Стадии принятия 2

Конец октября — Ты что. Опять курил? — спросил с прищуром Азирафаэль оторвавшись от его губ. Энтони аж брови удивлённо вздёрнул вверх. — А что у нас с каких-то пор существует некий запрет на курение, о котором я узнаю только сейчас? — Нет, — прикусил чуть язык ангел, затем тщательно задумался, о чём хотел сказать до всего этого. — привкус во рту горький. Вот что. — А тебе значит не нравится, когда горький? — Да не то, чтобы… — Фиксится всего одним щелчком пальцем, — поднял левую руку вверх Энтони. — Нет-нет-нет! ПОДОЖДИ! — Аж встрепенулся ангел и перехватил его руку. Кроули в очередной раз уставился на него с недоумением. — Мы теперь живём с последствиями, — важно сообще ему Азирафаэль. — С какими такими ещё последствиями?! А было хоть раз без них?! — Я имею в виду: никаких коротких видоизменений, мой милый. Раз горький привкус, что ж. Значит нужно ловить тебя до сигарет. Кроули прищурился и стал шарить во внутреннем кармане пиджака. — Ты как всегда: Слишком всё усложняешь. Можно ведь проще. В сто раз проще. — в итоге достал он пачку жвачки со вкусом банана и клубники и закинул себе две пластинки в рот. — Ну и не так радикально… — подметил Азирафаэль, — уставившись на пачку. — Будешь? А то небось до сих во рту горчит? — подмигнул ему Энтони. — Да не горчит, — стушевался ангел, — я просто подметил, что горчит, я не имею в виду ничего такого. — Но сказал с явной претензией в голосе… Азирафаэль закатил глаза и таки вытащил из пачки одну пластинку. — Ладно. Допустил иногда меня выбешивает этот привкус. — Отлично. Это уже честнее, — хмыкнул змий. — Всегда бы было так. Ангел покачал головой. — Я думал тебя обидит моя просьба. — Поэтому надо было за что-нибудь предъявить? Азирафаэль вздохнул и продолжил молча жевать жвачку. Вкус у неё был чрезмерно-насыщено-яркий. Кажется, аж отдало по обонянию и чувствовался ещё и запах банана с клубникой. — Извини. — выдал он спустя время, — я видимо слишком долго терпел и молча проглатывал и вот видимо. Не выдержал. — Ну. Я так и понял, — вздохнул Кроули. — Но вообще-то. Не приятно. Мог сказать намного раньше, я бы хоть. Спрашивал можно ли тебя целовать, если я курил, ещё чего съел или выпил лишнего. Я же не знаю: как тебе там нравится. — Я думал: о таком не говорят. Ну в смысле. Как к такому вообще можно прикапываться? — неловко выдал Азирафаэль. — я думал все просто целуются, а то, что там ещё вкусы какие-то есть… запахи… — Ко всему на свете можно прикопаться, любовь моя, — развёл руками в стороны Энтони. — Вопрос в том насколько тебе комфортно и мне комфортно. Вот когда ты в осуждающем тоне прикапываешься, есть вероятность, что это может меня задеть, потому что звучит так, будто бы ты меня в чём-то обвиняешь, что я должен был знать заранее. Но вот так стать: не знаю. То есть прикапывайся, пожалуйста помягче, а то я начинаю на это, честно говоря, расстраиваться и злиться, а не идти на компромиссы. Азирафаэль закусил губу. — Прости. Энтони облизал зубы за губами. — Прощаю. — Правда? — Нет, я пошутил, — вздёрнул провокационно брови Кроули — Энтони! — Бесят меня твои постоянные извинения, просто ну. Аккуратнее будь в следующий раз и все. — Но вслух тяжело, да? Прощать? — подначивал Азирафаэль. — Прощают по сердцу, а не в моменте, когда вдруг внезапно спросили, да ещё и раз по двадцать, — закатил глаза змий. — Вон Бог шесть тысяч лет всё не простит. Гм. Имей хоть капельку уважения к прощающему. Ангел покачал головой. — Прощать очень просто, Кроули, было бы желание… — Ты явно нарываешься на мой праведный гнев вот прямо сейчас, Азирафаэль. — сверлил его взглядом Энтони. — Ну… быть может самую капельку. Змий цокнул. — Ты ведь прекрасно знаешь, что за каждым гневом, стоит просто тщательно спрятанная печаль. Хочешь, чтобы я тебе истерику прямо сейчас устроил или что? — Истерика обычно от страха случается. А здесь скорее… тихая печаль, — ангел вздохнул. — мне просто тоже не по себе от того, что я так грубо тебя поправил… — Ну вот больше так не делай и будет просто замечательно. — Но это мне не помогает пережить ощущение вины. — Перед кем? — Перед тобой. — Но я не считаю тебя виноватым, мне просто не понравился путь, которым ты меня коснулся. Ходи другим и тогда можно коснуться снова. Доступ я к себе не запрещал. Но вот если будешь систематически нарушать мои границы Я просто закрою некоторые двери. Ограничу зону доверия в мой адрес. На мне же не написано, как мне нравится, а как нет. Но вот если я пару раз сказал и это было не услышано, винить я тебя тоже не стану, ибо как меня касаются и кого я пускаю в свою зону доверия, касается только меня, я просто скажу: «все закрыто, вход теперь только по пропускным» — Ну вот грустно будет, если больше не пустят… — Ну так не провоцируй. Специально. Если знаешь, где мне больно. Азирафаэль вздохнул. — Ты тоже не провоцируй меня. — Я стараюсь. — Не надо стараться. Нужно быть естественными. Иначе получается что. Мы притворяемся друг перед другом? Играем роли? Меняем маски? — Иногда ты не понимаешь, почему тебе даже того, кого ты любишь всей душой, Азирафаэль, хочется поддеть или ткнуть и приходиться бить себе по рукам и мягко говоря охлаждать траханье. Понимаешь? Очень сильно бить по рукам, буквально язык мать твою закусывать, чтобы не сорваться и не наговорить лишнего! Ангел открыл было рот, чтобы возразить, но. Постоял. Подумал. Очень тщательно подумал и выдал где-то спустя минуту очень скромное, застенчивое и тихое: — Понимаю, Кроули. Понимаю. Энтони завёл руки в карманы штанов, пошуровал там, видимо для того, чтобы сбавить лишнее напряжение. Жвачка к этому моменту уже окончательно потеряла весь свой вкус. — Я сегодня без выходных, так что, если что на связи, мне нужно сгонять в Бирмингем по поручению. Я надеюсь, что завтра к вечеру вернусь, но. Как станется понятия не имею. — В прошлый раз ты сказал на два дня, а вернулся через неделю, — так невзначай подметил ангел. Энтони цокнул. — Работа. Тебе ли не знать. Спасибо, что не перераспределяют с основного места моего обитания. Хотя вполне могли бы мне так насолить, но видимо. Не знают на какие точки во мне давить, чтобы меня поддеть. — Как будто бы тебя это остановило от возвращения «домой», — улыбнулся ангел. — Нет, но. Сам по суди, Судный День «перенесли» скажем так. Что будет далее не известно. Стрёмно знаешь ли, если тебя или меня отправят на другой конец света. Аргумент «я хочу быть рядом со своим любимым» не прокатит. Этого, к сожалению, нет ни в одном из сводов правил обеих сторон. — Я думаю такое не случится, а если вдруг всё-таки нас разлучат, то мы что-нибудь с тобой придумаем. Вывернемся ну или… — избегал до последнего этот вывод Азирафаэль. Он поджал губки и сжал правую в левой ладонь. -… отношения на расстоянии. Энтони аж сморщился. — Опять?! — Помилуй Господи, Кроули. До этого у нас ничего с тобой не было… — здесь ангел всё-таки спохватился и чуть нервно добавил: — официального. — У нас было всё, Азирафаэль, — аж эмоционально вскинул руками Кроули, — просто блядь всё. Всё и даже больше. Всё. В бошках обоих по бесконечному количеству раз! Проверку правда на материализацию прошло только сейчас! — Но тем не менее у нас не было каких-либо обязательств друг перед другом в те времена. — У нас и сейчас их нет, ангел! Мы буквально ничего друг другу не должны! — Да но. Мы больше не делаем вид, что «не влюблены друг в друга», что «не друзья», что «нам плевать что друг с другом будет» и так далее. То есть. Мы как минимум друг другу не безразличны и самое главное: поддерживаем постоянную связь, и если вдруг что-то не так, нарушен чей-то комфорт и так далее — выходим на разговор. Обсуждаем. Мы разговариваем, Кроули. Это, мой дорогой, совсем иная конструкция отношений, так что на настоящем «расстоянии» мы с тобой и никогда не были будучи настолько близки. Энтони цокнул. Это утверждение его заставило задуматься намного глубже, а не кидаться налево и направо поверхностными фразами на одних только лишь эмоциях. — У нас были отношения на расстоянии, Азирафаэль, но в иной конструкции. Скажем так. Отношения почти друзей, но не совсем. В конце концов нам было не плевать, что станет друг с другом, даже когда мы ссорились, не общались годами и притворялись или искренне думали, что нам друг на друга наплевать. Иначе бы мы с тобой, мой милый, не стояли бы сейчас в этой самой, Дьявол, точке. — заключил итог Кроули. Азирафаэль вздохнул. — Ну хорошо. Ладно. Допустим, — взял за основу то, что у них было ранее ангел, — однако сам по суди, в этот раз не получится убедить себя, что «мне плевать, что там с ним станется, мы вообще-то по разную сторону баррикад и я его даже знать никогда не хотел и не хочу». Кроули вздёрнул бровь. — Я никогда так не думал, Азирафаэль, — так невзначай вставил он своё слово, — скорее что-то из разряда: «пусть разбирается со всем своим дерьмом сам, но без меня, а я наконец-то буду жить в своё удовольствие». — И в чём же различие, мой милый? — слегка аж заделся Азирафаэль. — В том, что я никогда не рассматривал концепцию того, что мы с тобой по разные стороны баррикад, ангел. Я конечно всегда кивал и соглашался, или молчал. Обычно молчал. Но. Я никогда не делил нас на чёрное и белое. Никогда Азирафаэль. Теперь уже ангел вздёрнул бровь, искреннее с удивлением. — Ты? И никогда? — аж дёрнул он углом рта, — конечно не делил, мой милый, у тебя была или своя сторона или никакая. Никакая тебе не нравилась, поэтому в общем-то двадцать четыре на семь ты мне навязывал свою. Пока я делил мир на белое и чёрное, ты его делил на… серое и разноцветное. Или какое у тебя там было? На стороны и на без сторон. Если ты жил со сторонами — ты жил неправильно, правильно это только по-твоему, Энтони, не определиться и тыкать в меня, что я вот сделал выбор, а лучше бы и не делал вовсе. Вот так правильно, Азирафаэль. Аж махнул он рукой. Демон облизал верхние зубы, чуть приоткрыв рот. — Что реально так навязчиво было?.. — Постоянно, — сверкнул серо-голубым взглядом Азирафаэль. — Но согласись, что. Не меньше твоего, — виновато улыбнулся Кроули. — Мы здесь не меряемся больше, вроде как претендовали на равенство, душа моя. — Ну вот я и говорю, что счёт у нас равный. — Счёт у нас никакой, Энтони, по нулям, но когда ты вдруг вспоминаешь старое-былое и хочешь как-то там по самооправдываться за мой счёт, то извини, но я здесь буду непреклонен и стоять до последнего на своём. — В общем. Кхм. Да. Таких отношений на расстоянии у нас ещё не было и я. Не очень-то и хотел бы их начинать. — Даже учитывая то, что если мы слишком долго сидим в одной точке событий, что порой хотим друг друга чуть ли уже не поубивать? — с прищуром поинтересовался ангел. Энтони наконец вытащил жвачку изо рта и одним только взглядом испепелил её в своих руках. — Но мы же как-то всё это время с тобой. Договаривались. — Тебе ли порой не знать как это до безумия… — прикусил губу Азирафаэль, — выматывает нас без остатка. Мне порой кажется, что мы договариваемся уже из состояния «у меня кончились силы ругаться, давай уже сменим пластинку, мой милый», а не потому что реально хотели хоть какого-нибудь компромисса. Кроули вздохнул. — Да нет, хотели, любовь моя, просто. — он поджал губы, поёрзал рукой в кармане штанов. — иногда нужно время чтобы перестроиться. Чтобы что-либо принять или. Поменять направление мысли. Если гонишь вдруг на большой скорости очень сложно знаешь ли. Не пропустить нужный поворот или не врезаться во что-либо, порой лучше навернуть лишний круг, чем… впилиться в то же дерево. — У тебя скорее дерево исчезнет, чем ты впилишься во что-либо, мой милый. — Твои деревья, мой дорогой ангел, не исчезаемые, — улыбнулся во все тридцать два Кроули, — как бы я не представлял, что их нет на моём пути, они всё равно обязательно вырастут, потому что это не в зоне моего влияния, и потому. Приходится. Тормозить. Или. Видоизменять. Направление. Доставать карту. Искать другие пути или. Вообще ехать наобум туда, где не было ещё никого и ничего. Чтобы не знаю. Вовремя забрать тебя из лавки вечером или. Успеть в ресторан? — подмигнул он ему слегка невзначай. — В общем. Хотел сказать лишь о том, что беспокоюсь, что. График у тебя на работе не точный, но в общем-то. Когда было иначе? — нервно рассмеялся Азирафаэль. — Странно наверное требовать от Ада точности? А от демона тем более?.. — Я очень точен, Азирафаэль. Когда это для меня важно и когда это в зоне моего влияния. — всмотрелся он внимательно янтарным в серо-небесный. Ангел вздохнул. — А я позволяю себе расслабиться и забыться, когда знаю, что если что, ты меня не осудишь. Что хоть где-то можно быть. Пунктуально не точным, — улыбнулся он коротко. Демон хмыкнул. — Я бы не хотел расставаться с тобой надолго, но. Я согласен, что иногда нам не хватает личного пространства меж друг другом и тишины. Чтобы. Не знаю. Прийти в себя. Но это не равно расставания на пару лет как прежде. Не сейчас, когда я. Только начал чувствовать вкус этой самой жизни. Только-только нащупал выход из своей головы. В бесконечных погонях и бегах от самого себя. Не сейчас, когда мы на грани то перемирия, то вновь вспыхнувшей ни с того, ни с сего войны. Я хочу понять причины, как. Не взрываться преждевременно, Азирафаэль. Как нам взаимодействовать по-другому, но не рушить то, что уже у нас есть, а лишь. Не знаю. Достраивать и улучшать? Обои перекрашивать в конце-то концов, не обязательно сносить всё здание… — Так говоришь, как будто бы я влияю на решения твоего Начальства, — вздёрнул брови чуть ангел. Кроули прислонился к стенке возле окна у дивана. — Да нет. Просто мысли вслух. Не хотелось бы знаешь ли, пропасть по какой-нибудь дурацкой причине, типо бесконечной адской рутины в Аду на какой-нибудь высокой должности, — от чего-то рассмеялся он нервно вслух, — без возможности даже выйти подышать свежим воздухом или увидеть. Небо и звёзды. — змий сглотнул, поднял на ангела взгляд, — Тебя. — Ну. Знаешь ли. Меня уже как-то пытались забрать Наверх насовсем, — поджал губки ангел. — Но ничего, смотри я до сих пор здесь. Так что. Если что. Отвоюем тебя Кроули. Как-нибудь. Мы ведь столько прошли… «вместе» — всмотрелся очень внимательно в змеиные глаза Азирафаэль, — потому что если бы не «вместе», мы не стояли здесь и сейчас с тобой не смотря ни на что. Энтони поразмыслил над чужими словами какое-то время, что-то прикинул в голове. Сложил одно с другим. Ответ его правда так и не удовлетворил. — Вернусь, сходим куда-нибудь вместе?.. ресторан, театр, музей, что угодно, на твой вкус и, как говорится, цвет. Ангел прищурился. — А сам ты чего бы хотел, мой милый? Энтони чпокнул губами. — Да не знаю я. Зависит от моего настроения. — Ну вот вернёшься и скажешь, что хочешь сам, а я — организую. — Я может секса захочу без прелюдий, и что, ты мне тоже такое сможешь организовать? — отшутился демон. — А вот это уже, — чуть вздёрнул брови ангел, — целиком и полностью зависит от моего настроения, мой дорогой. — Ну видишь. Значит. Можно не всё, что душе угодно, — рассмеялся Энтони уже в открытую. Ангел слегка замешкал. — Да. Но. Важно сверяться в моменте, моя любовь, — уже значительно мягче выдал Азирафаэль, — и как знать быть может наши желания имеют возможность друг с другом пересечься единовременно. Энтони отчего-то аж пошловато улыбнулся, представив идеальную картинку исполнения его желания в виде их обоюдного согласия по телефону с двух сторон. В прочем. В большинстве случаев они ведь всегда в основном друг с другом договаривались о том, что хотели бы кхм. Уединиться. Взять хотя бы тот самый раз после случая с Гавриилом. Всё было тщательно оговорено и подготовлено и. Никакие казусы и неприятные происшествия в моменте это решение не изменили. Они просто хотели друг друга и всё. И это было решающим вопреки всему. Само их глубинное желание выразить так Любовь меж друг другом. Конечно сейчас бывает под настроение, бывает случайно, как. Погода за окном. Обещали один прогноз, а получилось, как получилось. У погоды то не спрашивали как ей там больше нравится. Вот и у них. Бывает всё по плану, а бывает вне плана. А бывает уже вроде бы и прелюдия началась, а. Дальше что-то или мешает или. Ветер какой попутный. Или не дай бог ураган. Кроули не понимает как это работает. Он так живёт, будто бы секса между ними до этого не было никогда. Каждый раз как в новинку. Не было между ними больше каких-то особых инструкций, они жили то прошлым, то в моменте, то ещё каким-то неведомым змию местом. Разве что не в будущем. В будущем у них не получалось жить никогда. Лишь предполагать какой-либо исход события, но в итоге всё равно «погода» решала сама будет дождь сегодня или нет. И не важно какое там атмосферное давление, или что там наизмеряли прочие. У «погоды» своё мышление. Ровным счётом как и у желания демона и ангела как выражать или не выражать свою любовь по отношению друг другу. Или как её принимать. Поэтому время от времени Энтони просто напросто сверялся с последними полученными данными. Потому что то, что ему разрешили однажды не являлось разрешением до конца их дней. Это было разрешение в моменте и момент этот самый нужно было как минимум очень хорошо прочувствовать. Ну или. Как минимум. Разочек спросить для приличия, чтобы не ебать себе мозг лишний сука раз. — Хорошо. Тогда. Действовать будем по ситуации, — коротко улыбнулся демон. Во всяком случае у него появилась колоссальная мотивация поторопиться там на работе, чтобы наконец-то вернуться домой. Хотя в последнее время. Всё, что касалось Ада: жутчайше выворачивало демону нервы. Не так жутчайше как это делал Азирафаэль. Скорее. После общения с ним и некоторых ссор меж ними он вдруг внезапно обнаружил как. Искренне устал за все шесть тысяч лет от своей любимой работы. Просто устал. До самого-самого основания. И. Как будто бы пакостил, придумывал новый очередной незаурядный план на инерции, потому что с него требовали и чего-то так блядь ожидали (абсолютно всегда), а не потому что ему этого действительно так яро хотелось. После ангела всё почему-то померкло, потому что для Кроули он был самым желаемым и недостижимым и потому змий и знать не знал, как это когда наконец-то достигнешь того, о чём так страстно мечтал такое огромное количество лет. Взор его будто бы ещё больше обернулся внутрь себя и он стал задавать вопросы: А достижимо ли такое счастье и в других его сферах жизни? В желании например уединиться и побыть в тишине, а не в извечных дёрганьях туда-сюда на очередное дальце по поручению Вельзевула. Он будто бы за все эти годы никогда не останавливался достаточно, чтобы узреть: а что. Так что ли. Реально будет до скончания вечности, да? Ад, Рай, Господь Бог, грешники, праведники, противостояние? Так что ли. Ещё шесть тысяч лет? Десять? Двадцать? Сто тысяч? Вечность?.. Отрывать себя от любимого сериальчика, любимых глаз, рук, пейзажа за окном, тачки, неба перед глазами, напитка в руках, людей, книг, комиксов, музыки, и. Бесконечно генерировать всё новые и новые идеи. Новые, потому что всё старое Энтони весьма и весьма быстро приедается, и если хоть что-то не видоизменяется, то он перестаёт себя ощущать свободным. Ему кажется что. Мир. Замер. Они замерли. И он снова там, как после Падения, ходит и выполняет одни и те же бессмысленные поручения по кругу, пока его рабскую жизнь не разбивает хоть как-то Асмодей партией в карты на полчаса вдали от чужих глаз. А затем. Опять отчёты, опять одно и тоже. Зато не Рай. А генерировать новое уже Энтони, честно говоря, становилось с каждым разом всё тяжелее и тяжелее: он будто бы окончательно утратил весь азарт, он растерял весь смысл этого самого нового. Особенно сейчас, когда. Чтобы он не делал: Вельзевул от него не в восторге. Поэтому и предлагать больше ничего с размахом было нельзя. Все его «гениальные» идеи стали очень резко пресекаться. Просить от него стали максимально по-адски приземленного, тупого и безвкусного, от чего Кроули казалось, что он заживо гниёт. Он просто блядь разлагается всего за полчаса в компании любых сука демонов. Он больше не был номером один в Аду, ему больше не рукоплескали и не хлопали, больше казалось никто его не прикрывал и всё недовольство демонов за чрезмерные переработки в Аду вываливалось на него. Кроули уже устал в их компании делать вид, что он ничего не понимает, что он не видит, как все они мечтают его задушить, повесить на него тяжким грузом всю свою зависть и ревность в его сторону. И. Хоть Энтони никогда и не просил о той своей славе перед Дьяволом и Преисподней, здесь в моменте он вдруг резко ощутил сколь много она ему покрывала, сколь много давала, развязывала руки и. За все эти годы он не считал себя больше рабом. Не считал, чёрт побери, ему реально нравилось щеголять по Аду, ему нравилось быть первым среди своих, ему нравилось то, что все ему постоянно хлопали, а тут вдруг, в моменте… Было ощущение, что. Он «упал» во второй раз. И. Если бы не его «неуязвимость» и некий страх со стороны всех остальных в его сторону, он уверен. Демоны бы с удовольствием заперли бы его где-нибудь и сожрали бы заживо этого чёртового баловца судьбы. И по тому с каждым таким делом и поручением, Кроули всё больше и больше ощущал как. Очень осторожно и аккуратно на его шее защёлкивают ошейник, а на руки навешивают кандалы и готовят камеру. Где-то там. В подвале. Его уже ждут. Он отгонял эти мысли, говорил себе, что ему только лишь кажется, потому что если это было действительно так, то. «Что со всем этим делать тогда сейчас?» Пока дверь этого чёртового карцера не закрылась для него окончательно и навсегда. В подземелье, вдали от всех. Где нет больше ни неба, ни звёзд. Только бесконечная темнота. Мгла. Прямо как… во время «Падения». — Если вдруг чувствуешь, что задержишься надолго: лучше отпишись, будем на связи, — улыбнулся ему его ангел. — Ага, — несколько нервно кивнул Энтони, аж слегка проморгавшись от всех своих бесконечно гнетущих его день ото дня мыслей, после чего натянул на себя очки. А может ему действительно только лишь… кажется? Всё вот это вот? В виде слежки Вельзевула с Гавриилом, каких-то тайных заговоров за его спиной, попыткой ущемить, подловить, опустить, унизить? [Привязать и спрятать, закрыть, изничтожить, вывернуть, забрать свободу, изнасиловать…] Может ему только кажется, что стало тяжелее? Не было ли так тяжело на самом деле всегда? А сейчас он просто выдумывает эту проблему, просто нагнетает по чём зря? Он ведь всегда был излишне суетливым?.. Энтони целует своего ангела в нос и с неким внутренним смирением, что даже если бы было иначе: вряд ли бы он смог хоть что-нибудь сейчас изменить — отправляется на очередное задание для Ада.

***

Дождь, копоть, дым и смрад, это конечно было не как в 45-м, но пришлось изрядно попотеть. Всё стало каким-то серым, измазанным, пресным, вонючим и скупым. Всё стало каким-то шаблонным, каким-то повторяющимся, зациклилось в моменте как одна и та же мелодия на репите. Кроули думал, что вечность наступит только после Армагеддона, но в последнее время ему кажется, что она наступила значительно раньше. В виде одним и тех же бесконечно повторяющихся действий. Неужели все демоны реально так и живут в Аду, не вылезая оттуда веками? Терпеливо и трепетно копя свою ненависть, откладывая в дальний ящик, чтобы однажды в заветный час с облегчением достать и бросить на этот блядский объебанный сука мир под приступы конвульсий от полученного оргазма, пока весь мир будет гореть. В последнее время слишком часто его стали посылать на миссии связанные с поджогами и терактами. Всё было по одной и той же заученной сука схеме. Демоны будто бы кайфовали, наблюдая за тем как люди без сути и смысла [без воли] берут оружие в свои руки и идут всех расстреливать. Разве было во всем этом изящество? Разве это хоть чему-то учило человечество? Не было ни изюминки, ни гротеска, демоны будто бы так отыгрывались на том, как поступил с ними Господь. Или Дьявол ли? Или кто ни было другой. Просто бросил их здесь в мире, никому не нужными с этими дурацкими поручениями. Ну вот ради чего. Ради чего эта вседозволенность, если ты даже в конце не можешь взять автомат и всех с наслаждением заебашить? Ради чего столько терпеть, если даже нельзя перегрызть друг другу глотки, испепелить своих врагов, посмотреть как гибнут одновременно те, из-за кого демонам однажды пришлось подвинуться? Где эта разрядка?! Где этот чёртов оргазм?! Писю потеребили, а наслаждения так никто и не получил. Просто бросили их всех на самом, Дьявол, пике. Энтони притворяется будто бы этого не видит. Будто бы не видит, как его коллеги закатывают так невзначай глаза [от удовольствия], когда могут хотя бы так выместить свою задавленную ненависть на человечестве. Хотя бы так культивировать больше падших душ в свой Ад, чтобы, когда вся чернь вернётся назад — было на ком отрываться. Кому засовывать по самое небалуйся в рот, кого мучить, кого насиловать, бить, истязать, пускать слюну от чужого отчаяния. И во что они за все эти тысячелетия превратились? Раньше это была работа. Благородная работа для демона. Так считал по крайней мере Энтони Дж Кроули. Он считал они делают великое дело на Земле, на которое ни одному ангелу не хватит его благочестивости, а они — они делали. Всю грязную работу за них, пока они воротили нос. Он не считал себя падалью, честно говоря, никогда. Он воротил нос от многого, что ему приписывали и за что благодарили в Преисподней. И в общем-то где-то в душе теплилась надежда, что. Они не такие. Не такие как на самом деле думают про них ангелы. Думает про них Бог. Они намного лучше. Намного лучше даже людей, что Бог предпочёл им. И раз уж им выпала такая шальная судьба как быть точкой преткновения для человечества, неким Законом, места, куда страшно попасть. Что ж Кроули гордо нёс эту ношу на своих плечах. Он не ставил задачей завоевать как можно больше душ в Ад, ему было интересно подсовывать всякие конфликты и сложные вопросы людям, ему было интересно их проверять. Учить всяким шалостям и делать этот мир намного веселее, чем его представляло пресное и скупое, стерильное ангельство. (В какой-то степени Кроули считал, что все они намного и много лучше всех них) Считал да. Кхм. Считал. Сейчас же, когда Шакс его хлопает по плечу и с восторгом рассказывает как забавно бегала и кричала толпа, пока пару людей не сгорело заживо, а потом как шальная пуля пристрелила мальчишку, что дёрнулся в испуге в сторону матери — ему кажется, что что-то глубоко внутри них всех: умерло. Это было их «работой», а не тем, чем они «являлись» на самом деле. Работой мать его. Работой! Работой, а не способом подрочить, потому что в Аду задушнило Начальство и ты уже не знаешь, на ком тебе бы так хорошенько сорваться, чтобы тебя блядь отпустило от всего этого ебанизма! Кроули садится в машину. Садится в безумно скупом молчании. Даже Бентли от этого слегка тушуется и очень ненавязчиво на низкой громкости включает ближайшую радиоволну. «…что ж с типичным дождливым ноябрьским утром нас, Сет, ныне мы во всевластии уныния и тоски до нового рассвета…» Диктор что-то там прохрипел и раздался второй голос: «…Не печалься, Осирис, не долго нам ещё осталось горевать, завтра как раз обещали солнце к полудню…» Первый воспрял духом: «…Что ж раз великий Ра решил озарить нас всех своим божественным ликом в столь близлежайший час, тогда следует проверить, что нынче предлагают наши с тобой премудрые сыны и дочери Божие, так-так, сейчас…» Раздалось копошение. «О, Сет, кажется в кой-то веки, кто-то прислал нам письмо!» Аж взволновано произнёс голос. «Пишут, значит-с… «Не сдавайся!», ага, отличное послание, мои дорогие братья и сёстры, лучшего мы видимо сегодня уже и не услышим… а отправитель? Предпочёл остаться без почестей и лавров…» «Что ставить-то, в итоге, Осирис?» — возмутился первый диктор именуемый как «Сет». «Куин какой-то. У нас такой. Вообще есть?..» — раздалось шебуршание, — «О глянь, Сет, а я и не знал, что ты такое у нас оказывается слушаешь…» " Так не подглядывай в мои личные!..» И тотчас заиграла музыка композиции Queen — Don't stop me now! Кроули на фоне всего этого сумасшествия впервые за весь этот тяжёлый день и тяжёлую ночь и тяжёлый день, что был до этого — искренне усмехнулся. Это был как глоток свежего воздуха после изнурительного долгого путешествия по знойной сука пустыне. Смеяться сил не было, но ему искренне было смешно в этот самый момент. А ещё захотелось разрыдаться с надрывом хрен его знает от чего. Tonight I'm gonna have myself a real good time I feel alive and the world it's turning inside out yeah! I'm floating around in ecstasy So don't stop me now don't stop me 'Cause I'm having a good time having a good time… Он взялся руками за руль и просто промял пальцами, пока не собираясь никуда ехать, пока просто вслушиваясь в собственную реальность. Захотелось как в старые-добрые времена, завалиться в бар на недельку-другую и потщиться там не просыхая, пока тебя наконец не отпустит от этого скверного ощущения. Будто бы весь мир сошёл с ума и он на очереди следующий, если тот час хоть что-нибудь не предпримет, а что предпринять Кроули каждый раз не понимал, и эта дурацкая фрустрация каждый раз выносила его ногами вперёд из собственного сука разума! I'm a shooting star leaping through the skies Like a tiger defying the laws of gravity I'm a racing car passing by like Lady Godiva I'm gonna go go go There's no stopping me… Вот он приедет домой и что будет сука дальше? Вопросы в виде «ну как дела, мой милый?», «а как ты себя чувствуешь?», «а что там на работе, любовь моя?», и Энтони не знает, что он будет отвечать, Энтони хочется по ощущение разъебать сейчас ВСЕ И ВСЯ!!! I'm burning through the sky yeah! Two hundred degrees That's why they call me Mister Fahrenheit I'm traveling at the speed of light I wanna make a supersonic man out of you… Пошёл бы в Ад и с радостью высказал бы Вельзевулу в лицо лично, как он сука его захтрахал за все эти блядские шесть тысяч лет, все они суки его затрахали, изжили, задушили и душат по сей БЛЯДЬ ДЕНЬ!!! Don't stop me now I'm having such a good time I'm having a ball Don't stop me now If you wanna have a good time Just give me a call И Владыке бы он… Кроули сглотнул, сжал крепче руки на руле. Однажды… Хотя бы блядь в голове… Разрешит поругаться на этого говноеда, потому что он его, честно говоря, затрахал до самой сути своими тупыми правилами и законами невпопад, где одним можно, другим нельзя, третьим вообще какие-то особые блядь условия под звёздочкой, ты как бы свободен, «НО…» Don't stop me now ('cause I'm having a good time) Don't stop me now (yes I'm having a good time) I don't want to stop at all… yeah! Но вот твои обязанности отрабатывай по самое ни балуйся и ни хочу. Пока мозги не вывернутся наизнанку и ты не пойдёшь наслаждаться чужим сумасшествием на земле и радоваться как люди режут друг друга, изничтожают, душат, насилуют, жрут, сжигают в карцерах, а ты будешь сидеть и хлопать в ладоши, приговаривая: «О, как они удивительно выдумали, как необычно-то, как безбожно-то, и это на них когда-то Господь делал ставки?.. М-да.» И ощущать себя ЛУЧШЕ ИХ. ОНИ ЖЕ ТАК НЕ ДЕЛАЮТ. ОНИ НЕ ЗАСТАВЛЯЛИ ИХ. ПРОСТО СМОТРЕЛИ. И ХЛОПАЛИ. ПОДБАДРИВАЛИ. А ЧТО ТАКОГО ТО А ? I'm a rocket ship on my way to Mars On a collision course I am a satellite I'm out of control I am a sex machine ready to reload Like an atom bomb about to Oh oh oh oh oh explode Сука блядь! Энтони аж задымился от собственного гнева, как бы он хотел вмазать им всем по мордам их распрекрасным, уродским сука мордам, избить их всех, выбить дурь из этих ублюдков ничем не лучше ангельских, таких же горделивых, тщеславных снобов, таких же извечно отстраненных от всего человеческого в своей долбанутой проклятой Преисподне! I'm burning through the sky Yeah! Two hundred degrees That's why they call me Mister Fahrenheit I'm trav'ling at the speed of light I wanna make a supersonic man of you Но что он мог. Один? В этой дурацкой системе? Что он мог? Просто что? Что мог? И даже если с Азирафаэлем. Что? Кроули сжал зубы. Конкретно это: проблема Ада. Проблема Кроули. Это не проблема всего мира. Это блядь не Апокалипсис, это что-то уже другое, абсолютно иного характера. Это айсберг, тот самый. Камень преткновения. То, что всё это время крылось в качестве подлинного мотива, что двигало всеми в Аду. Это была кульминация всех и вся. И. Эту кульминацию для Ада — Кроули с Азирафаэлем: разрушили. А замены предложить в общем-то не в состоянии. И как из этого дерьма блядь выпутываться, Энтони не то чтобы не знал, он даже думать в эту сторону не мог, руки опускались сразу. Опускались сразу, как только змий представлял что: он стоит там один против всего этого чёртового Ада. Один. Не слышимый и не видимый больше вовсе. Пустое место, если бы ещё не эта его блядская «неуязвимость» и «неприкасаемость» то в общем-то — всё. Это уже будет ЕГО кульминация. Если вообще не эпилог всей его сука жизни. Ooh I'm burning through the sky yeah! Two hundred degrees That's why they call me Mister Fahrenheit I'm traveling at the speed of light I wanna make a supersonic man out of you… — Если вообще всё будет херово, — прошептал он, вглядываясь сквозь лобовое стекло в самую суть той дилеммы, что мучила его всю жизнь, — то мы пакуем вещи и валим все втроём нахуй из этой реальности. — подвёл он итог всего этого сумасшествия в своей голове. Don't stop me now I'm having such a good time I'm having a ball Don't stop me now If you wanna have a good time Just give me a call Бентли аж сама завелась от его слов в такт той музыке, что звучала теперь уже на значительно большей громкости. Энтони поджал губы сделал вдох-выдох. Don't stop me now ('cause I'm having a good time) Don't stop me now (yes I'm having a good time) I don't wanna stop at all — Но это будет билет в один конец. Без возможности вернуться назад, — тихо выдал он только между собой и своей машиной и. Эта сакральность внутреннего решения в случае необратимой катастрофы как-то сейчас успокаивала его неистовое разбушевавшееся сердце. Что если что. Всегда есть «этот» вариант. На чёрный день так сказать. Самый отчаянный. Он бы туда один не сунулся бы никогда. И то это лишь гипотеза, что это могло бы сработать. Если, конечно, ангелы до сих пор не подчистили это самое искажение. Но кто мог знать, «что» Энтони спрятал на альфе-центавре, кроме него самого? Змий улыбнулся во все тридцать два и наконец-то тронулся со стоянки. Действительно, кто мог знать? Если все эти годы, что ангелы, что демоны были сосредоточены на этой прости-господи треклятой Земле Господа Бога. Они понятия не имеют и знать не знают, что находится за пределами солнечной системы и в отделениях иных сфер и галактик. Возможно убеждают себя будто бы знают, проводят связи, создают энергию биополя, да и чудеса не работают же просто так. Всё это связано с ядром их галактики, но. Тем не менее, вряд ли им важны столь незначительные детали, как случайные червоточины меж двух пространств. В отчёте Энтони указывал это как ошибку. Тогда. Ещё давным-давно. Ошибку, что он должен был устранить и задним числом (как у него и бывало), отписался о том, что она устранена. Чтобы не сообщать дважды о проделанной работе. И в общем-то он собирался её исправить, но… Потом пошли все эти дурацкие неудобные вопросы, потом восстание. И. Вот он здесь. В этой самой точке мироздания. Кроули облизал губы. Бентли заревела, разгоняясь по прямой. Это был безумный план, жутко нестабильный и проще было свалить в другую галактику, чем когда-либо попробовать «такое». Но свою фрустрацию Кроули не мог никак пережить, не приняв во внимания все возможные варианты. Особенно, когда у тебя на руках есть чисто-гипотетически место, где искажается пространственно-временной континуум. (Он бы никогда на трезвую голову не предложил бы туда соваться ни себе ни уж тем более своему распрекрасному ангелу). Он не знал, что случится с существами линейного характера в таких условиях и при таких обстоятельствах. Сунулся бы он туда, только если бы. Не было бы иного выбора или. А так… Это скорее нервишки себе пощекотать, представляя, что хотя бы так он выиграл у Ада и обыграл самого сука Дьявола. И это знание было только лишь для него самого. Он уверен, что если бы поделился им с Азирафаэлем, то тот час бы выслушал огромную лекцию, почему это плохо и опасно, а затем ультиматум, чтобы и Энтони туда ни в жизни и ни за что не сувался. И потому Кроули смаковал это наедине с собой и своей машиной, под Queen — Doing All Right. Рядом мелькали дома, окна, люди беспорядочно куда-то торопились, машины, фонари вдоль дорог. Лесополоса. А Энтони улыбался сам себе и думал, что наконец-то у него «всё в порядке.»

***

— Привет я… освободился по-раньше, — чуть облизав зубы за губами начал Энтони Дж Кроули, — как насчёт провести вечер… вместе? На часах уже было около шести вечера, когда он заехал в Лондон. Голос ангела его успокаивал и будоражил сейчас одновременно. Это такое тёплое и родное чувство, будто бы он действительно наконец-то едет домой, после тяжёлого рабочего дня или смены. И дом этот для него больше был не АД. Азирафаэль замешкал на том конце провода и решил уточнить, что подразумевает демон под «времяпрепровождением вместе» — Нет-нет, в смысле… ну ты и я. Понимаешь? Без всяких прелюдий, ангел. Он аж сглотнул, когда это произносил, рука аж невольно дёрнулась у руля и машину чуть повело вправо на встречную полосу — Энтони силой мысли вернул колёса Бентли в нужную ему колею обратно. Ангел вновь задал ему уточняющий вопрос, правда на этот раз демон был уверен: тот всё прекрасно понял и теперь лишь наслаждался, выуживая у Кроули из губ ту самую заветную фразу. Змий отчего-то аж завёлся только больше, прикусил язык, крутанул резко руль влево на повороте, войдя в изящный дрифт и, переложив трубку на другое ухо, чётко произнёс: — Просто хочу тебя, ангел, вот и всё. Азирафаэль замолчал. На пару секунд точно. Что-то обдумал, состыковал. — Но… чай-то мы пить перед всем этим всё равно будем?.. — не нашёл он ничего лучше, что спросить у демона. — А ты так сильно хочешь сейчас выпить со мной чай? Мы могли бы… «после». Азирафаэль отчего-то аж разнервничался от таких откровенных разговоров по телефону. — Я всегда хочу выпить чай с тобой, мой дорогой. Энтони прикусил губу. Этот чёртов Азирафаэль. И вот теперь ломай сука башку над тем реально ли он подразумевает сейчас чай или это какой-то долбаный мать его ангельский эвфемизм. — Ну. Чай так. Чай. Ставь чайник, я уже. Скоро буду. Азирафаэль от чего-то аж нервно хихикнул. — Хорошо, любовь моя, к твоему приходу всё будет: готово. После чего очень тактично повесил трубку первым без лишних фраз и домыслов. Без прощаний. Проще говоря, поставил змия перед фактом, что в общем-то: «его ждут». Кроули закусил чуть нижнюю губу изнутри. Он искренне надеется, что в слово «чай» Азирафаэль вкладывал намного больше, чем просто сука чай. И после, хорошенько втопил в газ, обгоняя эти странные ужасно медленные машины. Какие странные всё-таки люди. Неужели никто так же сильно не хотел попасть сейчас домой как торопился туда примчаться поскорее демон?!

***

Энтони припарковался возле обочины, суетливо-нервно-предвкушающе вылез из машины, провёл с наслаждением пальцами по крыше Бентли, огладив её, от чего та аж подмигнула ему фарами, и, довольно оскалившись — отправился поскорее домой. Пока он поднимался, змий думал только об одном: как бы хорошенько зажать ангела в каком-нибудь укромном уголке. И плевать, согласен на это Азирафаэль будет сейчас или нет: Кроули просто хотелось посмаковать это в своей башке. В конце концов, если ему откажут он хотя бы останется со своей фантазией наедине. Дверь щёлкнула, затем отворилась и хищный змеиный взгляд остановился на ангеле, что поправлял на себе рубашку. Пиджак он свой в кой-то веки куда-то отложил и встретившись серо-голубым с жёлтым ту же расплылся в обворожительнейшей улыбке. Такой типичной. Азирафаэлевской. — О! А я тебя уже заждался! — выдал ангел как-то чрезмерно нервно, ковыряя пуговицу возле карманчика в районе груди. — Кхм. — сделал он голос значительно тише, — чай как раз «заварился». Энтони аж язык себе прикусил. Что ж. Ну раз заварился, то. Можно его вполне себе выпить под свои чрезмерно сексуализированные фантазии. — Ну. Эм. — стушевался Кроули, но виду не подал, — оке-е-ей, на улице как раз сыро и зябко, в самый раз после такого длительного пути. Азирафаэль отчего-то смутился и отошёл чуть в сторону, как бы приглашая Энтони пройти дальше. Кроули с интересом проводил этот жест и проследовал в гостиную. От чего-то ему было неловко сейчас как-то слишком навязываться к Азирафаэлю. Все эти приветствия в виде объятий или кротких поцелуев, казались ему какими-то чрезмерно дурацкими для них сейчас. Чем-то вовсе не тем, чего бы он хотел. Но при этом Кроули от чего-то разволновался, когда уселся на диван. Азирафаэль мялся ещё какое-то время за его спиной. Он явно собирался сказать что-то весьма для себя не потребное и было бы проще, если бы они действительно в этот момент могли читать мысли друг друга прямо. Но. Он же блядь столько готовился. Сложно чтоли сказать так как есть? — Энтони. Милый. Кхм… — окликнул его весьма взволновано ангел, а дальше у него не шло. И разверзлась тишина. — Да, что такое? — обернулся змий устало. Он честно говоря уже перестроился на чай. Искренне перестроился. С Азирафаэлем за столько-то лет он много где и как научился перестраиваться с одного на другое без чрезмерных разочарований и болезненных надломов. Как говорится — радуйся тому, что тебе дают, могли бы и этого не дать вовсе. Ангел открыл рот, затем закрыл, смутился, отвёл взгляд. Кто-нибудь спасите его пожалуйста он очень старается выдерживать такого уровня разговоры. — Я заварил чай для нас. С тобой. Понимаешь? Кроули уставился на него во все глаза, но так и не догонял, что от него сейчас хотят. — Да, понимаю, — (он нихрена не понимал), — мне нужно его принести или что? Азирафаэль разволновался вдвойне. — Принести не нужно, я уже всё принёс. — ангел облизал зубы за губами, разговор получался дурацким. Ужасно дурацким получался весь этот разговор. — Куда принёс? — аж нахмурился Энтони. Уровень головоломок ангела в его голове достиг предела. Азирафаэль не мог сказать прямо, да он даже показать не мог. Он вообще не понимал, почему это было так сложно сейчас. Вот они пару дней назад буквально лапали друг друга и целовались, говорили на очень откровенные темы лёжа голые в постели, но. Стоило демону уехать по делам на какое-то время и всё. Ангелу стыдно вслух пригласить его в открытую туда, куда он очень сильно хотел бы его пригласить. — Господи, Энтони, ну почему это так сложно? — обречённо выдал Азирафаэль, прикрыв своё смущённое лицо рукой. Кроули аж опешил. Он пытался подобрать варианты и самый наиболее логичный и удачный выглядел так: — У нас что. Чай кончился, что ли?.. Ангел усмехнулся, ему захотелось расплакаться от того напряжения, что в нём скопилось за всю эту дурацкую ситуацию. — Видимо да. — тихо прошептал он, — весь кончился, Энтони, просто весь. Кроули открыл было рот. Задумался. — Я что-то понял явно не так, но видимо напрямую ты об этом сказать не сможешь?.. Ангел вздохнул. — Если я скажу напрямую, то я взорвусь. Энтони облизал зубы за губами, чуть сощурился. — Тогда уточни. Пожалуйста. Не называя вслух то, что ты от меня хочешь, ангел. Азирафаэль закусил губу. И напряг мозги. — Мы ведь. Не всегда. Пьём с тобой чай только в гостиной. Энтони. — стоял и мялся он перед ним, захотелось отчего-то сгореть от того чувства, что захватило его сейчас с ног до головы. Кроули чуть вздёрнул брови. — Да, действительно, — медленно выдал он, постепенно собирая весь пазл воедино, — а где бы ты хотел его сегодня выпить, Азирафаэль? — посмотрел он прямо-пожирающе янтарно-огненным взглядом в серо-голубой. Ангел прижал руку указательным пальцем к губам пряча свою дурацкую улыбку. Весь его вид буквально сейчас выдавал всё, о чём он там себе надумал, пока ожидал возвращения Энтони Дж Кроули. — Как насчёт… моей спальни? — тихо прошептал Азирафаэль. Змий поджал губы. — Чёрный или зелёный? Ангел запаниковал. — Это какой-то… сленг? В этот раз уже не выдержал Кроули и откровенно говоря заржал. — Нет-нет, — чуть ли уже не подтирал он слёзы, прости-господи, рукой, — но может как-нибудь… договориться. Кхм. — В таком случае, — задумался ангел, — ройбуш. — Ройбуш? — удивлённо вскинул бровь Кроули. — Самый наиобычнейший, мой дорогой, кхм, демон. — Самый обычный — самый лучший, — весьма утвердительно кивнул змий, — особенно после весьма утомительных парочки рабочих дней. Очень утомительных, — подчеркнул последним словосочетанием всю серьёзность ситуации демон. Азирафаэль вновь неловко замялся. — Тогда чай нам с тобой, дорогой, прямо-таки, всенепременно, необходим. Прямо сейчас. — Незамедлительно, Азирафаэль, — не отрывал демон от него взгляда. Он уже всё догнал, но ему нравилось думать до последнего, что они реально сейчас войдут в спальню и там реально будет всего навсего самый обычный чай. А не тот самый, что они навыдумывали в головах друг друга. Но это лишь раззадоривало и подливало кипятка в их отношения. Такого рода игры. Тут или кто-то из них двоих расплачется или хорошенько вздрочнёт. А лучше сольётся в сакральном танце обеих душ в оглушительном сука экстазе. Энтони ловит наслаждение просто вот так общаясь с ангелом. Подразумевая не подразумевая. Не называя вслух. Он смакует каждое слово, движение, взгляд меж ними сейчас. И это возбуждает его намного больше, чем если бы он тотчас как открылась дверь набросился на него и зацеловал, зажамкал и заобнимал. Даже вставить ангелу сейчас по самое не балуйся его не торкало как-то, как мялся Азирафаэль, прикрывая смущённо ладошкой лицо и свои чуть румяные щёки, правое ушко у него ещё так мило зарделось. Кроули был готов реально расплакаться от счастья, просто лицезрея такие реакции на него и в его сторону. Он будто бы занимался с ним сексом, просто разговаривая. Касался, не касаясь. Это было другого рода удовольствие. Более глубинного характера, ощущать то: насколько тебя хотят сейчас и при этом не набрасываться друг на друга, а. Выдерживать это напряжение меж друг другом, пока то сковывающее смущение, что создаёт барьер меж вами не сойдёт окончательно на нет и вы, не насытившись всей этой игрой, добровольно не броситесь в объятия друг друга. И нет. У игры нет ни победителей, ни проигравших. Есть только увлекательный процесс. И этот процесс сейчас Энтони захватывает со всей головой. Азирафаэль посмотрел на него уже более утвердительно, будто бы чего-то ожидая от змия, но тот на против несильно куда-то и торопился. Хотя прекрасно осознавал. Будет слишком долго ждать и их чай и вправду остынет. — Пойдём, тогда, — нервно бросил ангел взгляд на дверь, ведущую в свою половину их общего с Энтони дома. Демон поджал губы, но всё же нашёл в себе силы встать с дивана. — Пойдём, — отозвался Энтони, ожидая, когда и сам ангел двинется в предполагаемую сторону. Азирафаэль неловко кивнул и. Первым зашёл в изящный коридор с картинами. Энтони осторожно следовал за ним. Дверь же спальни ангел открыл и выжидал: когда Кроули зайдёт первым. И когда демон-таки соизволил туда зайти то с удивлением и впрямь обнаружил красивый поднос с изящными завитками, винтажный чайничек из английского фарфора и две небольшие чашечки. Из носа чайника шёл пар, а саму комнату освещал скромный торшер, включённый возле тумбочки. Азирафаэль осторожно прикрыл за ними дверь, щёлкнув той. — Проходи. — тихо произнёс ангел демону, что стоял в полнейшем ступоре и в общем-то честно говоря уже ничего во всей этой затее не понимал. В шутку он думал, что в этой комнате действительно его всего навсего сейчас позовут на чай, но он и знать не знал, что так всё и случится. — Ройбуш, говоришь, да?.. — Ройбуш, — подтвердил нервно Азирафаэль. — и там ещё немного имбиря. — Имбирь это… — Кроули замешкал. Его голова чётко выдавала какой-то fatal error и никак не могла включиться обратно. У него было ощущение, что ангел его переиграл и уничтожил, или Энтони сам себя переиграл и уничтожил? Как знать. Эвфемизмы это дело такое. Любое значение подставь под слово и подходит просто мать его сука всё. — Замечательно. — выдал он в итоге. — Тебе сейчас налить или после? — После чего? — посмотрел с таким сломанным выражением мыслительного процесса Кроули на Азирафаэль, что ангел аж растерялся. — Ну… эм. — он снова почувствовал это дурацкое чувство неловкости, когда и слово лишнее не способен вымолвить лишний раз. Да даже смотреть как-то было тяжело сейчас на Энтони — у ангела по-ощущению горели и уши, и руки, и лицо. Всё горело у него изнутри. — Ты сказал. Что. — ангел отвёл взгляд в пол. — «хочешь меня» — практически одними лишь губами произнёс это Азирафаэль, — и я… как бы это так сказать… — пытался подобрать подходящие слова светловолосый, — ну я. Немного. Понимаешь… ну. Я. Мы с тобой иногда делаем перерывы… на чай. — он сглотнул. Если кто-то попросит его повторить сейчас тоже самое или сказать точнее, Азирафаэль просто напросто расплачется или всё-таки сгорит заживо. Энтони открыл рот. Он понял или не понял? Как понять, что он понял? И почему блядь у него ощущение будто бы за пару дней отсутствия они абсолютно разучились друг с другом разговаривать? Ну да они раньше не делали так, чтоб вот сразу и резко, и не доводили друг друга до такого накала или… Доводили? Или дело в том последнем откровенном разговоре меж ними и. Что-то то ли двинулось, то ли ещё чего, но. Кроули как будто бы стал яснее чувствовать своего ангела. Или глубже, не яснее. Нет. Всё осталось прежним, но вот эти вот реакции меж ними как будто бы стали все какие-то слишком гипер. Открытыми ли? Решительными ли? Более приземленно-четкими? Какими? Энтони и сам не ведал. Чувствовал только почему-то будто бы сегодня влюбился в него как будто бы первый раз в жизни. А до этого у него с ангелом ну не было просто блядь ничего. И сейчас его по сути очень тактично и аккуратно пытались пригласить на первую так сказать инициацию. Первый в их жизнях секс. Он чувствовал себя с ним девственником, ему даже лишний раз ляпнуть что-то было до безумия страшно, испортить, показать себя как-то не так. Он снова вспомнил это дурацкое сука чувство. Вины ли, стыда ли. Когда первый раз в жизни разрешил себя просто коснуться этого злополучного по-божественному прекрасного ангелочка. А затем первый раз целовать, а затем первый раз лапать, а затем… Энтони отчего-то аж прошибло на пот. Настолько он блядь сейчас разволновался. Змий очень озадаченно присел на постель и хлопнул ладонью рядом. — Садись. Чай лучше пить горячим, пока он. Так сказать не остыл. Азирафаэль скромненько опустился рядом. На лице его скользнула тень некоего разочарования, в глубине души его теплилась надежда, что чай всё-таки они оставят на самый последний акт их. Объединения. Но Кроули как ни в чём не бывало действительно осторожно взял чайник и разлил по чашкам им двоим чай. После чего очень тактично передал чашечку с блюдцем Азирафаэлю, а затем взял свою. Подул. Вдохнул аромат и осторожно отпил. В голове не было ни одной мысли на счёт того, что делать дальше. Он будто бы на таком уровне близости: ещё никогда не лапал ангела, если ему конечно это всё не привиделось. Та точка до которой они оба дожили была определённо для Энтони новой. Настолько новой, недосягаемой и откровенной, что он даже не мог озвучить вслух отчего его переебало конкретно сейчас в моменте. Зато был всё-таки чай. Глоток, ещё глоток. И вот уже тайм-аут перед началом действа ему не кажется таким уже дурацким. Да и собственно говоря по середине, да и в конце, вместо дыма и сигарет. Предложение выпить реальный чай ему больше не казалось тупым и странным. Это будто был единственный верный вариант. Быть может если бы Бог вместо суда и следствия просто разлил всем по чашечке чая и они все вместе сели за стол — Люцифер и остальные достаточно охладились для внятного разговора и не было бы всей этой блядско-божественной заварушки? Не было бы Ада? И того Рая, что Энтони знает сейчас? И конфликтов не было бы. Если все просто вовремя устраивали бы. Перерыв на чай. — Если что. Я всё ещё тебя хочу, — очень тихо спустя половину чашку всё-таки выдал Кроули, — просто. Кхм. Знаешь… иногда, когда чай слишком горячий, то потеряв контроль, можно как бы это так сказать… об него обжечься. Кхм. Н-да. Азирафаэль скосил на него взгляд. Он честно говоря ни черта сейчас не понимал, но вроде как его не отвергли. Вроде как у них начинался какой-никакой, но диалог. — Я просто думал. Кхм, ну… — ангел облизал свои губки, замешкал. Пить ему чай ну совсем не хотелось, и он тупо пялил в итоге всё это время в свою чашку, от которой шёл пар, — смысл как раз в том. Что. Пить его надо пока он «горячий». — Да, — согласился Энтони, — да. Я. Я так и хотел, честно, — вскинул он плечами, замер, задумался, — а потом понял, что ну. Я слишком напряжён для такого контроля над каждым своим действием. Ну знаешь. Если прямо-таки кипяток и слишком быстро пригубил, то можно обжечь язык. — то что демону было ни холодно, ни жарко от кипятка это сейчас не имело значения, — поэтому я подумал, что я хочу не такой интенсивный темп. С… с чаем. Вот когда он чуть подостыл, но не сильно, тогда в самый раз. Можно смело… делать большие глотки и даже. Держать во рту… Азирафаэль от чего-то аж смутился от чужих выражений. Он не понимал, где метафора, а где речь идёт о реальном чае. — Кроули, я тебе сейчас тресну вот за это вот всё, — честно признался он. Змий вздохнул. — Да я сам и без тебя по ощущению щас взорвусь. Я столько в своей голове понадумывал, пока к тебе сюда ехал, что мне кажется, что я скорее сегодня расплачусь от накала страстей в своей башке, чем реально тебя сегодня возьму. — чуть ли уже не истерически был готов он смеяться в голос. — Я не хочу на самом деле чай, — выдал ему хмуро Азирафаэль, — я просто ну. Ляпнул про этот чай. Дурацкий. Заварил его зачем-то и. Что в итоге-то? Хотел тебя по красивому пригласить ну… ты понял куда. Кхм. А что в итоге? Мы реально сидим и… просто пьём чай?.. Они посмотрели друг на друга в этом моменте как на идиотов. Замерли можно сказать во времени. Кроули рассмеялся первым. — Извини. — он отставил чашку с блюдцем в сторону, — я не понял твоих намёков. Я просто, я… — у него от внутренней истерики аж слёзы выступили на глазах, — подумал: ну а вдруг реально ты просто хочешь… выпить чашку чая? Ну вдруг. Ну. Знаешь. Раньше так бы и было, ты не подумай, что я совсем уже того, но у меня какая-то дезориентация произошла в пространстве сегодня, я. Растерялся. Извини. Азирафаэль покачал головой. — Я просто. Слишком много от тебя ожидал, когда как. Мы совсем недавно договорились спрашивать, если захотим друг друга потрогать. Так что. Извини. Я слишком много взвалил на тебя своим. Эм. Неприступным молчанием. Просто почему-то. Так тяжело было сказать обо всём этом вслух. Да даже подумать… — отвёл ангел смущенно взгляд в сторону. Захотелось исчезнуть от всей этой весьма тупой ситуации в целом. Да и в деталях, честно говоря, она была жутко дурацкой. — Почему-то в голове всегда как-то проще, чем на практике, — не смело выдал Змий, — или вслух в разговоре, но. Когда дело доходит до действий, до каких-то там касаний, откуда-то появляются какие-то нюансы, которые в голове ты как-то ну… не учитываешь, что ли. Например, — он сглотнул, — взаимное смущение?.. — Я не понимаю, с чего бы вообще вдруг, — честно признался ему Азирафаэль, — я даже смотреть на тебя не могу, мой милый, хотя вот буквально не давно… Энтони прикусил губу. — Ну, знаешь, главное, это. Посыл, с которым ты не можешь на меня смотреть. Кхм. Можно ведь по разным знаешь ли причинам. Например из чувства… ненависти… — Помилуй Господи, Кроули! Какая тут ненависть, это самая настоящая страсть! — выдал на эмоциях это ангел, повернувшись к нему, и тот час залился румянцем до самой шеи, поймав этот жёлтый пронзительный взгляд. Энтони от такого аж лицо поднапряг, у него разгорелись щёки. Сколько лет себя с ним контролировал — не было такого казуса, а тут вдруг. Как порвало. Уши аж кажется раскраснелись. — Кхм, — откашлялся демон в кулак, — Может мы с тобой. Что-то разблокировали всеми этими ну. Знаешь. Разговорами, — прошептал он последнее слово. Азирафаэль замялся. — И что? Так всегда что ли будет?.. — озадаченно выдал он, — каждый раз как с нуля с тобой что ли, мой дорогой? — Ну почему же с нуля. — вздёрнул брови демон, старательно отводя взгляд подальше от ангела, — я тебя когда-то так любил, по-сумасшеднему ебануто с надрывом, но. В отличие от тех лет, совсем не имел возможности это абсолютно никак выразить. Так ли плохо… снова такое друг к другу почувствовать? Ангел слегка приоткрыл рот. — Ну я. Я… — он стал перебирать неловко свои пальчики, — помню что-то похожее, когда до меня дошло, ну. Что, кажется, я. Ну что мне приятно с тобой общаться… — у Азирафаэля было ощущение, что они откатились до времен сорок пятого года и он сидел рядом с Энтони в его машине и они катили в театр в Вест-Энде. Вот только сейчас был уже давно не сорок пятый, и статус между ними уже был намного больше, чем просто дружеский. Можно было буквально всё сказать так как есть между ними вслух и даже обсудить, и. Не жить в этом жутком то ли стыде, то ли страхе быть обсмеянным. Можно было как будто наконец-то прямо здесь и сейчас вернуть себе того себя безболезненно и позволить и такой части проявляться в сакральной близости меж ними двумя. Благо не один тут Азирафаэль раздул такую проблему до нереальных масштабов, Энтони судя по всему тоже было так же некомфортно и не ловко как и ему самому. Исчез куда-то страх быть такими друг перед другом. Страх, что если тебе снесёт крышу от желания быть с возлюбленным любой ценой и ты не будешь себя контролировать — другой исходя из своих интересов подомнёт твою любовь под себя и будет над тобой доминировать и контролировать. Манипулировать тем, насколько ты от другого без ума. Потому что, кажется, всё-таки то самое ощущение случайно попасть под категорию «рабства» в глазах друг друга — куда-то исчезло. Вместо него появилось очень крошечное, шаткое, неловкое, но всё же Доверие. Маленькая попытка вторгнуться в сакральные чертоги сердец друг друга. В самые-самые ранимые и уязвимые части, что только у них двоих когда-либо были. Вторгнуться и пока. Только смотреть. Трогать рука не поднималась. Вдруг они нечаянно вновь могли что-то друг в друге сломать?.. Кроули коротко ухмыльнулся. Как действовать в таких ситуациях, он не знал. Они будто бы снова сидели как тогда в Париже в ресторане с этими чёртовыми блинами, когда он впервые задал себе этот дурацкий вопрос: «А какие у ангела губы на вкус?» И вот он башкой был там, своим смущением, озадаченностью того, как изящно его подставили собственные мысли и сопротивлением когда-либо думать в эту сторону, страха, что он вообще способен когда-либо так подумать. Но телом то. Телом. Он больше был не там. Телом он был в точке, где теперь такие мысли думать было можно. И что самое наверное невероятное было бы для того Кроули в 1793 году: змий даже мог озвучить этот вопрос вслух. В нём больше не было для демона ничего странного. Ничего изъедающе-сумасшедшего. Можно было больше не мучиться ночами, десятилетиями, веками. Не искать ласку из других рук, не притворяться, что не хочется. Не убивать того себя, кому страшно хотелось и не стыдить себя за то, что когда-то им овладела эта абсолютно не обузданная безрассудная страсть. В этой точке, сидя на постели ангела, с этой треклятой чашкой чая, Энтони Дж Кроули вдруг осознал: всё то, чего он действительно так сильно хотел в своей жизни — у него мать его сбылось. Причём в таком варианте, о котором он даже никогда и не смел мечтать. В своей голове он всегда представлял их любовь по-другому. Он представлял, что быть может когда-нибудь (никогда), но если вдруг (скорее всего нет) змий до него дотянется (что конечно же трижды не правда) — то это будет вариант, где своё «Я» и «Свободу Слова и Самовыражения» демону скорее всего придётся засунуть подальше в жопу, чтобы ангел Божий Азирафаэль снизошёл до такого как он. И потому-то Энтони вообще никогда и не торопился когда-либо чрезмерно в эту сторону мечтать или даже действовать. Он знал — любовь убивает. Любовь — обезоруживает. Любовь — сводит с ума. Любовь лишает рассудка, лишает свободы воли, делает из тебя тряпку возле божьих ног. Ему ли не знать ЧТО ТАКОЕ ЛЮБОВЬ после ПАДЕНИЯ. Но. Вот он сидел. Смотрел на чашку и медленно осознавал. Всю свою жизнь Энтони Дж Кроули лгал себе, что такое Любовь. Потому что кажется Люди по образу и подобию, глядя на всех них тоже называли Любовью совсем не то, чем она являлась на самом деле. А чем она вероятнее всего была — змий на самом деле познаёт только сейчас. Знает ли и Бог о том, что такое на самом деле Любовь? Змий не знает ответа. Знает лишь, что раз план этот дурацкий ужасно не постижим, как знать быть может главная его цель — это всего лишь познание этой самой любви в прогрессии? Как знать, быть может и Бог изводит себя днями и ночами ища ответ на этот простой вопрос: А что на самом деле такое ЛЮБОВЬ? И вот они вдвоём с Азирафаэлем сидят и разбираются уже который день. Схлещиваясь порой в такие словесные перепалки, что честно говоря весь этот пресловутый «Армагеддон» нервно покуривает в сторонке от того накала страстей, что происходит раз на раз между ними двумя. Кроули облизал губы. — Хочешь познакомимся ещё раз? Азирафаэль слегка сощурился краем глаза, вглядываясь в силуэт демона. — В каком смысле ещё раз?.. — Ну. Кхм. Скажем. Между нами ещё ничего нет, и не было, кроме дружбы, ну или эм, в твоём случае даже и её не было или было, это уже не важно, как оно котировалось или называлось у тебя, но. Скажем. Вот мы с тобой сейчас встретились. И у тебя и у меня есть что друг другу теперь сказать и. Мы точно уверены в обоюдной ответности. Чтобы ты в таком случае сказал или предпринял бы? Чего бы ты ожидал от меня Азирафаэль, если бы всё было до ужаса очевидно и понятно между нами двумя? Но так и не озвучено. Ангел нахмурился. Очень и очень сильно. — Даже зная всё это, мой милый, я всё равно бы не утверждал до конца, что всё понятно, легко и просто, и что я готов действовать в открытую. Вдруг бы ты просто. Надо мной рассмеялся бы тогда? Или обернул всё это в шутку? А мне даже в глаза твои тогда было слишком смущающе долго смотреть. Энтони закусил губу. — А если бы я признался первым?.. — А ты бы смог? Демон от чего-то аж истерически рассмеялся. — Не знаю-не знаю. В конце концов я очень много пытался… намекать, но видимо плохой из меня актёр. — Актёр как раз-таки Энтони очень и очень хороший. Иначе бы я никогда с тобой в открытую не вышел на разговоры о наших чувствах. Если бы не был уверен в тебе чуточку больше, чем в себе самом и не сошёл пару раз с ума от ожидания каких-либо решительных действий с твоей стороны. — Ты хотел чтобы я спас тебя, да? Из клетки собственного разума обоюдного молчания? Из тюрьмы своего подсознания, из которой и сам, честно говоря, никогда не ведал выхода? — Может и хотел, — пожал плечами Азирафаэль, — ты как будто бы не хотел? — обернулся он на него более ясно. Кроули нахмурился, поджал губы. — Постоянно, Азирафаэль, каждый раз когда тебя видел, каждый раз когда тебя представлял, я молил о том, чтобы хотя бы ты уже наконец-то открыл эту клетку. Я отчаянно искал ключ, что ты держал в своей сжатой в кулак руке. Только спустя много лет до меня дошло, что этот ключ не от моих дверей, а от твоих. И ты точно так же ревностно смотришь на мой ключ, в моей руке. И мы оба не понимали, как этими дурацкими, Дьявол, ключами пользоваться, — рассмеялся он неловко. — Но да. Я страстно мечтал, чтобы ты меня спас. Спас от самого себя. Да и чего греха таить, иногда я до сих пор от тебя этого требую и жду. Руки помощи или типо того. — Могу скромно посидеть рядом, Кроули, остальное не в моих полномочиях. — Знаю. — Хмыкнул он. — Знаю. — змий поджал губки, забегал глазами по красивым обоям в виде цветущих гортензий, а затем по завиткам на верх, будто бы снова и снова пытаясь найти выход из того лабиринта мыслей, в котором он сейчас запутался. — Было время когда. Я думал, что. Всё-таки не выдержу и тебе во всём сознаюсь. Просто после каждой встрече я говорил себе: «ну же скажи, скажи ему, скажи же ему чёрт побери, Кроули, скажи же ему уже наконец-то ну! А вдруг завтра Армагеддон, а ты так и не сказал, а? Иди же и скажи ему уже всё наконец!» — но. Мой язык знаешь. Он как-то не поворачивался. Было ощущение будто бы чего-то между нами не хватает для того, чтобы я себя всем этим так сильно не мучал, чтобы я не переступал через себя. Я всегда боялся, что это то единственное во мне, что следует очень сильно беречь, прятать, потому что если бы хоть кто-то прознал — я стал бы уязвим просто во всех местах, ангел. Особенно если бы это просочилось куда-то за пределами наших с тобой взаимодействий, как бы там ни было, но я не доверял тебе аж настолько, чтобы сказать о таком вслух. Твой отказ или любого рода замешательство — меня бы разбили, тем более, когда я делаю что-либо не так как тебе нравится, ты очень категоричен и жесток, даже если очень сильно этого хотел. — Я действительно такой страшный и давящий для тебя со стороны до сих пор?.. — Сейчас: я понимаю большинство твоих реакций и чувств. Не все конечно. Но. Когда понимаешь: это помогает их принимать и переводить на свой язык. Потому что я на то же самое реагирую абсолютно противоположным способом. Мне потребовалось время, Азирафаэль, чтобы понять твой язык. Но пока я его не понимал, в большинстве случаев я думал ты меня ненавидишь. А на деле ты просто ну. Так смущался?.. — неловко глянул на него Энтони. Ангел поджал губы. — Прости. Я не знал, что. Я такой страшный со стороны. — Да не то чтобы страшный. Просто не знаю. Я другой. И реакции у меня другие. Ты вот в большинстве случаев думаешь, что. Всё безнадёжно и нерешаемо с моей стороны и что я тебя не люблю, или вообще думаю от тебя отказаться, но на деле я просто. Нахожусь в замешательстве и мне нужно подумать. Сначала представить самое фатальное, пожить там, посидеть, прочувствовать, потом пойти искать какой-то там выход, если остались силы. Но если их нет, ну. Буду меланхолично смотреть в окно с сигаретой в руках и думать о том, как жизнь скоротечна и как все мы обречены. Думать о том, как же наступит закат этого века уже наконец, а то чё-то я подзаебался уже дышать, — пожал он плечами. — Пессимист. — Я пессимист там, где ты слишком оптимистичен, ангел, — щёлкнул пальцами Энтони Дж Кроули, — ну а когда ты слишком пессиместичен, меня прямо-таки сыпет кучей идей, а что можно сделать ещё. Не знаю как это работает. Быть может. Для равновесия? В любом случае в твоей компании хотя бы можно расслабиться и побыть самим собой, вне зависимости от настроения. — Рад это слышать, — всё же очень осторожно выдохнул ангел. Он будто бы перед всем этим задержал дыхание и вот наконец-то снова смог задышать обратно. Разговор не был для него сложным, но при этом не имел ни формы, ни смысла, и клонил не понятно и не ясно куда. Он не понимал цели этого самого разговора и должна ли она была вообще между ними сейчас быть? В прошлый раз они так ни о чём собственно говоря не договорились. Просто обсуждали, и обсуждали, и обсуждали пока у двоих не взорвался мозг и не вышло глубинное раздражение. Выхода Азирафаэль, собственно говоря, так и не нашёл, но почему-то от чего-то с каждым разом от всех этих разговоров с ним ему становилось легче. Лишь от возможности что-либо обсудить, а не видоизменить, сделать какой-либо заключительный итог или вывод. Ни к чему не придя, он будто бы пришёл к чему-то большему и неосязаемому, из чего не возможно сделать логический вывод, что-либо проанализировать, но при этом ум его был удовлетворён таким форматом общения. Слова ради слов. Чувства ради чувств. Как будто бы на самом деле всю свою жизнь Азирафаэль нуждался не в итогах, не целях и даже не в смыслах, а просто в возможности поговорить о том, что он чувствует вслух. Просто поговорить. Просто назвать это самое чувство вслух. Просто утвердить таким способом материально то, что между ними когда-либо существовало тогда или существует сейчас. Что это всё не больное воображение их обоих. Что им двоих тогда не казалось, но никогда не хватало этого «словестного» подтверждения. Что. Здесь был стыд, здесь смущение, тут любовь, здесь страх. Что на самом деле было в голове у другого? И. Это по какой-то причине давало немыслимое облегчение, что теперь можно было посмотреть на… тюрьмы в головах друг друга. Увидеть как и каким образом каждый из них мучался и проникнуться наконец-то каким-то истинным просветлением. Увидеть дальше собственного носа. Увидеть что мешает выражать себя чисто и ясно, и перестать наконец-то обижаться на чужие реакции, осознавая из какого сопротивления и боли формируются те. — Знаешь. — Спустя огромное количество времени наконец-то выдал Азирафаэль, — если бы я был чуть больше в себе уверен и точно знал бы, что ты не отвергнешь меня, когда я почувствовал к тебе нечто большее, то. Пожалуй. Всё чего бы я хотел в этот момент это сказать тебе, что-то вроде: «Знаешь, Энтони Дж Кроули, ты значишь для меня намного больше, чем может значить просто друг». И. На этом бы я остановился. Этого бы мне на тот самый момент времени было бы достаточно, Кроули. Мне не нужны были бы ни свидания, ни кафе, ни рестораны, ни комплименты с твоей стороны, ни касания, ни поцелуи, ни тем более… секс, — сглотнул аж ангел, — разве что такого же ответного и скромного: «знаешь и ты тоже для меня чуть больше чем друг, Азирафаэль». Наверное. Этого тогда бы мне хватило, чтобы чувствовать себя максимально счастливым. Без. Скопившихся тысячи тысяч ожиданий, задавленной страсти десятилетиями, невысказанных чувств и слов. Это бы тогда так не душило. Не было бы, Знаешь Этого «знаешь ты мне наверное нравишься», а в итоге за ним стояло что-то вроде «раздевайся здесь и сейчас я бы страстно тебя хотел, ты мне должен за всё моё ожидание», — Азирафаэль искренне рассмеялся, — Господи, Боже мой. Что же мы с тобой Энтони, прости-господи устроили за все эти чёртовы лета?.. — Слёзы блеснули в его глазах. Энтони поджал губы. Ухмыльнулся. Как всегда излюбленно облизал зубы, почесал затылок. — Знаешь. Мы всегда с тобой можем начать с самого начала, если вдруг, кто-то из нас превысил лимиты, и, так сказать, сбросить чрезмерное напряжение. Начать со «знакомых» будучи всё в тех же отношениях. И, так сказать, откатиться до самого начала, но. Не сбрасывать старые параметры. Знаешь, как будто бы мы в прошлом, но с нынешней памятью. Точнее всё это настоящее. Но статус «отношений» не забирает у нас возможность начать всё сначала или иначе по-новому. Быть может мы что-то упустили из виду в самом Начале Начал. Что-то очень важное, что не даёт нам удовлетворения в настоящем. — Поэтому у нас с тобой постоянное ощущение будто мы в тупике собственного разума? — как-то даже отчаянно выдал Азирафаэль. Кроули поджал губы. — Знаешь. Жизнь это… лабиринт, и порой очень обидно, что ты вроде куда-то шёл, что-то даже получалось, и выглядело как «то самое», но за дверью тебя ждёт всего лишь стена или пропасть. Или просто. Ничего. И. Есть два пути. Первый — это биться до последнего и второй — самый сложный. Иметь силы признать, что это была ошибка и пойти вернуться обратно, искать новый выход из сложившейся ситуации. Из откуда бы то ни было ещё. — Но мы будто бы буксуем на одном месте, тебе так. Не кажется? — Иногда кажется. Очень и очень сильно. Да я регулярно задаю вопрос не застряли ли мы все на самом деле на каком-нибудь круге в Аду? — ухмыльнулся он. — но знаешь. После лета наступает осень, после осени зима, после зимы весна, а после весны снова лето, но по какой-то причине они всегда разные, Азирафаэль. Вроде бы одно и тоже, но за все эти тысячелетия ни разу не было точь-в-точь. — Мне кажется, ты так просто себя успокаиваешь, а чувствуешь всё это совсем иначе. Энтони усмехнулся вновь. — Временами мне кажется что. Я застрял не сколько в своей голове, сколько в вечности, которая никогда не меняется. То есть я вижу изменения, но. Почему-то кажется что всё «так похоже», «так одинаково». Что я никуда не вышел. Я всё в той же точке откуда начинал. А парадокс всего этого в том, что изначально я из неё пытался выбраться, потому что она была для меня ужасно невыносимо. Поэтому может и. Успокаиваю, — пожал он плечами. — может всё не так радужно и оптимистично как я зачастую уверяю себя, Азирафаэль. Ангел глянул в этот момент на него более ясным взглядом. Он хотел задать вопрос, который пожалуй задают после того, как возвращается домой тот, кого ты очень и очень сильно любишь, но почему-то так сильно боялся сейчас услышать на этот вопрос ответ. Так боялся и не знал, сможет ли он этот ответ выдержать. Не сломается ли. Не треснет ли его опора. Не вернёться ли всё на круги своя от этого самого его злополучного вопроса? И он сидел и молчал. Те изменения, что с ними произошли за последние пару недель были настолько для него фундаментальны, что привычная схема поведения просто рушилась под чистую, все паттерны и ранее выведенные правила между ними двумя, границы — больше как будто бы не работали. Всё начиналось как обычно, казалось бы: лёгкие поцелуи, заигрывающий взгляд, всё те же самые фразы, но. Вот они в очередной раз сидели подле друг и друга и в толк не брали что им было делать дальше? Как общаться, как проявлять те части, что они открыли и включили в себе? Как вообще теперь чувствовать с ними себя? Как можно теперь касаться, а как нельзя, когда даже вопрос задать об этом было до жути стыдно. Ты открывал было рот и дальше шёл полнейший ступор. Азирафаэль обречённо посмотрел на Энтони. Кроули пялил сквозь всё взглядом куда-то в пол. — Быть может. Письма? — слетела фраза с губ ангела. Змий аж нахмурился. — Что, письма? — Я напишу тебе то, что я. Ну. Знаешь. Не способен сейчас сказать. А ты ну. То что хотел бы, но может не получается? Или получается, но в моменте я. Возможно. Я. Слишком глух или не слушаю тебя. Не способен выслушать. Быть может мы могли бы. Написать друг другу о своих новых… эмоциях и ощущениях? — Ангел замялся. — писатель из меня правда жутчайший, и если идея дурацкая, то прости, — неловко стал мять пальцы Азирафаэль. Кроули вздохнул. — Только если ты сразу будешь сжигать мои письма, как только прочёл. — спокойно изрёк это Кроули. — Почему сразу? — Потому что в словах вся прелесть в том, что они существуют пока ты их произносишь, письма же… — он аж сморщился, — ну это не хилый такой компромат. — Компромат для чего, мой милый? — Да мало ли для чего. Просто. Не безопасно это всё дело, Азирафаэль. Мне трудно в такое. — Но тебе и в слова сейчас трудно, мой милый. Кроули поджал губки. — Я такие части себя даже себе не способен доверить, а ты просишь меня выразиться в письме, которое буквально как ну. Материальный носитель. Это как минимум… — демон силился подобрать подходящее слово, — не этично. — Ну не выражайся. — вздохнул Азирафаэль, — я просто предлагаю варианты только и всего. — Прости. — Бывает. И ты меня прости. И они друг на друга посмотрели в каком-то немом обоюдном ужасе. — Как дела на работе? — Всё же слетел этот дурацкий злополучный вопрос с уст Азирафаэля, которого он так сильно боялся. Энтони считал чужую потерянность и волнение. — О, поверь ангел, ты бы очень сильно не хотел этого знать. Азирафаэль поджал губки. — Но. Может быть я бы. Мог хотя бы выслушать? Энтони хмыкнул, поджал губы, сжал пальцы в замок. — Я устал быть выслушанным, я хочу быть уже наконец-то услышанным. А это как видишь. Сейчас не очень уж и возможно. Мне ни холодно, ни жарко будет от того, что я выгружу кучу своих мыслей на тебя ангел, когда в итоге даже не получу какого-то либо понимания в этом самом месте. Лишь. Поверхностные суждения. Такое бы с демонами обсуждать, но вот ирония, никто не хочет меня слушать в этом самом злополучном сука месте. Поэтому я не знаю, что мне со всем этим делать, Азирафаэль. Со всем этим, — прокрутил он пальцами возле своей головы, — что постоянно меня сверлит словно дрель время от времени прямо в башку. И я думаю-думаю-думаю, что можно было бы сделать? Как улучшить? Как видоизменить? И надо ли? Но сколько бы я не думал всё это не имеет никакого выхлопа и никому не нужно. Вот как я себя ощущаю сейчас. Мне не к чему себя больше применить как будто бы. Такой, знаешь, пазл, который в общем-то, что есть в картине, что нет — больше не несет ни роли, ни значения. Деталь, которая если потеряется, то в общем-то никто и не заметит. Ведь, если что можно. Приделать какую угодно другую. Ценности во всём этом больше нет, понимаешь, Азирафаэль? Ангел открыл рот. Затем закрыл. Да. Примерно такое он и ожидал услышать. Ожидал да. Но это не значит, что он понимал как действовать и что с этим делать. Лично у них наверху было принято регулярно обесценивать за всё реально по мнению Азирафаэля стоящее и награждать за то, что вообще не имело для ангела какое-либо значение. Тебя вроде бы и благодарили и хлопали по плечу, но всё мимо, всё не то. Зато за сохранение мира чуть не убили. Поэтому что такое обесценивание и бессмысленность всех своих действий ангел ведал примерно с Эдема, когда отдал людям меч. Он вообще привык делать что-то по его мнению «хорошее», что не было на самом деле по-ангельски «хорошем», а потом веками, выжидая расплаты за это, и пожалуй. Наградой ему истинной и благословением было — ничего. Буквально ничего. Просто полное игнорирование того, что он делает. Высшая манна Небесная так сказать. Но видимо для Кроули всё было совсем иначе. Всё было не так. Видимо демон слишком привык быть в центре внимания всех и вся. Но при этом ещё и умудрялся крутить и вертеть всё так как ему нравится и хочется. Поэтому глядя на себя, Азирафаэль не совсем понимал, что плохого в том, что тебя не замечают, обесценивают и игнорируют. Он как бы и не ведал как это, когда тебя реально благодарят по делу. Он не знает этого чувства подлинного удовлетворения от содеянного им. Он привык жить в постоянном страхе, в постоянной терзающей его вине за содеянное, в стыде от того, каким он был. И с удовольствием бы продолжил быть тише воды и ниже травы. В отличие от Энтони. А в чём было это конкретное отличие, можно сказать фундаментальное, Азирафаэль искренне пытался понять, выслушивая реальное положение дел на работе своего демона. Точнее не сколько положение дел, сколько его чувства по этому поводу. — А как бы ты хотел, чтобы было? — спросил он очень осторожно, больше из позиции уважения, чем из желания развернуть против себя самого. Кроули открыл рот, думал уже вставить пару ласковых, но затем внутренне успокоился и отвёл взгляд в сторону. — Да никак я бы не хотел. Просто негодую каждый раз по этому поводу и в общем-то всё. Вот теперь вот так. По-еблански. Каждый раз прихожу и расстраиваюсь. Каждый чёртов раз. Правда в этот раз я расстроился больше обычного. Наверное это и есть. Эволюция, — всплеснул он руками. Затем вздохнул, — для меня это место, где выхода нет. Но я отчего-то всё ищу его очень отчаянно. Всё что-то там до сих пор хочу кому-то доказать или быть может даже себе. Это безвыходная ситуация. Но. Я не смирился с этим. Я привык, что выход есть всегда и меня бесит, что здесь его сука ну вот просто нет! — Да. Я понимаю тебя, Энтони, — выдал ангел, — очень хорошо понимаю. Я и сам не смирился. Хочется ещё чуточку со всеми побиться хотя бы в своей проклятой голове. Кроули посмотрел на него с некой солидарностью. — Зачем так сложно, разве от этого кому-то хоть раз становилось лучше? — Ты меня спрашиваешь? — ухмыльнулся Азирафаэль, — я тут мастер усложнять всё на ровном месте. — Обычно ты тот, кто всё распутывает, а я усложняю, кричу как всё безнадёжно и вою на всю комнату, что мы обречены. — Ну да. Примерно перед тем, как я смирился и решил уже ничего не делать, так сказать сложил ручки и скинул всю ответственность на других, ты меня решительно вытащишь из этого дна, заведешь на полную и я к тому моменту уже обычно не настроен разворачиваться обратно. Я обычно сдаюсь в начале, ты в конце. Так уж повелось у нас, Кроули, — рассмеялся ангел. Энтони окинул его взглядом, задумался. — На каком мы сейчас этапе? На том, где мы кажется практически сдались обоюдно? — Ну я. Смирился с чем-то, что-то я отпустил. Так что наверное. Лично я на том, где. Не смотря на твой вой мне в уши, нужно продолжать идти дальше за двоих, — рассмеялся ангел. — И не тяжело тебе так? Каждый чёртов раз? — А тебе, Энтони? В те моменты, когда я уже принял решение и не хочу ничего видоизменять? Кроули поджал губки. — Я как-то не анализирую. Не знаю хорошо это или плохо, но. Я к этому никогда серьёзно не относился. К твоему: «всё, давай всё бросим, у нас ничего не получится, ариведерчи, пока, адьёс». Потому что я только можно сказать зажёгся. Не знаю. Проснулся, день только вот начался, а ты уже сворачиваешься. Ну я как-то. Энергия у меня так и плещет, вполне хватает на двоих, но под конец как видишь: всегда кончается. — В идеале бы вообще не сдаваться вот так, да? Немного буксовать, но не в ущерб друг друга? — В идеале вообще не делить всё на чёрное-белое и просто бегать по траве босиком и наслаждаться жизнью, а не вот это, — вздохнул устало Кроули, — просто блядь нюхать траву и цветы, землю руками трогать, ну разве не для этого она изначально была создана? Для наслаждения? Азирафаэль прикрыл глаза и вздохнул. — Ну. Хотелось бы верить, что. Действительно и вправду для этого. Энтони осторожно приблизил свою ладонь к чужой. — Позволишь? Ангел замялся аж слегка. — Только если не грубо. — Оу, я буду чертовски нежен с тобой, Азирафаэль. — Слово «чертовски» немного меня настораживает, мой дорогой, — неловко улыбнулся светловолосый. — А как бы ты хотел? — всё держал уважительно пальцы на небольшом расстоянии от чужих демон, вглядываясь ровно в серо-голубые глаза. Ангел слегка зарделся. — Ну… знаешь… — забегал он смущенно от одного пронзительно жёлтого глаза к другому, — как. С пуховой подушкой или с дорогой шёлковой тканью. Как. С самой раритетной книгой на свете или. В твоём случае, как. С коллекционным изданием твоей любимой музыки, или как минимум с тем портретом Джоконды на твоей стене по пути в кабинет, что ты время от времени протираешь поверх заботливо тряпочкой. Энтони облизал зубы за губами. — Понял. То есть. Как с очень хрупким хрусталём? — Как с бабочкой. Кроули чуть поджал губы. У него почему-то в этот момент мелькнула совсем иная ассоциация связанная с «бабочками», но он решил её не озвучивать, дабы не нарушать общую атмосферу. — Я буду крайне осторожен. — Точно? — Каждое движение буду уточнять и спрашивать. — И ты не будешь учитывать все предыдущие разы как уже общедоступную и понятную всем инструкцию? Кроули вдохнул-выдохнул. — Азирафаэль, ты не сборник ангельских правил, ты живая душа. Сегодня так можно было, завтра нельзя. Если разок у нас вышло замечательно и хорошо, это не значит, что теперь это инструкция ко всему на свете. Спрашивать и уточнять это нормально. Обоюдная импровизация доступна только на уровне глубокого доверия, я полагаю. А я с тобой импровизировать… часто стесняюсь и боюсь, потому что я только недавно осознал, что мы вообще с тобой настолько по разному мыслим, что без обоюдного коннекта мы никогда не почувствует друг друга свободными в наших с тобою руках. — Я тебя тоже совсем не знаю, Кроули. «Так». Энтони прикусил губу. — Ну может тогда просто попробуем узнать «так»? Не понравится, есть. Кхм. Чай. — Там ещё. Кхм. Виски в комоде за дверцей. Демон чуть удивлённо вздёрнул брови. Затем хмыкнул. — Тебе аж настолько сейчас страшно, ангел? Азирафаэль снова покраснел по самое «нихачу» вместо ответа. — Мне тоже, — просто выдал это смиренно Энтони, чувствуя как сердце аж по ненормальному разошлось по ушам и тот градус давления, что он испытывал всё ещё держа руку с такой сакральной близостью и одновременно не доступностью лишь подливал масла в его огонь. То ли страсть им овладела, то ли ещё какое дурное чувство, но на удивление демон его выдерживал. Выдерживал и принимал, что да. Он его желал так. До самой-самой глубины и за это мать его было больше не стыдно. И. Если ему сейчас откажут — Кроули от этого не умрёт, лишь будет наслаждаться тем мгновением, что вообще способен такое испытывать хоть к кому-нибудь. Потому что он уже думал, что такая сумасшедшая страсть к нему не вернётся никогда. А она оказывается была в нём настолько глубино затравлена и задушена, что ей было так же страшно показывать себя, как и Энтони снова её видеть. Снова позволить себе быть с ней единым и не сходить с ума от той любви, что вскружила ему сейчас голову в сторону своего бесконечно обожаемого и желанного ангела. И он смотрел на него сейчас так. Да он смотрел. Сдержанно, с явным аппетитом в глазах, но без безумного изнуряющего голода. Без желания сожрать всё и вся без остатка и без возможности вовремя остановиться. Это был лёгкий голод с уважительным выжиданием. Жажда по их обоюдной близости, но теперь уже без фатального страха проебаться, нажать куда-то не туда или не оправдать чужих надежд. Тихая, лёгкая, светлая похоть переливалась в крепко выдержанную страсть, как хорошие виски Glendronach двенадцатилетней выдержки. Правда у страсти Кроули был намного больший срок, но от этого она не превратилась в чистый спирт, а всё это время томилась в его подвале, выжидая заветного часа, когда наконец её разольют на двоих. Пригубят стаканчик, достанут лёд для дополнительного охлаждения и наконец-то её прости-господи распробуют. Оценят по достоинству, прочувствуют все нотки и нюансы этого вкуса, а не просто в слепую закинутся одним-другим стопариком, не различая ни привкуса падения на языке, ни задушенного вожделения, выражаемого в бесконечных влюбленностях, разочарованиях после и сумасшествии от невозможности ни выразить, ни произнести это глубинное чувство вслух. С ароматом бесконечных затравленных сожалений, зажеванных сомнений, непрощаемых чувств, мыслей, слов. И сигарет. Пепла после того Апокалипсиса, что Энтони устроил в своей голове за всё это блядство в сторону ангела. За всё своё хочу-нихочу, надо-нинадо, нужен-нинужен, люблю-нилюблю. Бог ли ты в моих глазах Азирафаэль или же нет? За кого я воюю и воевал за все эти годы тогда и сейчас? Ради чего была эта война? Во имя ли любви или против неё? Можно ли вообще воевать за любовь и нужно ли это делать? Бороться? Биться? Рыпаться? Страдать? Цапаться? Выгрызать любое твоё внимание в мою сторону? Нужно ли всё это, Азирафаэль? Нужно ли всё это нам двоим? Такие страсти? Такие муки? Такие сумасшедшие сжигающие и выворачивающие наизнанку чувства? Нужен ли этот плюс рядом с минусом? Взрыв сверхновой, если вовремя не успел отойти в сторону? Если превысил лимиты и общее напряжение? Нужно ли нам всё это ангел? Нужно ли? Нужно ли? Нужно ли нам это двоим, Азирафаэль? И он смотрел. Ровно и прямо, не отводя больше взгляда, с этим бесконечным ворохом мыслей в голове, что проглатывали его разум в извечных сомнениях в этом дрянном безукоризненном замешательстве, в этом блядском дерьмовом болоте, что он застревал каждый раз, проваливаясь ногами в самую гущу событий и не мог всё никак выпутаться. Разве что… …утонуть однажды уже окончательно? — Как думаешь, — выдал весьма озадаченно Азирафаэль, — можно ли это считать «отношениями на расстоянии»? Энтони всё держал руку казалось бы в нескольких сантиметрах от этого чертового касания до самого желанного, что только когда-либо было в его жизни. Держал и понимал. Для них эти несколько сантиметров, пару взглядов, слов, были какой-то непомерной вечностью, бесконечным километражом размером со всю мать его вселенную и наличие двух тел рядом вовсе не говорило о том, что они в явной близости меж друг другом, потому что расстояние это измерялось в мозгах. В сердцах их обоих, в доверительных соприкосновениях самого уязвленного и сакрального, что только было и есть внутри каждого из них по отдельности. И. Если хотя бы одна часть была не согласна, если кому-то из этих частей было страшно, некомфортно и больно: двери тотчас закрывались, чувства атрофировались и подавлялись. Не доходили до сознания, разворачивались, притуплялись. И тогда именно в этом месте, как бы Энтони не признавались в любви, как бы его не лапали, как бы не целовали, обнимали, шептали возле уха заветные слова: больше ничего не работало. Потому что в этом место он больше не чувствовал ничего. Кроули цокнул, провернул языком меж зубов и сконфуженно рассмеялся. Рука всё дрожала над его рукой, но он понимал, что если коснёться её сейчас без разрешения — это чёртово расстояние между ними только лишь увеличится или кто-то в конечном счёте из них сгорит. Не выдержит такой близости «там». Между болью и скорбью, любовь разъедает не хуже святой воды твою поганую душу. Не хуже адского пламени тлеет ангельская душа в самом сакральном месте под сердцем, там где даже себе страшно признаться как у тебя болит. Что уж говорить об этих чёртовых мать его касаниях? Себе позволить видеть хотя бы такого себя. Хотя бы себе. Видеть, говорить и слышать. Остальное приходит со временем, если ты достаточно терпеливый и действительно умеешь ждать. Ждать и не торопить больше эти чёртовы события у себя в голове и больше не требовать ни от себя, ни от окружающих — не требовать вообще больше ни черта. Вдохнуть-выдохнуть. Развернутся и наслаждаться тем, что тебе вообще позволено на него смотреть. После всего просто сидеть рядом, просто разговаривать, просто. После всего. Раз они больше не притворяются, что там не болит. Больше не лгут друг другу, что на самом деле всё это время были смертельно друг на друга обижены, но игнорировали, игнорировали свои чувства годами, отворачивались, не хотели замечать. Не хотели поднимать темы столь огромно-годичной давности. Зачем? Ворошить прошлое, припоминать, ходить кругами да около. Почему просто не забыть всё плохое и помнить только хорошее? Зачем? Усложнять всё аж вот настолько? Не утекло ли их время, актуально ли это сейчас? Важно ли аж настолько? Не крахаморы ли они оба? Не раздувают ли из мухи слона? Истерят, скандалят ли они по пустякам? Как может быть в таких отдалённых углах себя больно? Да и стоит ли так убиваться? Говорят: больно будет всегда. И надо хорошенько потерпеть. 100% не бывает никогда. Радуйся если тебя любят хотя бы на 30 или 35, а остальное: сам. Сам покрывай как-то чужую любовь. И не удивляйся что в какой-то момент те твои 70 жалких процента что не чувствуют любви никогда восстанут против тебя и объявят войну. И. Ты больше никогда не будешь чувствовать любовь к тому, с кем так страстно соединялся когда-то в первом касании взглядов, пальцев, поцелуев, губ, движений тела. Просто проснёшься в один день и увидишь: ты больше не любишь Его. Потому что твои 30 умерли в тебе, насладились, попьянствовали, откуролесили, а те 70 никогда и не ведали настоящей любви. Ни от тебя, ни от него. С ними не сюскались на ушко на ночь перед сном, их никогда не водили на свидания, их не гладили по руке, им не признавались в любви и комплиментов они никогда не слышали. Только лишь бесконечные возмущения, оскорбления, попирательства и вторжения в их личные границы. Так с чего же эта часть Энтони Дж Кроули должна любить Азирафаэля? И более того, с чего она вообще обязана принимать его любовь в ответ? Это те тридцать процентов радуются в соприкосновении с его солнцем, а вот кажется те семьдесят внутри души демона принадлежат его луне. И с луной его нужно ох как договариваться, с ней надо очень и очень сильно постараться, потому что луна его шибанутая и абсолютно сумасшедшая. Луну свою Кроули даже себе боится показывать, что уж говорить о касаниях, что уж говорить о совместной любви и жизни? Луна его донельзя обиженна до сих пор на Азирафаэля, но больше всего она обижена на самого Кроули, потому что тот больше всех затыкал ей рот, пока она кричала о том, что так с демоном поступать нельзя. А он не слушал. Не слушал, не видел и шёл творить какую-то куролесицу, бегал, унижался, пресмыкался перед этим чертовым ебанутым ангелом и вот однажды. Однажды эта часть Энтони Дж Кроули закрыла свои двери в сторону их близости навсегда. Она больше не пускала в свои чертоги, больше не открывала свои врата, как бы демон не просил о прощении, как бы не стучался. Гнев и ненависть имя были отныне её и никакой больше любви там не было. Страхом и печалью была окрашена теперь любая шальная фраза к ней со стороны ангела. Всё вызывало боль. Всё было не правильно. И вот наконец-то наверное. Кроули достаточно прозрел, чтобы точно такую же луну увидеть и в Азирафаэле. И вот они сидели оба друг напротив друга. Будто бы Дьявол и Бог. И у каждого был колоссальный свод претензий в стороны друг друга. Куча и куча за все эти шальные столетия предъяв по отношению друг к другу. Они сидели сейчас не как старые добрые закостенелые любовники, а как закадычные враги. Потому что в этих частях друг друга они в общем-то никогда и не мирились. В этих частях друг друга они люто друг друга ненавидели. От того и расстояние это между пальцами словно на картине Микеланджело было для них невообразимо тягуче-тяжело-несоприкасаемым. Невозможным. Непреодолимым. Будто бы стена до самых-самых Небес и ещё выше. Как две реальности. Как. Два океана, что впадали друг в друга, но никогда не смешивались, у каждого была своя температура, плотность, цвет, свои морские обитатели и каждый существовал в своей параллельной реальности. Даже время текло у них абсолютно иначе, различались года и даты значимых для них событий. Эти части не помнили друг в друге ничего хорошего. Но зато всё говно мира по отношения друг к другу они помнили просто прекрасно, замечательно и хорошо. И потому никогда не испытывали любовь меж друг другом. Разве что в самом начале начал. Ведь именно эти части были теми, кто на самом деле первыми… Кроули сглотнул. — Прости. — За что? — Да просто за всё. — пожал он плечами. — за всё дерьмо, что когда-либо было и случалось между нами двумя. Это конечно всё это не исправит и вряд ли покроет даже самую малость, но честно говоря, я очень сильно сожалею, что у меня не было инструкции ни к тебе, ни к себе — это бы облегчило полагаю все наши жизни в десять тысяч мать его раз. Азирафаэль сглотнул. — Ну почему же. Они. Были. Инструкции, Кроули. Просто понимаешь ли. Мы не книги и не товар, чтобы нас можно было так, наверное, эксплуатировать… — он усмехнулся на этом моменте. Потому что сама мысль об этом его сводила с ума. Просто сводила с ума и ангел понятия не имел, что ему делать, чтобы поезд его не сошёл с рельс в очередной сука раз. Энтони открыл рот, замолк. Рука у него уже устала и затекла в таком положении, но он упорно продолжал её держать над ангельской. — Ну. Знаешь ли. У цветка. Тоже есть инструкция. Сколько ему нужно солнца, сколько воды. Место, климат, нужная температура, — он облизал губы. — свобода слова. — Свобода слова у цветка? — удивлённо приподнял брови вверх ангел. — Ну да, а что. — забегал глазами Кроули, — ну вот не нравится ему что-то, а он. Ну. Устроит этому миру бунт. Например. Завянет. Азирафаэль смерил его очень точным взглядом. — В таком случае что-то я не наблюдаю Свободу Слова у твоих цветов, Кроули. Энтони рассмеялся. — Не надо разворачивать меня против себя, Азирафаэль. Мои цветы свободны настолько, насколько свободен я сам. А Свободу я свою, честно говоря, выгрызал зубами и выгрызаю до сих пор и я стараюсь это в себе уважать. Теперь уже. Спустя столько лет. Пора бы уже начать её уважать, какая бы она ни была и как бы ни выглядела, но всё-таки это моя жизнь. Здесь и сейчас, ангел. — Мне тоже неприятно Кроули, когда ты заходишь на «те самые темы», — сглотнув, произнёс недовольно ангел. — Ну вот давай теперь друг друга останавливать здесь. Потому что это не норма. Не норма мне предъявлять в таком тоне за курение. Азирафаэль приоткрыл было рот, чтобы возразить, затем чуть нахмурился, задумался. — Извини. Я не знал, что тебя это ранило аж вот настолько. — Меня ранило не то «что» ты сказал, а то «как» ты это сказал. Будто бы я твоя собственность и будто бы я тебе что-то должен. Я просто живу, как живу и ты меня вдруг резко в потоке этой самой жизни останавливаешь и вместо того, чтобы сказать как тебе хотелось бы в свою сторону, предъявляешь мне за то, какой я есть. Я много думал над этой ситуацией и сам корень происходящего мне не нравится, меня это просто выбешивает, но я же не могу тебя ударить за это, или выругаться, в общем-то, если смотреть поверхностно, наверное, я выдумываю проблемы с нихуя, но мне не нравится тон, в котором ты со мной разговариваешь. Будто бы я должен следить за своим поведением и боятся, что что-то тебя может обидеть или оскорбить, не зная об этом. Я не хочу себя больше так ограничивать. Я не твоя прислуга, Азирафаэль и мысли я на таком уровне твои читать не умею. А угадывать больше не хочу. Я устал думать за двоих, я хочу думать теперь только за себя, ангел. Можно я наконец-то буду думать только за себя, Азирафаэль? — обречённо и устало уставился он ему в глаза. — А мне, Кроули, можно? Только лишь за себя? — снующе выслеживающе уставился серо-голубой в жённо-золотистый. Так они и сидели ещё какую-то малую вечность, будто бы наконец-то сужая это безумное расстояние между ними двумя одним только единственным взглядом из глаз в глаза, потому что видимо даже смотреть на себя таких, им было не выносимо. Показывать себя таких друг другу. От того это касание длилось ещё пару мгновений, после чего ангел не выдержал и отвернулся первым. Потому что он всегда отворачивался первым, предчувствуя к горлу подступающую истерику, ну а Энтони в кой-то веки опустил свою руку возле чужой, очень аккуратно так и не коснувшись. Не было в его сердце никаких гарантий, что коснувшись друг друга там так: они не разъебут половину вселенных друг друга изнутри и потому он решил больше ангела на это всё не провоцировать, хотя честно говоря ему до безумия это хотелось. Вынуть из него все нервы, перевернуть небо с землёй и выбить из него всю дурь. Жёстко, экспрессивно и не думая ни о каких блядь последствиях. Вдохнуть, выдохнуть и пойти дальше. Но именно на этом самом моменте Кроули чётко осознавал: это НЕ Любовь. Это его Ненависть к ангелу. Его ненависть за все те года, что они с ним не разговаривали, не снижали общее напряжение. А когда ты ужасно злишься века и запрещаешь себе это адекватно выражать тут даже смотреть больно без последствий. Тебе его придушить в этих местах хочется. Что уж говорить о касаниях, о поцелуях о сексе ли? У них точно выйдет обоюдное изнасилование. Пар выпустят, а проблема нихрена не решится. Чёрт. Покачал головой Кроули. Просто чёрт. Азирафаэль вздохнул. Искренне вздохнул, так по блядски-божественно, одновременно и с лютым облегчением, и с непомерной тяжестью за всё что тащил на себе, но всё никак не мог сбросить, выложить излишнее и отжившее, но в первые в жизни оказалось наконец-то потихоньку начал осознавать ЧТО на самом деле он на себе тащил и насколько МНОГО этого было на его плечах. Он тупо пялил бесконечно сквозь всё в никуда и ему так хотелось просто коснуться Энтони без всего этого между ними. Не озвученного. Не понятного. Бесконечно подавляемого и затравленного, но. Он будто бы постоянно переступал через себя, когда игнорировал крик в своей голове о том, что если ангела ещё раз коснутся руки, которым он до конца не доверяет и это место не будет нормально в кой-то веки разжеванно, то в следующий раз Азирафаэля тотчас чем-то вывернет. Чувством каким-нибудь похожим на то, когда расщепляло душу, выворачивало на изнанку и ты мог только в ступоре лежать не в силах даже пошевелиться от того жжения и такой непомерной БОЛИ, что теперь ангел думает намного дольше после каждой случайно брошенной фразы, близости ли, касания. Думает и бесконечно анализирует: что не так, как можно лучше, почему мне стало плохо, как я себя вообще сейчас ощущаю? Потому что раньше это для него не имело никакого значения. Он вообще даже понятия не имел, что существует что-то аж настолько для него не приемлемое, что есть некий порог, святая ли вода как для Кроули и место, где ещё немного и в общем-то ты Упал. Вот так вот просто. Вовремя не сказал ему «нет», вовремя не одернул руку, не выстроил свой замок, укрепления в голове, двери не закрыл подальше от посторонних глаз и всё. Пистолет подносят то ли к виску, то ли к самому сердцу и в эти моменту Азирафаэль чувствует себя «смертным». В этом месте он уверен, что если выстрелят, то всё, он буквально будет больше не жилец. Поиграли, потыкали друг друга и. Пора наконец-то менять что-то фундаментальное в их отношениях, например не выбивать дверь в головах друг друга, если просили не заходить, не шуметь, и в общем-то не кидать гранату за чужие стены лишь бы привлечь хоть какое-то внимание. Тут нужен более тонкий подход теперь. Тут нужна дипломатия. Долгая, мучительная, местами изнуряющая, но. Результативная. Потому что всё остальное кажется окончательно перестало работать меж ними двумя и приводило абсолютно всегда к одному и тому же: бесконечному молчанию в обоюдном диалоге и паузе с вопросом в головах: «А что дальше? А как дальше? А нужно ли это вообще нам двоим?» И видимо нужно, раз они всё ещё задавали эти вопросы, а не порвали все свои связи и отношения к чертям. Нужно, видимо всё-таки нужно. Терзал свои руки Азирафаэль, терзал свои мысли в голове, терзал своё сердце туда-сюда. Он просто не знал КАК. В какой форме им это обоим нужно? В какой форме, чтобы было не так тяжело, не так больно, не так терзающе. Или уже просто в конце концов смириться, что всегда будет так или будет однажды полегче, но до этого полегче ещё идти и идти, и идти. А пока с ними всё очень даже нормально. И либо Азирафаэль выбирает вообще без любви, но зато в спокойствии своего сердца, что терзать в общем-то его больше не будет никто и никогда. Либо он будет готов наконец-то бороться. Точнее признать, что да. Тут придётся повоевать, но уже осознанно. А не так как было до этого. Придётся ещё разогнать всех прочих, взять на себя ответственность за эту любовь. Признаться себе честно, что возможно у них не просто ни черта не получится, а что в конце они даже обоюдно сгорят. Да, спалят всё до тла и самих себя. Обоюдное самоубийство возможно ждёт их в самом конце, если они-таки соприкоснуться в абсолютном экстазе каждой своей части. И возможно путь любви состоит в том, чтобы в конце хорошенько кончить, кончить так, чтоб понравилось всем. А потом будет тот самый взрыв. И. Больше уже не о чем будет сожалеть, ведь никто в этой реальности блядской больше уже и не останется. Не так печально как Армагеддон, разве не так? Это будет намного круче, вдохновленно подумал Азирафаэль. Потому что видимо другая любовь тихая и недоступная. С покоем на сердце. Ему. Не интересна. Видимо всё-таки правильно про ангелов говорят: им постоянно нужна война. Постоянно. Везде нужно с кем-то повоевать. Вот и Азирафаэль наконец-то нашёл своё охренительное поле битвы, где он мог бы научиться адекватно себя выражать. Больше не прятаться, не притворяться благостным, а честно себе признаться, что очень даже кайфует, когда они дерутся в постели, сношаются до упаду, пиздят друг друга словами и всем, что под руку попадается. И ему это черт побери нравится. Когда его выводят из себя и нервы аж выкручивают. Да он блядь наконец-то за все эти шесть тысяч лет чувствует себя живым и свободным благодаря этому. Он нахуй наконец-то живёт с этим блядским сука демоном ВМЕСТЕ как ЛЮБОВНИКИ! Ну куда он там собрался от него уходить? Просто блядь Куда? К этим вечно надменным и тухлым лицам ангелов? К своду непостижимых правил божьих? К Ангельскому уставу: не пей, не ешь, не трогай, не делай, только лишь подчиняйся?! [Трахаться вообще-то тоже нельзя до упаду в своё удовольствие. И целоваться нельзя так как они с Кроули целуются. И трогать так друг друга нельзя. А что уж говорить про самовыражение через мат…] [Тебя просто обоссут и убьют эти блядские сука ангелы одним своим только взглядом и будут требовать, чтобы ты разговаривал с ними «нормально», потому что всё, что называется на самом деле блядь «жизнью» трактуется на этом чертовом Небе чёрным по белому в Ангельской Книге Жизни «не нормальным»] [Абсурд, согласитесь?!] А тут. Тут можно было хотя бы развернуться. Тут ему устраивали такие скандалы, за то что он что-то там ляпнул про сигареты, потом ляпнул про падение, потом ещё что-то где-то недоглядел, ткнул и сказал что-то не так, что он каждый раз сидел в шоке от всей этой блядской фатальности и думал: а сколько раз он мог бы сказать там на небе за каждую мелочь, за тон в его сторону, за деяния, сколько раз? И если бы сказал, насколько бы раньше его бы уже казнили? В самом Начале Начал или где-то посередине? Скорее всего до такой наглости как открыть свою собственную лавку ангел просто бы не дожил. Может даже еды не успел бы никогда попробовать, потому что всё плохо у них там с высказыванием вслух аж вот настолько и потому. Пожалуй. Только через Энтони Азирафаэль учился видеть, что в общем-то оказывается ему не похуй как и когда его там трогают, в каком тоне общаются и что вообще предлагают. Но иногда. Иногда. Иногда этого чёрта приходится провоцировать. Потому что если с Кроули тупо молчать и хавать все его предъявы и изъявления, то в итоге он один и останется здесь в шоколаде, а Азирафаэль будет самый-самый плохой и не понимающий. От того ангел и делает иногда что-то авантюрно азартное в сторону змия, в большинстве случаев на каком-то внутреннем порыве. Он чувствует изнутри, что ему за это достанется. Но в отличие от ангелов, здесь провокация давала заметные плоды: что-то между ними видоизменялось. Ибо Азирафаэль устал, что в основном его провоцирует один только Кроули. Делает так сказать вызов, челленджы им постоянно какие-то блядские устраивает. Проверяет на прочность их союз, их отношения. А раз ангел всё ещё не послал демона нахуй, то значит с ним ещё не всё перепробовал, не все свои части личности выставил на показ, а у Азирафаэля кажется (спрятанных) очень и очень много. За столько то тысячелетий игры в тихушника потихонечку, честно говоря, сходишь с ума. И конкретно сейчас, глядя сквозь всё, он просто осознал тот масштаб: АЖ ВОТ НАСКОЛЬКО. — Знаешь, Энтони, но не смотря на всё это, я всё ещё тебя очень сильно хочу, — выдал ему как ни в чём не бывало ангел. Даже не зарделся пока это всё говорил, после чего весьма провокационно провёл в очень опасной близости рядом с чужой рукой. Кроули по ощущением аж передёрнуло от статического электричества между ними двумя и он настолько резко выдернул своё внимание из вязкого болота мыслей, что когда до змия наконец-то дошёл посыл ангельских слов — демон почему-то первым делом покраснел аж до самого-самого Естества. Просто сидел в ступоре и не знал, как ему пошевелиться дальше. Сердце просто аж разошлось по ушам. — То есть ты всё-таки склоняешься… — он сглотнул, провёл рукой меж чужих растопыренных пальцев своими, но не коснулся, — к некой авантюре сегодня между нами двумя? — посмотрел демон на ангела исподтишка. Азирафаэль поджал губки. — Мне хотелось бы чего-нибудь… остренького. Понимаешь. Кроули? — чуть вздёрнул он брови. Демон улыбнулся во все тридцать два. — В прошлый раз ты меня за такое чуть не убил, — выдал Кроули искренне, — взять хотя бы то какао… — А сегодня очень-очень сильно хочется. Так чтобы аж. Полыхало. — Хочешь сгореть? — спросил прямо демон. — Разве что вспыхнуть. — сжал руку в кулак Азирафаэль. — я. — он сглотнул, — тоже на самом деле. Хотел бы быть свободным в своём самовыражении, но. Пока не знаю как. Всё такое. Неподъемное для меня, Кроули, тягуче-заволакивающе-страшное, — устало-затравленно коснулись серо-голубые глаза бездонного озера Солнца. Энтони прикусил губу. — Не обязательно ради этого каждый раз гореть, Азирафаэль. — А мне может быть очень и очень сильно холодно, мне может быть было бы весьма полезно… — ангел зажал нижнюю губу изнутри зубами. Их пальцы не касались сейчас, но были настолько в опасной близости, что голова ангела аж сходила с ума. И так хотелось, так хотелось просто уже завершить это движение, почувствовать тепло его рук, провести по пальцам пальцами, сжать в своей. Да много чего хотелось. Но. Одновременно было так сладостно осознавать, что он уже знает какого это его трогать, а не сидит в бесконечном немом молчании в страхе так и никогда не попробовать какого это. И потому всю ту жизнь ДО их отношений он никогда такими состояниями не наслаждался подлинно до конца. Просто не мог. Постоянно торопился, боялся, что ничего не свершится, что участь его — это мучиться так до конца своих дней и дней этого мира. Но. Вот они сидели рядом и. Были так близко-близко и так далеко-далеко и. Ангел наконец-то никуда не торопился. Он вдоволь мог насладиться каждым расстоянием между ними и не боятся, что если он не подсуетится у него заберут даже это. Господи Боже мой. Наконец-то за все эти шесть тысяч лет можно было реально выдохнуть и расслабиться. Расслабиться в этом чертовом моменте не соприкосновения. Потому что у них двоих была другая точка обоюдного замешательства и бесконечной близости: их собственные слова. — Ну в таком случае мне иногда видимо очень сильно не хватает твоего льда, чтобы уже в конце концов охладиться, — ухмыльнулся змий. Он ещё не понял нравится ли ему то, что они начали сейчас или он хотел бы поскорее выйти куда-нибудь наружу. Прогуляться ли. Или. Спрятаться в своей постели под любимым чёрным идеально выглаженным одеялом. Под подушкой вдали от всех и вся. Роскоши такой, честно говоря, нет ни в Аду, ни на Небесах. Такая тотальная возможность спрятаться от всех и вся. Исчезнуть из временной линии этого извечного существования, долженствования друг перед другом. Так хорошо иногда для этого мира просто оказывается не быть. В объятиях Азирафаэля он тоже так себя чувствовал время от времени, в его пальцах рук, в его поцелуях, соприкосновении души к душе. Не всегда удачной, но всё-таки в эти моменты Энтони искренне верил: никто его больше не видит. Даже Бог. Он спрятан от всех и вся в его золотых мягких и нежных ангельских руках. В разум вдруг мелькнула мысль, словно осознание, а что если на самом деле они с Азирафаэлем просто напросто друг с другом заврались? Он сидел тупил в пол и пытался собраться с мыслями, не с чувствами как у него частенько бывало, а попробовать совершить хоть раз какое-то реальное логическое умозаключение из всей этой блядской ситуации, что у них постоянно случалась из раза в раз. Из касания в касание, из одного оборота качели на другой и так далее, пока не совершится это дурацкое солнышко. Потому что в последнее время Кроули кажется, что если это дурацкое солнышко всё-таки и совершится в их головах, то они уже ни за что и никогда с ним вдвоём не вернутся к своей подлинной сути, разве что расплавятся друг об друга, один заживо сгорит, а другой оледенеет на веки вечные, пока не треснет на пополам душа, от этой невыносимой тоски по тому, кто на его глазах сгорел навсегда. А он в общем-то — Энтони Дж Кроули — так нихера и не почесался. Всё сидел и строил из себя не понятно что и непонятно для кого, когда как им в своё время не хватило всего навсего одного маломальского (блядского) разговора. Или не (блядского)? Кроули уже не различал. Все разговоры в последнее время между ним и ангелом казались ему неимоверно (блядскими), ну не осталось между ними уже ничего святого кроме бесконечных ссор и распрей, кто кого выебет первым, в какой позе и как. Господи Боже Мой. Ну разве это было сейчас про Любовь? Вот это вот всё, между Тобой и Им — разве это всё было про Любовь? Ответь себе честно, а, Энтони Дж Кроули? Разве так должны любить два извечно ранимых существа? Два хрупких цветка? Он провернул что-то у себя в голове и очень осторожно, сглотнув, сказал: — Знаешь, Азирафаэль, мне кажется, что на самом деле. — Он внезапно и очень резко замолк. Взгляд почему-то было так тягуче-странно-сладостно и одновременно очень пристыженно поднять на его яркие серо-голубые глаза, — мне кажется, что. На самом деле. На самом деле… — всё никак он не мог договорить эту фразу вслух. Глаза его заметались в какой-то панике по чужим пальцам, туда-сюда, туда-сюда. Ответ казалось бы лежал где-то вот на поверхности, ну вот прямо перед их прости-господи сука носом. Всё было очевидно, задумайся об этом Энтони хоть один чёртов сука раз. Он снова сглотнул, как такое сейчас сказал нужно было вслух, Кроули не понимал. Таких слов казалось бы просто не существовало, или существовало, но он их никогда вслух перед ангелом не произносил. Азирафаэль чуть задумчиво и крайне нахмуренно провёл пальцами возле его руки, он будто бы оживал сейчас из совсем другой абсолютно неведомой ему туманной реальности, что вечно кружилась у него в голове, стоило ему хоть на секунду задуматься, хоть на капельку отвлечься от себя самого и всё! Он исчезал. Не было его здесь ни с Энтони, не со всей этой дурацкой ебанной ситуацией, которая на самом деле его до ужаса сейчас казалось бы разочаровала, но он всё старался через силу себя заставить поверить, будто бы ему действительно нравится, когда так с ним обращаются, нравится когда постоянно напихивают бесконечное количество непомерных чужих эмоций, пиздят по разуму, а на свою подлинную чувствительность, ну вот знаете, как-то ему не доложили на тарелочку, зато схавали целиком и со всеми потрахами за всё это время их общения с этим блядским демоном просто всё святое, что в нём, когда-либо нахуй было. Он всё повторял время от времени словно мантру себе под нос: «С ним я расту, с ним я становлюсь лучше, с ним я постигаю нового себя» «Ударили по одной щеке подставь и другую, Азирафаэль» «Если у тебя есть что-то «лишнее», нужно обязательно этим чем-то с кем-нибудь поделиться» «Обездоленным нужно обязательно помогать, Азирафаэль, ничего страшного, если вдруг так в конце окажется, что между ними была НЕ Любовь, у Азирафаэля лично её пруд пруди, он если что и своей с ним поделится. Или с ним поделяться, как знать, быть может это на самом деле у Азирафаэля нет никакой там Любви, только Боль, Скорбь, бесконечный Яд на них двоих. Ртуть, что нужно выпить перед смертью, словно Ромео и Джульетта, а затем уснуть вдвоём навсегда этим мёртвым сном» И уже наконец-то господи боже блядь успокоиться. Успокоится им обоим. Иначе Азирафаэль уже просто не понимает. Зачем ему такая Любовь, где ты постоянно на грани собственного безумия? Где Хорошо нужно называть Плохо, Где Плохо нужно называть Хорошо. Или это он сам в своей голове напридумывал, что реальность для него теперь выглядит такой? Он не ведал правильного ответа, знал только, что изнутри его что-то явно сейчас скрипит, а что он всё никак не хотел видеть, даже когда ему совали это прямо под нос, потому что правда о самом себе ему была настолько невыносима, что казалось озвучь сейчас демон всего одно неверное слово вслух и от него даже пепла не останется, всё. Исчезнет с концами и он больше никогда не захочет с ним разговаривать. Ангел очень аккуратно, поджав губы и насупив свой ангельский носик, посмотрел ему ровно в глаза. (ну как посмотрел?) Сделал над собой явное усилие, если можно было назвать этот взгляд «ровным в глаза», где один постоянно чрезмерно сильно давил, а второй постоянно исподтишка куда-то от всего сбегал, пока никто не видел и не слышал. Просто куда-то проваливался сквозь всё и в итоге был никогда для него недосягаем, сколько бы он всё не терпел и не пытался выйти хоть на какой-то адекватный диалог, на столько на сколько вообще они с ним умели во все эти «адекватные диалоги». — Что? — сухо спросил Азирафаэль. И уже заранее приготовился слушать в штыки, где он опять что-то сделал не так. Не так посмотрел, не так почесался, не так сказал, не так почувствовал, не так сформулировал мысль, логическое умозаключение сделал не то, и вообще, сел рядом с ним не так, а быть может всё было в том самом чае, что он заварил ему пару мгновений назад, быть может дело всё было в нём? — Ты меня точно не будешь сейчас бить? — уточнил на всякий случай демон. Взгляд у него и вправду был сейчас чрезмерно сильно избегающий. Азирафаэль чуть сощурился. Призадумался. Что-то перемолол в своей голове, после чего наконец ему выдал: — А ты меня? Не будешь сейчас бить, Энтони Дж Кроули? — И всё смотрел ему «ровно в глаза» хотя на самом деле ни черта этого взгляда не выдерживал, не мог он на него смотреть, потому что ему казалось, что если бы этот чёртов демон хоть раз на него посмотрел реально прямо, он был нахрен не выдержал. У него бы явно что-то надломилось в груди. Распалось, разъелось, выпало и не вставилось бы уже окончательно ну просто никогда. Кроули ухмыльнулся. Почесал нос той рукой, что лежала рядом с Азирафаэлем. — Знаешь, — всё не решался поднять он на него взгляд, — вроде бы не собирался, но. — снова замолк он. Не хотелось как-то себя подставлять. Как-то выставлять себя то ли виноватым, то ли ещё каким, от того это его извечное короткое замыкание затянулось казалось с пары секунд на добрую пару лет. Шесть тысяч как не иначе, с того самого раза как он увидел его тогда. В Эдеме, как наворотил там пару «делов». И они стояли под крылом Азирафаэля и шёл дождь. Бесконечной стеной шёл жуткий ливень. Долго шёл и всё никак не прекращался. Тёмные тугие асцитные свинцовые цвета фиолетового фингала под глазом. Такими он запомнил тогда почему-то их. Не было в них для него тогда ничего прекрасного, сколько Энтони их после потом не вспоминал. Будто бы ассоциация всех тех поступков что он наворотил за всю свою жизнь. Будто бы в этот самый момент он где-то изнутри себя сломал. А этот ливень с молниями и расходящимися в сторону световыми шарами, что вихрем потом прошлись по всей его мать Земле, олицетворяли то, насколько он в себе навсегда замкнулся. Он сказал им Двоим (людям) всего пару слов и. Вот тебе теперь результат. Хорошо это или Плохо, то где они находятся сейчас и то, что то место где они (люди) находились когда-то абсолютно разрушено и не восстановимо? — Он не ведает. Но наверное в глубине души, где-то там. Изнутри самого себя, Кроули сожалеет, что. Этим поступком, разрушил что-то, что было жутчайше прекрасным. В своей естественности Бытия. Тронул то, что трогать было нельзя. И всё сидел спустя все эти века и года, и сожалел. Сожалел, что получилось именно так и никак иначе. И все эти разговоры мол «Да ладно тебе посмотри, что у нас есть», «Ой ну здорово же то, что случилось потом с людьми», «Ну эволюция, что тут сказать, к чему вообще нужна эта чёртова стерильность? Надо кайфовать! Кафовать надо! Пробовать разное! Второе, третье, десятое, пятидесятое!», «Жить кароче надо, а не вот это вот всё!» — были жалким оправданием того, будто бы он разрушил не «стерильное», а что-то настолько уникальное и закрытое. Что-то что вполне можно было бы назвать своей неповторимой и уникальной абсолютно закрытой от всех и вся «экосистемой», которая на самом деле и ни в каких правках в общем-то здесь и не нуждалась. И самое главное. Сколько прошло времени. С тех пор. А. Кроули ни черта не поменялся. Он ни черта не поменялся. Он всё так же. Находит себе уникальные абсолютно закрытые экосистемы врывается в них и начинает диктовать свои собственные правила, мысли, чувства и действия, и постоянно блядь. Постоянно блядь пиздит Азирафаэля за то, что он как-то не так его почувствовал, понял как-то не так, сказал ему как-то не так. Что он блядь почему-то не Энтони Дж Кроули, а ну. Азирафаэль. Представляете?! Демон облизал зубы за губами. Может. С. Адамом и Евой он уже ничего и не переиграет. Дело так сказать сделано, он так сказать лишь, подтолкнул. Отрицать не будет. Можно было думать над тем, что ты другим предлагаешь. Но что они наворотили вдвоём потом: за это ответственность Кроули уже не несёт. Это время уже навсегда утекло из его рук, да и. Порой кажется если бы не он, то кто-то другой… Энтони ухмыльнулся, самооправдывался он всю жизнь, а сейчас как-то захотелось наконец-то взглянуть правде в глаза: он просто рушил Азирафаэля об себя, ломал его поперёк хребта, просто блядь бил, как бьют палку об колено, чтобы она наконец-то перестала быть настолько длинной и сломалась пополам. Вот что он делал, херачил его вдоль и поперёк. А не пытался отстоять свои уникальные и неповторимые границы. Где? В чужом Эдемском саду? Опять? Энтони Дж Кроули, опять всё те же грабли? Ты что сука с прошлого раза до сих пор не понял и не осознал, что нарушаешь чужую территорию своими дурацкими идеями и предложениями? И быть может идеи у него действительно были не очень-то и дурацкие, как и предложения, но высказывал он их так: будто бы Бог в их доме только один, и вылизывать папочке позволенно только у Кроули, а у Азирафаэля так. Поверженные рабы Божие. Падаль какая-то, могут и попресмыкаться, могут и, не знаю, ботинки Господину своему почистить и Молить о Прощении, двадцать четыре на семь, что осмелились на него поднять взгляд, когда он — Господин их Божий, НЕ РАЗРЕШАЛ. Азирафаэль всё это бесконечно тревожное молчание между ними, водил своей рукой из стороны в сторону. Это микродвижение было всего пару сантиметров, словно постепенно раскачивающаясь волна — оно становилось с каждый разом всё больше и больше, и больше, и больше, и… — Я может быть был где-то не прав, ты скажи!.. — аж внезапно вынырнув из своих мыслей, бросил нервный взгляд на Азирафаэля — Кроули. Ангел аж от такой внезапности то ли сглотнул как-то не так, то ли подавился, но в итоге очень резко зажмурился и начал кашлять. — Твоя смена событий… кха-кха… Энтони… — всё пытался он вернуть себе равновесие, но его внутренний маятник так резко остановили, что вся эта злосчастная инерция отдалась по каждой клеточке его тела, заставляя дребезжать от внезапности в ангеле просто всё. — Я просто подумал эм, ну. — аж стушевался опять куда-то Кроули, а куда он так и не понял. Снова стал елозить туда-сюда пальцами возле своей ноги, а в голове завис какой-то бесконечный значок «загрузки», вот только завис он у него уже очень и очень давно, просто. Энтони никогда в общем-то и не задумывался, что вообще-то это не нормально. Так долго грузиться и всё никак недозагрузиться. Он аж от чего-то зажмурился и, представив перед собой эту злосчастную системную панель своего разума или что у него там зависло, в панике стал кликать кнопку отмены этого дурацкого навечно застывшего процесса в обработке. «Вырубай нахуй!» — всё кричал он у себя в голове, но система сука казалось повисла мёртвым никогда не проворачиваемым грузом, она вообще нихера не реагировала, от чего Кроули ничего не придумал лучше, как достать из-за своей пазухи жёлто-лимонный ключ и вставить его в нужное место. Провернул раза два точно, после чего в кой-то веки. Всё вырубилось. Буквально. Всё. И он сидел наедине с этой панелью у себя в голове ещё неведомое количество времени, пока в его экране не появилась сначала одна белая точка, затем вторая белая точка, а затем… …появилась третья. «Complete» и его извечно когда-то излюбленное «Здравствуйте Энтони […] Кроули, что мы с вами будем сегодня делать?» «Думать видимо» — мелькнула у него мысль. После чего экран выдал нереальное количество ошибок в системе и бесконечность процессов наложенные на другие бесконечные процессы и так далее и далее и вплоть до самой бесконечности. Энтони поджал губки. Здесь казалось бы никто не сидел последние шесть тысяч лет. Так и бросил ни хрена ни с чем на разобравшись. Он провёл пальцами по экрану, разгрёб все ошибки, расчистив наконец-то то, что осталось в бесконечном Небытие его попыток ответить на этот злосчастный вопрос. «Что на самом деле, такое Любовь?» И ещё цать времени он сидел здесь. И не понимал. Как такой дурацкий вопрос мог настолько перегреть все его бесконечные архивные системы данных, запустить такое огромное количество бесконтрольных процессов и в конце концов зависнуть на вечно в мёртвом ожидании решения ли, логического умозаключения, которое видимо Кроули так вывести и не смог. Бросил всё это к чёрту и съебался куда подальше. Куролесить ли там с ним или ещё чего. И никогда к себе в голове то и не заглядывал. Не пытался себя понять. Рассмотреть не пытался. И ангела не пытался тоже. Разве что видимо так же сильно загрузить — как и он был перегружен изнутри себя всю свою сумасшедшую сука жизнь?.. «Отменить все процессы» — скользнула его рука, после чего высветился пароль. Энтони облизал зубы за губами, после чего ввёл то, от чего уклонялся казалось бы с Самого Начала Начал и вот… … его шестерёнки в кой-то веки наконец-то уже задвигались. — Я подумал. — Вернулся Энтони обратно в ИХ совместную реальность. — Быть может я. Где-то. Постоянно. Перегибаю. Палку. ? — спросил он настолько порционно и по частям, что сам удивился тому, что из него только что вышло. Азирафаэль лишь покачал на это головой. — Понятия не имею, Кроули, мне кажется, что в большинстве случаев палку перегибаю постоянно я. Энтони невзначай скользнул взглядом по его руке уже намного более уверенно, чем все эти годы до этого. — Нет ну может я. Знаешь. Давлю на тебя где-то, где тебе. Наверное. Не. Очень. При…ятно? Азирафаэль аж и сам завис. Глубоко так завис. Завис настолько будто бы такого вопроса в его жизни ну в общем-то никогда и не существовало. Точнее он точно определенно когда-то был. Был. Ангелу кажется, что точно был. То ли где-то на самой дальней полке его лавки, то ли в какой-то самой сакральной книге, спрятанной в его дневниках. Вопрос. Самый простой и банальный. Самый такой ну. Он скользнул пальцами по книге в своей голове, на ней были расписаны розы, кожаная отделка, кажется ручная работа времён Викторианской эпохи, эпоксидная смола, и залитые прописные буквы с красивыми завитками: «Только лишь для меня и не для кого больше». И где-то кажется там, на странице, которую Азирафаэль точно знал, он оставил этот злосчастный вопрос, после которого перестал писать что-либо в своих личных дневниках вообще. Такой простой вопрос. Ну просто до смешного. Дурацкий. Стыдливый и извечно его смущающий. Вопрос. «Азирафаэль, быть может тебе где-то сейчас, не приятно? И Всё это. Не. Нравится?» Пару капель скользнуло по щеке на этот самый дневник сами по себе. Ангел всё стоял в своей воображаемой лавке и не понимал, что ему дальше делать. Слова для него были сейчас какие-то недоступные. Как и последний вопрос. Он всё стоял пялил сквозь всё и не мог догнать подлинный смысл его значения. Просто не понимал. Как. Что-то. Может. Не. Нравится? Как это вообще. Когда. Не. Нравится? Так. Вообще. Бывает. В. Жизни. Что. Бы. Тебе. Что-то. Не. Нравилось? Если. У. Вас. Например. Есть. Друг. С. Другом. Уже. Любовь. Как. Она. Может. Ему. Не. Нравится. Если. Она. Уже. Есть. Значит. Ли. Это. Что. Тогда. Ему. Не. Нравится. Их. Любовь? Или. Не. Нравится. Сама. По. Себе. Любовь. Вообще? Или. Же. Есть. Какие-либо. Критерии. Которые. И. Предопределяют. Что. Любовью. Является. А. Что. Нет. Он провёл пальцами по страницам, куда капнуло пару его слёз. Капнуло и всё стекало и стекало. С лица ли его или. С книги? Текло ручьём в бесконечное никуда, заполняя всю его лавку, будто бы эта книга была его давно позабытым и спрятанным сердцем, что он зашил в себе когда-то давным-давно, спрятал от всех и вся, разочаровавшись то ли в самом себе, то ли в своей чувствительности, то ли в своей критичности? Ко всему и вся? Свободе выбора того, что ему нравится, а что нет? Он захлопнул книгу и что-то провернул в своей голове, не как не иначе какую-то очень тонкую, просто неистово ужаснейше тончайшую спасительную военную операцию, после чего ему показалось, будто бы он снова почувствовал себя… …снова живым. Или не почувствовал. И ему показалось это. То место куда он зашёл изнутри самого себя было Чёрным. Мрачным Здесь было Холодно Очень холодно Бесконечно тупо изрезанное полотно. Картина «Последний День Помпеи», что была изрезала просто в хлам. Куски и ошмётки валялись то тут, то там. И казалось бесконечно кровоточили, будто бы когда-то были живыми, дышали и радовали его. До того момента, пока вместо картин Карла Брюллова, он не увидел в своей галерее эту. И она его настолько сильно поразила, что. Кажется. Он. В. Какой-то. Абсолютно. Ему. Не. Свойственной. И. Неистовой. Ярости. Взял. Нож. И. Самолично. В. Каком-то. То. Ли. Полубреду. То. Ли. Полуапатии. Абсолютно. Хладнокровно. Изрезал. Всё. Это. Чёртово. Полотно. Ах живопись… расписная красивая живопись. Так ненавистная сердцу Азирафаэля за последние триста лет. Вся какая-то то ни в глаз, то в бровь. То под дых. Такая у него в последнее время в голове была живопись, на которую смотреть ему ужаснейше не хотелось, а только лишь смеяться. Смеяться во весь сука голос и с ненавистью в глазах разрушать одну картину за другой, стирая из своей головы одно неприятное воспоминание за другим и постоянно. Постоянно убегая от простого и пребанальнейшего вопроса, мол, ну, может, Азирафаэль, тебе просто-напросто, может что-то в этой жизни… не нравится? Может просто-напросто не нужно столько хавать дерьма, а, Азарафаэль? И как-то уже начать с собой обращаться по-осторожнее? Бережнее как-то? Уважительнее? Как-то что ли. С любовью к самому себе, а не только лишь к. Окружающим? Вдруг пронеслось в его голове. Тихим-тихим еле заметным голосом. Он аж. Приостановился. Задумался как-то над этими словами, попытался по крайней мере осмыслить то, что не осмыслял казалось бы никогда. Мысль будто бы Любовь может быть не только по отношению к кому-то, но ещё и к себе. «А как это любовь не только по отношению к кому-то, но еще и к себе?» — Азирафаэль в общем-то и никогда особо не задумывался. Он знал как сделать другим хорошо, знал что ему приносит небольшое удовольствие время от времени, знал что за очередной небольшой книжкой и чашечкой какого-нибудь байхового чая он может исчезнуть и пожить в чужих мирах, прочувствовать каково это быть любимым ли кем-то или будто бы искать в этих книгах то, что он когда-то из себя выкинул. Он много чего ведал и знал. За эти века действительно ОЧЕНЬ МНОГО. От тайных переписок каких-нибудь древнеегипетских фараонов, до планов Ленина свергнуть Императорскую Россию и отдать власть немецким чиновникам, он многое ведал и знал, что всегда оставалось за кадром, собирал горсть слухов, мнимого сумасшествия, ведал от чего на самом деле Сталин умер в тот год, и почему на самом деле развалился советский союз и чем он на самом деле БЫЛ. И почему в сорок пятом на самом деле должен был случится самый настоящий Аппокалипсис, но, было отложено решение в их Совете на… Много ведал. Слишком много ведал, ангел Божий Азирафаэль, слишком много хранил тайн в своей лавке, знания в которой по какой-то причине до сих пор не были стёрты даже самим ВРЕМЕНЕМ. Даже Смерть не мог коснутся тех тайн, что хранил, искренне любил и почитал в своей лавке время от времени Азирафаэль. На Небесах его хобби всегда считали пустой тратой времени. Пустой тратой времени собирать какую-то там «историю», что-то там ведать, хранить. Зачем? Если они тут сука все вечные и мир будет стёрт согласно тому, как там договорился то ли Дьявол, то ли Господь, то ли ещё какая инстанция у них в головах повыше. Зачем, всё это собирать? Ну поиграете в игрушки сколько вам отведено и всё. Все песочные замки будут разрушены. Зачем тебе ещё что-то там складировать и коллекционировать. Хранить что-то там? Помнить что люди когда-то там существовали, что-то делали, создавали что-то? Собирать все их редкие истории, бумажные слова, их каталоги, картины какие-то собирать, зачем тебе всё это, а, Азирафаэль? …зачем тебе их маленькие творения? Когда все мыслят в таких невъебенных масштабах? Мыслят из разряда мол ну поиграем на этой планете не понравится снесем, придём на другую. Ну делов-то пересоздать всё ещё разочек? Ну посидим, подрочим над земным шаром, поплескаемся во всём этом, снесём нахер, а после пиздохуительного сношения до самых звёздочек в глазах, сядем на этих руинах и тупо покурим, так сказать охладим траханье и произнесём в конце: «Ахуенная в конце была потасовочка, хорошо кончили вместе, не правда ли?» Одна сигарета, две, три. Пачки на двоих точно хватит. А потом слегла отряхнете ладони и встанете создавать что-то новое. Наверное. Наверное встанете. Если после того позволительно вам обоим встать. Если вообще будем чем встать. И будет ли, когда после таких сношений в общем-то все органы то ли вывернуты, то ли снаружи, то ли ещё где-то там, словно вокруг того полотна, что Азирафаэль в припадке эмоций и чувств разбросал по всей своей голове. И он просто стоял и не понимал сейчас. Почему выбирая Любовь ты должен или любить ВСЁ или НИЧЕГО? Стоял бесконечно хмурился и не мог до конца понять, это он какой-то не такой, или просто все вокруг него — окончательно сошли давным-давно с ума, а он тут единственный ещё как-то пытается через вкус, запах, цвет, через ощущение… сердце ли своё маленькое, крохотное, как-то тащить этот блядско-убогий абсолютно ненавистный ему сука внутренний мир, в который ещё и Энтони Дж Кроули постоянно подливает ему то ли перца чили в его излюблинейший какао, то ли масла в его пылающий никогда не затухающий огонь. В мир, в котором и так Азирафаэль уже просто блядь разочаровался до невозможности, что делает вид, будто бы на самом деле не хотел бы Армагеддона, Апокалипсиса не хотел, улыбается, тревожится, суетиться, думает «о боже какие мы молодцы с Энтони Дж Кроули, спасли целый мир! Какие молодцы! Ах, Азирафаэль, какой ты красавец, Ах, ну какой ты прекрасный молодец! Какой просто ну невъебенно ахуительный! Ах, ну если бы не ты и если бы не он!.. Ах, ну, посмотри благодаря твоим усилиям вы даже смогли наконец-то с ним тоже посношаться и даже не нужно было для этого устраивать АРМАГЕДДОН.» Он сглотнул. Опустил взгляд. Захотелось от себя такого изнутри на самом деле сбежать. Такого, который на самом деле всё это время ожидал, как и все они: ну когда же, когда же наконец. Всё это кончится. Когда же наконец нас всех отпустят (домой?) если этот (дом?) у них вообще есть? Что они все здесь вообще забыли? Сколько им всем здесь ещё обоюдно мучиться? Сколько метаться и сходить бесконечно с ума? Сколько, Азирафаэль, сколько? Честно себе скажи. Честно скажи. Честно скажи. Ну скажи себе уже наконец честно. Азирафаэль. Честно посмотри наконец-то в своё блядское сука зеркало и признайся самому себе: Ты. Выдержишь. Его. Блядскую. Сука. Надменную. Морду. И. Харю. В. Твою. Сторону. С. Этой. Постоянной. То. Ли. Ухмылкой. То. Ли. Усмешкой. В. Твою. Сука. Сторону. Каждый. Раз. Когда. Ты. Реально. Пытаешься. Почувствовать. Хоть. Что-то. Хоть. Что-то. Изнутри. Самого. Себя. Хоть. Какую-то. Сука. Любовь. К. Себе. А. Он. Постоянно. Приходит. И. Всё. Это. Рушит. Говоря. Тебе. О. Том. Что. Роза. Это. Нихуя. Не. Творение. Ну. Что. Она. Может. Ты. На. Неё. Наступи. Раз. И. Всё. Она. Хрупкая. Цветет. Не. Долго. Да. И. Вообще. Маленькая. И. Не. Кудышная. Я. Тебе. Таких. Роз. Ещё. С. Тыщу. Могу. Понаделать. Что. В. Ней. Такого. То. Уникального. Это. Ведь. Совсем. Не. Галактика. Понимаешь. Азирафаэль. Важен. Масштаб. Масштаб. Важен. А. Не. Это. Травка. Под. Ногами. Я. Бы. Понял. Если. Бы. Ты. Создал. Целую. Планету. Таких. Штук. А. Одна. Пф. Да. Что. Она. Вообще. Может. Только. Лишь. Цвести. Пахнуть. Да. Быть? Ты. Совсем. Что. Ли. Идиот. Она. Же. Ну. Вообще. Бесполезная. Я. Вот. Недавно. Такое. Придумал! Пойдём. Покажу. Оно. Называется… …Альфа Центавра. «…ещё вечность» Донеслось вдруг внезапно до его сознания. То ли со стороны зеркала, на которое он в кой-то веки взглянул изнутри самого себя, то ли ещё откуда-то из глубин его затравленного, извечно задавленного изнутри самого себя голоса: «…ещё целую вечность, ты выдержишь такое отношение в сторону своих собственных ощущений, эмоций и чувств?» «…ещё ЦЕЛУЮ ВЕЧНОСТЬ?» Азирафаэль снова забегал глазами. То вправо то влево, то ещё куда-то пытался сбежать. Даже подумал. Ах, был бы он человеком! Ну. Тогда бы у его мучений хотя бы был самый настоящий конец!.. А здесь. В бесконечности собственного Бытия ему как будто бы было абсолютнейше некуда больше бегать. Этих мест как будто бы больше в нём не осталось, как будто бы вся память была изрезана и истерзана им самим в этом бесконечном и беспочвенном отворачивании от самого себя. Будто бы дальше если уже сбегать, то начнётся примерно всё тоже самое только по кругу, пока ты снова не встанешь напротив себя самого и честно уже не ответить на этот дурацкий вопрос. Который снова и снова, и снова тебе будут задавать в самом конце. И ты либо уже наконец-то себе в чём-то создаешься. Либо опять будешь поласкать себе мозги до следующего раза. Но смысл в этой бесконечной сансаре один — карусель никогда не остановится, пока ты сам не остановишься и не перестанешь на ней крутиться. Азирафаэль неловко открыл глаза. Голова у него казалось шла кругом. Постоянно шла кругом, и он этого головокружения как будто никогда изнутри себя и не замечал. Просто вот что-то кружилось, плясало само по себе, ну да и ладно. Мало ли у всех так. ПЛОХО. УЖАСНО. ТОШНИТ ПОСТОЯННО. НУ И ЧТО, ЧТО НЕ НРАВИТСЯ. СЕРДЦЕ ПОСТОЯННО КУДА-ТО ЗАХОДИТСЯ. НА ПОТ ПРОБИВАЕТ ВСЁ ТЕЛО И РУКИ. СНЫ ВСЕ КАКИЕ-ТО ТО ЛИ В КОНЧЕ, ТО ЛИ В ОТРАВЕ. КАК БУДТО БЫ ИМ ВСЕМ ПОДМЕШАЛИ АМФЕТАМИН В ГОЛОВНОЙ ОТДЕЛ. И ПОСТОЯННО РАЗГОВАРИВАЮТ ТО ЛИ СОБСТВЕННЫЕ ДРЯННЫЕ ГОЛОСА, ТО ЛИ ТАРАКАНЫ ЧЬИ-ТО, ТО ЛИ ЭТО ПРОСТО СЛУХОВЫЕ ГАЛЛЮЦИНАЦИИ. МАЛО ЛИ У ВСЕХ ТАК. МАЛО ЛИ НОРМА ТАК. ЖИТЬ В ПОСТОЯННОЙ БОЛИ. А У КОГО СЕЙЧАС НЕ БОЛИТ? ТЕРПИ. У МЕНЯ БОЛИТ БОЛЬШЕ, У ТЕБЯ МЕНЬШЕ. У ТРЕТЬЕГО БОЛИТ ОЧЕНЬ СИЛЬНО. А КАК ЭТО СИЛЬНО-БОЛЬШЕ-МЕНЬШЕ. ЕСЛИ НА САМОМ ДЕЛЕ У БОЛИ ВООБЩЕ НЕ СУЩЕСТВУЕТ ЛИМИТОВ И ЕСЛИ БОЛИТ, ТО БОЛИТ. А У АЗИРАФАЭЛЯ ПО ОЩУЩЕНИЮ КАК БУДТО БЫ БОЛЕЛО С САМОГО НАЧАЛА НАЧАЛ, НО ОН НИКОГДА НЕ ЗАДУМЫВАЛСЯ ДАЖЕ, А КАК ЭТО КОГДА ВООБЩЕ НИЧЕГО НЕ БОЛИТ ТАКОЕ ВООБЩЕ СУЩЕСТВУЕТ ? И он с неким и задумчивым интересом, чуть хмурясь, провёл рукой на этот раз значительно дальше чужой руки. — Я не хочу тебя больше касаться Кроули, — сглотнул он, пялясь тупо в пол, — вообще по ощущению больше никогда, — выдавил он это с трудом из себя, — потому что каждое твоё неверное касание, — задержал он аж дыхание, — приносит мне, — вдохнул побольше воздуха в лёгкие, две слезы ровно скатились по его щеке. Он отвернул от него голову и забрал свою руку обратно к себе. — Боль. Повисла тишина, которую Энтони сейчас очень сильно боялся меж ними двумя нарушить. Вообще лишнее спиздануть боялся сейчас больше всех. Как будто бы от этого диалога зависела судьба всего мира. Его по крайней мере. Внутреннего. Их внутреннего. Совместного. — Ты. Очень часто. Наговоришь мне всякого разного. Поругаешься со мной. А потом. Думаешь видимо, что. Ты один тут такой. Экспрессивно-эмоционально-непонятый. И Вот если бы тебя поняли, быть может быть тогда, всё стало бы как ты говоришь «шито-крыто», но почему-то я должен тебя понять и принять в ущерб тому, что. Чувствую сам. — Он отвернулся от него ещё больше, положил руку в другую свою руку, затем прикрыл глаза. Ещё пару капель скатилась по его щекам. — Ты либо слишком резкий в мою сторону, и мне приходится постоянно тебя тормозить, вечно суетящийся, меняющий решение на каждом шагу, ощущение будто бы у тебя в голове одновременно происходит миллиарды процессов, из-за чего ты постоянно дёргаешься как в конвульсиях то влево, то вправо, то прямо, то вниз, то в бок какой-то, то куда-то наизнанку. И я. Это. Почему-то. Должен. Понимать. И. Принимать. — медленно выговорил он. — Жить с этим как-то. Как-то подстраиваться, играть в шарады, угадывать извечно твоё настроение, разговаривать с твоими вымышленными голосами в голове, успокаивать тебя, находить разный с тобой подход, то туда, то сюда, то налево, то обратно, как в этой дурацкой песне Кэти Перри, что ты ставишь в последнее время на повтор в нашей гостинной. Ты то холоден, то горяч, у тебя то «Да», то тут же «Нет», ты можешь за одно мгновение передумать и снова согласится от двадцати до ста раз. Тебя постоянно куда-то метает и бросает. Ты как зверь, которого загнали в клетку, а я всё пытаюсь с ним договорится и объяснить, что я его не собираюсь бить, а он мне всё не верит, и от страха, на всякий случай, кидается на меня первым. И знаешь. Я. Наверное. От. Такого. Отношения. В. Свою. Сторону. Очень. Сильно. Устал. Он отвёл руки ещё дальше от того края, где сидел Кроули, в левую сторону. — Ты жаловался что я стал нас слишком торопить. Ну я. Наверное. Не знаю. Стал принимать это во внимание? И наверное. Наверное. Я. Ну. Не знаю. Притормозил?.. Стал ждать? Как-то учиться с тобой договариваться? И как-то совсем упустил из виду то. Что. Меня. Кажется. Совсем. Забыли. Подождать. — Выдал он. Сквозь слёзы. И больше не говорил. Ничего. Разве что тихо сидел и плакал наедине с собой. Потому что спокойно плакать Азирафаэль мог только, когда на него никто не смотрел, и потому он очень яро представлял, что его сейчас никто не видит и не слышит, что он где-то замер и застыл в вечности, и слова эти на самом деле никто не слушал. Он их просто высказал в никуда. Даже не для самого себя. Обронил случайно, как бывало обороняли письма мужчины и женщины затасканные в грязи, перед тем как их увозили в Аушвиц, с надеждой что эти письма однажды будут доставлены тем, с кем их разлучили навсегда. Энтони очень тихо поджал и свою руку к своей руки. Он думал. Очень усиленно думал. Старался по крайней мере. Процессы в его голове текли как-то очень и очень замедленно и постоянно выдавали какие-то дурацкие ошибки. «Ты можешь думать последовательно?» Задал он этот вопрос сам себе и система в его голове будто бы наконец-то задвигалась сама по себе. И процесс куда-то потёк, задвигался наконец-то куда-то. А куда. Кроули медленно пытался осмыслить в своей голове прямо здесь и сейчас, пока так называемый момент «ещё был не упущен», если моменты вообще можно было бы когда-либо и где-то упустить. Он сидел перед ним и его губы казалось сковало чем-то чертовски тугим и неразлепляемым. Быть может, если бы ему позволили станцевать, показать картинку, или что-то изъяснить пальцами — он справился намного лучше, чем сейчас. И на самом деле ответ на всё это был до банального очень и очень прост. Просто ну очевиден. Логический такой хороший и красивый вывод. Который Энтони казался ну как минимум гениальнейшим. Но почему то словами через рот он его не мог озвучить от слова совсем. Мысль как бы шла-шла-шла и потом оп и у самого рта прерывалась и растворялась в никуда. Энтони попытался сделать над собой усилие и для начала хотя бы попробовал разлепить свои губы. Раза не с первого, но у него всё-таки получилось. Разлепить. Свои. Абсолютно. Иссохшие. И. Ещё. Какого-то. Хрена. Чуть. Подрагивающие. От. Собственного. Извечного. Внутреннего. Невроза. Напряжения. — Азирафаэль. — очень тихо куда-то в бок произнёс он (до безумия тихо в общем-то практически полушёпотом, если не вообще без звука). — Знаешь, — соединилась впервые казалось бы его мысль с губами, — я тут подумал, что. — глаза его жёлтые зауженные суетливо забегали по рукам, — может. Нам. Больше. Не. Стоит. Так. Сильно… — каждое слово он по ощущение скорее сглатывал, чем произносил. Разве что вроде как наконец-то не плевался по сторонам, а скорее очень аккуратно и бережно укладывал перед своим ангелом на кровать. — Никуда больше… — И сам он в итоге скользнул взглядом всего на мгновение в абсолютно противоположную в сторону от Азирафаэля. Но всего на мгновение, после чего снова посмотрел на чужую спину. — …не торопиться? Азирафаэль молчал. Он никак не оценивал. Он был глух сейчас и абсолютнейше для Кроули не доступен, сидел в своей веренице то ли бесконечно подавляемых затравленных чувств, то ли потока безудержных сумасшедших мыслей, он был спрятан, не досягаем. И единственное казалось бы, что у них сейчас осталось общего — это кровать, на которой они сидели сейчас вдвоём. И больше в общем-то их не связывало ничего. Кроули осторожно открыл свой рот ещё один раз, на этот раз замерев в положении, когда вроде бы надо уже начать говорить, но текст из его головы внезапно куда-то исчез, в панике он попытался ухватится хоть за что-то. Сначала дёрнул одно слово, затем другое, затем третье и в каком-то психозе стал составлять из этого хоть какое-то предложение, растеряв по пути и суть и смысл, и чувства и вообще, всё что в нём когда-либо было и существовало казалось бы с Самого Начала Начал. И он снова попытался сделать над собой усилие, открыть в себе то ли какой-то дополнительный канал, то ли поток, то ли ещё чего. И. Вроде бы что-то у него только-только начало получаться, как вместо его собственных мыслей хлынула лавина какого-то бесконечного смрада, похоти, всё сметающий лжи и бесконечной сука войны. Будто бы в его голове обосновались как не иначе четыре, а то и целый табун Всадников Апокалипсиса, и он сидел в абсолютном ахуе и абсолютно не понимал, чего ему со всей этой «картиной маслом» у себя в голове сейчас делать. Где-то на периферии его головы мелькнула мысль: «Господи, прости себя сука, Энтони, и выгони этих вшивых мёртвых лошадей и плесень из своей головы уже НАХУЙ!» И Кроули, чуть резко сморщившись, мотнул головой и все эти образы в его голове разъелись сами собой красно-огненно-оранжевым цветом в виде копья или алебарды или ещё какого-то двуручного оружия, что он касался изнутри себя — выметая весь смрад, что казалось мешал ему все эти годы просто быть честным перед самим собой, просто блядь видеть кого-то кроме каких-то сутулых и изрезанных шакалов подле себя. — Я хотел сказать, что. Эм. — Начал он уже гораздо легче, будто бы тяжкий груз спал с его плеч за все эти шесть тысяч безумия в собственной голове, — мы не обязаны с тобой больше никуда торопиться Азирафаэль, типа, как бы, ну это… Он резко замолк. Резко прекратил поток своих мыслей. Резко остановился и дальше у него как-то ничего и никуда не шло, будто бы он потерял то, о чём только что думал, оно просто абсолютно внезапно у него прервалось и больше никуда не текло. Кроули аж насупил губки от такого замешательства в своей голове. Груз, что он пытался сейчас на себе тащить, казался для него не подъёмным, будто бы он был тем самым Сизифом, что силился наконец-то затащить этот злоебучий камень на эту злосчастную гору, чтобы уже в кой-то веки завершить свой мыслительный процесс и начать какой-то абсолютно новый, лёгкий, быстрый, как бурная река в потоке, как водопад, что сметает всех неугодных на своём пути и. Вот он всё стоял и стоял, и тужился, и тужился с этим камнем, пока в конце концов не плюнул на всё это дело и … его уста снова захлопнулись на мгновение, а после очень уверенно открылись вновь: — Послушай, Азирафаэль, я хотел сказать, что. Мне намного важнее твоё комфортное состояние изнутри тебя самого, чем вся вот эта вот блядская близость, вся вместе взятая. Как бы. Понимаешь. Я готов с тобой вечность хоть не трахаться, не касаться, не знаю, пить с тобой просто чаи у твоего камина и пялиться на твои книги, но знаешь, лишь бы у нас у обоих на сердце было тихо, спокойно и хорошо, а не пиздострадательно, и как будто бы кто-то решил вены в ванной порезать, не с надрывом, понимаешь?! Я так устал выдумывать что-то в своей голове с тобой, что совсем сошёл с ума от твоих реальных касаний со мной, но знаешь. Я готов снова с тобой притормозить и вообще тебя больше не трогать, пока тебе не начнут мои касания снова хоть сколько бы то ни было нравится!!! Чуть ли уже не кричал это всё Кроули. Ангел аж завис от того потока то ли цунами, то ли огромного количества дождя и воды, что на него так внезапно вдруг обрушилось и он сначала очень-очень сильно зажмурился, очень сильно, а затем очень испуганно приоткрыл один глаз с удивлением обнаружив, что, оказывается у этого потока чужих эмоций и чувств есть наконец лимиты. И он сидел так в тишине ещё какое-то бесконечное бездонное время и просто пытался сейчас осмыслить: на него кричали сейчас, с ним разговаривали сейчас, или он выдумал то, что сейчас было у себя в голове, и на самом деле никакого Энтони Дж Кроули за ним не существует. Он аж разволновавшись слегка обернулся назад. И встретился с точно такими же абсолютно испуганными, суетливыми, желтыми как восход над Римом перед самой эпохой Забвения, глаза, что впервые казалось бы в жизни на него смотрели прямо и. Видели его. Он аж слегка разомкнул губы. Удивленно уставившись в ответ. А затем очень тихо и чуть расстерянно произнёс: — Ты можешь повторить всё тоже самое. Только на. Пол тона тише. Я не воспринимаю чужую речь, когда на меня так громко орут. Энтони тоже чуть приоткрыл рот, он пытался сообразить, что от него сейчас требуется, потому что на параметре «тише» он отчего-то очень сильно подзавис. Такой параметр из его головы просто напросто куда-то выпал. Сломался куда-то. Будто бы всё о чём думал всю жизнь Энтони Дж Кроули для него имело смысл только в конструкции его речи и слова, чувств может там каких-то, в их самовыражении, но, на удивление демон никогда не задумывался о том, что существует такой параметр как «громкость». Или как минимум умение разговаривать наедине о своих чувствах намного тише, чем он обычно привык о них орать на право и на лево, вообще не задумываясь о том, почему его никто и никогда не способен нормально и адекватно воспринимать, а. Не в штыки. Он сглотнул пару мыслей. Ещё парочку. Что-то в его голове наконец-то нашло коннект с тем, что сейчас происходило в его реальности. — Азирафаэль. — начал он уже значительно тише. Ангел от чего-то аж зажмурился. — Ещё тише? — уточнил демон явно на четверть тона меньше. Азирафаэль снова чуть приоткрыл глаз. В нём билось два Начала. Одно очень сильно хотело сбежать или, как минимум, снова и окончательно уже отвернуться, закрыть настежь все замки и никогда больше не открываться, а второе, что было испугано в нём больше всех и вся, почему-то очень хотело по какой-то причине ещё немного остаться. — Ещё?.. — явно перешёл уже на шёпот Кроули. (для него, по крайней мере, это был шёпот, как это выглядело для остальных он не имел ни малейшего представления). Ангел открыл второй глаз и молчал. Ответа он не давал, но больше казалось бы и в мыслях так яро не сбегал. — я могу. очень. очень тихо. — сглотнул Кроули, — какая громкость для тебя приемлема, азирафаэль? Ангел чуть облизал свои губы. Он всё не решался дать какой-то свой финальный ответ. Мысли в нём всё метались, клубились, сталкивались, а чувства постоянно трещали, как поленья в костре. Он что-то провернул у себя в голове и на его лице впервые наверное за все эти шесть тысяч лет появилась какая-то осознанность того процесса, что происходил сейчас между ними двумя. — да. — тихо произнёс он. — достаточно. тихо. — после чего снова на него посмотрел в упор, но как-то уже более расслабленно чтоли не так тревожно и затравленно как было у них до этого. Кроули сглотнул. Призадумался. На мгновение опустил взгляд во внутрь себя, затем вернулся и очень осторожно произнёс: — что-то может. ещё?.. что я ранее в твою сторону не учитывал? азирафаэль? Ангел очень медленно облизал свои губки и перебрал свои аккуратно ухоженные пальчики. Он открыл было рот, но. Сказать дальше по какой-то причине всё не решался. То ли из-за страха, что его могут очень сильно порезать сейчас, то ли из-за ещё чего-то, но в итоге он так и завис и больше был не в силах вымолвить из себя хоть какие-либо слова. — азирафаэль, — ещё тише начал Энтони, на всякий случай ещё тише, чем было до этого лишь бы не спугнуть то, что он нащупал сейчас между ними двумя, не ткнуть случайно, не порезать, не разорвать, не снести, не разбить, то, что видимо и так уже было разбито бесконечное и бессчётное количество раз, когда даже слово уже вызывает такое количество страха, что ты можешь только молчать, пока эти извечные века наконец уже не скончаются. Ангелу снова захотелось сбежать, здесь и сейчас срочно, и как можно поскорее. У него будто бы включился в голове какой-то неведомый отсчёт и эти цифры с каждый разом всё ближе и ближе приближались к нулю. — я, не буду тебя здесь бить, — прошептал змий, — не буду правда, ты можешь сказать как есть, сказать мне как тебе больше нравится, я ведь этого просто не знал, а сейчас узнаю, разве это не здорово узнать друг друга чуть лучше чем мы знали до этого?.. ты же меня постоянно и регулярно познаёшь, и благодаря этому я перестал испытывать такую сильную боль от наших с тобой касаний, вот и я хотел бы узнать. как тебе нравится, чтобы я общался с тобой, чтобы и мои касания не причиняли тебе здесь боль, мы ведь с тобой не чужие друг другу существа. Ангел засуетился. Отчёт в его голове на пару мгновений замер в бесконечной и безграничной паузе, вокруг которой всё пробовали вертеться разные мысли. — ты меня не. обвинишь. в. том. что. я. тебе. сейчас. скажу?.. — Азирафаэль отвёл взгляд. Причём достаточно резко, цифры в его голове всё ещё стояли, но больше никуда не шли. — нет. я. просто. хочу. тебя. выслушать. я. больше. не. буду. тебя. ни. в. чём. и. никогда. больше. винить. потому. что. ни. ты. ни. я. ни. в. чём. не. виноваты. но. мы. несём. ответственность. за. те. поступки. что. мы. совершили. по. отношению. к. самим. себе. и. в. чью-либо. сторону. поэтому. прости. что. привык. тебя. бесконечно. винить. в. том. что. на. самом. деле. всегда. являлось. моей. ответственностью. но. вместо. этого. я. скидывал. это. всё. на. тебя. и. винил. за. то. что. ты. с. этим. не. справляешься. и. по. какой-то. ещё. выдуманной. мной. причине. должен. меня. здесь. принимать. и. уважать. хотя. я. тебя. здесь. не. принимал. и. не. уважал. никогда. После этого Энтони Дж Кроули замолчал на очень продолжительное время, а Азирафаэль ещё долго сидел и пытался понять и прогрузить чужие слова в свою голову, что всё вертелись в его голове настолько разрозненными частями, что он всё никак не мог их соединить в одно большое и целостное предложение, он пытался ухватиться сначала за одну мысль, затем за вторую, потом за третью, но все они у него вылетали из головы тотчас, а в голове зависло одно и то же на репите «я тебя не принимал и не уважал никогда» и оно всё кружилось и кружилось вокруг него и он не понимал отчего ему вдруг так резко стало ужасно болезненно, от чего так стало резко сдавливаться голова, а изнутри его всё гудеть. Энтони всего на мгновение увидел в чужих глазах крах. Сердце его от этого знания сжалось, и он повторил ещё раз всё тоже самое, только уже вычленяя из всего этого самую суть своего естества: — азирафаэль. я. хочу. любить. тебя. всего. Сказал он очень и очень тихо и замолчал, ожидая исход. Ангел снова всмотрелся в знакомое ему лицо, всмотрелся в эти извечно изъедливые, суетливые, дотошные до всего глаза, готовые казалось бы залезть в твои внутренности без твоего ведома и разрешения и постоянно щупать, щупать тебя, бесконечно щупать, срывать твою внутреннюю розу и мацать её до бесконечности. Он посмотрел в них и в первые увидел какое-то очень ровное, тихое и спокойное равновесие. Что-то такое, что казалось бы искал в нём с самого начала начал, но у него всё никак не получалось найти это в Кроули, там была то буря, то ураган, то цунами на каждом шагу, так что к его пирсу никогда невозможно было ни подойти, ни подплыть спокойно на лодке, а у пляжа постоянно висел чёрный заплесневелый флаг предупреждающий о том, что купаться в этом море, ходить спокойно по берегу, строить песочные замки или просто смотреть на закаты и рассветы, ну, в общем-то, никогда будет нельзя. Всегда то ливень, то град, то ещё какая-то аномалия местного климата. Вечный ветер, что сдувает всех и вся. То ли вьюга летом, то ли смерч зимой. Всё какое-то несуразное, невосполнимое, извечно утраченное и звеняще угасающее видел Азирафаэль там изнутри демона. Куча раздробленных тел, какая-то кровавая мясорубка, всех друг друга душат и бьют. А когда смотришь бывает случайно и кто-то это из всех них изнутри демона замечает, тебе отвесят фингал: следующему. Просто за то что ты на него такого. Посмел посмотреть. И может не стоило никогда раньше в такое заглядывать, может не стоило никогда в это лезть, но. Азирафаэль видимо был прирождённым сёрфером, он брал свою доску и совершал заплыв за заплывом, заплыв за заплывом, покоряя одну косую изломленую чёрно-кровавую волну в Энтони Дж Кроули — за другой. И так до бесконечности, пока однажды где-то на середине его радозранной бездны и пучины в самом сердце его океана не споткнулся и не упал. И. Наверное. С. Тех. Пор. Он. Больше. Не. Видел. Ни. Солнца. Ни. Неба. Ни. Запаха. Ни. Цветов. Ни. Моря. Ни. Дождя. Ни. Че. Го. Только. Бесконечную. Чужую. Слепую. Бездну. Что. Стала. Его. Могилой. Здесь. На. Кладбище. В. Голове. Энтони. Дж. Кроули. Куда. Он. Так. Страстно. Обожал. Хоронить. Самого. Себя. Здесь. Был. Когда-то. Похоронен. Им. И. Сам. Азирафаэль. Здесь. Он. До. Сих. Пор. И. Лежит. С. Пометкой. «Бесполезный и ненужный мне хлам» И вроде бы, по логике дальнейших событий и вещей, стоило бы отсюда наконец уже выбираться. Встать как-то. Позвать на помощь. Наверное нужно было. Часто крутил в своей голове раз за разом одни и те же мысли Азирафаэль. Но значило ли это то, что отказавшись от такого Энтони Дж Кроули — он отказывался от своей любви в его сторону? Если бы он перестал здесь быть? Перестал постоянно раз за разом себя здесь хоронить. Не выглядело бы это так, будто бы он предаёт свою любовь к нему? Будто бы он не достаточно старается, чтобы его спасти? Вытащить? Дать эту самую любовь? Быть может он просто недостаточно его любил и вот поэтому теперь здесь и лежит? Словно Богу не угодный ребёнок выброшенный из картины из общего бытия. Бесполезный и ненужный хлам. Ни себе. Ни ему. Не достаточно постарался и вот поэтому он оказался здесь. На периферии собственного сознания, где то, что было когда-либо создано, ещё не существует и где то, что ещё не создано уже было разрушено и утрачено навсегда. В абсолютной бездне абсолютного Небытия. Называя всё это раз за разом Первозданной ЛЮБОВЬЮ АБСОЛЮТНОГО БЫТИЯ. Такая по мнению Азирафаэля в абсолютном и полном отказе самого себя выглядела сейчас любовь между ним и Энтони Дж Кроули. Такой и больше никакой. Бесконечно раздробленной на части, изнасилованной сначала в одной подземной тюрьме, затем во второй, словно Прозерпина, что утащил в свои покои Аид. Эта любовь бесконечно рыдала от любого упоминания на чьих-либо устах себя вслух, после всего, что с ней сотворили, и молила, чтобы больше никто и никогда не упоминал её имя. Такая по мнению Азирафаэля была любовь между ними двумя. И именно на такую любовь он — бесконечно закрывал свои глаза, говоря себе, что. «У них всё не так плохо, могло бы быть и намного хуже», абсолютно не понимая, что хуже уже в общем-то и не существует. Хуже того, что он уже сделал с ней [любовью] на Земле просто — не существовало. То, во что они превратили свои отношения было настолько отвратительным для него в самом корне своего прикосновения, что он ужасно боялся себе признаться, что на самом деле он испытывает только лишь бесконечный страх и ужас, когда Энтони просто стоит рядом с ним. Потому что, если бы Азирафаэль хоть на секунду остановился и задумался над тем, что он вообще-то имеет самые настоящие чувства — то. Внезапно бы осознал, насколько всё это время ими помыкали, манипулировали и как постоянно на них разводили, провоцировали и пытались его поторопить там, где торопиться никак и ни за что нельзя. Где излишняя спешка привела бы его наверное к смерти. И если бы он не сгнил, то, наверное, заживо бы сгорел. Если бы хоть раз поторопился в своей любви к кому-то. И он это Знал. Наверное. Когда-то давно знал. Где-то там помнил об этом, пока не. Пришёл в самое настоящее отчаяние и не нырнул в эту адскую сука бездну. Не нырнул и не поторопился так, что сидел сейчас здесь спустя ТАКОЕ ОГРОМНОЕ количество времени после всего, что между ними произошло и только сейчас осознавал, что вообще-то. Вообще-то. Его никогда так трогать было нельзя. Как очень и очень много раз трогал его Энтони Дж Кроули. И как он до сих пор позволяет ему себя трогать. Ангел очень резко зажмурился. Очень сильно сжал кулаки. Сделал вдох. Сделал выдох. У него очень резко дёрнулся уголок рта в бок. Дело было в том, что. Очень часто все эти касания ужаснейше были дизгармоничны и не согласованы. Ты только хочешь его потрогать — он уже не хочет. А когда не хочешь ты — он зачем-то к тебе лезет. Один бежит вправо, другой хочет влево. Один хочет в кафе, другой хочет гулять в парк, один хочет посидеть на кухне, другой уехать кататься и чилить на машине. И в общем-то разность — это не плохо. Быть самому по себе, но. Тогда в чём смысл их с Кроули взаимоотношений, если в итоге получается вместе они как бы и друг другу и не нужны?.. И дело не в том, что Азирафаэль хотел бы там кого-нибудь к чему-нибудь принудить, а в какой-то ответственности за обоюдную синхронизацию? За попытку понять разные настройки друг друга и как-то научиться обоюдно договариваться? А не так, что один кинул не в бровь, а в глаз, ушёл и проживал всё это своё дерьмо, что сначала разбросал прости-господи в лавке Азирафаэля, А Азирафаэль потом должен и чужое разгребать дерьмо и своё. А на своё по какой-то причине у него никогда нету времени. На Кроули у него всегда есть время, он, пожалуйста, пришёл нажаловался, поорал, возмутился, под него надо как-то там синхронизироваться, понимать, и принимать, и всякое разное, тайм менеджмент ему тут устраивать значит. А когда Азирафаэль рассказывает свои базовые настройки для обычного взаимодействия с ним, на него ещё и ушат говна вываливают, насколько это противоречит настройкам великого Энтони Дж Кроули. И получается как бы равенство у них вроде бы и присутствует. Ну такое, понимаете ли, скромное в виде равного доминирование демона над ангелом. — не ври мне, — улыбнулся ему Азирафаэль настолько кривой улыбкой, что Кроули аж всколыхнулся, — ты не хотел бы любить меня на самом деле. всего. — после чего ухмыльнулся сам себе и очень тихо произнёс: — если даже я, не хотел бы любить всего себя, то как же тогда меня полюбишь ты? — он опустил взгляд куда-то сквозь самого себя, посмотрев на свою мягкую, красивую, спрятанную от всех и вся глаз розу, недоступную никому и ничему, в самом сакральном сердце своего естества. — и как же ты сможешь полюбить самого себя, если не способен даже возлюбить меня таким, какой я, на самом деле есть?.. — от чего-то скользнули эти слова с его уст достанные из какого глубокого эфемерного сна, из места, откуда уже не возвращаются, места, которого на самом деле не могло и не может как-либо существовать, но почему-то вопреки всему, оно всё ещё пыталось как-то существовать. — тогда. я. хотел. бы. хотя. бы. попытаться. любить. тебя. всего. целиком. — Энтони сглотнул. — хотел бы хотеть. только и всего, разве это плохое желание?.. — очень тихо прошептал он, две слезы чётко скатились из его глаз, он не понимал от чего у него сейчас зашлось сердце в каком-то страхе и ужасе, всё болело изнутри, гудело. Он будто бы нащупал место, где они однажды слишком сильно дёрнули ту нить, ту связь, что ещё держала меж ними «желание чего-то более сакрального, большего» и она, не выдержав, порвалась. Давно порвалась. Очень. Никто из них и не заметил, потому что дистанция их сердец всё это время была слишком огромной, колоссальной. Но вот они наконец-то сели достаточно близко и обнаружили этот ужасный разрыв. И болело так будто бы что-то из них вырвали с корнем. Так, валялись две вялые ниточки, что уже было и не завязать: слишком коротки стали их обоюдные по отношению друг к другу концы. Азирафаэль опустил взгляд с чужих глаз на руки. их. что. будто бы пытались соприкоснуться двумя невидимыми нитями, соединиться вновь в единое целое, он смотрел и думал: а нужна ли ему вообще настолько глубокая связь с тем, кого он так страстно любил, нужна ли она ему после того, как он познал огромную боль, после её разрыва. Это как же нужно бдить, аккуратно передвигаться, следить за своим языком, чтобы её сохранить? Не легче ли признаться себе что их максимум заканчивается здесь и сейчас и большего они просто вдвоём не потянут. Слишком хрупко всё это, невыносимо и постоянно где-то у сердца свербит, тянет и горит в районе грудины. Иногда так палит, что ты просто не знаешь как найти себе место. А ведь она — эта нить когда-то была натянута, и трещала, возможно, той ещё болью изнутри Азирафаэля. А сейчас. Всего лишь потеря касаний. Так ли он много теряет здесь? Ангелу почему-то показалось, что он теряет весь мир. Всего на секунду, коротко, мелькнула мысль и он вздохнув, осторожно и очень тихо сказал: — может и я тоже. хотел бы. познать. какого это. когда тебя. так. хотят. полюбить, — он неловко поднял взгляд на чужие глаза, Кроули смотрел на их пальцы, Азирафаэль слегка ухмыльнулся. — мне кажется иногда. что когда мы приходим к чему-то такому. каждая фраза может привести нас к краху. всего что. когда-либо было. меж нами двумя. Теперь уже ухмыльнулся Кроули, чуть подняв взгляд до чужих серо-голубых. -… и тогда рухнет весь мир, что мы строили меж друг. другом. шесть. тысяч. лет. — может это как рим, энтони? всему своё время. иногда что-то рушится и это нормально. — да. — тихо ответил змий. — но при этом рим. до сих пор. стоит. ангел ухмыльнулся вдвойне. — предлагаешь построить новый или модернизировать старый?.. — предлагаю поверить в то, что наши касания, если делать это очень аккуратно — нас не спалят, а наоборот, помогут познать нашу связь ещё глубже. азирафаэль покачал головой, затем пожал плечами. — значит всё-таки модернизировать?.. — или немного поиграть с «названием» — или избрать новое руководство. змий снова ухмыльнулся и облизал зубы за губами. — или передоговориться, азирафаэль, — очень нежно и с надеждой в глазах произнёс он, боязливо и несмело всматриваясь в серо-голубой, который ему сейчас казался недосягаемой планетой, галактикой, которую никогда не потрогать, лишь созерцать и мечтать о том, что быть может однажды она раскроется для него, если он приложит некоторые усилия. а пока так. смотри и лишние вопросы не задавай. мой дорогой, змий. — наверное я люблю медленно и постепенно. сейчас так. скорость это конечно хорошо, но я как будто бы в ней теряю нить разговора между нами двумя. себя теряю. энтони. себя. — тихо прошептал он. на глаза навернулись слёзы, он попробовал их сдержать на первое время, было наверное стыдно впервые презентовать настолько свои глубинные эмоции, не хотелось выглядеть слабаком перед ним, хотелось тоже ставить свои ультиматумы. чтобы и с его мнением в кой-то веки считались серьёзно. — можем. очень медленно. ангел. — иногда настолько медленно, что мне нужно несколько дней, чтобы настроится хоть на что-то. — неловко выдал ангел и захотел отвернуться сам от себя. энтони чуть приоткрыл рот, задумался. — можно и пару дней. с тобой азирафаэль, если тебе станет от этого легче здесь и сейчас (что для меня очень важно), я готов пробовать разное, я не знаю как правильно, как и ты сейчас в замешательстве не знаешь какое решение будет для оптимальным. ангел закусал губы. — странно было бы из-за такого. расстаться? — нет. не странно. просто может. мы дошли до точки, где больше как раньше — не работает и нужно найти новый компромисс? — похоронить старое и всё-таки модернизировать новое? — улыбнулся чуть вправо ангел. — можно вообще начать с чистого листа, но по другому. аккуратно. азирафаэль вздохнул. — тогда я хотел бы пока без касаний телесных, но это не значит, что я не хотел бы взаимодействовать с тобой тет-а-тет. это ведь тоже. касания? энтони кивнул. — хорошо, без телесных, так без телесных. — прости. — и ты меня. прости. оба уставились друг другу в глаза. было неловко и одновременно понятно всё замешательство во взгляде друг в друга. и боль и горечь и страх. УЖАС от того насколько непонятно было, куда они идут, и что вообще делают. не разрушают ли они друг друга прямо сейчас или наоборот спасают таким скоропостижным решением о дистанции?.. — мне страшно, что я не захочу твоих касаний больше никогда. — право, азирафаэль, ещё даже не прошло пары дней, мне кажется я тебя просто залапал в последнее время, продыху не давал своими разговорчиками, вот тебе и худо стало, ты же не вечный, вот твой предел, я его теперь явно ощущаю и из бережности к тебе, больше не хочу рушить отношения между нами двумя. ладно? — прохладно, — рассмеялся неловко и очень нервно азирафаэль. — может по какао? спокойно по какао. без лишних движений в сторону, вверх или вниз, без скоропостижных решений? мне нравится наш тихий разговор между нами двумя. кроули хмыкнул. хоть что-то у него наконец-то начало получаться в этой настигшей его в самое сердце врасплох ситуации. — мне тоже нравится. что можно. спокойно и тихо. вот так поговорить, без хлопанья дверей, повышенного тона и много чего ещё. без расставаний и ссор на пару дней, а то и лет. как-то знаешь. в таком тоне и ссориться не страшно, — теперь уже неловко и очень тихо рассмеялся змий. — можно я сегодня сделаю нам какао? — очень тактично поинтересовался ангел. — хорошо, — аккуратно кивнул кроули. — ты можешь постоять рядом. — благодарю, — осторожно убрал руки к себе кроули окончательно и дождался, когда азирафаэль утвердительно кивнул очень медленно на его благодарность и встал первым. вторым встал кроули и очень тихо поплёлся за азирафаэлем до самой кухни.

***

Они сели на диван с чашкой какао в руке и просто молчали всё то время, пока его пили. музыка не играла, тишина больше не была ни липкой ни напрягающей. она будто бы располагала побыть наедине с собой и одновременно друг с другом. Не было той неловкости, что скручивала их пару минут назад. Не хотелось больше ни о чём разговаривать, просто посидеть друг с другом и насладиться тем небольшим расстоянием, что было между ними двумя. И Кроули думал о мимозе, о том насколько же она чёрт побери пахучая и жёлтая-желтая, потом почему-то о Карибских островах, пару мыслей мелькнуло о работе, затем о гражданской войне на Кубе. глоток. ещё глоток. и вот он уже думал о деревьях под их окнами, как-то уж чрезмерно быстро они выросли, он помнил их ещё малюсенькими кустами, а сейчас такие высокие-высокие. И он думал… много о чём думал. и о синем, и о красном. и о прекрасном. заиграла музыка в ушах. он снова отпил из кружки. кажется это был savin me — nickelback, мелодия отчего-то была слишком приставучая. затем под следующий глоток в его голове заиграла Felicità, и он аж ухмыльнулся сам своим мыслям. О эта доставучая Феличита. Теперь он ни за что от неё не отделается. Как-то раз у него она заела аж на целую неделю, пришлось каждый раз врубать любую другую песню, чтобы вымыть из своей головы всё-всё лишнее. и в этой бесконечной НЕ тишине, всё ещё было вполне комфортно вместе со своим ангелом в абсолютном молчании. Мысли как будто у него стали впервые рядом с ним более объемные. и хотелось что-то озвучить вслух, но Энтони пока сам не понимал что. Разве что подпеть строчку: Felicità Счастье — è tenersi per mano Это, держась за руки, andare lontano Далеко уехать. la felicità. Счастье — è il tuo squardo innocente Это твой невинный взгляд in mezzo alla gente Среди толпы. la felicità. Счастье — è restare vicini come bambini Оставаться близкими, как в детстве, la felicità, felicità. Счастье, это счастье… Азирафаэль же отпив какао поймал абсолютно другой мотив. В голове у него снова и снова играл припев Soli — Adriano Celentano. Он завис на словах: Soli Вдвоём — lasciando la luce accesa Оставляя свет включенным. soli Вдвоём — ma guarda nel cuore chi c'e' io e te Посмотри в сердце, там я и ты. soli Вдвоём — col tempo che si e' fermato В остановившемся времени. soli Вдвоём — pero' finalmente noi Наконец-то вопреки всему мы вместе, solo noi solo noi Только мы, только мы. И дальше оно всё зацикливалось и начиналось по новой. в этой тишине, почему-то в голове такое понятие как пауза абсолютно отсутствовало у них двоих. Теперь уже Азирафаэль ухмыльнулся мотивчику у себя изнутри и очень осторожно спросил: — может включим. музыку? затем ухмыльнулся Кроули. — у меня уже играет своя. как знать может наконец уже перестанет?.. — а что у тебя играет? — поинтересовался ангел, глядя на свою чашку с почти полностью выпитым какао. — да так. феличита, кажется. Азирафаэль чуть перевёл взгляд в сторону демона. — вот как, а у меня… soli. — не то чтобы я сильно хотел, чтобы играло, — начал оправдываться Кроули не понятно зачем и почему, — просто всё крутится и крутится и никак не остановится, — жестом стал очерчивать невидимый круг змий. — я уже и не знаю что сделать, чтобы перестало. ангел уже с большим интересом глядел в сторону Энтони. — не поверишь, — шепотом произнёс это Азирафаэль, — у меня всё тоже самое. Кроули поджал губы. — как же оказывается в тишине на самом деле ни хрена не тихо. что хочешь поставить? — не знаю, что угодно, чтобы оно перестало у меня вертеться в башке. — можем вместо музыки немного поразговаривать или разойтись по своим комнатам. или… — демон силился найти какой-никакой компромисс, но тут вспомнил о том, что кажется жутчайше устал от всего, что творилось последние две недели. то одно, то другое, то третье, ещё и работа эта сраная. ну кхм. не всё так ужасно плохо, но всё кажется всё-таки ужасно плохо. — а про… работу можно спрашивать или лучше не стоит?.. — честно? — хотелось бы очень. — лучше не спрашивать. после раздалась тишина. на этот раз какая-то жутко неловкая и прямо-таки гробовая. Энтони не выдержал первый и щёлкнул пальцами, вместо неё заиграла: The Animals — House of the Rising Sun И в их головах наконец-то всё стихло. Ангел аж ощутил некое блаженство, допив свой какао, для него эта песня словно была разрядкой спустя все эти сумасшедшие выматывающие его наизнанку дни.

***

There is a house in New Orleans They call the Rising Sun And it's been the ruin of many a poor boy And God I know I'm one Следующие два дня они преимущественно держат дистанцию на касания. Разговаривать можно, сидеть рядом можно, да много, что можно, не то чтобы что-то сильно поменялось между ними двумя. Просто. Без касаний. Энтони даже удивился насколько он ничего от этого их нововведения ничего особо и не потерял. Как знать может тоже устал от постоянных их взаимодействий? Дни проходят тихо в своём каком-то оригинальном доселе не известным им двоим уюте. Внутренняя тишина постепенно заменяет собственный крик в головах. Дистанция, что они взяли, на удивление, очень хорошо помогала прийти в себя. А в себе видимо из них двоих — очень и очень давно никто не был. My mother was a tailor Sewed my new blue jeans My father was gambling man Down in New Orleans Где-то на третий день их небольшого расстояния между ними двумя и одновременно непомерно огромного — Кроули вспоминает, что кажется его ангелу очень сильно нравились цветы, букеты там всякие и вообще он как-то совсем перестал выдумывать что-то эдакое, чтобы уделить ему внимание. Будто бы после того, как они открыли функцию «лапать друг друга везде и все возможными способами» они утратили кое-что другое, что было между ними в виде связи из самой тонкой что ни на есть нити. И вот наконец-то Кроули нащупал её. Порванной в самом основание и возжелал восстановить. Now the only thing a gambler needs Is a suitcase and a trunk. And the only time he'll be satisfied Is when he's all a-drunk Азирафаэль же впервые задумывается о том: а нравились ему вообще когда-либо чужие касания, потому что сейчас он чувствует себя настолько прекрасно без лишних рук, пальцев, объятий и поцелуев, что ему кажется, что НЕТ. Или быть может вместо нормальных тихих с чашкой чая разговоров, они стали обращаться друг с другом более грубо? И потому Азирафаэль сейчас закрылся на сотню замков?.. Oh mother, tell your children Not to do what I have done Spend your lives in sin and misery In the house of the Rising Sun Может поэтому он с удивлением на следующий день обнаруживает цветы в своей спальне на комоде с небольшой запиской: «Хорошего дня тебе, ангел» Твой К. Он рассматривает нежные розово-пастельные пионы, для которых совсем сейчас не сезон и с удивлением обнаруживает в себе желание коснуться чужого плеча, лишь для того, чтобы так сказать ему «Спасибо». Это мимолётное чувство держится в нём недолго, и угасает очень и очень мягко, что Азирафаэль начинает волноваться — вдруг он снова потеряет тот язык любви, что они приобрели однажды друг друга коснувшись?.. Well I've got one foot on the platform The other foot on the train I'm going back to New Orleans To wear that ball and chain Энтони разговаривает по телефону стоя у окна в гостинной, пока ангел суетливо что-то соображает на кухне. Что-то настолько суетливо, что всё что ему там передаёт Начальство он практически пропускает мимо ушей, а ведь ему выдают инструкции, куда там надо съездить, и почему-то всё это как всегда срочно. Кроули вздыхает. Кладёт трубку и. Очень тихо сообщает, что ему пора, приедет как только окончит. Ангел ему кивает, задумывается на мгновение и не произносит «спасибо», что застыло у него на губах, он почему-то впервые хочет выразить его совсем иначе и по-другому — не через слова. Well there is a house in New Orleans They call the Rising Sun And it's been the ruin of many a poor boy And God I know I'm one Энтони уходит на этот раз совершенно спокойно, ему будто бы за эти пару дней наконец-то вернули себя. Гнусные мысли насчёт работы хоть и были тяжелы, но всё начинает течь ровно, размеренно, спокойно и тихо. А Азирафаэль оставшись в своей тишине, достаёт свои наилюбимейшие журналы для домохозяек и открывает страницу 33.

***

Энтони зашёл в дом. И тотчас остановился. Пахло чем-то до безумия приятно-пряно-сладким. После изнуряющей работы, где Кроули снова видел кое-что от чего его изрядно воротило — этот запах так и манил выбросить всё лишнее из головы и забыться. Он прошёл в сторону кухни, куда его завлёк в любопытстве столь насыщенный аромат и обнаружил пирог, накрытый вафельным полотенцем с вишенкой и лимонами. Рядом красовалась записка: «Шарлотка для тебя» Твой А. Демон аж удивленно приподнял брови из-под очков. А затем развернулся в сторону гостиной (там было пусто), проследовал в библиотеку Азирафаэля (там было пусто), заглянул в спальню его (задержался, бросив взгляд на букет, обратил внимание на то, что записка лежала в другом месте) и, хмыкнув, отправился проверять свою спальню. (в доме было пусто). Он достал телефон и набрал нужный номер. — Слушаю… — донеслось из телефона. — Азирафаэль, а ты… где? — Ой, это ты Кроули! Я уехал по делам, меня напрягли с кое-чем и я был вынужден срочно подорваться. Энтони хмыкнул. — Значит тебя тоже… — Да, но я думаю это не надолго. А ты как… (хотел он спросить про кое-что очевидное, но в итоге промолчал) … себя чувствуешь? — Я чувствую себя просто прекрасно, мой дорогой ангел. Жду тебя дома, возвращайся поскорее, — выдал он больше на импульсе от того насколько ему сделали приятно, (но сдержался спросить ему ли одному ЦЕЛАЯ шарлотка?) — Оу, да конечно, как только так сразу. — послышался слегка взволнованный голос из трубки, — до встречи, Кроули. — До встречи, Азирафаэль. После чего трубки были обоюдно повешены. Кроули постоял, подумал и поймал себя на мысли: как же ему сейчас захотелось обнять Азирафаэля. Просто прижать к себе и больше никогда не отпускать. Импульсом по телу прошлось по нему желание и он аж распалился. Вернулся обратно на кухню. И. Тихо произнёс: — Ну раз без уточнений: значит вся моя.

***

Ключи зашебуршали в дверном замке. Небольшой характерный скрип двери. Шаги. Пальто повесили на крючок. Азирафаэль зашёл в гостинную, Энтони лежал на диване, прикрыв глаза и тихо и мерно зачем-то притворялся спящим. (видимо ему было слишком интересно познать, что будет дальше, если он зависнет в таком положении). Ангел бросил взгляд на тарелку с крошками и сделал некоторое предположение, что его подарок всё-таки достиг своего получателя. И снова это странное чувство желания провести рукой по чужому телу возникло вдруг само по себе. Азирафаэль аж зарделся, прошёл в сторону кухни и. Точно ведь, съели, всё судя по всему съели… он конечно хотел попробовать кусочек другой, но если съели совсем всё — значит получилось очень… вкусно? КАК интересно получилось? Так хотелось спросить! Он снова вернулся в гостинную и испытал желание как-то разбудить змия касанием. Голосом как-то было неловко, но вот если бы касанием… Ангел резко зажмурился. вопрос «Энтони ты спишь?» казался ему каким-то очевидно дурацким, поэтому Азирафаэль ещё пару минут раздумывал, как ему поступить. — Кроули, я дома. — в итоге после долгой борьбы с самим собой выдал ангел. Кроули же всё это время боролся сам с собой в попытке объяснить себе, кого он тут и на что пытается развести. Быть может он просто соскучился по его касаниям? По тем временам, когда бывало и вправду мог задремать на диване и его ангел так нежно его будил то поглаживанием по руке, то поцелуем в бровь, то мягко убирал его отросшие пряди волос за ухо, то ещё как-то изворачивался, но факт остаётся фактом — в эти моменты Энтони испытывал немыслимую любовь в его сторону и ценность, что демонстрировал Азирафаэль к его весьма уязвимому состоянию. — Рад, что ты вернулся. — в итоге тихо выдал это змий, и потянувшись — открыл глаза. Азирафаэль завис. Он хотел спросить о шарлотке и одновременно хотел бы, чтобы демон сам первым начал разговор. С другой стороны — ангел так ничего и не сказал про букет. Он закусил губу. и неловко выдал: — Цветы в моей спальне… я. хотел сказать тебе за это «спасибо», но как-то суетился весь день, а потом навалилось по работе… Кроули чуть приоткрыл рот, облизал губы. — Очень вкусная шарлотка, спасибо, Азирафаэль. — Ты её… — неловко начал ангел, — всю съел, да? Кроули ухмыльнулся. — Я оставил тебе один кусочек. Извини, что только один. Она реально была офигенская. — Ну да, наверное, букетом вот так не поделишься, в отличие от шарлотки, — раскраснелся весь ангел, всю похвалу он куда-то пропустил мимо ушей. — Будешь доедать? Я принесу последний кусочек, — вернулся из лежачего положения в сидячее демон. — Да я. Попробовал бы! Очень уж интересно, что в итоге получилось. — Садись, — встал Энтони, — Чай или какао? — Я предпочёл бы чай, чтобы не перебивать вкус шарлотки. — Хорошо, сейчас всё будет, — снова потянулся змий. Он был слегка напряжён и одновременно испытывал небывалое расслабления, для счастья наверное ему не хватало только… кое-чьих касаний. Но пока он готов был выжидать, касания на то и касания, чтобы с ними обращаться очень и очень аккуратно. Он не хотел ни сам больше раниться, ни ранить своего господи прости любимого ангелочка. И в общем-то минут через пять всё уже стояло на столе. Кроули пристроился рядом с Азирафаэлем на расстоянии вытянутой руки и ожидал, когда тот попробует своё собственное творение. — Приятного аппетита. — пожелал осторожно Кроули. Честно говоря Азирафаэль уже испытывал недостаток. А чего недостаток — он пока и сам не понял. — Спасибо, — взял кусочек шарлотки он в руку и откусил. Стал медленно и размеренно жевать. Долго так, с чувством, с тактом, с расстановкой. Затем недолго думая, куснул ещё раз и запил чаем. — Ну как? — поинтересовался у него Кроули. — Вкусно. Очень, — ответил очень тактично Азирафаэль, потому что на самом деле было божественно, у него разве что слёзы на глазах ещё не выступили, и такого блаженства было всего на один кусок! — Вот и я так же подумал, очень вкусно получилось, Азирафаэль, спасибо. Ангел снова почувствовал как краснеет. — Да что ж у там не стоит, Энтони, мне просто очень сильно захотелось тебя как-то отблагодарить за тот букет… — Ты говорил, что тебе нравятся цветы, я подумал, почему бы тебя не порадовать, мне не сложно. Азирафаэль немного смущенно улыбнулся. Нежно так, у Энтони аж от чего-то ёкнуло. — Вот и я видимо подумал примерно так же… что можно приготовить что-то вкусное, ты вроде любишь деликатесы… — Да люблю, но это мне кажется был особенный деликатес, я такой бы никогда бы не смог начудить, Азирафаэль. — правда-правда, не смог бы? — перешёл на шепот ангел. — правда-правда, — уставился в серо-голубой ярко-янтарный. так они и пялились ещё какое-то нескончаемое время. — Я хотел бы тебя обнять, — не выдержал первым Энтони. Говорил он всё это выдерживая меж ними и расстояние, и взгляд. Азирафаэль окончательно зарделся, уши аж покраснели, он тоже выдерживал взгляд, но расстояние, кажется, уже больше нет. — А мне хотелось бы тебя погладить по плечу и наклонившись к самому уху очень тихо и нежно прошептать: «спасибо» Теперь уже Кроули начал чрезмерно нервничать изнутри. Расстояние он выдерживал, но вот его взгляд… Он сморгнул первым и в итоге неловко отвёл взгляд к своим рукам. — Я был бы рад такому твоему «спасибо». Ангел тоже занервничал после таких его слов. — А я наверное хотел бы быть чуточку обнятым после этого. — Просто шарлотка реально была очень вкусная, мне захотелось хорошенько тебя прижать к себе, но я помню, что у нас дистанция, но просто подумал как я невъебенно рад, тому, что ты решил мне что-то дать в ответ. И это такое, знаешь, простое, но я так… счастлив. — поднял взгляд на него Энтони вновь и теперь уже ангел выдерживал дистанцию, но не выдерживал ярко-янтарный. — Понимаешь у меня на работе сейчас очень тяжело всё. Не подъёмно, мне реально ну. Хочется где-то развеяться. И говорить о ней лишний раз не хочу, и когда у нас ещё и в доме напряжение я схожу с ума, и эти последние дни без тебя, здорово вскружили мне голову, я подумал о букете как о… не знаю чём-то, что выразило бы моё желание снова быть с тобой вместе, но как-то иначе. А потом твоя шарлотка и я просто ну, выдохнул что ли. Спасибо, Азирафаэль, это даже круче, чем… — он суетливо забегал глазами и очень неловко и тихо выдал: — чем секс. Азирафаэль покачал головой и в итоге придвинулся ближе. — Это другое, Кроули. Другая связь. Которой нам видимо не хватало, но это не значит, что я предпочел бы вместо… — щёки у ангела горели, когда он это произносил: — секса — цветы. Я как бы. Кхм. хотел бы и то и другое. Ладно?.. — ушёл взгляд Азирафаэля куда-то себе на руки, что у него вспотели, и он уже который раз ковырял то большой, то средний палец. Энтони облизал зубы за губами. Он замер. Момент был такой, что казалось одно неверное слово и вся атмосфера, что сейчас весьма и весьма располагала — сгорит. — точно бы хотел и то и другое? — тихим-тихим шёпотом спросил змий. — да. и. то. и. другое. кроули. — ответили ему так же тихо. — но не сейчас ведь. да? мы вообще в общем сейчас говорим, да? Ангел неловко стал перебирать свои пальцы пуще прежнего. — а сейчас. слишком странно. такое. спрашивать? Кроули снова замер. что-то у него в голове наконец-то зашевелилось. — почему нельзя, у нас всё здесь, азирафаэль — льзя. — тогда возможно я хотел бы тебе сказать чуть больше, чем просто «спасибо» на ухо. быть может я хотел бы, зайти немного подальше, всё-таки букет мне понравился. ОЧЕНЬ. если понимаешь. о. чём. я. — а мне понравилась твоя шарлотка. ОЧЕНЬ. если понимаешь. о чём. я. — вновь поднял взгляд на серо-голубой Энтони, Азирафаэль смотрел ровно в ответ. И снова они пялились друг другу в глаза. — давай скажем это одновременно, — предложил Азирафаэль. — что скажем, моя любовь? — то что ты хочешь сказать мне уже очень давно, но ввиду дистанции у нас это не случается… — тогда начни первый, вдруг я имею ввиду не то, что ты подразумеваешь. Ангел сделал вдох, сделал выдох: — Хорошо. Он облизал чуть губы. — Энтони Дж Кроули… я тебя очень сильно… демон закивал. — …прямо сейчас… Кроули продолжал кивать. — (слово «х о ч у» он проговорил по буквам одними лишь губами) Энтони захотелось расплакаться и он не сдержавшись выдал: — Да, и я тебя просто невъебенно как хочу, Азирафаэль! Ангел отчего-то улыбнулся по тупому, по дурацки, как улыбаются до ужаса сентиментальные дурачки. — Но я боюсь касаний всё ещё, после всего, что случилось… — Это нормально, как будто бы я не боюсь, — чуть выступили слёзы у него на глазах, от того напряжения, что Кроули копил последние сука дни. — Мы можем не торопиться и попробовать заново с того, что хотели изначально… — Хорошо, тогда ты можешь начать с моего плеча и уха. Ангел улыбнулся. — Если всё пройдёт удачно, возможно я снова смогу обниматься. — Хорошо, — очень важно закивал Кроули, — давай попробуем хотя бы так. — Но сначала шарлотка. и я весь твой настолько — насколько способен быть. — Хорошо, я согласен. Азирафаэль выдохнул с немыслимым облегчением! наконец-то между ними хоть что-то задвигалось, заработало, поезд пошёл по рельсам ровно, больше никто не хотел сойти со своего пути. И мысли. Мысли их имели некоторое расстояние, как и хочухи, но никто никого не ранил! Именно с таким настроением он дожёвывал свой последний кусочек и всё предвкушал, когда он наконец-то подойдёт к Энтони и поблагодарит его хотя бы небольшим поощрительным касанием, ну а дальше… дальше они с ним обязательно как-нибудь разберутся. Всё будет хорошо!

***

Ангел закончил трапезничать и, честно допив свой чай, обнаружил, что ему всё ещё хочется сказать Энтони «спасибо». Очень приятно заметил и одновременно испуганно: вдруг, когда он к нему подойдёт, это чувство тотчас исчезнет. Азирафаэль осторожно сглотнул. — Готов к экспериментам? — повернулся он в сторону змия. — Только если к приятным, — расплылся в улыбке Кроули. — Позволишь немного выразить к тебе благодарность? — чуть сократил между ними дистанцию ангел. — Да, только если это будет достаточно, нежно, моя любовь, — осторожно и весьма любвеобильно прошептал это Энтони. Ему тоже было до ужаса страшно спугнуть это чувство «хотения», что в нём сейчас возникло. Он не понимал ни природу, ни смысла как оно возникало. Вот не было его последние два дня, а тут вдруг появилось. Страшно же такое сокровище было бы потерять! — Я буду очень нежен, нежнее не бывает, насколько я буду нежен. — прошептал Азирафаэль и придвинулся ещё ближе. Энтони выжидал, ангел слегка наклонился, пальцами очень осторожно коснувшись чужого плеча, еле заметно, огладил его большим пальцем и, наклонившись к левому уху, мягко произнёс: — Спасибо. Змий облизал губы, ухо покраснело не сколько от горячего дыхания, сколько от накала страстей, что сейчас испытывал демон. Ему казалось, что ухо его не просто обдало жаром, а как будто бы его хорошенько сейчас зацеловали, прикусили и вылизали. Вот как он прочувствовал чужое «спасибо». Кроули вытянул руки в чужую сторону и очень и очень тихо спросил: — можно тебя обнять в качестве благодарности?.. Азирафаэль замер на этом самом моменте. Он хотел и не хотел одновременно. Но не хотел как будто бы из упрямства и закрытости самого себя, из обнажённости самого себя, уязвимости. И хотел, потому что до безумия любил чужие руки в любом касании, любил просто до какого-то опьяняющего безумия, что довелось ему вспомнить только сейчас после небольшого перерыва в этих самых божественных касаниях. Ангелу казалось, что его не трогали не пару дней, а где-то пару лет. Он уже изнылся изтревожился от того как долго его добровольно не трогали! Так он ощущал это чувство и он очень сильно боялся его спугнуть! Он закрыл глаза и тихо ответил: — да. Не было больше «ну попробуй», «я не знаю, но давай», «я ни в чём не уверен», не было больше возможности спихнуть ответственность за то, что получится, на другого, просто потому что Азирафаэлю как-то уже наскучило играть в такого рода игры, он хотел уже как-то по-взрослому прямо и… …эти загребущие руки наконец-то его хорошенько к себе прижали и он почувствовал катарсис. Отпущение всех грехов. Вседозволенность. Эйфорию. Полный беспрекословный экстаз. Как будто бы его не только сейчас прижали к себе, но ещё и выцеловывали перед этим, бесконечно признавались в любви и вообще, у них до этих объятий было ну просто ВСЁ. Азирафаэль наконец-то с облегчением выдыхает. Нет, он всё-таки реально его очень хотел сейчас, но по-другому. Хотел потрогать, хотел побыть в тесности соприкосновения и сконцентрироваться на них полностью, вот чего он на самом деле хотел. — спасибо, — произнёс демон чётко на левое ушко Азирафаэля. То тотчас зарделось и ангел аж зажмурился. — пожалуйста, — выдал ангел ему куда-то в грудь. Энтони мягко улыбнулся. Он так не хотел его отпускать! Потому и сам в какой-то момент прикрыл глаза и выдохнул, крепче обхватив своего ангелочка. — я люблю тебя, азирафаэль, — мягко слетело с его губ. так легко, так непринужденно. так мягко. что как будто всё, что сейчас терзало змия, наконец-то его отпустило. вымыло, выело, и здесь в их доме, вернуло ему себя. — и я тебя тоже люблю, энтони, очень-очень сильно, — прошептал ангел. — позволишь тебя обнять в ответ? Энтони замешкал всего на пару мгновений. хотелось встать в позицию отказа, просто потому что он был упрям. зачем был упрям он и сам не понял, но так хотелось сделать всё наоборот. и одновременно так же он соскучился по этим мягким опьяняющим пальцам. — да. — коротко ответил он и уже через мгновение был обнят казалось за все те разы сколько от этих объятий постоянно уклонялся. Не было у них уже давно так, чтобы они обнимались где-либо просто так, кроме постели. а тут он так остро ощутил эту нужду объятий ради объятий, признаний в любви ради признаний… похвалы ради похвалы, что наконец-то испытал кульминацию без разрядки, секса и прочих вещей. То что в груди болело и зудело наконец-то остановилось, отпустило, ушло, стихло. А сердце забилось чаще в этой оглушительной тишине меж ними двумя — которая больше никого из них не пугала. И так длилось казалось вечность, эта небольшая лакомая близость между ними двумя, где дыхание двоих наконец-то уже уравнялось. а сердцебиение выровнялось. не хотелось уже больше вообще ничего лишнего. Энтони положил расслабленно голову на чужое плечо и молился о том, чтобы это касание продлилось как можно дольше, пока в его голове окончательно не сгинут все тревожные мысли, что плутали, плутали и пугали его разум, сводили с ума, заставляли оглядываться по сторонам и постоянно косо смотреть на всех вокруг себя. он был словно загнанный зверь, в ловушке из собственного лабиринта одного и того же в голове и по кругу, и по нарастающей, и… — можно тебя погладить?.. — аккуратно спросил Азирафаэль. Энтони сглотнул. Помолчал какое-то время. — ну, попробуй… да. погладь меня, пожалуйста. И ангел начал очень аккуратное еле заметное движение по спине вверх и вниз. демон слегка напрягся. азирафаэль довёл руку и остановился. он выжидал. кроули испытал всего на мгновение ужас от чужих касаний, но затем, когда рука остановилась — он снова выдохнул. Азирафаэль снова начал движение — демон снова ужаснейше напрягся, будто бы эта рука водила по нему кончиком лезвия ножа и если чуть надавит — уже начнёт резать. — не могу. — пристыженно выдал энтони, — прости. — ты не виноват, я сам предложил. кроули сглотнул. опять. ему было тяжело признаться себе вслух, что всё-таки он такое даже в спокойной атмосфере не выдерживает. захотелось на себя поругаться, мол ну разве не очевидно, что это не то же самое что… …ПАДЕНИЕ. Но ебаный в рот, все касания со спины у него теперь видимо воспринимались так и он был беззащитен здесь, уязвим, смертен, вопреки своему бессмертию. Он ломался здесь и никак не мог собраться обратно. Но, справедливости ради, подметил про себя змий: чужие касания ему всё еще приятны и даже обоюдные объятия. Руки же Азирафаэля прямо сейчас на его спине, и ничего не умер он от этого. Выдерживает вполне. Он сделал вдох, сделал выдох, и очень осторожно спросил: — а я тебя. могу. погладить? Азирафаэль чуть разомкнул губы. Он думал. Долго так, напряжённо-томительно. — Попробуй, мне может понравится, а может не понравиться, и со мной и с тобой всё впорядке, но я не способен сейчас предугадать свою реакцию. — То есть это нормально, если мне вдруг не зашло?.. — Конечно, нормально, а когда было не нормально? Мы вроде всегда и постоянно обсуждаем как нормально, а как не нормально? — Да но есть же предел, где уже слишком, и разговоры излишни… — Разговоры никогда не бывают излишни, мой дорогой, лучше уж аккуратно пробовать, чем потом поругаться лет на пятьдесят, не меньше. — У нас ссоры всего-то на пару дней сейчас, Азирафаэль. — Но это вовсе не значит, что от этого стало менее больней. Дело ведь не в количестве и не во времени, и даже не в качестве. Факт в том, что их просто можно не начинать, если вовремя быть бережными по отношению друг другу. — Не всегда есть силы быть бережным. — Не всегда есть силы вообще каким-либо быть, Энтони, — рассмеялся слегка Азирафаэль. — То есть это нормально, если иногда кто-то что-то лишнего наговорит? — Ну мы же живые, это нормально не контролировать ВСЁ. — Наверное… — тихо выдал это змий и провёл руками по чужой спине. Ангел нахмурился. Было ощущение, что он не чувствовал ничего, кроме чужого давления. А приятно ли оно было или нет — он пока не понимал. Кроули тихо завёл одной рукой вверх, потом вниз, потом вверх, потом снова вниз. Азирафаэль ничего не понял. — Знаешь, остановимся сегодня на объятиях, ладно?.. Энтони ухмыльнулся и резко остановился. — Не приятно?.. — Не то чтобы, по ощущению я так ничего и не понял, и меня это почему-то. пугает. — О. Знакомо. Ну. Тогда посидим так, пока кому-то из нас не доест. — Тебе ещё не надоело? — Нет, а тебе? — деликатно поинтересовался змий. — Нет, мне как будто бы этого сейчас идеально достаточно. Ещё может пару минуточек… Энтони улыбнулся во все тридцать два. — Всё время мира твоё, Азирафаэль, посидим столько, сколько каждому из нас будет достаточно, но не в ущерб друг другу. — Угум, — только и выдал ангел и… …они просидели так какую-то немыслимую вечность, где в итоге Азирафаэль очень сильно зажмурился и с его глаз стекло пару капель. Энтони тоже выдохнул из себя за это время огромное напряжение. И когда им обоим стало достаточно, Азирафаэль отстранился первый. Кроули вторым. — Может. ещё по чашечке чая? — неловко, но с огромным облегчением спросил ангел. — Я только рад пить чай в твоей компании, моя любовь, — гораздо спокойнее продолжил змий, — жаль только шарлотка твоя на сегодня кончилась, она была просто неимоверно божественна. — В таком случае, я думаю один раз, мне такое простят. — он посмотрел по сторонам и незатейливо щёлкнул пальцами. На столе появилась новая свежеиспечённая только что из духовки шарлотка. — Я никому не расскажу, — хмыкнул змий. Азирафаэль улыбнулся абсолютно спокойно. — Надеюсь отделаюсь строгим выговором в виде записки за фривольные чудеса. — Просто изгонял демонов из еды, так бывает. — Реально бывает или ты это на ходу придумываешь? — Ну, слушай, бывают люди даже еду заговаривают всякими проклятиями. Так и напишешь: изгонял из пирога всякое такое, чтобы люди смогли его спокойно есть и не быть проклятыми. Азирафаэль покачал головой. — Как хорошо, что все слишком заняты, чтобы проверять нас. — Да, но скажем так, лучше этим пользоваться редко, не играть так сказать с огнём. — …или со святой водой. — Да. Но в общем. кхм. наливай чаю, пора есть! И через мгновение чашки полные чая стояли на столике перед белым кожаным диваном в гостинной. Шарлотка была съедена как-то незаметно между ними в диалоге о чём-то своём. Кроули сделал свой последний глоток чая и, вдохновившись всей этой ситуацией, произнёс: — Знаешь, Азирафаэль, я может не часто это говорю, но на самом деле я очень сильно тебя люблю и всё, что между нами происходит, будь то ссоры или примирения — мне не безразлично, и я тебя очень сильно ценю, всё, что когда-либо происходило между нами двумя. Ангел неловко улыбнулся, ему было приятно такое внимание со стороны Энтони. тихое, спокойное признание без всяких выяснений отношений, обидок и прочего. Он наверное действительно так сильно устал от того, что было между ними в последнее время, что простое демоническое «я очень сильно тебя люблю» растапливало в нём многовековой лёд. Вот такому пожалуй Энтони Дж Кроули — он снова готов доверить касания себя. Трепетному, любящему, аккуратному, бережному. А тому, что с ноги сносит все его установки, просит постоянно куда-то подвинуть свою личность, и постоянно устраивает скандалы по поводу и без (впрочем Азизафаэль тут тоже недалеко ушёл), но в общем и целом — такому трогать его нельзя. Вот что наверное понял ангел за тот небольшой эксперимент жизни без касаний. Просто оказывается не все касания ему нравятся. Даже если их производит его возлюбленный, оказывается одной любви между ними мало, важна ещё и интенсивность этих касаний, и разговоры, и тон, и громкость, и много чего ещё. Много чего ещё, чтобы Азирафаэль снова захотел его касаться. И пускать в постель. Ангел загадочно хмыкнул и сделал два глотка из своей маленькой фарфоровой чашечки викторианского стиля. — твоя любовь очень многое для меня значит, я очень рад, что однажды в тебя влюбился, — выдал задумчиво ангел, — потому что мне кажется нежнее твоих рук ничего не существует. Энтони от чего-то аж зарделся, улыбнулся, ожил. Из того состояния, куда его ум постоянно укатывался. — а для меня очень сильно важна твоя любовь, азирафаэль. Азирафаэль посмотрел ему глаза в глаза и очень нежно и аккуратно произнёс: — я очень сильно люблю тебя, энтони, ты для меня целый мир, я ценю всё, что нас с тобой окружает, и ещё раз спасибо тебе за цветы, — неловко и тихо рассмеялся он под конец. Кроули расплылся в тёплой улыбке окончательно. — спасибо, мне очень приятно, и тебе спасибо за… трапезу. — а тебе спасибо за тебя. — а тебе за тебя тоже спасибо, — уже гораздо легче ощутил себя в пространстве рядом с ангелом демон, какая-то липкая паника, что была у него меж лопаток куда-то стекала и отпускала всё его нутро. Он уже не испытывал такого ужасного чувства вины за то, что не способен выдержать чужие касания со спины. Сейчас он был уже намного более спокоен, восприимчив к чужим словам и расслаблен. наконец-то спустя хрен его знает сколько времени — он снова ощутил себя расслабленным!!! повисла пауза. каждый думал о чём-то своём. — Пустишь меня сегодня в свою постель? — неловко поинтересовался ангел. — Скучаешь по моим объятиям перед сном? — Да. Скучаю, — честно ответил Азирафаэль и смущенно посмотрел в янтарно-огненный. Кроули думал уже подколоть как-то своего ангелочка, но поймал себя на том, что Азирафаэль впервые с ним в диалоге не перечит, не спорит и не увиливает. Говорит прямо как оно есть. Не прячется за маской «Попробуй», «может быть» или «наверное». Просто говорит как оно сука есть. — я тоже очень сильно. скучаю, — решил пойти ва-банк змий, от чего аж ненадолго слегка зарделся. — тогда я буду рад, если мы с тобой наконец-то хорошенько обнимемся перед сном, — спокойно выдал это ангел. — Да, пожалуй. Пожалуй, да. так. А потом снова повисла тишина. Никто не решался действовать дальше. — Как думаешь, мы бы пережили с тобой. Реальные отношения на расстоянии? Ну вот прямо-таки настоящие? — спросил осторожно змий. Ангел хмыкнул. — По мне мы уже их переживаем, отношения для меня это про постоянную разлуку и постоянное воссоединение. каждый живёт своей жизнью, а затем то сходимся то расходимся, но желание возвращаться друг другу присутствует в обоюдном направлении. Короче говоря, после разлуки всегда хочется воссоединения. Такими я вижу наши с тобой… отношения. Я всегда рад тебя видеть после работы, а ты меня. В этом наверное и заключается «мы вместе», тебе так не кажется?.. — А если бы тебя забрали на Небо, а меня в Преисподнею, и всё, что у нас осталось друг для друга — была бы телефонная связь или… письма к примеру. — Ты рассказываешь сценарий какого-то Апокалипсиса. — Нет ну а что, и так скажем вечность… — Ну так, если бы не было другого выбора я бы был согласен даже на письма! — Или на птичку раз в тысячу лет, — рассмеялся Энтони. — Знаешь с такой позиции — вечность начинает пугать. Страх, что что-то, что тебе не нравится — никогда не кончится. Мука ли, боль какая-то, разлука. Что что-то может длиться вечно не в твою сторону. Азирафаэль чуть нахмурился. — В сути того, что ты копаешь, есть доля истины, но для меня это слишком грустно, Энтони. Такой исход. — Как будто бы мне не грустно. Начинаю о таком думать и сразу тебя покрепче обнять хочется. Ангел хмыкнул. — Ну значит в наших силах сделать всё что угодно, чтобы надолго не расставаться? — Пожалуй. — важно закивал Кроули. Слово «вечность» в их недолгосрочных отношениях любовников стало реально его пугать. Он жил здесь и сейчас, но иногда, задумываясь о будущей, скажем, а, что будет через тысячу лет?.. или если вдруг кого-то из них прижмут, то он что — вечность своей жизни будет по нему горевать? Это очень странно, но потихоньку, Энтони Дж Кроули стал по чуть-чуть, но понимать каково было Вельзевулу в Аду и всем остальным демонам. Был ведь чёткий конец, а потом хоп и его убрали, а что делать-то дальше никому не известно. Вот терпел ты что-то шесть тысяч лет, так хоть был итог какой-то зачем. А сейчас этот смысл утрачен. У всех утрачен, и появился… страх будущего? страх самой вечности? Стрёмно же когда то, что ты ненавидишь, никогда не заканчивается? Или если тебя это бесит… Даже сойти с ума в долгосрочной перспективе демона пугает, он и так уже насмотрелся на Асмодея, который всем своим видом олицетворял эту самую «вечность, которая никогда не кончается», поговаривают он не просто видел все исходы, он ещё и их непосредственно проживал на собственной мать его шкуре. Энтони уверен — тот давно уже без крыши, и как он ещё может как-то там философствовать и размышлять — он не понимает. Лично у Кроули точно бы потекли мозги и он бы уже сам лично бы просил ангелов, чтобы на него вылили эту злополучную святую воду. — Я надеюсь что наша любовь, Азирафаэль, пройдёт всё. — выдал в итоге он, — потому что перспектива как-то тебя потерять начинает меня изрядно напрягать. — Всё будет хорошо, Энтони, я уверен, — сказал ангел, который никогда так глобально не думал о будущем, как змий и в жизни не встречал Асмодея лично. Быть может после разговора с ним, он бы задумался о чём-то таком, но к сожалению или к счастью, так глубоко и разрушительно Азирафаэль не думал об их будущем. Более того, он не думал вообще о будущем. Привыкший жить по общему расписанию, по какому-то намеченному плану, он был уверен, что всегда где-то существует запасной более лучший для них двоих, раз тот Непостижимый, на который все надеялись — не сработал. Поэтому его больше волновал вопрос, что им делать здесь и сейчас, как бы сделать так, чтобы всем было хорошо. А будущее… дожить бы до этого будущего, а уже потом начинать о нём рассуждать. — В Непостижимом Плане Божием ты тоже был уверен, я про тот где Апокалипсис и Армагеддон. — Не скажу, чтобы прямо-таки до конца, — выдал очень тихо ангел и зарделся, — но я этого при тебе никогда не говорил! Кроули рассмеялся. — Ладно, не говорил, так не говорил, но ты не против того, что я запомню то, что ты никогда мне не говорил? — Только не пихайся потом этим как аргументом! — Я буду очень нежен с тем, что решил запомнить из всего, что ты точно никогда мне не говорил, — улыбнулся змий. — Хорошо, быть может я чаще буду так много не говорить. Кроули хмыкнул. — Если что я очень ценю такие моменты откровения, Азирафаэль. — Я тоже ценю. Они уставились друг другу в глаза, на какое-то время между ними повисла тишина. — Спасибо ещё раз за цветы. — Спасибо ещё раз за пирог. Янтарный отражал серо-голубый, серо-голубой — янтарный. Кроули ухмыльнулся первым. — Мне было очень приятно. — А мне-то как, ты бы знал! — выдал ему ангел кусочек своих приятных зажёванных в моменте чувств. — Захотелось аж тебя поцеловать! — Правда?.. Жаль меня не было рядом. — Ну это ведь… не последний букет в моей спальне? — подмигнул ему Азирафаэль. Кроули очень медленно закачал головой в отрицательном жесте. — Я только начал. Теперь уже хмыкнул ангел. — Ну тогда я просто продолжаю, то что некогда начал между нами двумя. — То печенье было хорошо. Вкучное очень. — Благодарю. Может есть какой особый заказ? — Да нет, удиви меня, мне нравится, когда это без… «плана». — Хорошо, но если вдруг не понравится… — Я скажу. С цветами я тоже знаешь ли стоял выбирал. Это не пять минут дела между прочим. — И я это очень ценю, Энтони, очень-очень. — Знаю. Теперь точно знаю. От того и приятно получать такую обратную связь. Хоть где-то я могу тебя обрадовать не только старой потрёпанной в веках книгой. Азирафаэль улыбнулся. — Ну да книги это хорошо, но на этом моя идентичность не заканчивается, есть ещё много всего, что мне нравится. — Охотно верю, как и моё пристрастие к твоей выпечке. — Почаще готовить? — Почаще дарить тебе цветы? — вернул ему встречный вопрос Энтони. Ангел неловко поджал губы. — Да, почаще дарить мне цветы и что-то делать, что входит в зону моих интересов… и это не только еда и книги. — Ещё домохозяйство. — Мне нравится заполнять пространство. — Я заметил, — ухмыльнулся Энтони. Он облизал зубы за губами, и очень осторожно протянул руку в его сторону — Ну что мир? Азирафаэль вздохнул. — Полагаю на этот раз мы действительно о чём-то договорились, — протянул он свою руку в ответ. Пальцы коснулись пальцев и это не вызывало больше в Азирафаэле ни страха, ни отвращения, ни желание куда-то сбежать. Чужая рука была тёплой, мягкой и такой донельзя приятной. Настолько, что ангел держал свою в рукопожатии намного дольше, чем обычно происходят рукопожатия. И в какой-то момент нехотя всё-таки её отпустил. — Ну что пойдём в постель? — Кроули!.. — Я пошутил. Пошутил. Шутка это. Точнее кхм. Что плохого в том, чтобы просто прилечь и прийти в себя, необязательно при этом касаться друг друга, правда ведь? Азирафаэль вздохнул. — Слишком выматывающая тема для меня на сегодня, милый. Я искренне думал, что больше никогда не захочу твоих касаний. Кроули сглотнул. Тема была очень щепетильная, он бы даже сказал пикантная. Здесь кажется начинался его великий страх и ужас. Потерять возможность касаться того, кого ты любишь — навсегда. А в контексте их вечного существование это звучало ужасно фатально. — я рад, любовь моя, что это всё-таки. не. навсегда. — тихо прошептал он. Азирафаэль закусил неловко губу. — я тоже рад, — так же тихо прошептал ангел, — рад, что это решается простым перерывом и вниманием с наших обеих сторон, что любовь может выражаться по разному. Энтони осторожно улыбнулся. — я люблю тебя, очень-очень сильно, ты для меня важен. Азирафаэль от чего-то аж слегка зарделся, сердце его за сегодня очень сильно растопили, он был готов любить обратно со всей страстью и мощью, что в нём наконец расцвела обратно. Снова готов был тянуть к нему руки, обнимать, касаться. Сходить с ума от их тесной близости и любви. Ангел улыбнулся очень аккуратно и мягко ему ответил: — И я тоже очень сильно тебя люблю, Энтони Дж Кроули. Змий улыбнулся во всё лицо какой-то дурацкой влюблённой лыбой, так, как будто бы он это самое признание слышал впервые и вот наконец-то можно было смутится по настоящему. — А я тебя люблю больше, — продолжил демон. — Нет-нет, я больше. — Нет я. — Полагаю в конце концов у нас будет ничья, поэтому этот спор стоит закончить сейчас, — улыбнулся ангел. — Но ты ведь понял, что я тебя очень-очень сильно люблю? Прямо-таки обожаю, моя любовь? У ангела тоже скользнула та самая дурацкая лыба всего на пару мгновений. — Да, Энтони, понял, до самого-самого основания. — Мне кажется недостаточно, может стоит напомнить ещё разочек?.. Азирафаэль покачал головой. — И что на тебя только нашло?.. — А на тебя?.. — Это всё твои цветы, — зарделся Азирафаэль окончательно. — Ну в таком случае во всём виноват твой пирог. — улыбнулся очень мягко Энтони, глаза его выражали сейчас только одно, любовь, к тому на кого он сейчас так страстно смотрел. — Может сходим в Ритц, мы давно там не были? — попытался придумать какое-то продолжение банкета ангел. — Я не против, хочется чего-нибудь расслабляющего. — И ничего, что «без постели»? Кроули ухмыльнулся. — Не всё должно заканчиваться «постелью», моя любовь. Иначе она потеряет весь шарм и всё волшебство момента. Ну если мы имеем ввиду одно и тоже сейчас… — Я о сексе. — Да. Значит об одном и том же, — вздохнул Кроули, — мне кажется мы совсем разучились «без постели», полезно иногда просто побыть рядом. На свидание сходить в конце-то концов, а то и на парочку. Или тебе очень хочется в «постель»? — Нет, не хочется, в том то и дело. А вдруг никогда не захочется? Кроули снова вздохнул. — Касаться тебе тоже не хотелось, но как видишь тут как с едой. Одно и тоже начинает надоедать и нужно делать перерыв, и тогда всё обязательно захочется. А пока лучше здесь друг на друга не давить. — Соглашусь. После чего между ними повисла небольшая пауза. Но она была на удивление приятной за последнее количество событий на квадратный миллиметр. Кроули от чего-то аж ею заслушался. А Азирафаэль задумался о чём-то своём. — Поехали? — разбил тишину в какой-то момент демон. — Поехали, — утвердительно кивнул ангел. И они оба синхронно встали со своего насиженного места и отправились в кой-то веки на самое обычное для них двоих свидание.