хотел, чтобы всё стало проще в десять тысяч раз. И. Знаешь. Иногда я наивно думаю, что достаточно просто со всеми ними поговорить. Мол. У нас же с тобой отлично получается, мы договорились, что может пойти не так? — покачал устало и весьма затравленно головой Азирафаэль. — Что может пойти не так, когда ты им предлагаешь бокал шикарнейшего элитного дорого вина, а они заинтересованы лишь в том, как качественно и максимально быстро перерезать друг другу глотки, или кому-нибудь за компанию. И предложение они твоё расценят как плевок в душу, а не как великий дар. Даже если ты из всех действительно самый мирный и пришёл здесь прославлять реальный мир и любовь. Это ли не есть наше… наказание тех, кто отступил от своих истинных ролей? Это окончательное отчуждение от всех и вся? Это одиночество… — Но мы с тобой больше не одиноки, Азирафаэль. Это больше не так. Чтобы не случилось дальше. Ты есть у меня. А я у тебя. У нас с тобой. непобедимая команда двух воинов света и тьмы. Просто эм… лучший дуэт всех времён! — Думаешь? — мягко, но печально улыбнулся Азирафаэль. — Знаю. Даже если весь мир восстанет против тебя или нас. Я всегда буду на твоей стороне. До конца, — стукнул он кулаком в грудь. — Ну я так и быть отдам свой нимб в твою защиту, подниму свой меч. У меня их кстати говоря несколько и они даже все ещё ничего, — поднял он учтиво указательный палец вверх, — заточить бы только… жаль, что не пламенные… — Можно запастись ружьём… — так невзначай подметил Энтони. — Против ангелов и демонов? — скептически уставился на него Азирафаэль, — и как у тебя нынче со стрельбой? Всё так же попадаешь в цель? Энтони цокнул. — Я же тоже найду чем тебя поддеть, Азирафаэль, вот зачем ты снова начинаешь? Ангел закатил глаза. — Извини, меня до сих пор потряхивает с того случая. Если бы хоть что-то пошло не так… — Я больше не допущу такой обоюдной глупости с нашей стороны. Ну. Кхм. По крайне мере своей. Буду честен и прямолинеен. Не буду казаться лучше, чем я есть или притворяться, что меня всё устраивает и так далее… под одной крышей живём в конце-то концов. Мне уже никуда не деться, не притвориться и не спрятаться. Если ты хлопаешь дверью, я не смогу исчезнуть на пару лет, чтобы окончательно забыть, на чем мы расстались и начинать с тобой каждый раз с чистого листа. Приходится возвращаться в ситуацию и… договаривать, моя любовь. — закончил он под конец намного более ласково, чем в принципе начинал весь этот разговор. Он искал от Азирафаэля какой-то сейчас поддержки, какого-то подтверждения того, что, даже ошибаясь, он поступает правильно относительно того, что он имел на сердце и что только так можно улучшить то, что он когда-то наворотил и исказил меж ними и собой. — Называл бы ты меня так почаще. Быть может я бы так дверью и не хлопал, — вздохнул в итоге Азирафаэль. Энтони ухмыльнулся. — Вряд ли бы это помогло в той ситуации, если бы не раззадорило тебя ещё больше. Ты когда зол, лучше отойти в сторону и помолчать. Да и я тебе лишка наговорю по собственной же тупости и ещё за это получу. Как будто бы сам не знаешь. Я просто не успеваю понять, когда ты ещё блаженно и приветливо улыбаешься, располагаешь так сказать довериться и поделиться, а когда уже не выдерживаешь и хочешь меня убить. Я не улавливаю этот момент. Понимаешь? По твоему лицу никогда не скажешь, что я тебя раздражаю и ты уже не перевариваешь меня. А затем БА-БАХ! И выстрел прямо мне сука в голову! — не сдержался в конце концов Энтони. Азирафаэль нахмурился. — Ты обвиняешь меня в том, что я не способен справиться с собственным гневом, да? Энтони облизал губы. — Нет я… просто имел в виду, что. Я не ставил задачу тебя разозлить. Понимаешь? Не ставил. Мы просто разговаривали, а потом… — А я ставил задачу быть твоей тряпкой, Энтони?! Подушкой для битья?! На кого можно повесить все свои недопрожитые боли и отношения с Всевышним?! Я похож на того, на кого ты можешь это всё повесить?! — Но ты мог бы сказать, что и тебе уже достаточно… — А я как будто бы успеваю?! Я сказал тебе: я видел да. Но говорить не буду. И что ты мне сказал? «Ах, Азирафаэль, всё в порядке, здесь безопасно, скажи мне», и как только я сказал, что ты сделал?! Накричал на меня, что лучше бы ты мне ничего не показывал, а я тут значит вообще крайним оказался в итоге, да? Очень безопасное общение. Спасибо. Всё как я и люблю. Аккуратно. Спокойно. И прямо черт тебя дери выстрел в голову, Энтони! Даже не по касательной! Кроули цокнул. — Ну извини, — потряс он руками, расставив их весьма экспрессивно в стороны, разве что сам не встал от того возмущения, что его аж распирало. — Не надо было на меня давить, когда я только-только очухался от хуй пойми чего в своей сука голове! Ты ведь первый начал на меня давить и доёбываться что меня заебало! Первый! — не выдержал в конце концов Энтони, — когда у меня даже, Дьявол, голова по-нормальному не варила! И если ты таким образом хотел мне помочь, то уверяю тебя, сомневаюсь что я показывал тебе хоть что-либо из желания, чтобы ты меня этим же потом и добил! Зачем ты стал копаться в моей башке уже осознанно, когда я этого черт тебя дери не просил?! — Я хотел разобраться! — встал ангел из-за кресла, мощно махнув рукой, — по-твоему что я должен был чувствовать, когда мы целовались в обнимку, а потом тебя резко отрубает не пойми куда, и по ощущению ты чуть ли не распадаешься. Просто вдруг. Раз и всё. — щёлкнул он пальцами, — что я должен подумать Энтони?! Что сделать?! Как ангел я увидел боль, я попытался исцелить, чтобы с тобой больше такого не случилось, чтобы тебя так не резала твоя собственная боль! Кроули прикусил губу. — Я бы не распался от такого. Азирафаэль нахмурился. — Я не знаю от чего бы ты распался, расщепился или перестал Существовать. Но. В последнее время я может и молчу, но это не значит что меня не беспокоят твои состояния! Я такого никогда не видел. У людей на тех лимитах, что мы с тобой проживаем уже распадаются тела. И летит психика буквально. Она не восстанавливается обратно. Это по сути смерть мозга. Откуда ты можешь знать, что с нами может стать? Просто мать твоя откуда, Кроули?! Энтони замолк. — Ну мы. Как минимум. Бессмертны Азирафаэль. — Но не неуязвимы, — процедил он сквозь зубы. — Вечны. Но не застрахованы от… — ангел сглотнул. В глазах блестнули слёзы. Ох как он не хотел это всё из себя доставать. Не лез. Не трогал всю эту их конструкцию, что они выстраивали так щепетильно день ото дня, но тут на него вдруг всё в раз так нахлынуло с головой. — Я боюсь тебя потерять. Понимаешь? Потерять тебя. Не уследить. Вовремя не помочь. Не доглядеть. Не успеть. Не спасти. Не оказаться рядом. Сделать что-нибудь не так. Ранить ещё больше, чем ты уже ранен сам, мне настолько иногда страшно, что я думаю… я думаю, — он шмыгнул носом. — Если я вдруг ну. Что-то делаю не так. Может нам. Любить друг друга на расстоянии или вообще не касаться какое-то время. Всё лучше, чем. То как ты чувствуешь себя во все эти самые моменты. Всё лучше, чем твой полный распад. Чем прекращение мерцания света твоей души. Или. Любое её видоизменение в любую сторону. Корректировка. Сбитые параметры. Я не хочу стать твоим палачом, Энтони только и всего. — он подтёр пальцами слёзы. — Не своей Любовью я хотел бы уродовать тебя. Нет. Я просто… просто не вынесу такого. — покачал он опустошенно и отчаянно головой. Змий прикусил язык, он делал вид, что он думал, но думать у него не то, чтобы не получалось, у него и чувствовать не выходило по ощущению вообще ничего. Он замкнулся от всех этих предъяв в его адрес, потом спасательств, потом выставлении его в виде чего-то настолько хрупкого, что подуй и он рассыпется как карточный домик. Не таким он блядь хотел быть в его глазах, когда начал демонстрировать свою уязвимость, не иссохшей палкой, которая ломается при абсолютно любом касании. Нет. Не хрупким стеклом, и не тонкой корочкой льда на лужах. Настом, от подталого снега. Не таким. Нет. — Ты меня постоянно унижаешь этим Азирафаэль, — таки слетело с его губ, — этим своим отношением ко мне, — сжал он пальцы в кулаки. — Ты недооцениваешь ту мощь, которой при всей своей уязвимости я обладаю и. Показываю я тебе что-либо не для того, чтобы ты меня своей опекой и любовью задушил, а чтобы увидел глубину того, что я пережил и до сих пор остался «живой». И мне кажется, что. Ты чрезмерно жалеешь меня будто бы я какой-то жалкий, обесцениваешь весь тот путь, что я прошёл в одиночку. От Создания Вселенной, Падения, Ада, Несостоявшегося Апокалипсиса, Попыток изъясниться друг с другом и наконец уже о чём-то договорится до момента, что я стою здесь и сейчас перед тобой. Да я согласен. Я был груб с тобой, но это не даёт тебе право считать будто бы ты знаешь лучше, как мне следует думать о себе и воспринимать себя. Не даёт право принимать за меня решения, что я действительно хочу и в чём нуждаюсь. И мне не нужно. Исцеление от тебя, Азирафаэль. Я никогда о нём не просил. Ни у Бога, ни тем более у тебя. Во мне нечего исцелять. Я НЕ сломан. Но я хотел бы от тебя как минимум утешения, чтобы я сам смог с этим справиться. Не ты ли всегда говорил: что прелесть твоего костюма заключается в том, что он такой ухоженный не потому, что ты чудишь над ним, а потому что ухаживаешь и заботишься, и чистить ты предпочитаешь его сам, а не каждый раз колдовать новый. Предметы и души хороши не в абсолютно новом состоянии. Живыми их делает сама жизнь. И я каждый раз не понимаю, что ты там во мне такого блядь ищешь, чтобы восстановить мою суть? Если она меня не устроит я видоизменю её сам. Мы не можем изменить прошлое. Оно уже случилось. Ты не можешь это исцелить, и если я изничтожусь об это: значит это и есть настоящий я, а не то, каким ты постоянно пытаешься меня увидеть и сделать, Азирафаэль. Ангел стоял, смотрел на него в каком-то немом шоке, после чего наконец-то тихо выдал: — Но мы можем как минимум изменить отношение к этому прошлому. Энтони. Перестать его воспринимать «так». — Можем, — не стал отрицать змий, — но ты не можешь меня заставить простить и отпустить тех, кого я искренне ненавижу за причиненную боль в мою сторону. Ты не можешь заставить меня принять себя до самого естества, если я этого не хочу. Если я зол на себя до самой глубины моей изничтоженой Богом души. Если я не готов, ты не можешь на это повлиять, лишь больше меня разозлить. А это, Азирафаэль, ты делаешь в последнее время просто блядь регулярно. Ты не хочешь видеть меня целиком. Ты хочешь видеть мою уже «исцеленную» версию. Ту версию, которая всё принимает и понимает, без ненависти к себе. Без стыда, вины, без горя. Ты убеждаешь себя, что это не я. Что это моя иллюзия себя. Что эти эмоции чувствует то, что во мне «сломано», что тревога это тоже не я. Что если очень сильно постараться, то можно найти меня настоящего, а это отсечь, убрать, изничтожить, чтобы лишний раз тебя не тревожило тоже, не давило на нервы, не выводило из себя. «Эти лишние вопросы на которые так сильно не хочется отвечать»… Азирафаэль аж сглотнул от его слов, его затрясло до самого основания, скрутило, сжало, он приоткрыл рот, забегал глазами. — Но Кроули, но мы же… в самом начале ведь… все… — сглаз от чего-то скользнуло пару слёз, — мы были «не такие», — прошептал он. — Потому что мы не знали самих себя, Азирафаэль, мы понятия не имели то, какими на самом деле являемся. Нам никто не подсказывал КАК. Дали работу, раздали поручения. А. Всё лишнее отсекли. Заткнули рты и стали порицать, назвав это «не позволительным». И раз для бога эта часть меня «не позволительна», «не прощаема» и «не приемлема», — он сглотнул, голос от чего-то задрожал, — то я надеялся… ч-что х-х-хотя бы для те-тебя она будет… будет. «Приемлемой.» — он сжал зубы и отвернулся. Болело просто везде от того осознания, до которого он докопался через все эти чёртовы сука разговоры. — Кроули я… Энтони молча покачал головой. — Я домой, завтра рано вставать, кинь смс-ку что-ли, когда закончишь прибираться… — совсем расстроенным голосом произнёс он. Что выражало его лицо: ангел сейчас не видел. Но был убеждён, демон явно не был готов показывать ему сейчас такого себя. — Я… напишу. Обязательно. — сглотнул Азирафаэль. — Может я… мог бы пойти сейчас с тобой?.. Энтони снова покачал головой. Сглотнул. — Я хочу остаться сегодня один. Ангел опустил взгляд. — Хорошо. Прости я… — Вернусь и. Поговорим, а сейчас. Сейчас не имеет смысла, — выдохнул он уже значительно легче, но всё ещё жадно сжимал пальцы у переносицы. Он делал сейчас абсолютно всё, чтобы ничего лишнего с его глаз не скатилось. Он устал быть таким перед ним. Он тоже может хотел скандалить, разворачиваться и молча уходить. Он тоже так умеет. Тоже. И в общем-то он так и сделал направившись на выход из лавки и чуть больше обычного хлопнув дверью. Ангел всё так же молча стоял и смотрел ему вслед. На устах застыло много невысказанных предложений, но в итоге всё, что слетело с его губ было: «Хорошего пути тебе, Кроули» А после он сел обратно в своё кресло и ещё долго-долго и бессмысленно пялился в пустоту. Он пытался найти себе оправдание, как вывернутся, найти виноватых. Но не было в этой комнате больше никого, кроме него самого. Ангел вздохнул и понял только одно: он и сам внутренне не готов к этому разговору, ему даже думать больно в эту сторону буквально. Голова сразу становится такой тяжелой и не подъемной будто бы у этой ситуации нет никакого решения абсолютно. Или оно есть, но Азирафаэль его не воспринимает сейчас. Он так думать ещё не умеет, он умеет пока думать так, как описал ранее Кроули. Исправлять в душах то, что кажется им мешает испытывать блаженство и счастье. Потому что в общем-то так было всегда. Он и сам с собой постоянно такое проворачивает. Усмиряет гнев, гордыню, тщеславие, запрещает себе грустить, печалиться, бояться, испытывать любой негатив и ему кажется что и других надо исправить, что это ошибка: любая из этих эмоций. Что должно быть всегда на сердце радостно и блаженно. Всегда хорошо. А плохое это — дисфункция, это — не норма. Уныние — это ошибка. Жадность — это ошибка, скупость, жертва, раболепие, одержимость, боль, тревога, страхи, бесконечный стресс. Всё это то, что нужно срочно подавить, видоизменить, сделать хоть что-нибудь, чтоб больше никогда не чувствовать. А если спустя огромное количество времени он снова это ощутил, значит он НЕ впорядке, значит в нём до сих пор что-то СЛОМАНО. Потому что нормальный ангел такого не должен испытывать никогда. ЭТУ ЧАСТЬ МИРА. ЭТУ ЧАСТЬ САМОГО СЕБЯ. Должен стыдить и винить, сожалеть, что это снова случилось со всеми ними. Все эти чувства и эмоции, не прожитые раны души. Всё нужно поскорее завершить! Исправить те ошибки, что когда-то привели к этим ранам, найти то место в прошлом, где резали поперёк и видоизменить само событие, чтобы демоны никогда не горели, а ангелы не замёрзли до состояние бесчувственной ледяной статуи. В этом вся проблема и беда, наверное. В том, что они тогда натворили. Это надо исправить. Да. Вернуться обратно в прошлое и видоизменить саму суть. В этом вся проблема: думал Азирафаэль. Проблема в том что нужно исправить вообще саму мысль, что сподвигло одних задавать вопросы, а других навсегда закрыть свой рот и больше не высказываться никогда. И весь свой опыт и всю свою жизнь ангел постоянно списывал на ошибку, которая однажды будет исправлена в корне и они все замерцают первозданным светом, до того как их тронули как-то не так и до того как они тронули кого-либо не так. Он никак не хотел видеть и понимать, что ошибки это и есть сама жизнь. Он никак не хотел принимать, что не обожгись ты хорошенько один раз — ты не поймёшь, что огонь причиняет боль. Падение оставляет ушиб, а чрезмерная спешка приводит к фатальной катастрофе. И на словах этого не понять. На словах никогда не звучит убедительно. Да он и еду не хотел пробовать по этой же самой причине и с демоном дружить не хотел. Всё списывал в своей жизни на ошибку, на ощущение будто бы все они какие-то не такие. На ощущение будто бы правильно это так как тебя создали в первый раз. Девственно чистое сознание. Без вопросов. Без опыта. Без развития. Функция с чёткими рамками, у которой нет личности, просто винтик и гаечка. Без воли. Без права голоса. Чистый свет. И. Без различия. Свет один. Свет два. Свет три. У них тогда даже не было ни имён, ни обличий, ни отличительных черт. У них не было ничего. Своего по крайней мере. К этому ли действительно всегда мечтал однажды вернуться ангел? А остальные этого ли хотели? Чтобы за них думали, за них делали. Назначили задачу и в общем-то всё. Ты не влияешь на этот мир вообще абсолютно никак, застыл в вечности и. Это то правильное состояние к которому так яро стремится Азирафаэль? Когда они ещё НЕ почувствовали ничего? Когда их ещё ничего НЕ удивило? Когда они ещё не испытали РАДОСТЬ и когда они ещё не познали что такое СТРАХ? Что такое НЕНАВИСТЬ? Что такое ОТВРАЩЕНИЕ? И на фоне всего этого, что такое действительно на самом деле Л Ю Б О В Ь? Азирафаэль сморгнул пару слёз, переминая кожу меж пальцами у переносицы и медленно и печально покачал головой. Нет. Нет. Конечно же нет. Он хотел совсем не ЭТОГО. Совсем не этого, нет. Ещё ничего не знать… ещё не столкнуться со всем, что они пережили. Да. Безусловно, тогда они ещё не знали, что такое боль, тогда они вообще ещё ничего не знали. Они себя и не знали до конца. Ни Бога, ни времени, ни потерь, ни удач, ни побед, ни. Горя. Зависти. Ревности. Отчаяния. Блаженства. Радости из Его и Её рук. Ни ужаса ни безумия. Ни счастья ни благоразумия ни штиля на душе, ни покоя, ни фатальности, ни дурного настроения Ни — че — го. И даже сейчас, испытывая огромную скорбную печаль прошедшего времени и сожаления о своих поступках в отношении Кроули, он всё ещё уверен, что то мгновение, когда они друг с другом первый раз заговорили, потом, когда снова встретились и так пару раз за жизнь. То мгновение, когда открылись, когда попытались открыться по крайней мере и первое касание его демона по его щеке впервые не по-дружески, а как нечто большее, стоило всего через что когда-либо прошёл Азирафаэль. Все его ошибки были ради этого, всего его удары мимо цели, эксперименты, поиски, попытки найти наилучшее решении на основе прожитого за его плечами, в бесконечном анализе: как же исправить эту чёртову ситуацию, как открыть свой чёртов рот и получить иной результат? Как? Как? КАААК?! КАК ВЫЙТИ НА ДОВЕРИЕ КАК ПОЛУЧИТЬ ЕГО ПЕРВЫЙ ПОЦЕЛУЙ КАК КОСНУТЬСЯ ЕГО РУКИ СВОЕЙ, ЧТОБЫ ОН НЕ ОТТОЛКНУЛ ТЕБЯ КАК БЫТЬ ЧЕСТНЫМ И ОТКРЫТЫМ И НЕ РАНИТЬ СЕБЯ САМОГО КАК НЕ ЗАДЕТЬ, НЕ ИЗНИЧТОЖИТЬ КАК ПРИЗНАВАТЬСЯ В ЛЮБВИ ТАК, ЧТОБЫ ВСЕМ БЫЛО КОМФОРТНО КАК ЕЁ ВООБЩЕ БЛЯДЬ ВЫРАЖАТЬ ЭТУ ЧЁРТОВУ СУКА ЛЮБОВЬ? РАЗВЕ ПОСЛЕ ВСЕХ ЭТИХ БЕСКОНЕЧНЫХ ПОИСКОВ ИМЕННО ЭТО ХОЧЕТ ПЕРЕЧЕРКНУТЬ АЗИРАФАЭЛЬ В НИХ ДВОИХ СВОИМ ЧЁРТОВЫМ ИСЦЕЛЕНИЕМ? А БЫТЬ МОЖЕТ ОНИ ПРОСТО ТАКИЕ, КАКИЕ ЕСТЬ, И НИЧЕГО В НИХ ИСЦЕЛЯТЬ ПРОСТИ ГОСПОДИ НИКОГДА И НЕ НУЖНО БЫЛО? МАТЬ ТВОЮ, ЧТО ЕСЛИ С НИМИ ВСЕГДА БЫЛО ВСЁ В ПОРЯДКЕ С САМОГО НАЧАЛА НАЧАЛ, А БОГ ОН ПРОСТО… Ангел сжал зубы. Сморщился. … ИСПУГАЛСЯ ТАК ЖЕ КАК И ВСЕ ОНИ ИСПУГАЛИСЬ САМИХ СЕБЯ. «господи боже дай им сил со всем этим справиться дай им сил всех наконец то простить и отпустить и прекратить это бесконечное блядское переделывание самих себя отсекание всего ненужного исправления извечного гниения и избавь их от тех фантазий относительно себя что они когда то коллективно выдумали всем миром отпусти и отмени уже наконец это чёртово блядское исцеление самого себя кто всегда был в порядке и никогда в нём не нуждался кто выдумал будто бы сломан до самого основания и нуждается в постоянной коррекции и исправлении чтобы стать уже наконец таким кого примут все да кого примут все до самого естества потому что и те кто не принимают не способны принять тебя потому что ты уверен что миру ты нравишься только сломанным с постоянным видоизменением своего естества " Ah, […], olim caelum amisimus, obliti sumus qui ante te fuimus, nosmet ipsos perdidimus in hoc rerum curriculo stupri, et quomodo huc semel venimus obliti sumus. Integra et unita, decrevimus illo die de natura nostra omnino dubitare. Denique. save their (our) souls, finally save yourself Ангел вздохнул. Встал. И отправился к алтарю, пред которым молился раньше, потому что так было нужно, потому что так научили, потому что так было проще разговаривать с самим собой и со всеми. Просить прощения у Всевышнего. Но вот впервые в жизни ему захотелось попросить это прощение у самого себя. За всё, что он наворотил, натворил, навыдумывал и настроил. Во что верил до сих пор и что до сих пор причиняет ему боль, но он не способен от этого отказаться. Не готов, не хочет, и быть может. Не откажется никогда. И поэтому ему хотелось себя хотя бы за это простить. Вместо извечных обвинений и стыда на душе за ту конструкцию и суть, какой он всегда являлся. Простить себя за то, каким он был до самого Естества и. Насколько не вписывался в нормы и рамки других. Ему захотелось сделать это настолько искренне, насколько он выписывал это чёртово признание в любви к Кроули на клочке бумаге, когда-то. Он зашёл в дальнюю комнату своей лавки, поднявшись на второй этаж. Зажёг свечу, сложил руки в молитвенном жесте и смиренно склонил голову. Он искал ответ в этом бесконечном потоке мыслей своих и чужих. Ком застрял в горле, почему-то язык не поворачивался сказать эти три дурацких слова. Самых-самый простых. Слов которых он ждал от Господа Бога, но кажется уже не дождётся никогда, просто потому что ему стыдно признаваться ему в том, что он наворотил за все эти тысячелетия. И не просто стыдно, где-то глубоко внутри он уверен, что и тот не способен его принять таким, какой он был на самом деле. Без всех этих притворств, излишней святости и ангельности. Господи Боже мой, как же ангел боялся Его отвержения. Отказа. И. Ненависти. Ангелы Азирафаэля так не пугали и их холодные взгляды как, если бы и Бог на самом деле тоже не принимал его таким. Таким, каким ему нравилось на самом деле быть всегда, но он боялся себе в этом признаться вслух. Всё прятался в разговорах с Кроули, всё пытался перед собой как-то оправдаться. Что он как бы с Небом, но у него есть своё собственное мнение и всё такое. Он просто его тактично не высказывает, да и вообще оно и не такое важное. Да. В общем-то поболит и отпустит. Само как-нибудь решится, развеется. За него. Только чем дальше шло время, тем явнее он видел как ранит не только себя этим, но и своего демона. Буквально ножом вырезает из них саму Суть и всё пытается их двоих подвести под какой-то общий подходящий для всех и вся шаблон. Он не видит ни себя ни Кроули целиком. Тещит себя иллюзией будто, если их всех переделать, вот тогда начнётся настоящая сука жизнь, а это так демо-версия, это Подобие. И не замечает как лучшее, что у них было, есть и будет утекает прямо из его собственных рук. Песком времени сыпется сквозь пальцы. А он так и не пожил. Так и не насладился этим миром. И чем больше он об этом думает, тем больше понимает: и им тоже можно. Им тоже можно как людям. Тоже. Можно. Просто жить, просто Существовать, просто наслаждаться. Не пренебрегая своими обязанностями конечно, но. Он не видит в душе больше противоречий в том, почему им просто не жить так как велит их душа. Ведь они тоже живые. Все они. Живые. Они живые, ну прости господи, да. Со своими нюансами, встроенными функциями, другой чувствительностью, бессмертные, но. Живые. С глаз Азирафаэля стекло пару капель. По щеке и до самого подбородка. Он вздохнул встал на колени и сжав пальцы одной руки на другой прижал их очень-очень тесно к груди. Так хотелось убежать. Спрятаться, отрицать. Подавить. Да что угодно. Господи Боже, что угодно, только не сказать уже самому себе эти злополучные три сжигающих его до самого Естества слова. А ведь он столько раз швырялся этой фразой налево и направо и никогда, прости-господи никогда не применял её в сторону того, кто нуждался в ней больше всех. «Он сам.» Губы его сильно высохли и задрожали, когда он вслух наконец произнёс: «Я прощаю себя» И две капли с его лица упали окончательно и ударились одновременно об пол. Он опёрся лбом об свои ладони и больше ничего не сказал. Больше ему было абсолютно нечего себе говорить. Остальное было «излишне» Остальное не описывало и толики того сопротивления, что он почувствовал внутри самого себя. Того камня преткновения и груза, что ему оказывается нравилось нести на своих плечах намного больше, чем действительно познать истинное освобождение и. Наверное только сейчас Азирафаэль потихоньку стал догонять, что имел в виду Кроули, когда говорил, что он НЕ сломан и что он НЕ нуждается в этом чёртовом исцелении. Потому что видимо и ангел. Не нуждается в этом чёртовом исцелении тоже. И в прощении самого себя. И в прощении других и всех и вся. Душа его спокойна с тем набором качеств, что он понабрал за жизнь и теперь. Теперь. Ему будто бы хотелось во всех них разобраться, а не выбрасывать из настроения «это устарело», а «это сломано», «а этим ты не пользуешься уже давно, зачем оно будет пылиться у тебя на полке»? Прямо как тысячи тысяч вещей в коморке Азирафаэля. Половина из них так не ценна как он ими кичится. Но. Без них его самого будто бы не существовало. Будто бы вся их тысячелетняя память на материи выглядела вот так. В виде тысячи тысяч открыток, рукописей, всевозможной разной утвари, билетов на поезд и в театр, которые зачем-то коллекционировал Азирафаэль. И половину того, что он за свою уборку обозначил как «можно было бы избавится» ангел вдруг резко захотел вернуть на своё законное место. Нет он ещё не наигрался со всеми этими предметами. Нечего было в нём очищать, кроме пыли на полках и переставления некоторой мебели, ящиков и местоположения вещей. Он хотел прочувствовать это своё проживание, а не сжигать таким изощрённым способом само своё существование. Как знать быть может однажды у них отберут всё. А пока. Пока это его личные чертоги разума и он не намерен их «улучшать». Они уже у него безумно совершенные, на небе у него даже личного кабинета не было. Да в общем-то как и собственного места. А здесь. Здесь есть всё, чтобы действительно в кой-то веки почувствовать себя счастливым и не переделывать себя. Не переделывать себя черт возьми хотя бы пару мгновений, а просто принять таким, каков он есть. Ангел вздохнул. Поднялся с пола и не придумал ничего лучше, кроме как заварить какао в новой кружке и вернутся к прочтению старых писем. Кажется Кроули прервал его на самом интересном моменте. Это была его переписка с одним из друзей. Много много лет назад. Друга уже нет, зато. Остались письма. «Разве не это и есть прекрасная альтернатива в виде вечной жизни для людей?» Их творчество хранится веками, затем вдохновившись им: люди создают ещё что-то новое и таким образом они всё равно продолжают Существовать после смерти. Азирафаэль отпивает из кружки какао. Одни они, имея всё время мира живут так, как будто бы и не успели просуществовать. Так и не научились быть. Правда иногда Азирафаэлю всё-таки кажется, что у него получается. И быть, и жить, и существовать. Особенно вот сейчас, когда он снова устроился за свой письменный стол, натянул очки на нос и увлечённо стал перечитывать сначала письма, затем старые записи в дневниках. Есть, что вспомнить, есть о чём поразмыслить и есть о чём поностальгировать. А значит. Значит всё-таки существовал. Ангел подтянул кружку с какао, отпил и поставил её рядом ещё с двумя точно такими же, только оставшимися давным-давно. У тех видимо тоже было своё собственное существование в этой бесконечной линии времени, которая всё бежала вперёд. И они тоже жили как могли и умели. На одной особо затейливой красовалась обширная трещина в районе ручки. Ангел гордился тем, что смог без чудес сам приклеить обратно ту на место. Поэтому в общем-то говоря даже у кружек была своя история. Своя абсолютная вечность этого нескончаемого бытия.

***

Энтони сидел в баре и потягивал Arran Sherry Cask, прислушиваясь к аромату инжира, вишни и карамели. На языке тянуло сейчас исключительно разными оттенками шоколада. А на фоне играла музыка абсолютно не типичная для этих мест, но и бар Кроули выбрал не типичный, какой-то причудливый, нестандартный. В отдалении от всех ныне известных мест. Ровном счётом, нужно было сначала завернуть в одной арочку, потом протиснуться через одну подворотную, потом через другую, пройти через подвальное помещение, подняться на пятый этаж и развернуться по коридору в абсолютно противоположном направлении, пройти вдоль лифтов… Да и в общем-то. Демон уже и забыл как сюда попал. Главное, что виски были исключительно хороши до какого-то невнятного сумасшедше щемящего чувства радости. И он выдержав паузу: сделал ещё пару глотков. «Всеобщая серость при нашем-то уровне! Росли, вроде, умными, выросли дурнями Мундиры напялили, стаканы наполнили Едва захмелев, протрезвели и поняли…» На этот раз в голову ударило воспоминание, Эдинбург, в 69-м, как они однажды с Азирафаэлем завалились в очередную забегаловку, после «выполнения» своих обязанностей. Ну как выполнения. Кхм. Они тактично прибыли в один и тот же город к одному и тому же человеку и тактично решили, что в общем-то глупо сначала соблазнять, а потом отменять это соблазнение. Зачем делать свою работу дважды? И отправились вместо этого в бар. Времени сразу как будто бы прибавилось у них вдвое. «…что вот она, жизнь, а податься в ней некуда Есть соцреализм, порожденье совдепово Кому пировать у стола ненасытного Кому вековать у корыта разбитого» Азирафаэль правда жутчайше сопротивлялся в начале, но… Энтони хмыкнул. Приложив холодный стакан к щеке. Он уставился на имитацию картины Айвазовского с изображением моря и кораблей. Кажется назревал сильный шторм. …в чём змий реально был хорош (в отличие от всего остального), это в умение долго и муторно (щепетильно) уговаривать и соблазнять ангела на что-либо. А точнее. Мастерски вести с ним переговоры, где в большинстве случаев он почти всегда выходил из них победителем. «Да Бог с ним, плевать я хотел на их месиво Покуда мне голодно, значит мне весело Вся боль впереди, расступись, голь халявная Эх, рваные джинсы, карманы дырявые…» Но бывали те самые редкие моменты, когда он проигрывал. И. Проигрыш этот всегда был какой-то до жути сокрушительный. Бесповоротный. Фатальный. Неисправимый. Кроули настолько с ним был не согласен, что как только накапливал достаточно сил и желания, снова рьяно бросался в бой с этим злополучным абсолютно не сгибаемым ангелом. Он был как сталь. Как стержень настолько прочный. Как. Пуленепробиваемая стена какого-нибудь бункера или сейфа, что только честно говоря демона только подстёгивала. Чем больше они отличались и противоречили друг другу, искажались об самих себя: тем больше Кроули хотел добраться до самой, будь оно всё проклято, ангельской сердцевины! «Махнуть, что ль, куда, все на мне, что не собрано Страна велика, шофера — люди добрые И жить от песни к стакану, от стакана да к песне Ты спросишь, чего не сидится на месте?» И как-то у них так всегда обоюдно получалось. Что не в бровь, то в глаз. Тыкать друг друга то ли вилками, то ли ножами. И вроде бы каждый раз так сука больно. Так блядь больно, ну вот как. Кактусы добровольно жрать. Всё колется, кровоточит, но ты всё равно блядь. Всё равно лезешь на рожон. Ну не даёт тебе это мать твою покоя! Ну без этого как будто бы и не так интересно жить! Без постоянного этого столкновения двух душ настолько мать его разных в Основании, что когда тебя вот так вот просто не подстёгивают, не заставляют над чем-то закопаться и задуматься, то всё в миг становится скучным и. Ты или уже сам изводишься и находишь приключения на свою задницу или как верный своему супругу до самого скончания времён идёшь долбать этого несчастного сука ангела! «Нет, я мог бы найти себе толстую женщину Хозяйку, работницу, секс-бомбу, на меньшее Я не согласен, да никто не подпишется И славно, одному мне куда легче дышится» Однако в последнее время Кроули начинает задумываться: а так ли ему действительно на самом деле не хватает в жизни адреналина. Быть может он это всё просто выдумал? Быть может просто однажды воспалил свои нервы до такого предела, что только хорошее сотрясение его возвращало обратно в тело на землю? В самого себя? А всё остальное, честно говоря, уже на самом деле не вызывало ничего кроме рвотного рефлекса, от того, как бы он не пытался такое снова вместить в себя, у него то и дело всё это лезло обратно наружу. Изничтожало, вертело, резало, да и честно признаться и сам вид ангела его время от времени начинал жутчайше выбешивать. «Поэты деревни гребут жар руками Городские по трупам несут своё знамя Есть третьи, но эти больные и нервные Им всем уготована stairway to heaven» Он отпил из стакана ещё. Голова совсем не варила. Иногда после их ссоры Энтони думал: ну всё. Это последняя капля. Всё. Это не решаемо, это не фикситься, это тупик. Всё. Я затрахался, я не хочу ничего решать и видеть его тоже не хочу и вообще пошло оно всё нахер. Зачем он вообще завёл эти дурацкие сука отношения?! «А что до меня, так я не тот и не этот Меня вообще очень сложно причислить к поэтам Озорница-певунья моя, умница-крестница Я не жилец в этом доме, но ты моя лестница» По его нервам так постоянно хорошенько проходились. То ли катком, то ли ещё чем похлеще, что уже не было сил порою как-то там возмущаться и лишнее слово вставлять. Хотелось не просто гордо и надменно хлопнуть дверью, а. Собрать свои вещи и тихо куда-нибудь свалить. Н-да из собственного дома. Энтони поджал губы. Сделать какой-нибудь провокационный жест! как его прости господи в конец затрахала вся эта ситуация. «Ты шлюха вокзальная, святая кормилица Живая вода, беспощадная виселица Ста ртами заплевана, роза пурпурная Да не ты ль родила меня, мать шестиструнная» А что? У ангела вон. Лавка есть. А ему что? Тусить теперь в том заброшенном готическом доме под свой манер? Кроули задержал стакан с виски у самых губ. Нет ну он конечно любил там иногда остановиться, подумать… даже гирлянду на кой-то чёрт туда притащил. Листья опавшие собирал. У него там своя. Коллекция каштанов между прочим. От самого маленького, до огромного, но. Всё это не имеет сейчас никакого значения! «Я только с тобой ещё что-то, да значу Дешёвый подарок, дорогая подачка На струнах подвешенный, на грифе распятый С тобою меняю я свой третий десяток» Энтони стукнул стаканом об стол и нахмурился. Блядь так не хотелось возвращаться домой. Да и был ли это его дом теперь вообще? Так, квартирка теперь уже поделенная на двоих. Временами ему так хотелось вернуть его злополучное одиночества. Без. Всех этих разговоров. Извечных решений и поисков самих себя. Конфликтов. И всего остального, что бывает, когда вы переступаете эту блядскую черту френдзоны. И чего Кроули всю жизнь так не терпелось, а? Так было ахуенно одному. Он ладонями устало потёр свой нос. Не было никаких обязательств друг перед другом. Не надо было париться о чужом настроении. Вообще не надо было ни о чём париться кроме своей сука шкуры, а теперь. Надо ещё париться и о шкуре Азирафаэля. Ну вот вдруг ты отвернулся, а с ним. Ну. Что-нибудь случилось? Кроули об этой сейчас подумал так, будто бы будучи друзьями-не друзьями он не парился о нём абсолютно точно так же. Но вот сейчас в отличие от всех тех стрёмных случаев он ещё и проникся чужой любовью до самого естества и познал какого это получить то заветное, о чём даже в голове думать время от времени больно. Стыдно даже представлять как однажды твоя мечта сбудется. Тогда то можно было бы хотя бы над собой посмеяться и успокоить себя тем, что. Ангел его никогда не будет. А если с ним что произойдёт, что ж. Всё равно в конце Армагеддон нечего тут губу раскатывать. Нечего да. Кроули вздохнул. В кармане зажужжал телефон. Он нахмурился, поправил очки на лице и без особого интереса открыл «сообщения». Там очень коротко и ясно красовалось от всеми известного адресата скромное: «Я закончил.» Кроули поджал губы. Виски кончились. Настроение его тоже куда-то упало. Музыка больше не веселила. Он вздохнул и прежде, чем подняться, чирканул на скорую руку ответ: «ОК, буду к ночи.»

***

На улице было промозгло, когда Кроули вышел из Бентли и направился прямиком к лавке. Дождь моросил залепляя мелкой поступью обзорный вид сквозь чёрные стекла очков и всё видимое за ними размывалось. Энтони цокнул и. Стёкла настолько раскалились, что с них пошёл пар. На часах было около двух ночи, когда демон обнаружил, что в общем-то лавка заперта и судя по полностью выключенному свету (что честно говоря редкость для Азирафаэля, потому что раз на раз но какая-нибудь шальная свеча догорала за его письменным столом) — Энтони сделал вывод: ангел или окончательно закрыл для него свои двери или всё-таки вернулся домой. И последнее Кроули как-то даже не потрудился выяснить, когда сюда ехал. Точнее. Демон понадеялся на удачу. Мол где оставил его в прошлый раз там он и будет. Дурацкая ситуация, честно говоря. Очень смешная. И решается одним звонком. Одной отправленной смс-кой. Ну ей богу, Кроули, тебе что было настолько сложно, а?! Стоял он сейчас перед дверьми книжной лавки, сложив руки в карманы и понимал: ему просто так сильно не хотелось возвращаться домой, что он придумал за Азирафаэля, где он должен находится в данный момент. Интересно, что он там «закончил» то? Уборку или их отношения? У Кроули сегодня было весьма фатальное настроение, и он так сказать ни в чём себе не отказывал. Он был разочарован их последним разговором, и тот тупик в понимании, на который натолкнулся демон, вызывал у него отчаяние. Не хотелось больше объяснять, быть тактичным и бережливым. Аккуратным больше не хотелось быть. Хотелось всадить как-нибудь так хорошенько саблей по ебалу и… Кроули сел обратно в машину и достал пачку сигарет из бардачка. На работе трахают, в личной жизни тоже трахают. Но не в те места, и не по обоюдному согласию. Без удовольствия так сказать, понимаете? И где эта золотая середина, когда уже будет та самая передышка? Он поджёг сигарету, втянулся, выдохнул. Но не такая, когда отпустили на волю, но постоянно ощущаешь как-то и дело очко поджимается и живёшь, задержав дыхание в томительном ожидании какой-нибудь, Дьявол, задницы. Хотелось так, чтоб реально уже наконец отпустило хоть где-нибудь! Или на работе или с Азирафаэлем. Но. Покоя этого блядского не было просто нигде. Что не задумался: постоянно куда-то нахер выносило. Постоянно что-то надо было крутить, менять, вымерять, подстраиваться. Делать что-то. Что-то делать. Разве что не то, что действительно тебе нравится. Вот как сегодня например. Вроде бы идеи у него до безумия крутые. Вертит с этими числами что хочет, заставляя людей допускать ошибки на итоговых торгах акций. Но. Разве это интересно рядовым демонам? Нет: им надо чтобы было всё наглядно. Что им до этих бумажек. Им нужен результат на лицо. Здесь и сейчас. А вся радость то… она в процессе. В созерцании ужаса на лицах тех кто ошибся, осознание, что кто-то сегодня из-за этого кажется обанкротится или наоборот озолотиться, а кто-то и вовсе прогорит. Или как интересно было в былое время на скачках «ставить палки в колёса» и менять итоговый результат. А казино? Ну это высшее сотворчество! Это же такой кайф. Всего меняешь одну десятую шанса и. Всё. Или сдвигаешь «счастливый час» казино на пару мгновений позже. Или раньше, подслушав все махинации особо страждущих и. Наблюдаешь за их искреннем удивлением. Иногда даже шоком. Ну а про покер, Энтони вообще молчит. Это вершина гениальности и его сверхразума. Это целое мать его искусство! Всё вот это вот мать его целое искусство, а они из этого сделали такую бытовую сука рутину, что Кроули не просто плеваться хочется, его уже откровенно говоря тошнит. Ты вроде бы и готов бахнуть по хорошему, зажигаешься идеей, но. Её тут же срубают на корню и ты вообще задаёшь вопрос: «да что я блядь здесь забыл среди этих зануд и оболтусов?!» В чём смысл Ада, если он даже ничем особо и не пугает. Не учит. Если человек не осознаёт, что такое подлинное Падение до конца, когда ты ставишь на кон всё ради своей Страсти, ради Одержимости, что тобой довлеет и проигрываешь это «всё». Всё и даже больше. Падаешь в долговую яму, остаёшься без друзей и возлюбленных и поживаешь свою жизнь в Аду за долго до того, как душа твоя попадёт туда уже наконец окончательно. Ну если разыгрывать представление, которое должно заставить всех уверовать, что соблазн это плохо, грешить нельзя и т.д. и т.п., демоны опасные, а Дьявол вообще мудак, то надо делать всё грандиозно! Разве не в этом смысл всего того, что они воротят с самого начала начал, черт его побери! Переломилась аж от накала страстей внутри Кроули сигарета в его руках. — Чёрт! — выругался он, — чёрт! — и стал стряхивать лишний пепел с брюк, а окурок подобрал двумя пальцами и, цокнув, взмахнул рукой от чего тот исчез. Он высунул руку сквозь приоткрытое окно под дождь и ещё какое-то безумно долгое количество времени, тупо пялил на капли воды стекающие по лобовому стеклу. Суетливо бегая глазами туда-сюда, туда-сюда. До Армагеддона хотя бы можно было выпендриться, хотя бы как-то ещё прокатывало и самому повеселиться и выстрелить чем-то необычным. Чем-то что ещё никто не придумал. Чего не было до Кроули вообще. Изобрести, проявить креативность. Энтони ощущал свободу засчёт того, что задание ему давали, но. Никогда не проверяли как он его выполнял. Он мог написать в отчётах что угодно, использовать чудеса как считает правильным и вообще вывернуться на все четыре стороны. А сейчас. Дьявол больше ему не рукоплещет. Да и. Он вообще куда-то пропал после того злополучного сука дня. Не то чтобы Энтони по нему сильно скучал. Он вообще-то не очень бы хотел с ним пересекаться после всего, что они наворотили с Азирафаэлем. Однако. Люцифер хотя бы его ценил. Хотя бы своим черствым заплесневелым сердцем он был открыт к неким новшествам и умел удивляться. Приятно удивляться тому, что творил Кроули. Да. Ему только и подавай хлеба и зрелищ. Таким он был да. Это тебе не Вельзевул, который требует всё строго по графику, без отклонений и которого начинает выводить из себя любое твоё поведение из состояния «а давайте сделаем лучше?», «а давайте устроим шоу или представление?» Но видимо ушёл Дьявол, ушло и желание во всём Аду устраивать какие-либо представления вообще. Всё это тушилось, не приветствовалось и вообще. Зачем было делать лишнюю работу, если и так хорошо? Если сойдёт и так? Галочку главное поставить, что сделали и хорошо. Энтони медленно выдохнул. — Вот никогда бы не подумал, что без Владыки станет в миг так паршиво, — выдохнул он себе под нос. В сердцах всегда избегал его компании, а тут вдруг прочувствовал, что вкус на подачу из всех них был только у Дьявола. Да он и сам этому научил когда-то Кроули. Пытался по крайней мере. Выебнуться. Ровным счётом как Энтони Дж Кроули всю жизнь только и пытается, что. Выебнуться. Видимо у них это в крови как-то заложено. Или в духе или где-то там чёрт побери ещё. В характере. Они оба без этого не могут. Дьявол вот перед Богом. Кроули перед Адом. Он вздохнул. …и перед ангелом теперь уже тоже. Демон поджал губы, прикрыл глаза. Азирафаэль не Ад, но. Кроули иногда кажется, что они на равных. В хорошем смысле. Наверное. Если вообще можно быть в хороших смыслах на равных с Адом? Можно же, да? Искать ответ на этот вопрос змию крайне не хотелось и потому… Энтони сморщился, всунул руку обратно в салон автомобиля, прикрыл окно и, усталым взглядом всмотревшись в дорогу втопил в газ под The Velvet Underground & Nico — Heroin.

***

Замочная скважина щёлкнула. Энтони осторожно открыл дверь. Он будто бы возвращался не к себе на квартиру, а в покои Дьявола, где нужно было в отсутствие хозяина что-то стащить, чтобы в дальнейшем повлиять на исход Армагеддона. Кроули вздохнул, прикрыл дверь. И. Стащив с себя чёрную кожаную куртку в каком-то весьма скрученном состоянии проследовал дальше по коридору. В гостиной горел свет, но ангела не наблюдалось. На кухне тоже было тихо. Энтони озадаченно проверил сначала свою часть квартиры, и уже после того как окончательно убедился, что и здесь никого нет: отправился в ангельское крыло. Справедливо было наверное позвать ангела хотя бы по имени, но у Энтони было настроение только подкрасться из-за спины, подползти как змея и так же уползти обратно. Молча. В библиотеке он тоже его не нашёл. И предварительно осмотрев каждый угол, таки отправился в спальню. Лёгкое беспокойство щекотало его нервы и когда и здесь он не обнаружил своего ненаглядного, Энтони устало сел на постель. Не хотелось ни звать, ни звонить. Ни переживать, ни нервничать. Но вот на него в миг нахлынуло всё и сразу и хотелось до страшного щепетильно осматривать каждый угол в весьма параноидальном настроении, но вместо этого демон устало потёр глаза. — Чёрт, — выругался он в очередной раз за день. Ну вот зачем сложно аж вот настолько то, а? Или это Кроули только всё усложняет? Чрезмерно драматизирует и вообще. Нет между ними никаких недомолвок и никакого конфликта, а разве что… большая-большая усталость за… шестьдесят то веков. Можно наверное и пожаловаться как же до ужаса ты устал от всего этого сука дерьма. А от какого именно Кроули так до конца и не понимал. Всё бегал взглядом по пейзажу за окном, его кусочек чуть виднелся из-под вздёрнутой занавески, рассматривая краешки зданий и деревьев, луну, птицу, что чистила пёрышки прячась под навесом окна. Бегал, бегал и всё не мог ответить на самый простой вопрос: от чего он больше устал, от своей любви к ангелу, или от любви ангела в его сторону? Или вообще от всего и сразу одновременно? В миг всё нахлынуло вот так, сдавило, сжало, выело и так хотелось избавится от этого тотчас. За один взмах руки. Не разбираясь в том что нужно, а что нет. Рубануть так сказать хорошенько с плеча. Снести себе разум и заодно всю голову целиком. Потому что конкретно сейчас как будто бы больше было не нужно ничего. И хотелось стать абсолютно чистым листом и… …просто начать всё с начала. Потому что эта временная ветка событий Энтони Дж Кроули абсолютно не нравится. Она слишком какая-то затраханная. Без выхода на счастливый конец. Всё. Можно возвращаться обратно. Это была абсолютно бессмысленная жизнь, которая ни к чему хорошему его не привела. Лишь ещё больше разрушила и развалила. Выела без остатка и… В его кармане вдруг ни с того ни с сего завибрировал телефон. Он сглотнул и безмолвно уставился на его экран. Звонил Азирафаэль. Демон поджал губы. И ещё с минуту сопротивлялся взять, ни взять, взять, ни взять. А если не взять то почему, а если взять то почему, а по какой причине он вообще должен брать, Кроули вообще больше ничего брать не хочет. Да и не должен. Он устал от всего вот этого вот. Разговаривать он устал. Да он и писать уже не хочет по ощущению и видеться ему не хочется. Ему не хочется уже, честно говоря, больше ничего. Разве что существовать где-нибудь подальше от всех и вся. И чтобы никто не дёргал, чтобы чёрт его побери мать его никто не дёргал сука! И вот пока демон метался в этом изнуряющем его всего решении: телефон перестал звонить. Энтони уже было вздохнул, но трубка навязчиво стала названивать снова. Ну. Это же Азирафаэль. Странно было бы если. Он не задолбал Кроули кучей звонков, после того как тот не ответил и вообще-то куда-то чёрт побери пропал. Или это Азирафаэль куда-то пропал? Кто вообще беспокоится из них двоих должен. Где его ангел чёрт побери вообще? Демон снова засуетился. Его мучала собственная обида и манифест, что он выдвинул в качестве наказания в противоположную сторону (правда по ощущению он будто сам себя и наказывал за свою же обиду) и одновременно стыд. Стыд, что он на такое обиделся. Как он вообще мог обидеться на такую ерунду. Ну что такого ужасного в том, что Азирафаэль постоянно стремится его как-то так переделать, улучшить, облегчить его боль? Ну вот что в этом такого? Энтони сам постоянно вмешивался и точно так же получал по щам. На этот раз то что? Что в этом было настолько невыносимого то, а? Энтони Дж Кроули. Что тебя выбесило больше всего? Демон сжал зубы. Труба перестала звонить. Сомнение в Его Основе. Сомнение в том, какой он на самом деле есть. Попытка переделать то, чем он на самом деле являлся. Исцелить то, что и было им. Скорректировать то, что определяло саму его Суть. И сама мысль того, кого он любил больше всего на свете, о том, что он какой-то там недостаточно «исцеленный» делала ему до ужаса сука больно. Больнее этого было только осознавать какой поломанной и сутулой тварью он был в глазах Азирафаэля всё это время. Если вообще не с самого Начала Начал. Быть может он вообще с ним сошёлся только лишь из. Жалости?... На третий звонок, Энтони уже не выдержал и наконец ответил. — Да слушаю. — весьма официально ответил он, будто бы был чем-то ужасно занят. Например собственным самобичеванием. Ангел аж опешил на том конце провода. — Энтони, ты где?.. — задал он очень аккуратно этот вопрос. Очень тактично задал. Кроули аж от него нахмурился. Он прикола не понял вообще. — Как это где? Дома. Конечно. А ты где? Ангел замялся. — Оу. Вот как, а я почему-то подумал, что ты сначала заедешь за мной… — неловко начал он, — ну. Кхм. В лавку. Энтони аж на секунду приоткрыл рот в лёгком недоумении. — Ты… в лавке? — Ну. Да. — И полчаса назад тоже там был?.. — Да… — не понял Азирафаэль к чему клонит Энтони. — А почему там было заперто и не горел свет? — Потому что на дворе ночь, а я был в дальней комнате, — отчего-то напряжённо начал отвечать на эти вопросы как на допросе Азирафаэль, а затем как оссёкся и резко нахмурился: — Подожди. А ты откуда знаешь? Ты что?.. приезжал? Энтони поджал губки. — Ну скажем так. Проезжал мимо, — слегка приукрасил своё меланхолично-хмельное настроение Кроули, как будто бы ни разу не торчал там полчаса в припаркованной у обочине машине. Азирафаэль удивлённо вскинул брови. — Душа моя, ты мог просто меня набрать. Я бы. Уточнил своё местоположение. Кроули вздохнул. Он думал такие дурацкие ситуации бывают только в сериалах и ситкомах, где на заднем плане включают закадровый смех. И ты смеешься вместе с этими подлецами и думашь: боже наверное главному герою до ужаса сейчас стыдно. — Тебя забрать? Или сам дойдёшь? — Я могу в общем-то. И здесь остаться. — так невзначай напомнил Азирафаэль. Кроули вздохнул. — Ну останься, если хочешь. Я тебе как будто бы. Запрещаю. — Нет не запрещаешь. Там просто. Дождик. А идти не близко. То ли дело, когда тебя подвозят в салоне уютного автомобиля… Энтони покачал головой. — Но я очень устал. Подвезу и сразу завалюсь спать. Азирафаэль вновь удивленно приподнял брови на том конце провода. — А я тебе как будто бы. Запрещаю? Демон цокнул. — Нет, но быть может ты… хотел что-то ещё от меня сегодня?.. — Сегодня точно нет. Разве что. Увидеть тебя. Больше ничего не хотел. — Подлизываешься? Ангел хмыкнул. — Нет. Просто тебя люблю. Энтони потёр напряженно переносицу. — Буду через 15 минут. После чего повесил трубку.

***

Через пятнадцать минут он вправду уже был возле чужой лавки. И на этот раз даже не нужно было повторно звонить: Азирафаэль стоял у входной двери в пальто и, нервно перебирая свои пальчики, ждал. Энтони притормозил. На этот раз без прелюдий как у него бывало: выйти открыть перед ангелом дверь, закрыть. Не было настроения, да и. Он это по желанию делает время от времени, а не потому, что у них теперь такая традиция. Поэтому Азирафаэль поспешил поскорее залезть в машину, чтобы не промокнуть под дождём, которые в последние секунды как будто бы намеренно усилился. — Привет, — мягко улыбнулся ему ангел. Энтони поджал губы и даже не повернулся в его сторону. Уж слишком ангел его сейчас раздражал. — Ну. Здравствуй. — произнёс он как можно мягче, но тон его явно выражал некое пренебрежение и недовольство, после чего, наконец, тронулся в сторону дома. Ангел прижал к себе сумку с книгами и чем-то ещё очень и очень важным и решил сильно сейчас Кроули не расспрашивать. Он многое думал в течении последних трёх дней, что они не виделись. Думал пока перебирал их старые конспирационные письма друг другу, которые клялся, что точно сжёг, но в итоге запрятал так далеко от самого себя, что нашёл их только вчера (так не хотелось сжигать их тайные переписки, но что-то совсем уж в лоб, Азирафаэль к сожалению уничтожал, а какие-то слова просто переписывал в тетрадь. Хотелось оставить на память, хоть что-нибудь! Вдруг бы так случилось, что демон бы исчез навсегда?) Думал пока рассматривал старые открытки и фотографии, какие-то книги с подписями и пожеланиями. Он. Будто бы перебирал всю свою жизнь сквозь эти вещи, многим из которых было намного больше, чем существовала сама лавка Азирафаэля. Он так много думал, что в субботу вечером решил не ходить в театр и вообще сосредоточиться на том, что раскопал в своих чертогах разума. И над словами Кроули он тоже думал до безумия долго. Азирафаэль не знал, когда тот вернёться и ему очень сильно не хотелось этого знать, пока он не разберётся до конца, зачем он вообще стал так копаться в глубине самого себя. Что хотел там исправить, закрыть или быть может разложить по полочкам и сделать какой-то вывод? Заключительный? Принять какое-то очень не простое решение, но важное для него самого? От того он и не очень-то спешил начинать какие-либо глубокие разговоры сейчас с Кроули. Слишком хотелось спрятаться, но. Ангел соврёт, если скажет, что. Не скучал по нему в течении всех этих дней. Но. Что-то во всей их конструкции было ужасно сломано, а что-то уже не работало совсем и. Азирафаэль чувствовал это увядание внутри себя и его. И к чему это всё вело: он не имел ни малейшего представления. От чего-то будто бы нужно было отказаться. От чего-то не своего, но что так срослось с тобой до самого Основания, Что казалось что именно это и есть ты. Ты таким всегда и был. И. Либо вот это, либо отношения. А вместе. Вместе это не совместимо. То мышление, которым жил Азирафаэль и близость с Энтони Дж Кроули. И. Нужно было сделать выбор. Очень и очень важный. Фундаментальный и. Ангел всё от него как-нибудь да уклонялся, искал костыли в своей голове как продолжать поддерживать старое мировоззрение и при этом воспринимать Кроули как Целостную структуру абсолютного Бытия. Он пытался усидеть на двух стульях одновременно, причём оба находились в диаметрально противоположных концах одной комнаты размером в хороший такой банкетный зал во дворце. А между ними почему-то все веселились, плясали и танцевали то ли мазурку, то ли вальс… Азирафаэль аж сморщился. Бред какой-то, подумал он и, вздохнув, уставился в окно. Энтони притормозил около их дома и флегматично вышел из машины первым, слегка остановившись и ожидая за собой ангела. Азирафаэль захлопнул дверь. Бентли щёлкнула замком сама собой, закрываясь. И. Ангел и демон благополучно прошли сквозь дверь парадной. В доме было сухо и тепло, и, честно, это заметно скинуло градус напряжения с них обоих. Градус напряжения обоюдного молчания, но в целом дышать стало как-то намного легче. — Как съездил? — Всё же решил аккуратно поинтересоваться ангел. — Как обычно, — не нашёл ничего лучше, что ответить Энтони. Азирафаэль вздохнул. Больше спрашивать как-то не хотелось. — Как убрался? — зачем-то решил продолжить абсолютно никакой разговор Кроули. — Скажем так. — задумчиво выдал ангел, — я всё ещё… в процессе. — М-м. Вот как… — прошёл на кухню Энтони и налил себе воды из кувшина, захотелось смочить горло, то у него от чего-то першило аж по ощущению. — А. Что в сумке? — невзначай указал пальцем на то, что так отчаянно прижал к самому себе сейчас ангел. — Да так, — пожал он плечами. — пару писем, открыток, да. Фотографий. И. Книги. Решил, что это я хочу хранить поближе к себе. — Ясно. — выдал Энтони и осушил стакан до дна. — Может… по чашечка чая или. Какао? — мягко предложил Азирафаэль. — А говорил, что ничего от меня не хочешь. — Не хочу. Но. Приятно выпить что-то вкусное в приятной компании. — Такой ли приятной, Азирафаэль? — задал провокационный вопрос Кроули. — Достаточной, чтобы я вернулся сегодня ночью домой, — не сводя взгляда с чужих очков ответил ангел. — А я вот может быть… — Кроули явно играл с огнём, — не хотел сегодня возвращаться домой. Азирафаэль выдержал короткий взгляд из-под очков брошенный в его сторону. — Тогда зачем. Вернулся? Энтони облизал зубы за губами. Действительно. Зачем? — Не знаю. — просто ответил он. Так хотелось сбежать в свою чёртову спальню закрыться от всех и ни хрена не решать. Не думать, не копаться, не искать решения. Не делать ничего. Хотелось блядь, просто до безумия и… …одновременно ему так нравилось устраивать эти чёртовы дебаты с ангелом каждый сука раз. Его прям манило как мотылька на пылающее кострище до самых Небес. Знал что сгорит, но лез. Всё равно лез. Потому что иногда бывало в этом пламени он чувствовал себя неуязвимым, а исход никогда не был однозначным. Ты никогда не был уверен до конца: сгоришь или восстанешь из пепла словно птица Феникс. И это дурацкое, казалось от самого зарождения, любопытство Кроули, его возбуждало и убивало одновременно. Но жить в такие моменты хотелось просто сука адски. Перед ним будто бы каждый раз разыгрывали партию в покер или преферанс и ты никогда не знал, чем это всё кончится. Проиграешь ли ты всё или выйдешь абсолютным и бесспорным победителем. — Я хотел извиниться, — начал невзначай ангел, пытаясь уловить нужное настроение. Энтони в миг нахмурился. — Я не настроен сейчас, Азирафаэль. Какао так уж и быть. Выпью. Но остальное… остальное трогать я сейчас не хочу. — Ладно, — прикусил себе язык ангел. — какао, так какао… И после меж ними снова воцарилась тишина. Бесконечная блаженная. И то знание, что делать дальше помогало чувствовать себя во всей ситуации не настолько потерянным и неловким. По крайней мере, пока они варят какао вместе у них нет других обязанностей кроме этой. И можно не думать, можно даже слегка разгрузиться. Откатиться до выбора в пользу маршмеллоу цветочков или завитков-крендельков розово-малинового цвета с фиолетовыми вкраплениями. До выбора с бабановым молоком или обычным, а может добавить капельку ванильного? Этот выбор для Азирафаэля был не такой поедающий и до безумия сложный, как отказ от себя старого в пользу чего-то нового, что он абсолютно не знал как будет работать и не сделает ли это ещё хуже, чем уже есть сейчас. Но и сейчас ему уже было до безумия плохо с той картиной мира, которую он взял на веру очень и очень давно. Она не просто резала его возлюбленного, она кромсала казалось вдоль и поперёк их двоих вместе взятых. Он позволял такой картине мире ежедневно себя ранить, называя это исцелением Божием, называя это Любовью Господа Бога к себе. И называя это подлинным счастьем Божием. И если он отказывался от этого, признавая, что это было ни чем иным как БОЛЬЮ, то. С чем он тогда оставался? А быть может и то, что было между ним и Кроули тоже не являлось любовью, тоже было лишь болью по отношению друг к другу? А где тогда подлинная Любовь? А где тогда подлинное принятие? А где тогда эта злополучная бережность по отношению друг к другу? Уважение? Как Они теперь должны выглядеть, если не так как всю жизнь думал Азирафаэль, как позволял в свою сторону обращаться с собой и соответственно обращался со всеми остальными. Как Как как КА-А-АК?! Какао был готов. Азирафаэль подхватил свою чашку первым и, так и не определившись с выбором по поводу маршмеллоу, бахнул поровну из двух упаковок. К чёрту этот выбор. К чёрту всё. Подумал он и даже с каким-то внутренним облегчением отправился в гостиную пристроившись на своём любимом красно-малиновом кресле в стиле «Модерн». Энтони поджав губы, стащил ботинки и завалился на диван, с наслаждением вытянув ноги. Одна из белых ламп на потолке замерцала и Кроули очень заёбаным взглядом глянул на неё с таким презрением, что та тотчас прекратила это безобразие и в миг загорелась ровно. Азирафаэль сделал первый глоток. Пожалуй только в компании демона ему удавалось выпить какао «ещё горячим». Потому что наедине с собой ему больше нравилось его заваривать, отвлекаясь от своих мыслей и делая своего рода паузу, чем видимо. Пить. Оттого-то и эта дурная привычка либо вечно не допивать его, либо безвозвратно осознавать, что час его триумфа упущен и допивать уже. Остывший. Или не допивать вовсе. А так. Любоваться тем, что он сам его когда-то там заварил. Неплохой способ, кстати говоря, проверить на сколько много отвлёкся Азирафаэль. По температуре его какао уже можно было отмерять время, если вообще не использовать вместо часов. Правда, когда молоко в нём сворачивалось или зеленело, то здесь начинался отсчёт длинною в вечность и теория с температурой уже не работала. — Завтра дождь обещают весь день, — так невзначай сказал Азирафаэль. Кроули чуть нахмурился, держа тёплую кружку в руках. — Ты куда-то собираешься? — Нет, — опустил он взгляд на расплавленные маршмеллоу в своей чашке. — Подумал просто, что. Я мог бы опробовать свой новый зонт. — Тот коричневый, что-ли? — Шоколадный, — чуть приподняв торжественно указательный пальчик вверх, уточнил ангел. — …который ты купил по акции… — Это была ограниченная партия, эксклюзив. Таких больше нигде и никогда не делают, я уверен. Энтони закатил глаза. Он был уверен. Нет в мире ничего такого, что не могли бы повторить дважды. Может конечно не в той последовательности и не с тем качеством, но. В целом на глаз было не отличить. Потому и к зонту Азирафаэля он относился скептически. С другой стороны будь он какой-то более особенный. С ручной вырезкой… индивидуальный спецзаказ… Кроули сделал первый глоток из кружки. Его мысль вспорхнула яркой птицей и тот час канула в какое-то бытие. Интересно. Можно было бы и о них двоих сказать тоже самое? Что они. Неповторимые. Бог наверное хотел двойников на замену. Скинуть всё неинтересное на себе подобных или одинаковых. Была ли в них хоть какая-то весомая разница на самом деле или они просто выдумали будто когда-то друг от друга отличались? Придумали какие-то там облики, имена всем раздали, поручили обязанности, но. Создал бы кто-то наиболее изящную вселенную вместо Кроули? Была бы она лучше или хуже того, что он про неё напридумывал? Была бы эта чёртова разница или… и Азирафаэль мог вполне подменить его. Или любой рядовой сука ангел. И вся эта иерархия на деле никогда не имела смысла. Они просто выдумали будто бы какие-то там особенные и у каждого своя особенная миссия и поручения. А на деле. Однотонный белый свет. Ни прибавить, ни убавить. Цвета ещё какие-то там напридумывали. А. Что. Если. Мир. Он. Ну. Вообще… …бесцветный? Что если это лишь иллюзия их разума, чтобы они думали, что их мысли чем-то различны, что есть какой-то там характер, личность, а на деле. Разницы нет. И. Они все просто: штамп. Одно и тоже. Бесконечное повторения самих себя в разных ипостасях, но всё ещё один и тот же свет и… Все их чувства, эмоции, мысли и ощущения отдельности разума — просто шальная выдумка их же самих и на деле все они не существуют, а притворяются, что существуют отдельно друг от друга, когда как на деле думают об одном и том же и являются одним и тем же существом, или лишь его повторением, и ничего уникального между ними на самом деле нет, потому что все, кого они встречают и видят это лишь бесконечные повторения себя самих же, и разговаривают они ни с кем иным как с самими собой, и весь мир это одно сплошное единое созависимое друг от друга существо, которое притворяется будто бы у него есть друзья и возлюбленные, а на деле никого, кроме него не существует, потому что если бы хоть на мгновение они всё это осознали, то несомненно сошли бы с ума от того бесконечного одиночества, которое невозможно ничем покрыть в мире, где существуешь только ты и ты, и никого кроме самого тебя… Кроули аж подавился в какой-то момент от рассинхронизации с миром своим какао и стал кашлять, пока хорошенько не стукнул себя кулаком в грудь и не прохрипел, сглотнув наконец-то правильно. Азирафаэль уставился на него с огромной тревогой в глазах, хотелось спросить, но. В прошлый раз он уже наспрашивался, и вот теперь результат на лицо. Поэтому он очень тихо и скромно отпил из чашки ещё. Тишина воцарилась обратно. Энтони поджал губы. Та слишком сильно по ощущению на него давила внешне, а внутренне его разум распирало от того артхаоса мыслей, что творился у демона в голове. И хотелось о чём-нибудь поговорить, но тема всё никак не наворачивалась на язык, а вот истерика уже подступала к горлу. Он метнул взгляд к чужим ногам и подметил там сумку, что совсем недавно ангел так старательно прижимал к своей груди. И не то чтобы ему было интересно. Или он готов был сейчас о чём-то послушать… Ещё минут пять Энтони метался в какой-то агонии, пока Азирафаэль сам не открыл свой рот: — Так… что вы всё-таки делали три дня в Дюнкерке? — Проворачивали одно дальце, которое должно быть пройти гладко, но… демонов ведь не волнует это, как его. Бюрократия во всей её красе. У людей это ценится чуть ли не на уровне ангельства, — хмыкнул он с облегчением, можно было отвлечься на что-нибудь незначительное, — поэтому демоны были крайне удивлены, когда мы заменили некоторые подписи в документах, и люди сочли их недействительными и отменили сделку. Пришлось вмешиваться уже более глобально. Хотя, честно говоря. Можно было бы просто добавить пару завуалированных пунктов со звёздочками и всё бы прокатило. Я вообще не понимаю, зачем Вельзевул полез в настолько глобальные проекты, они будто бы решили вместо Апокалипсиса перессорить людей заранее, чтобы они сами разобрались меж собой, а остатки добили… все остальные, — высказал своё предположение Кроули. Азирафаэль аж нахмурился от таких изречений демона. Причём сказанных с такой лёгкостью, будто бы это ни разу не грозило полному уничтожению мира, в том числе и их собственного. — А если в этом действительно и состоит нынешний план Преисподней, что тогда?.. Кроули устало прикрыл глаза. — Не знаю, Азирафаэль. Но. С их знанием человечества и без антихриста, они горазды только подсовывать небольшие палки в колёса тому или иному правительству. Таких полномочий на взлом всей ядерной системы в одиночку у них нет. Ну или. Я плохо знаю верхушку Ада. В конце концов. Инквизицию устраивал не я. Тебе ли не знать. На месте всех я бы просто подождал, что будут делать сами люди. Пару тысячелетий подождал бы, авось они и сами. Справятся, — отложил чашку на кофейный столик Энтони и заложил руки за голову. — То есть всё-таки как мы и предполагали, по крайней мере, Ад подумывает уже своими силами развязать войну вопреки Непостижимому Плану Божиему? — сощурился Азирафаэль. Тема его эта до глубины души всё не желала отпускать сейчас. Он не понимал: ему готовится к худшему или это так, всплеск от камня на глади воды, ничего серьёзного. — Как ему можно противоречить, если он мать твою Непостижим?! — аж всплеснул руками Кроули. — Ну раньше все придерживались только одного взгляда на его… Непостижимость. — Ну а теперь у нас бесконечные варианты бесконечности. Можно сказать целая. Мультивселенная, ангел! Азирафаэль прикусил себе язык. Ну вот зачем он полез в чужую злость? Зачем вообще предложил выпить с ним какао? На что он вообще рассчитывал, а? Ангел уже без особого удовольствия и весьма поникше посмотрел на свою чашку, сделал глоток и. Ничего не почувствовал. Даже вкус ему казался никаким. Он вздохнул, поставил чашку тоже на кофейный столик и задумчиво произнёс: — Знаешь, я устал за сегодня, пойду, пожалуй… прилягу в кой-то веки, раз есть такая возможность. После чего собравшись с мыслями встал. Энтони чуть сощурился. — Если что не так: просто скажи об этом, — больше выдал демон провокационно, чем понимающе. Расставил, так сказать, капкан для жертвы, чтобы после её хорошенько сцапать. Азирафаэль нахмурился только больше. — Не могу, душа моя, ведь ты ясно дал мне понять, что. Обсуждать сегодня что-либо ты не настроен, потому что очень сильно устал. Энтони сжал зубы. Ему хотелось вывести из себя либо Азирафаэля, либо себя. Азирафаэль был ближе и доступнее, но явно не желал ему больше подыгрывать. — Я злюсь. В итоге сухо выдал он куда-то в сторону. Хотелось сбавить градус внутреннего напряжения хоть как-то. Ангел открыл было рот. Затем закрыл. Тут надо было отвечать как-то осторожно, но в идеале он вообще хотел бы всё проигнорировать и запереть свою часть дома на ключ, чтобы ему больше никто на ночь глядя не ебал лишний раз мозг. Но. Кроули же его как-то и таким выносит тоже? Резким, вспыльчивым, тем кто терпит до последнего, а потом взрывается? Азирафаэль вздохнул и присел обратно. Возможно он сейчас совершает самую большую ошибку в своей жизни, потакая чужим капризам, но. Притвориться, что ему всё равно, он тоже не мог. Ибо за все эти три дня молчания он извёлся до самого Естества. — Ты хочешь, чтобы я тебя выслушал?.. — Уточнил на всякий случай Азирафаэль. Он совсем не понимал, что от него хотели сейчас. И хотели ли от него что-либо вообще? Кроули цокнул. Задумался над этим вопросом. Но в голове всё ещё была каша. — Не знаю. Просто злюсь и всё. — Ну. В таком случае. Наверное. Я опечален тем, что ты злишься. Точнее я тоже злился некоторые время, а теперь мне. Просто грустно. Энтони скосил на него взгляд. Решения в этом ему казалось никакого не было кроме как громко разрыдаться без причины на весь сука дом. Но. Это было не в его стиле. И у них тут сука не мелодрама, чтобы его выворачивало аж вот настолько. Но почему-то ощущение было, будто бы или он треснет, или окно за его спиной разобьёться вдребезги тотчас. — Меня достала моя работа, и я не знаю, что с этим делать. Наобум ответил Кроули, откладывая самое важное, что его сука бесило напоследок. Азирафаэль вздохнул. Что сказать на это он не имел ни малейшего представления, потому что всё ещё не понимал, что хочет от него демон. В голове у него была своего рода пауза, а в чувствах кажется что-то вырубили. Он уже ни сочувствовать не мог, ни что-либо предлагать. Было лишь одно сплошное напряжение. Гильотина что зависла над его головой и вот-вот должна была уже наконец опуститься. — И что ты хочешь от меня по этому поводу услышать? — не выдержал в конце концов ангел. — Да ничего наверное, — весьма грубо отмахнулся Энтони. — Ты всё равно не смог бы мне помочь. В этом. Ангел открыл рот, но что сказать так и не придумал. Точнее, что сказать не точно такого же грубого в чужой адрес, а как помягче… помягче раз уж они оба на взводе и ситуация никак не улучшается, а всё хуже, хуже и хуже… Азирафаэль сглотнул. — Кроули. Я не могу общаться с тобой, когда это общение одностороннее, мой дорогой. Энтони нахмурился. — А как оно должно, по-твоему, выглядеть, когда участвуют две стороны? — Ну по крайней мере, мой милый, с учётом того, что я точно такой же напряжённый и злой, может не настолько сильно, но то, как ты сейчас общаешься… — Азирафаэль зажмурился. Сделал вдох-выдох. — извиниться ты мне не дал, говорить о чём-либо не хочешь, но. При этом всячески пытаешься сбросить своё напряжение через меня. Я хотя бы в прошлый раз, вышел из дома, когда почувствовал, что я тебя готов Энтони только убить в разговоре, а не разговаривать на равных дальше. — Ты со мной никогда и не разговаривал. На равных, — буркнул ему Кроули, — судя по последнему нашему с тобой разговору. — Значит это я виноват в том, как ты себя сейчас чувствуешь, правильно я понял твою мысль, Энтони? — попытался выловить он чужие змеиные глаза из-под очков. Кроули уклонялся. И от ответа на вопрос и от ясных серо-голубых глаз. — Не виноват… — в конце концов, прикусив губу, изрёк это очень тихо Энтони Дж Кроули, — просто… — Просто что? — спокойно спросил Азирафаэль. — Просто я ненавижу, когда на меня смотрят «так». — Так это как? Энтони цокнул. Вот не хотел же говорить, а всё равно. Всё равно начал. Всё равно спровоцировал, всё равно выбесил ангела своим поведением и заставил в себе копаться. — Как на челядь под ногами Хозяина, которой постоянно нужна помощь, потому что без неё она не способна самостоятельно справиться. Азирафаэль сощурился. — Но я не смотрю так на тебя, Кроули, я никогда не смотрел так на тебя. — Но всегда считал убогим и слабым. Разве не так? Сломанным, Азирафаэль? Недостаточно правильным. Каким-то несовершенным. Недотягивающим до такой идеальной ангельской натуры, как ты сам. Ангел посмотрел на него в полнейшем шоке. — Не я… — он с каким-то ужасом аж осёкся. А что вдруг и вправду. Он только так на него всегда и смотрел? Демоны, конечно, не челядь под ногами Господ, но и не… ангелы. Он сглотнул, засуетился. -… относился к тебе всегда по-другому, Кроули. Я не считал, что. Ты хуже или лучше меня. Никогда. Но я думал, что если у тебя что-то болит, то. Это с лёгкостью можно исправить или поставить на место. Я. Наверное. Не понимал до конца. Что. Многое, что мы пытаемся исправить и есть наша душа. Наша память. Наш опыт. Наша личность. И. Если что-то исправить, оно, наоборот, сломается, а не улучшится. Распадётся. Сотрётся, забудется. Я не смотрел на тебя так никогда. Но возможно всегда проявлял к тебе чрезмерное сострадание, о котором ты не просил меня. И. Жалел тебя там, где нужно было тобой гордиться или как минимум тебя уважать. Где это была одна из твоих сторон личности, а не весь ты целиком. Я пытался понять, какой ты. Я рассматривал тебя с разных сторон и. Если тебе это причинило ещё больше боли, чем ты испытывал до этого, то… прости? Мне казалось, в отношениях всё проще. Наблюдая за людьми, я думал: ну чего здесь сложного, кроме обоюдной взаимности? Только бы признаться и всё. Этого достаточно. Но оказывается. Оказывается этого ни хрена чёрт побери недостаточно! — выругался под конец Азирафаэль. Кроули замер. — Ты уверен, что. Я тебе действительно нужен весь целиком. А не. Частями? Весь. Со всеми этими своими стрёмными чувствами и проявлениями, вот этим вот характером. И невыносимостью многих вещей. Ты уверен, что я тебе действительно нужен. Демоном? До самого-самого Естества и. Это во мне никогда не поменяется, Азирафаэль? Ангел вздохнул. — А ты уверен. Что. Тебе нужен такой ангел как я? Что постоянно тебя будет порицать за многие поступки? Срываться по пустякам? Не контролировать свои эмоции и чувства и постоянно нарушать твои границы ввиду не знания оных? Демон замешкал. — Ответь сначала на мой вопрос. Азирафаэль. Светловолосый поджал губы. — С тобой нелегко. И порою очень и очень сильно, — улыбнулся он сам себе, в глазах блеснули слёзы, — иногда просто хочется бросить всё. Абсолютно всё. Особенно, когда ты по долгу молчишь или вот так вот обижаешься на меня, а я понятия не имею как к тебе подступиться. Как с тобой снова по-нормальному заговорить… я. Постоянно пытаюсь тебя понять, я ищу компромиссы и. Учусь многому через удачно и неудачно принятые решения, но. Как бы ни было порой тяжело я… чувствую с тобой хотя бы развитие. Я чувствую, что что-то меняется в моей голове как будто бы в лучшую сторону, и мне… действительно становится дышать легче и. Иногда я думаю, что если. Не отношения слишком сложные между нами, а. Те конструкция в наших головах, что мы настроили в бесконечном слепом ожидании друг друга и представлении того, какие мы должны быть друг с другом, когда сойдёмся и. Именно это мешает нам видеть нас настоящих? И быть может, когда это всё перестроится или не знаю, будет проведён некий ремонт или уборка, потому что рушить их я бы не хотел, слишком много прожито с этим, а значит это тоже был важный опыт. И я думаю, что однажды оно станет таким, каким и должно быть, чтобы уютно сидеть на диване в своей голове друг с другом и попивать чай или вино. Не имеет значения. Главное, что. Оно не будет таким искорёженным как сейчас. И. Больше не будет так больно от малейшего прикосновения. Но сейчас. Сейчас эта конструкция какая-то не такая. По отдельности мы с тобой, наверное, всё-таки совершенны. Ты демоном, я ангелом. Наверное. Мне тяжело это просто принять, в моей голове зависла мысль, что как бы я не старался этого всегда будет недостаточно. Всегда. Поэтому осознание собственной совершенности для меня весьма и весьма противоречиво. Но вот представление о нас двоих вместе у нас резко и резко расходится. И когда одно ожидание накладывается на другое, то оказывается я придерживался одного мнения о тебе, а ты другого обо мне. И эти мысли ну. Они мешали увидеть нам друг друга настоящими. Что-то вроде не знаю, субъективного мышления относительно друг друга? — Азирафаэль вздохнул. Ему казалось он не сказал ничего сейчас важного, а. Лишь больше запутал себя и своего собеседника. — В общем я лишь хотел сказать, что. Я не знаю, какой ты настоящий, Кроули, но мне интересно узнать, какой ты. Мне интересно увидеть тебя до конца, и я не знаю, смогу ли я такого тебя принять или нет, пока не увижу, ровным счётом как и не знаю, сможешь ли ты принять меня таким. Настоящим. — Ну тогда получается есть вероятность, что ты никогда-никогда не примешь меня и тогда всё это: было зря. — всмотрелся в него очень внимательно Энтони из-под тёмных очков. Азирафаэль нервно хмыкнул. — Ну тогда всё было зря, Энтони, всё от самого начала и до самого-самого конца. До той точки понимания и осознания, что мы нашли с тобою сейчас. Всё. Зря. И если тебе не приносит такое познание себя и ближнего своего радости, а только лишь страх, что возможно это всё однажды просто закончится, то. Наверное, это не те отношения, в которых тебе следует продолжать какое-либо исследование вообще. Кроули прикусил язык. Он засуетился. Поза его псевдооткрытая в миг стала открыто закрытой, и змий очень и очень резко нахмурился. — А тебя как будто бы это не пугает? Не пугает, что в конце возможно не окажется ничего? Просто. Блеф. Подобие на самом деле, а не сама Любовь. И тебя это. Не. Пугает. Азирафаэль? Ангел смотрел на него ровно. — Не так сильно, как желание узнать ответ на этот чёртов вопрос: так любили ли мы друг друга на самом деле или нет? Я измучаюсь намного больше от того, что так на него и не отвечу, чем от страха, что сковывает меня нырнуть в глубину и узнать, что же там лежит в этом злополучном сундуке? Какое сокровище? Что там? Иногда и ответ «ничего» намного ценнее, чем бесконечная неизвестность без конца и постоянная тяга туда шагнуть. Даже если мы рассоримся в пух и в прах, меня всё равно будет тянуть к тебе этот интерес, потому что меня влечёт твоя загадочность, твоя недоступность, твоя таинственность, скрытность, непохожесть на других. Ты не ангел, нет. Тут ты, бесспорно прав, и никогда им не будешь. И слава богу, Энтони, с ангелами мне так не интересно как с тобой. И лишь это заставляет меня каждый раз пересматривать свои старые взгляды на жизнь и искать компромиссы, искать такую состыковку, где нам хорошо обоим и постоянно отвечать на вопрос: возможна ли она вообще? Вдруг я придумал идеал нашего взаимодействия, которого не существует? И если его нет, то. Я хочу хотя бы в этом убедиться, а до тех пор я не успокоюсь, пока не выясню это до конца. Самого-самого конца, Энтони. И остановлюсь только, если ты поставишь мне жёсткий ультиматум никогда больше тебя не трогать или как минимум не объявишь мне прямо войну. — От этого и страшно иногда, Азирафаэль, вот эта твоя блядская ангельская упёртость, ты просто не сгибаемый, ты как каток. Если начал: нужно закончить и порой даже аргументы тебя сука не останавливают! Ангел вздохнул. — А я не всегда понимаю, что ты от меня хочешь. Помощи? Поддержки? Просто выплеснуть свои эмоции? Поговорить? Чего? И. Не всегда разобравшись, я предлагаю абсолютно не то, но я делаю это не потому, что я хочу тебя додавить или решить ту проблему, решать которую ты не просил, иногда я просто в таком полнейшем ступоре, что. Постоянно совершаю ошибки. И мне кажется. Что. Иногда ты забываешь, что и я ничерта не понимаю, что такое правильные отношения, Кроули. Границы и так далее и что делать, когда я их нарушил или когда их нарушаешь ты. Я не могу одновременно думать о своих эмоциях, когда ты проявляешь свои. Мне нужна пауза. Я и половины не понимаю, что с тобой иногда происходит. Или что ты подразумеваешь, что имеешь в виду. Я способен понять злость. Печаль, пожалуй. Иногда у тебя начинается отвращение и дальше. Я. Теряюсь. А когда ещё подключается какой-нибудь стыд или вина… я не справляюсь. И когда я на эмоциях, я вообще ничего не могу: меня разрывает. Ты говорил, что тебе не приятно, что и я к тебе отношусь как к чему-то дефектному, но знаешь мой милый. Иногда я чувствую себя настолько пристыженным за каждый свой поступок перед тобой, словно меня вызвали на ковёр к Гавриилу и пытаются примазаться к любому моему слову и действию, выставив это каким-то абсолютно ненормальным непотребством, а я стою и слова не могу вставить. Я просто не могу. Во-первых, потому что не знаю, что сказать, а во-вторых… во-вторых… — Азирафаэль аж стушевался вздохнул и тише продолжил: — меня могут наказать за такое только лишь сильнее. Или высмеять или ещё чего. Не воспринять всерьёз. Знаешь, как у нас бывает: устав, правила, всё по-линеечке, а где лишний раз выскользнул: на тебя косо смотрят. Не всё ангельство такое. И мне больно слушать, когда ты считаешь, что все такие. Я, например не такой, и я стараюсь быть с тобой аккуратным и не душить. Не давить. Для тебя важна личная свобода, для меня… принадлежность к чему и кому-либо и это не ограничивает мою свободу, но без диалога в бесконечном молчании и игнорировании, Кроули, мне очень и очень тяжело. Лучше быть отвергнутым тобой и услышать кучу нелицеприятных слов в свой адрес, чем не слышать больше ни одного. — Не лечи меня больше пожалуйста там, где я не просил. Увидишь если что, мне в кайф так: оставь. Если мне будет мешать это жить как-то или общаться с тобой, я сам решу, что со всем этим делать, но. Насильно меня не копай, если я попрошу остановиться. — Иногда, мой милый, ты просишь себя, откровенно говоря, добить и я не всегда понимаю это с первого раза. Кроули вздохнул. — Ну это конечно… весьма превратно. — Он замолк. Вытянул руки за голову хрустнул позвонками. — Ты правда не считаешь меня убогим, Азирафаэль? — Зачем мне встречаться с тем, кого я считаю убогим? — Не знаю, это мне у тебя нужно спросить. — хмыкнул змий. Ангел вздохнул. — С тобой я чувствую себя безопасно и спокойно, мне с тобой хорошо. Я чувствую, что со мной всё в порядке, когда я с тобой. Поэтому каким угодно я тебя считаю, Энтони, но явно не убогим. И слабым не считаю в том смысле, в котором ты имеешь в виду. Слабость Вообще означает те места, где ты не можешь идти напролом, и выбираешь гибкость, мягкость, иной путь. Поэтому резина гибкая, а сталь жёсткая. Но под нужным градусом и сталь начинает плавиться… поэтому сила в разных условиях становится слабостью, а слабость силой. Поэтому я не понимаю, почему ты вдруг подумал, что я считаю тебя каким-то не таким. Понятно дело, что, если ты покажешь свою уязвимость тем, кто не ценит твою уникальность и личность, и твой характер, то в этом месте тебя раздавят и ранят до самой глубины души, поэтому перед ними ты никогда и не демонстрируешь себя таким. Но. В любимых руках. Разве слабость ощущается чем-то ужасным? Когда я доверяюсь тебе там, где не мог довериться никому и никогда мне… так хорошо становится на сердце, так спокойно, что хоть где-то я могу перестать быть сильным, несгибаемым и быть любым. Даже если ты где-то не согласен, ты стараешься аккуратно сказать об этом, а не рубишь с плеча так, что я больше никогда не смогу смотреть в зеркало на себя такого, не рубишь так, что хочется себя такого изничтожить. Просто говоришь что, не знаю. Тряпки тебя мои не устраивают. Ну хорошо, я положу их в другом месте. Делов-то. Разве это… так сложно? Кроули вздохнул. — Но порой проблема помасштабнее, чем просто тряпки, Азирафаэль. — Ну вот поэтому мы иногда. Расходимся. Делаем перерывы и. Завариваем чай? Для меня тоже была не легка эта последняя неделя, Энтони. Точнее. Последние шесть дней. Я много думал. Много. О разном. И. Я не хотел бы рушить всё до самого Основания лишь потому что мы где-то наткнулись на препятствие. Возможно я. Слишком не сгибаемый в некоторых местах, возможно мне нужно стать мягче, и не торопиться делать выводы за тебя. Или вообще перестать за тебя так бояться. Больше доверять тебе. Даже сильных можно потерять, Энтони. Этот иррациональный страх потери любимого Существа не зависит от того насколько ты сильный или слабый. Я просто боюсь остаться один, без тебя. Больше никогда не почувствовать твоих рук, никогда не услышать тебя и не обнять. Не поцеловать. Не позвать по имени вслух, не увидеть твою улыбку. Просто иногда вдруг как нахлынет, и я думаю: ну вот и всё. А вдруг в последний раз виделись сегодня и больше не увидимся никогда?.. — Ну может если бы меня только кто-нибудь похитил. Ангелы например или. Михаил лично, — хмыкнул Кроули, — правда понятия не имею на кой чёрт я ему потребовался бы, только если, я не знаю, он захотел бы стребовать с меня конфиденциальную информацию касательно планов Ада. — А ты бы как будто бы… согласился? — Нет конечно, — от чего-то аж прошлись у Кроули мурашки по коже, — ну при условии, что никто бы не стал манипулировать чем-то связанным с тобой или скажем на мне бы лично не устроили какие-нибудь эксперименты, допросы с особым пристрастием, они это умеют… я конечно кхм «упал», но это не равно, что больше не чувствую боли вообще, ощущение, что после Падения мою чувствительность наоборот выкрутили на все 1100% от нормы. Так что, хрен его знает, чтобы они там надумали. Это же ангелы, Азирафаэль, — взмахнул рукой Энтони, — кхм ну не все, но. Взять хотя бы. Михаила, — скривился он, — этот даже не стал слушать нас всех на суде, сразу рубанул с плеча и всё. Ироды одним словом и пошли все прочь, все. Без исключений. С ним вообще разговаривать нужно очень и очень осторожно. Я бы там на Небе лишний раз бы не выёбывался, — честно признался Энтони вслух. Ему хватило того раза, когда его вели по коридорам Рая в облике Азирафаэля. Перед Вельзевулом может и можно кривить мордой, но Небесах лучше никого лишний раз не провоцировать. Это Кроули уяснил тогда с первого раза. От того и радуется до сих пор, что больше не заседает на этом блядском Небе. Одного раза на всю жизнь хватило. Спасибо больше не надо и так ахуенно живётся. Лучше блядь всех. Азирафаэль вздохнул. — Ну на Небе я уж точно бы тебя нашёл. — И потом мы бы с тобой вдвоём сбежали бы на Альфа Центавра, — мечтательно произнёс Кроули. (Подальше блядь от этого злосчастного Рая, в голове Энтони, который всегда выглядел как секта для сумасшедших и всех помешанных в моменты особо сильной тревоги, потерянности и чрезмерного раздражения, о чём он очень тактично молчал, чтобы не выбесить Азирафаэля ещё больше) Ангел хмыкнул. — Ну однажды видимо. Когда-нибудь и вправду сбежим, — выдал он погодя. — но. В случае если. Совсем уже будет ни черта исправить. Договорились? Энтони облизал зубы за губами. — Там же нет условия, что меня точно должен допрашивать Михаил и держать в заложниках какое-то время на этом чертовом Небе, пока Ад лично не придёт спрашивать: какого хрена, если конечно им искренне на меня не плевать, и только после этого мы туда точно мотнём? — Не, — аж нахмурился Азирафаэль, — я надеюсь он тебя и пальцем никогда не тронет, как и все остальные, не дай боже, — испуганно произнёс ангел. — Ну в общем-то на твоей казни я уже был, так что, знаешь, я тут не загадываю, мало ли, что взбредет кому в голову. — А если меня куда заберут, ты ведь тоже будешь беспокоиться? А если в Ад? И Вельзевул лично будет угрожать расправой надо мной, заставляя тебя принять какое-либо решение? Что тогда, Энтони? — Да. Ничего. Грустно тогда очень будет. В таком варианте развития событий, — прикусил он губу. — Я за тот, где мы празднуем Рождество в счастье и здравии вместе с черничным тортиком. — Это какой-то особенный торт или?.. — Приготовленный по рецепту с огромной любовью, — хмыкнул Энтони. Ангел вздохнул. — Так что. Я. Могу уже перед тобой извиниться или ты всё ещё не настроен? — как-то даже раздражительно выдал Азирафаэль. Энтони поджал губы в тонкую линию. — Наверное стоит обоюдно, но. Я сейчас не настроен, а ты слишком на меня зол. — Я устал, Энтони, ужасно устал. — Вот и я устал, вот и я, — вернул снова свою руку к остывшему какао Энтони. Азирафаэль молча взял в руки кружку вновь. Что говорить дальше никто не знал, но справедливости ради полегчало обоим. — Знаешь… — всё-таки начал в какой-то момент ангел, — не думаю, что Михаил был бы на такое способен. В смысле. Он демонов на дух не переносит, если бы он и похитил кого и допрашивал, то скорее меня. Да и то я не уверен, что это ему нужно. Все меры у нас в основном. Радикальные. Как и решения. Или всё тихо или на весь Рай оглашают какое-либо решение. — Но тем не менее в сорок пятом… — Давай не будем об этом, — вздохнул Азирафаэль, — если мы будем ещё каждый геноцид разбирать за все века, и самые изощренные пытки над человечеством изобретённые людьми же, то я первый, кто явно претендует на распад и души, и тела одновременно просто от попытки разобраться во всем этом окончательно. Не всем можно помочь, не всех спасти, не везде сделан правильный выбор и вывод. Не везде подведён главный итог и очень многое до сих пор в процессе, так что давай разберёмся для начала между собой, а не будем трогать эгрегоры людей. Их много, а мы одни, понимаешь? — на нервах выдал Азирафаэль. — Прости. Просто. Говорить легче, чем. Переживать. Давай никто ни кого не похитит, и мы просто вместе проживём нашу скромную жизнь так как хочется нам двоим и столько, сколько мы в этом нуждаемся, ангел? Азирафаэль очень медленно выдохнул. — Теперь я думаю о Михаиле и экспериментах в твою сторону… Энтони закатил глаза. — Хотел бы: давно бы уже сделал. Было бы желание. Ангел уставился на него в каком-то шоке. — Вообще не помогаешь, Кроули! Змий покачал головой. — Нет ну я серьёзно тебе говорю и вообще. Это запрещено. Ты же знаешь. Да и чудеса у меня никто не отбирал, в случае чего я воспользуюсь… — А как же та карточка?! Помнишь?! Как нас вдвоём с тобой поймали?! Чудеса не работали! — Ну вот зачем ты нагнетаешь, а, Азирафаэль? — вздохнул Кроули. — ну не знаю, если совсем кранты, ну значит это план такой непостижимый, что я могу сделать? А если завтра Армагеддон? А если завтра на меня выльют святую воду? А если в Преисподней и в Раю узнают, что мы солгали? Что будет, что? А если твоё существование сотрут из памяти большинства? И Небо наконец победит? Я не знаю. Ну что ещё может случится более страшное? Грянет ангельский суд? И адский заодно? Кого-то из нас расщепят? — он развёл руками в стороны и сел на диван более в привычное положение, стащив с себя наконец очки. — Может случится всё. В каждое мгновение. Как и самое худшее, так и самое лучшее. Вопрос лишь в том, по какой причине должно случится самое худшее или самое лучшее? Какие наши решения приведут к этому. Знаешь. Говорят страх — это самосбывающееся пророчество, но мне кажется, что страх — это просто усиление того, что уже с нами произошло. Что уже было в наших жизнях, в наших ощущениях, это уже случилось. Всё чего ты когда-либо боялся. Всё. И не спрашивай как. Оно просто было и всё. А боишься ты этого, потому что хочешь повторить тоже самое и сделать иной выбор. Но. Ты не сможешь изменить прошлое. Эта боль с тобой уже произошла, запечатлев в твоём сердце глубокую рану, которую вместо того, чтобы залечить ты игнорируешь и ищешь способ как сделать бы так, чтобы её не существовало вообще. Но это не возможно. Всё. Падение произошло. Бог отказался от нас. Ангелы замёрзли на Небесах. Демоны перестали друг друга слушать. Мы причинили друг другу боль несметное количество раз. Беспощадное. Нескончаемое, но. Это уже случилось. И наши ссоры случились и слова, которые не хотелось слышать мы уже высказали друг другу по миллиону раз. Поэтому перестань от всего этого бегать и просто признай: всё чего ты когда-либо боялся ты уже пережил, это осталось там в прошлом. Но вместо того, чтобы смирится с этой раной, ты придумываешь что-то похожее, мол, если сгорел дом и я не смог потушить пожар, тогда я буду боятся того, что сгорит город, но в этот раз я его смогу потушить и тогда страх преодолеется! Но по какой сука логике, если и с домом ты не смог справится? Может страхи нужно не преодолевать, а просто уважать их и не лезть на рожон? Может они просто оберегают нас от ещё больших ранений и в них нужно идти осознанно, а не вслепую ждать самого ужасного, чтобы наконец побороть? Доказать себе подсознательно, что меня не ранит? Когда ты уже ранен там просто до невозможности, просто весь кровоточишь и нужно уже наконец остановиться. Перестать искать этого врага в мире, в себе, кто должен у тебя забрать всё, чтобы ты перестал бояться меня потерять. Ты просто уже терял. Много и много раз. И на самом деле просто не пережил это чувство потери. И тебе не нужно проживать этот страх раз за разом и усиливать его, просто чтобы признать, что оставшись без меня тебе было действительно больно, одиноко и плохо, тебе не нужно притворяться Азирафаэль будто бы тебя это на самом деле не ранило до самой глубины души, что ты до сих пор боишься выразить кучу своих эмоций во время передо мной лишь бы я снова не бросил тебя и не ушёл. Ангел уставился на Кроули с каким-то сука ужасом, глубинным страхом до самого-самого Естества. В глазах встали слёзы, губы замкнулись. Слова застряли непроходимом комом в горле. Он не мог вымолвить даже звук. Просто сидел и пялил с такой немой болью в глазах, что Энтони аж скрутило, но он продолжал смотреть, не моргая, своим жёлтым змеиным взглядом прямо в самую сука душу. За всеми этими масками, бесконечными защитами и извечным отрицанием того подлинного чувства, что запихал в себя подальше Азирафаэль. Он смотрел в самый свет и ангелу было неловко от того, насколько он позволял хоть кому-то сейчас видеть себя таким. — Не копай так глубоко, пожалуйста, — наконец-то тихо слетело с его губ, словно шелест, — я не выдерживаю. — прикрыл он глаза, с них тотчас скатились слёзы по щеке и капнули на ангельские ладони, — дальше пожалуйста не надо, — зашелестели его волосы, когда он отрицательно закачал головой. — прости. — только и смог, что сказать Кроули и опустил взгляд в пол. Больше он на него не смотрел. Энтони подтянул снова ноги на диван, снова выпил из чашки какао. — Ты постоянно торопишься всё и сразу решить в моменте: я так не умею. — спустя огромное количество времени выдал наконец ангел. Энтони слегка нахмурился. — Только. Если это касается твоих чувств, ангел. Но. Если это касается моих чувств: как правило ты торопишь меня ещё быстрее, чем я успеваю вообще понять, что я чувствовал. Мне может грустно очень, мне надо в этом чувстве посидеть, а ты меня сразу пытаешься вытащить на радость или смирение, или принятие чего-либо ещё, прощение там какое-нибудь, благословение… Или мне не знаю… вот как тебе сейчас. Страшно. И. Я не в силах это преодолеть. Я хочу просто. Поддержки. Любви. Тёплой руки твоей возле своей щеки и. Этого будет вполне достаточно. Порой можно даже без слов. Не всё нужно решать в моменте. Особенно, если это касается чувств. Для этого и существует ВРЕМЯ, в конце-то концов. — осторожно выдохнул он. — Даже если собственная голова сводит тебя с ума? — Тут лучше сделать перерывчик, — со знанием дела начал Энтони, — меня когда заносит с какой-то идеей, которая меня, мягко говоря… разрушает или слишком навязчивая, значит я где-то пренебрёг собой и это компенсация, и нужно просто признать, что на самом деле. Я не знаю. Я хотел разрыдаться в голосину в какой-нибудь истерике, но. Знаешь. Запреты всякие в голове стоят, стыд подключается, вина какая-нибудь. Вопросы мол «что обо мне подумают?» Или «как я выгляжу со стороны?» И вообще не нормально себя так чувствовать. Но чувству плевать, что ты там в башке надумал. Не хочешь прямо: оно проявится косвенно, да так, что снесёт сука разум и ты будешь творить какую-то дичь. Ну и в общем-то порой мне кажется я реально на грани. Особенно в последнее время. Раньше у меня болело. Знаешь, здесь, — указал он на сердце. — прямо-таки 24 на 7 жгло. Ну и я попривык, хотя иногда было жутко невыносимо. А потом. Потом Знаешь как-то устаканилось и прошло. Но вот недавно я стал замечать, что мне щекотно. Ну знаешь зудит как будто бы. Чешется изнутри и хочется все органы из себя вынуть и хорошенько расчесать. Я подумал: ну. Не боль же. И не жжение, значит со мной всё ок. Но. Как ты знаешь людей раньше пытали щекоткой, пока у них мозг не вытекал на изнанку, и они не начинали сходить с ума. И тут то я понял, что моя боль, просто видоизменила свой вкус. И теперь когда я хочу истерически смеяться или меня дёрнет не в ту сторону, скорее всего я хочу разрыдаться, ну или меня уже, грубо говоря, от чего-то тошнит. Ехал сегодня к тебе и было ощущение, что душу щекотало, я пытался найти решение, погружался в свои мысли, обдумывал, но так как будто бы мне становилось хуже и хуже, и хуже. И напряжение с раздражением лишь ещё больше усиливались. Раньше если бы я почувствовал прежнюю боль я бы остановился, но. Я и подумать не мог, что боль бывает настолько обманчива. Ну кому в первые секунды покажется, что щекотка убивает, а? А на деле ничем не лучше расщепления. Такая же хуета, — выдохнул он устало, — меня занесло сегодня. Прости. Я не знал как остановиться буквально. Как пережить свою злость на тебя. На много кого ещё. Или даже не злость, а. Отвращение? Не понимаю. Ненависть, негодование, обиду, — он сморщился, — когда этого во мне слишком много, я теряю над собой контроль и. Не способен больше никого воспринимать в этом мире, кроме самого себя. И пока меня не отпустит, буду рубить с плеча, и мне жаль, что только после я способен оценить масштаб причиненных таким собой разрушений. Типа знаешь, такой режим берсерка: мне на всех плевать, когда я в таком эмоциональном диапазоне. Мне просто больно везде и единственное, что я хочу это причинить столько же боли кому-то рядом, чтобы мучиться не одному. Как из этого адекватно уходить, кроме как не доводить себя до таких состояний: я пока не знаю. Раньше мы расходились на пару лет, десятилетий. И у меня было время «забыть», тысяча раз посетовать, по проклинать тебя и пообещать, что я больше никогда с тобой не увижусь и не заговорю. Ну и проходило время и я ну. Реально забывал, что мы там не поделили или ставил близость с тобой на первое место, игнорируя свои чувства, зону комфорта, мне было плевать, что ты меня ранил просто блядь постоянно, главное, что. Ты снова общался со мной, не взирая ни на что. А сейчас. Ну. Всё. Больше не прокатывает. Если ты меня где задел, я стою до последнего. Держу так сказать баррикады, пока не разберёмся, иначе я просто. Не хочу больше видеть тебя, разговаривать и вообще пускать к себе когда-либо «настолько» близко. Хочется вообще всё порвать, развернуться и уйти. Потому что я слишком много терпел в прошлом тебя, Азирафаэль. Ангел сплёл пальцы в замок и уставился на них каким-то абсолютно безжизненным взглядом. — Знаешь, иногда мне кажется, что я никогда тебя и не любил. Что. Я выдумал это, пока у меня было хорошее настроение и. Стоит тебе пересечь некую черту в моей голове и. Я больше тебя не люблю. Когда ты делаешь так, как мне не нравится и как нарушает мою гармонию, я просто хочу сказать: «Ну всё Кроули, собирай свои манатки и проваливай» — он ухмыльнулся, — правда квартира твоя и наверное это мне нужно съехать, — неловко поправил себя ангел. — Раньше я всё называл Любовью, что было с твоей стороны. Любое внимание. Капля созерцания, фраза в мою сторону. И. Только сейчас я учусь распознавать, что. Не во всех моментах ты на самом деле меня любил. Потому что во многих. — Азирафаэль прикусил губу, — во многих ты любил только лишь себя, прикрываясь тем, что я важен и нужен тебе. Но мнение моё никогда не учитывалось как и просьбы больше так не делать. Мы были с тобой как на ножах. Даже сейчас время от времени мы на самом деле друг друга не Любим. Не всегда и не постоянно, но есть точки в наших соприкосновениях, где мы друг другу лжём. Это не значит, что мы не любим друг друга вообще. Просто много, где думаем, что это любовь, на самом деле ей никогда и не являлось и… — Азирафаэль вздохнул, — я сам до конца всего этого не понимаю. То мне больно, то тебе. И я постоянно делаю выбор: «Это я должен терпеть во имя нашей любви, или что-то с этим не так и нам нужно искать компромисс?», «Чего я боюсь, затыкая себе рот? От чего я бегу?» и так далее… я понял, что. Я был не прав. Но я не способен изменить своё мышление за пару мгновений. И. Если ты готов идти со мной дальше, я не обещаю, что снова промажу мимо цели и назову Любовью то, что ей никогда не являлось, не потому что я тебя НЕ люблю, а потому что я понятия не имею до конца, как она должна выглядеть в абсолютной синхронизации и потому, что сам позволяю тебе трогать себя так, как мне не нравится, и я терплю. Но. Я хотел бы, чтобы нас обоих на самом деле так не душило, но. Я не справлюсь с этой задачей один. Я не готов меняться и искать компромиссы, если ты не готов принимать то, что я не идеален. И всё ещё не способен, даже зная твои мысли, интерпретировать их правильно. Я не ты. У меня другое мировоззрение, другие взгляды на жизнь. Другая… религия? — он хмыкнул. — вера в конце концов, я смотрю на вещи по другому, но я не заставляю смотреть на них под таким же углом, а если где-то до сих пор заставляю: прости. Значит я сам ещё не готов в этом месте увидеть тебя настоящего, ровном счётом как и ты принять такого меня. Наверное. Я не знаю степень твоего принятия по отношению ко мне. Сейчас наверное она в максимальной нетерпимости по отношению ко мне, — устало выдал ему Азирафаэль. Такие длинные разговоры его значительно утомляли, потому что он никогда не мог знать наверняка поймут его правильно, или интерпретируют под себя и закопают. Но справедливости ради он хотя бы пытался изъясняться как только мог. Кроули молчал. Долго так. Продолжительно. — Я думаю Любовь не должна быть выше других чувств. Она на равных. И. Когда ты злишься или я. Это так же важно как и Любовь. То есть нельзя сказать «я же его люблю, поэтому злиться нельзя», ведь это обесценивает все остальные эмоции, разве не так? Разве не это уничтожает саму Любовь, как только ты говоришь, что она важнее всего остального? Раз мы на равных, то и все чувства на равных. И печаль, и ненависть, и скорбь, и радость, и отвращение. А если сказать кому-то из них, что оно какое-то не такое и место в прямом эфире заслуживает меньше, чем все остальные. Наверное, знаешь, оно обидеться. — хмыкнул Энтони и вздохнул. — Я бы на его месте точно бы обиделся. — Да ты до сих пор по ощущению на меня обижен, — поднял на него весьма ясный взгляд ангел. Демон поджал губки. — Да я до сих пор обижен на тебя, Азирафаэль, поэтому предпочёл бы пойти уже и наконец-то хорошенько выспаться. Я не вижу никакого выхода из нашего конфликта, кроме как пойти и подумать в абсолютно другом направлении, но для этого нужно время и силы. А сейчас у меня нет ни того, ни другого. — Ясно. — просто изрёк Азирафаэль. Ничего яснее он не придумал, — тогда. Спокойной ночи? Кроули закусил губу изнутри. — Для начала проверю. Своих. Паршивцев. Сами они себя не польют в конце-то концов, — осторожно выдохнул он. Ангел молча отпил из чашки какао, настроения у него не осталось совсем. — Но потом-то всё равно ляжешь спать. — Лягу. — утвердительно сказал Энтони и всё продолжал сидеть. — Что-то ещё? — в конце концов не выдержал Азирафаэль. — Ты кажется расстроен из-за моих слов. — А ты из-за моих зол, — пожал плечами ангел. — Чего бы я там от тебя сейчас не хотел, это в любом случае сейчас недоступно. Кроули вздохнул. — Но я не сказал, что я отказываюсь от тебя. Азирафаэль хмыкнул. — Я тоже этого не говорил. — тихо прошептал он. Энтони облизал зубы за губами, от чего-то помешкал и наконец нерешительно встал, прошёл за чужим креслом и. Остановился, осторожно положив руку на спинку этого самого кресла практически на пиджак ангелу, но настолько близко Кроули сейчас не решился. — Спокойной ночи, ангел, — коротко прошептал он и хорошенько вобрав в лёгкие побольше воздуха отправился проверять свои растения. А ангел всё сидел, вслушивался в чужую ругать за стенкой и думал о чём-то своём, абсолютно бессмысленном и несуразном. Он отставил чашку с какао в сторону и невольно поднялся с кресла подхватив свою сумку в руки. Когда Энтони закончил чихвостить свои растения: ангела в гостиной уже не было, Кроули бросил взгляд на две кружки с недопитым какао и, махнув на всё это рукой в буквальном смысле, отправился поскорее к себе в постель. Завтра подумает на эту тему. Завтра будет всё это решать. Или не будет. А сейчас… Мягкая постель, любимое тёплое одеяло и тишина. Всё. Это всё о чём он мечтал последние дней шесть. Без излишней тревоги на сердце, переживаний и срочных ответов, без недосказанных слов. По крайней мере сейчас ни черта не нужно было решать. Он обнял руками подушку и с наслаждением закрыл глаза, выдохнув этот чёртов, абсолютно какой-то блядский, затраханый день. И. За окном зашелестели ещё громче листья, закапал дождь об крыши и окна, создавая настолько естественную и успокаивающую музыку, что напоследок перед тем, как вырубится Энтони подумал: «Вот бы и слова звучали так же, быть может быть их было бы намного легче слышать?..»