Стадии принятия 2

18 ноября Азирафаэль сидел на своём любимом красном кожаном роскошном диване в читальном зале и придерживая одной рукой книгу, пальцами перелистнул страничку романа «Джейн Эйр» с 234 на 235-ую, поглаживая второй свободной чужую чешую. Энтони сегодня очень удачно расположился в своём змеином облике во всей красе на ангельских коленях и счастливо дремал, наслаждаясь касанием пальцев по его чешуе. Было просто до неприличия хорошо. Редко он себе позволял такое исключительное удовольствие в облике змия. Когда и такого себя можно было доверить любимым рукам. Азирафаэль с наслаждением перевернул страничку на 236-ую и поменял руки, на этот раз хорошенько размяв кисть и пальцы. Было тихо, изредка об окно постукивал ноябрьский ливень, рядом на круглом столике горело пару свечей, и высокий складной торшер освещал книгу в руках ангела. Энтони разлёгся вдоль всего дивана хорошенько укутавшись в красно-огненный плед, с чем ему помогал совсем недавно Азирафаэль. И в общем-то, наверное, для полного счастья не хватало только разве что чая. Но. Слишком уж интересная была история. Самое любимое место, потому ангел всё никак не мог оторвать свой взгляд от букв. — Может почитаешь вс-слух? — тихо прошипел в какой-то момент Энтони. — Слушай ну здесь самый накал страстей… тебе с начала главы или?.. — Просто почитай вслух, не важно откуда, я бы тебя послушал. Азирафаэль чуть поджал задумчиво губы. А затем настроился читать громко и выразительно: — " — Сэр, — отвечала я, — ни отдых странника, ни исправление грешника не зависят от окружающих людей. Мужчины и женщины смертны; философы изменяют мудрости, а христиане — добру; если кто-то, известный вам, страдал и заблуждался, пусть он ищет не среди равных себе, а выше — те силы, которые помогут ему искупить его грехи и даруют ему исцеление…» Пока ангел это читал он по ощущению аж напрягся во всех местах и сжал руку на чешуе Энтони. — Ты можешь так не с-стараться, — тихо просвистел Кроули, — читай как тебе с-самому комфортно. Если конечно хочешь почитать. Мне просто приятно пос-слушать твой голос-с. Ангел выдохнул и снова разжал руку, посмотрел на текст более расслабленно. — Я хотел с выражением… — Ты и так очень выразительный. Азирафаэль от чего-то слегка смутился и откинулся на диван прикрыв глаза, отложив книгу в сторону. После чего вытянул вторую руку к своему змию. — Ну раз ты так говоришь… Энтони притёрся к его пальцам чешуёй. Ангел провёл рукой по приятной гладкой прохладной змеиной коже. Кроули аж зашипел. Просто так. Захотелось. Азирафаэль улыбнулся, не размыкая глаз. — А потом замурчишь? — Змеи не мурчат, Ас-сирафель. Ангел захихикал сам себе под нос. — Да я пошутил, тебе там не холодно?.. — Мне с-стабильно хорошо. Азирафаэль о чём-то задумался и слегка приоткрыв глаза, смущённо отвёл взгляд в сторону. — Может хочешь ко мне поближе? — прошептал он, — я тогда не буду волноваться, что ты меня плохо слышишь. — так невзначай выдал Ангел. Зрачки у змия чуть сузились, пока он пытался поймать серо-голубые глаза. — А как хочешь ты? Азирафаэль вздохнул, посмотрел на него мельком, поджал губки. Он почему-то так стеснялся его попросить. Прямо. Чего он там надумал в своей пустой головушке. — Ну я. Как бы… ну… — ангел посмотрел на потолок, будто бы там был ответ как об этом сказать ненавязчиво, — может хотел бы чтобы ты меня… — теперь смотрел он уже на книжные стеллажи справа, — ну знаешь так слегка, я не говорю чтоб сильно… — закусил он губу избегая янтарных глаз, — ну это как бы. Ну. — тихо еле слышно прошептал он: — Обнял. — Как? Руками? Азирафаэль приоткрыл рот, затем смущенно улыбнулся. — Да нет же. Ты же. Змея. — уже не знал как из всего этого вывернуться Азирафаэль. Кроули пытался расшифровать ангельское смущение. Но в итоге и сам от чего-то засмущался в ответ. Облик он свой такой практически никогда не демонстрировал. Это была такая огромная редкость, что кажется Азирафаэль боялся лишний раз вздохнуть, чтобы не спугнуть «особое» настроение Кроули. — То есть хочешь не руками? — таки уточнил это змий. Азирафаэль медленно выдохнул. — Нет. Не руками. — То есть тебя… ну. Помнишь как тогда?.. Ангел раскраснелся окончательно. — Но без прелюдий, я просто книжку тебе хочу почитать! — аж запаниковал он. Энтони подполз к нему ближе, проскользив меж чужих ладоней. Без лишних слов он попробовал его обвить по спирали, подлезая со спины к ангелу на перед и в итоге остановился на очередном обороте вокруг Азирафаэля прямо возле шеи, положив свою огромную змеиную голову ему на плечо. — Так? — очень тихо прошипел это слово Кроули. Ангел очень осторожно завёл свои руки на обёрнутую змею вокруг него. Кольца его хвата нежно облегали вокруг тела очень и очень мягко и было так приятно ощущать его тело в таком облике вокруг себя. — Это странно, что мне такое… нравится? — тихо спросил ангел. Энтони хмыкнул, насколько это было вообще возможно в его облике. — Со мной нет, но знаешь. На других змеях я бы на твоём месте: не проверял бы. Азирафаэль отчего-то откровенно заржал во весь сука голос. Он почему-то испытывал стыд за такие просьбы. Иногда Энтони подползал так к нему в объятия, но очень деликатно. Спрашивал. В постели иногда они могли уснуть так в обнимку, что было огромной редкостью. Но чтобы ангел попросил лично. Как-то… Азирафаэль даже и не знал, что у него внутри на такое оказывается существует табу. — Ес-сли что вдруг не так я… уполс-су обратно, — просвистел он пару последних слов. — Нет. — твёрдо заявил Азирафаэль, — вот теперь я точно смогу, не напрягаясь читать тебе в слух. Только… — сделал он голос значительно тише, — ухо моё не облизывай как в прошлый раз… Кроули притёрся об его шею своей головой. — Не буду. Азирафаэль сделал медленный вдох, медленный выдох и попробовал отпустить себя обратно. Было чертовски хорошо. Дрожь аж била по всему телу. Он не мог описать этого чувства. Просто был какой-то детский и ненормальный восторг, что его обвили вот так, прижали к себе. Что они вдвоём могут вот так. Почему-то у ангела все эти действия котировались как «сумасшедшие». Но вот он снова взял книгу в руки, осторожно убрал витиеватую закладку с изображением «Поцелуя» Густава Климта и облизав губы, наконец-то уже значительно спокойнее и тише, будто бы наедине с самим собой, продолжил: — " — Но орудие! Бог, чья воля здесь творится, избирает и орудие для своих целей. Это я сам, — говорю вам без всяких иносказаний, — вел суетную, беспутную и праздную жизнь, и, мне кажется, я нашел средство для своего исцеления, нашел в…» Энтони прикрыл глаза и с наслаждением вслушивался в мягкий ангельский голос. — «Он замолчал. Птицы продолжали распевать, листья тихонько шептались. Мне даже показалось странным, что и те и другие не прекратили своего пения и шепота, чтобы уловить эту непрозвучавшую тайну. Но им пришлось бы ждать немало времени, так продолжительно было молчание. Наконец я взглянула на своего собеседника; он тревожно смотрел на меня.» — Азирафаэль перевёл дух, снова нащупал второй рукой гладкой змеиную чешую и с наслаждением продолжил, подбирая подходящую мимику под звучание персонажа: « — Маленький друг, — сказал он внезапно изменившимся тоном, причем изменилось и его лицо, оно потеряло всю свою мягкость и серьезность, стало жестким и насмешливым, — вы, наверно, заметили мои нежные чувства к мисс Ингрэм? Как вы думаете, если я женюсь на ней, — не правда ли, она славно меня возродит?» Азирафаэлю захотелось отчего-то в живую разыграть всю эту сцену, раздать роли и. С чувством, с тактом и выражением сыграть вместо этих персонажей самих себя. Он не знает с чего вдруг в его голове возникла такая ассоциация, но, чем больше они жили с Кроули вместе, тем больше ангел чувствовал себя персонажем какой-то весьма навороченной книги с кучей неожиданных поворотов в сюжете, где героев поджидали приключения буквально на каждом шагу. И не важно была ли эта сваренная чашка кофе по вечерам, поход в любимую булочную за углом или очередная прогулка в парке, но. С Кроули, ему казалось, у них постоянно происходила самая интересная сюжетная ситуация, какая только могла произойти. И было интересно. Читать такую книгу их жизни. Каждый чёртов день. — «…Он тут же вскочил и ушел на другой конец дорожки, а когда возвратился, то напевал что-то.» — Кхм, — подготовился Азирафаэль к следующей реплике: « — Джен, Джен, Джен! — сказал он, остановившись передо мной. — Вы совсем побледнели от этих бессонных ночей. Вы не браните меня за то, что я нарушаю ваш покой?..» Ангел уже было открыл рот, для следующей реплики, но тут Энтони ему неожиданно подыграл: « — Браню вас-с? Нет, с-сэр.» Азирафаэль улыбнулся сам себе и, хмыкнув, подхватил эту неожиданную игру: « — Тогда в доказательство этого пожмите мне руку. Какие холодные пальцы! Они были теплее этой ночью, когда я коснулся их у двери таинственной комнаты. Джен, вы еще будете бодрствовать со мной?» Энтони сделал тоненький голосок, насколько это вообще было возможно у щипящей змеи: « — Вс-сякий рас, когда с-смогу вам быть полес-сной, с-сэр.» « — Например, в ночь перед моей свадьбой!» — аж раскинул свободной рукой в жесте ангел, увлекшись окончательно, — «Я уверен, что не засну. Вы обещаете провести эту ночь со мной? С вами я могу говорить о моей возлюбленной: вы ведь видели ее и узнали.» « — Да, с-сэр.» « — Богиня, настоящая богиня, Джен! Рослая, смуглая, сильная! А волосы такие, какие, наверно, были у женщин Карфагена. Вон Дэнт и Лин уже в конюшне. Ради бога, возвращайтесь через палисадник, той калиткой…» — где-то на этом моменте Азирафаэль начал искренне наслаждаться чтением своей любимой книги вслух, так он пожалуй её ещё никогда и ни при ком не читал. Даже наедине с собой. Ах! Как же ему нравилось выразительно что-либо читать, но. Он слишком стеснялся себе признать в этом не то чтобы вслух, да даже в своей собственной голове, потому в какой-то момент все его мысли вышибло текстом, вышибло словами, что он так страстно и певуче озвучивал с наслаждением… — «Когда я уходила в одну сторону, а он в другую, я услышала, как он уже весело говорил кому-то во дворе: — А Мэзон опередил вас всех сегодня утром. Он уехал перед восходом. Я встал в четыре и проводил его.» Азирафаэль сделал паузу, а затем в разразившейся тишине послышался шелест страниц и это кажется уже была 238-я. Ангел с трепетом и с огромном рвением продолжил с двадцать первой главы: — «Странное это явление — закон внутренней симпатии, а также предчувствия и предзнаменования; вместе они образуют единую загадку, ключа от которой человечество еще не нашло. Я никогда не смеялась над предчувствиями, оттого что и со мной бывали в этом смысле странные случаи. И я верю, что существует внутренняя симпатия — например, между отдаленными родственниками, которые долго были разлучены, совершенно забыли друг друга, и вот, невзирая на их отчуждение, вдруг сказывается единство того корня, откуда они произошли, и эта связь превосходит человеческое понимание. Что же касается предзнаменований, то они, может быть, результат тайных симпатий между природой и человеком…» Где-то на этом месте Энтони Дж Кроули окончательно задремал обратно, вслушиваясь в такой тягучий сладкий голос Азирафаэля. Он был для него как мантра, идеальная всепоглощающая негатив медитация. Он был словно мольба о том, чтобы остались на сердце только покой, доверие и принятие. Только их общее счастье и больше в общем-то ничего. Как благословение звучал его глас. И. Энтони наслаждался этой звенящей музыкой в своих ушах, полностью отдав свой вес головы чужому плечу. Скользнуло несколько минут, а может быть целая вечность, когда до Кроули стали снова доходить более ясные слова его ангела: — «…Значит, нам придется с вами на некоторое время проститься? — Видимо, так, сэр.» Зашуршала бумага, Азирафаэль осторожно перевернул страницу и мягким тоном продолжил: « — А как люди прощаются, Джен? Научите меня, я не совсем знаю как. — Они говорят до свиданья или другое слово, какое им нравится. — Ну, тогда скажите его. — До свиданья, мистер Рочестер, скоро увидимся. — А что я должен сказать? — То же самое, если вам угодно, сэр. — До свиданья, мисс Эйр, скоро увидимся. И это все? — Да. — А мне такое расставание кажется сухим, и скучным, и недружественным. Мне хотелось бы чего-нибудь другого. Маленького прибавления к этому ритуалу. Что, например, если бы мы пожали друг другу руку? Но нет, это меня тоже не удовлетворило бы. Значит, ничего больше вы не скажете мне, Джен, кроме вашего «до свиданья»? — Этого достаточно, сэр. Иногда одно слово может прозвучать теплее, чем множество слов. — Возможно. Но все-таки это звучит очень сухо и холодно: «до свиданья…» " Рука внезапно скользнула по груди Азирафаэль и он аж замер. Кроули вплотную пристроился к нему снова в человеческом облике с боку и у самого уха очень тихо прошептал: — Я так сильно люблю тебя, Азирафаэль, давай больше никогда не прощаться? Ангел аж дар речи потерял на мгновение, что-то у него внутренне аж ёкнуло. Он сглотнул. Сердце забилось чаще. — Но в конце ведь всё равно. Всё будет хорошо. Энтони хмыкнул и покачал устало головой у его плеча. — Но с какими потерями… — …которые потом станут приобретениями. Кроули отчего-то вздохнул. — Почему тебе нравится эта книга? Азирафаэль поджал губы. — Ну, она чем-то… чем-то как будто бы напоминает… — …нас? Ангел отчего-то аж нервно захихикал. — Мне вообще теперь абсолютно любая книга напоминает… нас. Но быть может это просто, — сглотнул он, — гиперфиксация. — И все песни. Знаешь. Так резко стали петь только ли о любви. — А может так было всегда? Мы просто не замечали. — Эта книга на самом деле. Очень грустная, — всмотрелся в страницы с напечатанными словами демон. — Ну лишь в начале и слегка в середине… — В конце, честно говоря. Тоже. Не сахар. — Ну зато в самом-самом конце… — Пытка такие книги читать, Азирафаэль. — Ну я же тебя не заставляю, мой милый. — Не заставляешь… — вздохнул Энтони. — Хочется уже сразу, знаешь, без лишних мук и страданий, чтобы сразу перелистнули на красивый конец. На самый-самый идеальный. — Мне кажется ты просто устал, Энтони. Когда устал, тогда даже излишнюю радость до ужаса больно чувствовать. Что уж говорить о любви. — Ну не скажи: вот сейчас у меня лёгкая меланхолия и глянь. Я всё ещё от неё не умер. Губы у Азирафаэля тронулись в лёгкой улыбке. — Мне кажется, душа моя, ты уже на грани. Может сделаем «перерыв на чай»? — На виски. — С каких пор Шарлотта Бронте для тебя настолько тяжёлая? — С тех пор как я сам стал ощущать себя героем подобных историй, — вздохнул змий и отлип от него окончательно. — Может хотя бы винца, а, Азирафаэль, врубим Баха, покайфуем… — Понял, Джен Эйр я больше вслух тебе читать не буду… — Да нет… можешь. — поджал он губы и встал с дивана, после чего завёл руки за спину и слегка прохрустел позвонками, — просто позови меня на том моменте, где она приехала уже в дом Рочестера и они там ну видятся, уже никто никуда не сбегает. Без этих. Как их там, — поджал он губы как-то даже неловко, — «расставаний», — произнёс змий это слово куда-то весьма пренебрежительно в бок, будто бы оно его и вовсе не пугало. Настолько не пугало, что он его специально уже заранее презирал, чтобы оно даже не думало когда-либо в жизни к нему соваться вновь. Азирафаэль посмотрел на него с лёгкой грустью в глазах и закрыл осторожно книгу, заложив на самом сакральном месте закладку. Как будто бы его. Не пугали расставания с самой родной душой из всех, что он когда-либо встречал. И наверное «Джен Эйр» он любил именно за это, что. Не смотря на весь, откровенно говоря, пиздец, что творится по ходу повествования в конце они слава богу счастливы. Не смотря ни на что. Не смотря на расставания, на отказ, на недуг и взаимное горе персонажей. В конце всё хорошо настолько, насколько возможно. С великой ценностью в касании любви друг с другом. Взаимном понимании и уважении. После всего прожитого, прости-господи, дерьма они оба в великом принятии встречают друг друга. И. Это даёт некую надежду Азирафаэлю, что если однажды реально случится Армагеддон, то лично они с Кроули — переживут его. Почему? Ну вот потому что он верит искренне только в хорошие концы вопреки всему. Чудесные, непредсказуемые и зачастую самые невозможные. Потому что рядом с Энтони хочется всегда чего-то непостижимо прекрасного, хочется творить вопреки. И под общий шумок пока все решили, что пора кончать мир, Азирафаэль решил, что концы приятны те от которых остаётся сладкое послевкусие. Вывод он конечно же сделал этот, прочитав сотни и сотни книг. Ведь разве не в этом смысл какой-либо истории в целом? Остаться с чем-то приятным глубоко внутри себя, а не разбитым вдребезги, без желания дальше жить. — Я позову тебя на моменте, когда они сыграют свадьбу, — улыбнулся ему мягко ангел. — Второй раз. — В самом конце, когда всё уже будет хорошо. — Ну относительно… — Но ты ведь знаешь, что потом… — Да. — вздохнул Энтони. Поджал губы. — Ну. Что. Винца? Азирафаэль хмыкнул, покачал головой и отложив книгу в сторону поднялся с дивана. — Разольём в наш императорский сервиз из костяного фарфора? Энтони поджал губы. — Что-то вроде перерыва на чай, но… с нюансом? — Ну так… — цокнул ангел, поправив бабочку и проследовал вслед за демоном в сторону их общей гостиной. — для разнообразия. — Это уже честно говоря… разврат какой-то. — Ах, мой милый, с тобой всё разврат. — Да не скажи? — оглянулся он на него с лёгким прищуром, с хитринкой в змеиных глазах. У Азирафаэля опять участилось сердцебиение, ему захотелось змия своего расцеловать тотчас. Просто так. — А вот и скажу. Энтони рассмеялся да так звонко, что ангел его таки схватил прямо в дверном проходе за руку. Кроули вздёрнул бровь, Азирафаэль всмотрелся в жжёной-сиены в перемешку с индийской-жёлтой глаза. — Я… — начал он неловко, — тоже до ужаса сильно люблю тебя. Змий аж разволновался от таких внезапных признаний вдруг ни с того ни с сего. — Ну. До ужаса то. Не надо. — буркнул он неловко. — А как надо? — облизал свои пухлые губки Азирафаэль. Энтони вновь занервничал. Задумался. «Хороший на самом деле вопрос» — решила устроить мозговой штурм его голова почему-то именно в этот томительно-изъедающий его от сердечного напряжения момент. — Ну. Наверное. Просто так. Без. Категоричностей?.. — Ты там кажется меня любил «до безумия»? Змий поджал губы вместе с носогубными складками. — Да и… — перешёл его голос на чрезмерно высокий, — до сих так. Люблю. — Ну вот ты до безумия, а я до ужаса. Так сильно, что аж. Все дурные мысли в панике разбегаются в разные стороны. Змий открыл было рот. Как выразить то, что он сейчас чувствовал — демон не имел ни малейшего представления — Я кажется сейчас сойду с ума, — тихонько произнёс он, глядя ему прямо в глаза. — А я уже, — мягко прошептал в ответ ангел, серо-голубой всё не съезжал с зауженных зрачков. — Это твоя книга на нас так действует или… — …понятия не имею, Кроули, но… — он открыл рот и. Как будто бы разучился с ним разговаривать. Разучился спрашивать. Разучился озвучивать, что на самом деле хотел в своей собственной голове. Энтони коснулся его щеки осторожно рукой, Азирафаэля аж всего передёрнуло, мурашками по коже прошло это самое касание и ему казалось, что он от такой сакральной близости меж ними тот час сгорит. Кроули наклонился чуть ближе и мягко у самого уха произнёс. — Не желаешь продолжить в постели? Азирафаэль аж зажмурился. Резко. Замер. Перестал дышать. У него было два выбора: или взорваться от того напряжения, что он испытывал меж ними, от того накала чувств или… попробовать отпустить это всё к чертям и. Ну. Просто… просто… Просто отдаться этому чертовому змию. А ведь спросил он весьма тактично в этот раз. Подгадал, чёрт. — С чашечкой вина и блюдцами?.. Энтони аж оскалился от этого вопроса. — Я до безумия хочу тебя коснуться сейчас, ангел, но у меня ощущение, что если я это сделаю — то тотчас сгорю. Азирафаэль чувствовал как сердце по ненормальному отдаёт по ушам. — А мы можем аккуратно. Притвориться, что. У нас с тобой. Первое так сказать касание друг с другом. Кроули покачал головой и снова наклонился к его уху так, что каждое слово отдавало чертовски приятным дыханием по коже ангела, он аж глаза закатил, пока Энтони это договаривал: — С-с тобой каждое касание, как первое, ангел. Азирафаэль в итоге взял его руку в две своих и просто стоял и перебирал его пальцы меж своих. — Мы ведь… не обязаны всё сводить к чему-то… конкретному? — Мы вообще ничего друг другу не обязаны, Азирафаэль. Это. Не бартер и не работа. Как хочешь так и будет. Главное взаимно и. В согласии друг с другом. — Мне иногда так легко тебя знаешь… коснутся. А иногда. Ну. Я как будто как в первый раз с тобой и так до неимоверной глупости по дурацки ужасно смущен, что кажется я умру, если мы сделаем что-то, что творим в нормальном своём состоянии… — Мне кажется, что мы просто с тобой сейчас… обоюдно очень сильно, — он облизал губы, — «испугались». — Чего? — аж опешил Азирафаэль. — Расставания. Ангел приоткрыл рот. Закрыл. — Но это… смешно, разве. Не так? Энтони улыбнулся. — Больно снова касаться, когда страшно испугался однажды потерять. Азирафаэль отчего-то сморщился, глядя на него казалось бы в упор, а затем его взгляд скользнул в пол и с глаз сами по себе стекли пару слёз. Он абсолютно не понимал, что с ним сейчас происходило. Они просто читали книжку. Сидели в обнимку. Потом одному из них стало грустно или… двоим сразу и одновременно. И. В нём что-то будто бы прямо сейчас заклинило: он резко зажмурился и не понимал от чего аж сердце так сильно сдавило у него в груди. — Азирафаэль… — Я не понимаю… как же… как же так, — тихо прошептал он. — как же так… К-кроули. Змий вздохнул. — Ну. И так. Оказывается… бывает. Ангел снова бросил на него взгляд, но на этот раз уже какой-то отчаянный. — Я наверное… — он замер, сжал чужую руку в своих, — Я… оч… очень сильно… я… Кроули смотрел ровно, Азирафаэль не выдержал. — …боюсь, — выдавил он из себя это слово и снова зажмурился. Энтони не мешал. Ждал. — …потерять тебя, — прошептал это еле слышно ангел. — Азирафаэль… — снова начал мягко Кроули. Ангел закачал головой. — …потерять безвозвратно, — поджал он свои губы и отпустил его руку, пальцы до ужаса дрожали. Азирафаэль стал подтирать слёзы со своих щёк. Энтони закусил губу. — Я тоже, — просто ответил демон. Ангел снова покачал головой. — И как же ты с этим чёрт побери живёшь?! — нервно рассмеялся Азирафаэль. — Да… никак, — пожал он плечами, — привык, что. То дают. То. Забирают. Ну знаешь. У нас у демонов. Кодекс такой или типа того. — Кроули вздохнул, — иногда нахлынет бывает и я думаю: ну да. У всего есть конец, кроме видимо наших жизней. Или быть может и у них свой срок. Вот я наверное буду следующий. Или может не знаю. Ты меня разлюбишь там, или все ангелы внезапно исчезнут или похитят конкретно тебя. Не знаю. Всякое знаешь может так взбрести Всевышнему. Суд там какой-нибудь, — пожал он плечами, — н-да. Иногда до безумия… страшно. До. Непомерного, нескончаемого… — Энтони грустно опустил взгляд, — Не знаю. Может то, что. В эти самые моменты ты всегда рядом? — посмотрел он на него уже более уверенным взглядом, — не всегда физически. Иногда знаешь. Ментально или. Чувственно. Я. Держу твой образ здесь, — указал он на сердце. — ну и как-то вспоминаешь всё то тепло, что было между нами и… становится как-то полегче. Не так страшно что ли. Потерять насовсем. Теперь уже вздохнул Азирафаэль. — Ну книга вроде хорошо закончилась, да? — Отлично. Он даже в конце… кхм. Ну ты понимаешь насколько «хорошо». — Наилучшая концовка из всех возможных концовок. Энтони очень важно закивал. — Но хотелось бы. Сразу. Без таких приключений… на задницу, — оскалился демон. — Да… как-то попроще, — пролепетал это Азирафаэль, шмыгнув носом. Он снова безнадежно уставился в пол. Ах, боже, как же сильно он хотел попросить о том, чтобы Энтони его сейчас обнял, как же сильно он об этом мечтал! Но. Ангел и слова не мог произнести в сторону этого своего желания, потому что он стоял и испытывал какой-то непомерный ужас от осознания того, что ему действительно было страшно, что как только они соприкоснуться с Кроули сейчас, то тот сию же секунду исчезнет, растворится. Это было настолько абсурдным ощущением, что Азирафаэль был уверен, что точно сошёл с ума, потому что он понятия не имеет, как он вообще жил с настолько бредовой мыслью всё это время. И не просто мыслью. Глубинным не поддающимся никаким логическим доводам чувством страха. Господи Боже мой, он действительно до ужаса его любил. До такого ужаса, что теперь сойдясь с ним, боялся в этой близости его потерять. Ужасно боялся. Каждый. Божий. День. — Может я тебе лучше водички налью? — мягко предложил Кроули. — Я… — ангел смотрел сквозь казалось всё, прикрыл на мгновение глаза, — мне кажется лучше всё-таки виски, — твёрдо заверил он. Теперь уже Энтони покачал головой. — Я бы всё-таки начал с водички. Очень осторожно коснулся одним лишь указательным пальцем тыльной стороной ладони Энтони его руки. Азирафаэль покачал головой и убрал свою. — Не выдерживаю. — Понял. — скромно сообщил Кроули и таки отступил в сторону, освобождая проход, — пойдём хотя бы присядем, извини, что. Достал то, о чём ты меня не просил. Ангел медленно выдохнул. — Ну уж лучше так, чем прятать свои подлинные эмоции и чувства за. Стыдом. Энтони скривил рот. — Наверное… страх он. Слаще? Или… по крайней мере с ним уже можно что-то сделать. Выпить водички например… в конце концов из стыда нет выхода, кроме разве что… смерти. — просто изрёк это демон и проследил за тем, чтобы Азирафаэль всё-таки дошёл до пункта назначения в виде кресла в гостиной и обречённо безжизненно и устало, по крайней мере, в нём. Расположился. Где через минуты две Кроули осторожно вложил в его руки чашечку с блюдцем с узором роз и красивых розово-золотых завитков наполненную до самых краёв водой. Практически. Потому что руки у Азирафаэля всё-таки дрожали и демон боялся, что тот расплескает всю воду на себя. Ангел в итоге просидел так безжизненно и безэмоционально какое-то время, всматриваясь просто в никуда, после чего всё-таки поднёс чашку к губам. Глотка через три, а может быть тридцать три, мелкой поступью, но. Кажется ему стало чуточку легче, переваривать собственные эмоции и ощущения. — Какое всё-таки скверное чувство, — сморщился Азирафаэль, когда вода в его чашке кончилась. Энтони учтиво подлил из своей кружки ещё. Ангел продолжил свою «трапезу», так сказать «аперитив» к собственной сука жизни. — То ли ещё будешь дальше… — с пониманием подметил змий. — А что у нас дальше на повестке дня? — попытался хоть как-то приободрить себя Азирафаэль, хотя ему казалось что из такого дерьма, в которое он сейчас наступил, уже никогда и ни за что не выбираются. — Гнев, — спокойно изрёк Кроули. — На кого? — не понял Азирафаэль, — На тебя? Энтони ухмыльнулся и осторожно покачал головой. — На самого себя, Азирафаэль. Ангел сощурился. Он действительно нихрена сейчас не понимал. — За что? Демон отставил осторожно чашку в сторону и снова посмотрел очень внимательно ангелу в глаза. Он будто собирался перед ним сейчас исповедаться. — За то, что. Позволил кому-то полюбить тебя. Позволял кому-то однажды так приятно тебя коснуться и. Что это приятное касание могут у тебя забрать. Так просто. Каким угодно Всевышнему способом. И ты не способен это ни предсказать, ни предугадать и всё, что тебе остаётся это… злиться на самого себя, что вообще разрешил кому-то однажды показать тебе как выглядит это чёртово блядское настоящее счастье. Злиться, что лучше бы блядь ты его не ведал в своей жизни мать его никогда, чем жил в каждодневном страхе однажды потерять это навсегда. Любовь делает нас до безумия уязвимыми, Азирафаэль. Тебе ли не знать? Существует риск. Лишиться всего за один щелчок чьих-либо пальцев по мощнее наших двоих и. Всё. Азирафаэль снова уставился в каком-то непомерном ужасе на чашку в своих руках. — И что… что же делать? Как дальше… с этим… жить?.. Энтони облизал губы, вздохнул. — Умереть. Метафорически. Столько сколько нужно, чтобы уже наконец успокоиться. И другим разрешить умереть. И сыграть эти самые похороны в башке столько, сколько получится раз. Прожить и отпустить. Хорошенько и качественно отгоревать потерю. И простить себя. За то. Что тебе нравится, когда любят так. В смысле счастливо. А то, что есть риск. Ну. Мы же чувствовали однажды счастье, значит. Запомнили как оно выглядит и никому не позволим больше коснуться нас как-то не так? — И как. Тебя потом отпускает? Ты больше не ощущаешь этого вообще? Кроули цокнул, поджал губы. — Понимаешь, Азирафаэль. Похоронить тебя на самом деле. Не так уж и просто. — он коротко улыбнулся и тихо добавил: — в своей голове, — затем сложил руки в замок облокотился предплечьями о бёдра резко ссутулившись. — Но вот простить себя… — с какой-то безнадёгой посмотрел он в серо-голубые, — это… какая-то прости-господи непосильная задача для… демона. Уверен. У тебя получится намного лучше. Всё это. Чем. У меня. — Мне кажется. Тут. Не себя надо простить. А. — Азирафаэль сглотнул. — Других. За то что. Они могут так. Дать нам весь мир, а потом. Забрать. Это другое прощение. Прощать других. Мне кажется. У тебя с этим проще. Если уж мы. Выходим на. Честность, — медленно выговорил ангел. — Ты бы не смог меня за такое простить, Азирафаэль? Ангел открыл было рот, он хотел как-то оправдаться. Своей там ангельностью, службой, да чем угодно ещё оправдаться. Как оправдывался тысячелетиями. На автомате прощал всех и вся. Строил глазки, отпускал бывало порой самые страшные грехи людям, обелял всех и вся. Видел хорошее там, где его уже просто не могло быть. И вот и сам встал перед своей непомерно огромной непроходимой стеной в виде чужой любви. Такой непозволительно прекрасной. Настоящей. Светлой. Красивой. Божественно-блядско прекрасной. Он резко замотал головой и зажмурился. С глаз снова кажется стекло пару капель, ангел больше не контролировал этот процесс. Он не мог. Блядь. Господи. Сука. Он не мог признаться ему вслух, что за такое блядское предательство он никогда бы не смог его простить. Конкретно в моменте. Ему кажется, что никогда бы не смог. Когда. Тебе дают просто всё после этого блядского-сухого-холодного абсолютно жёсткого и не прошибаемого неба — надежду. Надежду на светлое будущее, веру в то, что все не просто так, и такое сука ничем не заменимое счастье. И. Жить с ощущением, что оно просто может в миг исчезнуть прямо вот так из-под твоих ног, выскользнуть из твоих рук от чужих решений или. Внезапно. Распасться на части, растопиться об что-нибудь ещё и… даже если бы Энтони исчез не по своей воли, ангел всё равно не нашёл бы в себе силы его простить за ТАКОЕ. ЗА ТАКОЕ БЛЯДЬ КАСАНИЕ В ЕГО СУКА СТОРОНУ! Кроули опустил взгляд. Это было и щемяще-болезненно приятно такое узнать о себе со стороны Азирафаэля и одновременно он понимал, как это до ужаса мучает ангела, и что именно здесь его точка «не прощения», в которой он завис и всё никак не способен выбраться. Прямо как у Энтони в сторону себя самого. Демон не знал, что ему сказать. Да и. Слова казались такими лишними сейчас для них обоих. Такими тяжёлыми, такими… словно музыка невпопад, сбитый ритм или. Сутулая и косая палка прямо в бок. Поэтому Кроули воздержался от дальнейших выражение и решил просто побыть рядом, просто помолчать. Искренне и честно. Настолько насколько мог. — Скажи честно… — с трудом прошептал это ангел, — ты меня за это ненавидишь, да? Что я… я… н-не м… м… могу, я не м… — Нет. — просто ответил Энтони. — Мне наверное, разве что, грустно, что и здесь я оказывается в твоих глазах «не прощенный». Но. Это твоё право. Прощать или не прощать. Мне бы себя главное простить. А если ты не можешь, ну значит, — пожал плечами Кроули, — есть за что. Мне даже кажется, что. Прощать за плохое легче, чем за. Хорошее. А может я просто придумал, что что-то сложнее или легче. Может всё зависит так сказать от погоды и общего настроения. — Мне было бы проще если бы всё-таки ты меня просто за это ненавидел, — вздохнул в итоге Азирафаэль подтирая сжатой рукой в кулак в очередной раз свои сука слёзы. — Чтобы я тебя застыдил за то чувство вины, что ты ощущаешь от невозможности простить меня за что-либо? — вздёрнул бровь Энтони. — Ты же меня не винишь за то, что я не способен простить себя? — Толку тебя винить-то? Как будто тебе от этого станет легче? — Нет не станет, — тихо прошептал это демон. — как и тебе не станет. Я понимаю, что ты чувствуешь. Примерно. Зачем мне тебя за это ещё и добивать? — Не знаю. Привычка, знаешь ли. Постоянно… сдерживать себя, не давать слабины. Быть. Образцовым и показательным. «Правильным» в конце-то концов. — А когда ты испытываешь хоть что-то кроме благости и любви, то ты значит, не правильный, Азирафаэль, сломанный? Нужно тебя где-то вправить, починить и подкрутить сбившиеся настройки? Ты в этот момент сразу перестаёшь быть ангелом что ли или что? — бросил на него скептический взгляд демон. — Видимо так. — медленно выдохнул Азирафаэль. — И тебя это устраивает? Ангел зажмурился. — Не разговаривай со мной так, — покачал он головой, — устраивает или нет, это тебя не касается. Это мой личный выбор. Раз так живу: значит устраивает. — как отрезал ангел. Кроули поджал губы. — Прости. Лезу куда не надо? — Учишь там, где я не просил себя учить. Я же не учу тебя как надо себя Прощать! Демон закусил губу. — Ну. Иногда у тебя бывает вырветься пару ласковых… наставительных. — Но если ты скажешь: «стоп» — я прекращаю! — Ну так и я уже как видишь: сожалею, что открыл рот и просто хотел бы не знаю… какого-то примирения меж нами. Я не хотел тебя тыкать в больное, но иногда свои амбиции доебаться и утвердиться за чужой счёт ставлю выше твоего комфорта. Мне кажется будто бы, если я облегчу твою жизнь, то быть может хоть это искупит мою вину перед самим собой? — Энтони всплеснул руками. — Прости. — в итоге выдал своё скромное Азирафаэль а затем замолчал. Надолго. Тишина в этот раз меж ними была чрезмерно напряжённая. Кроули всё это время бесконечно думал о чём-то своём, выискивая выход из тех нескончаемых чертог лабиринта разума, в которых однажды потерялся и заплутал. Каждый раз он находил там намёк на ту самую дверь, проход или вывеску на решение. И стоило ему до туда добраться через дебри собственных мыслей и… это решение куда-то само собой ускользало из его рук и он больше не ведал, чтобы его смогло спасти, чтобы их двоих смогло бы спасти. И без Азирафаэля ему больше не нравилось абсолютно точно и с ним он не мог найти этого блаженного покоя на сердце. Временами казалось, что находил. Жил в нём, кайфовал. Да вот пожалуйста полчаса назад он был в полной блаженной неге. И. Что он имеет сейчас? Ощущение, что покой этот ему приснился или он его выдумал. И вот там опора из-под его ног выбивалась ежесекундно и он просто не понимал, как когда Падаешь настолько глубоко в собственный искаженный и искарёженный спектр эмоций и чувств не терять её так просто? Не забывать, что она вообще-то в нём всегда есть. Но где. Куда жать. Как вообще научится дышать спокойно, чтобы горло не жгло по ощущениям хотя бы пару минут. Не душило. Не сдавливало плечи той ответственностью за кучу грехов, что он нахватал за всё своё существование и всё никак не мог распутать все эти ошибки, распознать почему вообще решил, что должен нести свой крест, пока не истлеет за всё человечество и ангельство вместе взятое. Демонов разве что Энтони в счёт не брал. У тех своя голова была на плечах. А вот за людей и ангелов у него какого-то чёрта до сих пор болело. Он какого-то чёрта считал себя виноватым до самого Естества. — Знаешь. Я наверное устал от всего этого, Азирафаэль. Выдал в итоге Кроули спустя весьма продолжительный поток времени. — От чего? — уточнил всё-таки ангел. — Прощать себя, — зажмурился Энтони и откинулся на спинку дивана, перекрестив руки на груди. Зажавшись от всего этого дерьма окончательно. — Я устал. Искать какие-то ключи к понимаю, доводы, слушать всяческие советы. Чувства там чувствовать. Я устал. Я не хочу больше прощать себя. Раньше мне казалось, что я попросту не могу этого сделать, как бы не желал. Но. Оказывается. Я никогда и не хотел себя прощать. Потому и не мог. Как я могу сделать то, чего я не хочу? Да и не обязан. Мне нравится быть. Непрощенным. Нравится быть отпетым негодяем, на которого всё человечество повесило свои долги и грехи заодно. Почему Иисусу можно, а мне нельзя? Нести свой крест? Так я чувствую, что меня любят. Так я чувствую себя нужным этому миру и потому, я не хочу себя прощать. Мне нравится моя вина. Она придаёт мне некую форму и значение. Я будто бы становлюсь более материальным от её количества. И. Я больше не хочу себя за неё ни стыдить, ни винить, ни исправлять. ни тыкать не искать выход. Это будто бы её усиливает. А я хочу остановиться на том, что есть. Я хочу пожить с ней в кайф. Я устал постоянно искать решение. Я не могу насильно заставить простить себя, если мне нравится быть непрощённым блядским грешником в Аду. Это мой дом и мне нравится там быть. Понимаешь? Даже, если это делает мне порой до безумия больно. Пока в перспективе это боль мне нравится намного больше, чем настоящая любовь к самому себе. Я хочу любить себя так. Мне это нравится. — твёрдо заявил демон. — И я пока в этом с удовольствием посижу. Азирафаэль вздохнул лишь на это и разложил руки по бокам кресла, прочно вцепившись в его подлокотниками. — Ну не прощай. — просто выдал в итоге ангел. — И мне льстит. — поджал губы Кроули, — что я настолько значим для тебя, что если я сгину — ты меня никогда не простишь. Я имею настолько огромное влияние в твоей жизни и наверное. Я даже. Упиваюсь этим фактом, и он раззадоривает моё ощущение собственной важности. Так я чувствую себя любимым. Таким кривым способом. Азирафаэль лишь покачал головой и прикрыл глаза. — Ну. Хоть так, — выдал он по итогу. — А ты? Что ты чувствуешь по этому поводу, ангел? Азирафаэль ухмыльнулся. — Ненависть, Кроули. Только лишь ненависть и бесконечное бесконтрольное Уныние по поводу всей этой блядской ситуации. Абсолютно неисправимой, не разворачиваемой. Полный тупик. И тебе это ещё и… — он горько усмехнулся, - нравится. — У меня нет ни сил, ни желания это разгребать. И я не сломан. Чтобы меня нужно было чинить. И любовь моя не кривая. Она такая, какую я научился давать и получать взамен. Если кому-то не нравится. Я не способен сейчас на большее. Я хочу насладиться хотя бы тем, что у меня уже есть сейчас. Я устал постоянно куда-то бежать, Азирафаэль. Постоянно что-то в себе переделывать и спасать. Выкорчевывать. Я устал. Я постоянно что-то улучшаю, но сам как будто бы и не живу. Для кого я это исправляю? Для себя? Мне не интересно. Мне столько не нужно. Мне было хорошо и с тем с собой после Падения, и с тем с собой в течении 6000 тысяч лет. И когда действительно было совсем уже никак и никуда. Да. Я менялся. Пусть не сам по себе. То об Бога, то об Дьявола, то об человечество, то об тебя. Да. Менялся. Но вот конкретно сейчас, знаешь. Я больше не хочу. Я хочу пожить. Просто пожить с тем, что есть. — Как будто бы я не хочу, — сморщился Азирафаэль. — Мне кажется. Ты слишком стараешься. Ты хочешь найти точку, где всё будет хорошо. Точку нашей обоюдной смерти. Где уже ничего не болит, где просто штиль. Проскочить на полной скорости все «плохое» жить только в «хорошем». Даже не осознавая, а. Не пихнул ли ты всё «плохое» в «хорошее», а всё «хорошее» в «плохое». И не перепутал ли все понятия вообще? Может «плохое» это лишь излишек, а «хорошее» это то, чего нам всегда не хватает и не достаточно? И скользишь в вечной нужде, никогда не достигая сытости? Разве это жизнь. Азирафаэль? Ангел вздохнул в очередной раз, покачал головой, у него заслезились глаза. — Я устал от высоты, но я не в силах из неё выйти. Я не понимаю как. И нужно ли вообще. Из неё выходить?.. Энтони поджал губы. — Ну так. Не выходи. Раз нет сил. Чем больше борешься, тем сильнее напряжение. Ты уходишь от «невыносимого» в ещё более «невыносимое». А можно просто. Налить чашку кофе или винца и посидеть. Пару часов в тишине или под музыку. И станет, честно говоря, намного легче, чем в раскопках кучи неотреагированных эмоций и чувств. Они существуют не для того, чтобы мы их выбросили как хлам, Азирафаэль, и больше никогда в своей жизни не видели и не испытывали. А чтобы. Мы научились в ресурсе и в кайфе принимать их. В доверии и покое к самим себе. И позволять быть себе любыми. А если ты горишь весь и в неимоверном раздражении? Да тебя выбесит даже радость. Мы когда оголенные до предела: мы можем только умирать. И в попытках избежать этой смерти мы находим не покой, а. Ещё большую смерть. Избежание гнева приводит ещё к большему гневу. Побег от страха приводит к стыду или вине. Как и печаль становится голгофой. Непосильной ношей. Крестом. Скорбью всего мира. Но. Не потому что чувство такое плохое: а потому что ты сам его воспалил до такого предела. Знаешь. Мы не можем болеть физически. Точнее: мы не можем от этого умереть. Но это не значит, что мы абсолютно бессмертны. Мы можем заживо гнить. Каждая Эмоция имеет возможность воспаляться и расщеплять потихоньку нас. Медленно и верно убивать. И этот нарыв всеобщий в какой-то степени и есть та раковая опухоль, которую наши две стороны пытаются вырезать, пытаясь друг друга изничтожить. Хотя тот, кто довёл всё это до такого накала был каждый из нас. И лечение всего этого нужно начинать не с соседа, а. С самого себя. Но. Когда захочешь сам. А я больше не хочу. Я и так весь кровоточу, на мне уже живого места нет. Я сдохну по ощущению, если продолжу что-то там ещё в себе исправлять. На сегодняшний момент я идеальный, даже если я себя за это глубоко в душе: ненавижу. Честно признался себе вслух демон и прикрыл в итоге глаза. Он знал, что только и делает что занимается самооправданием, но. Пусть. Он устал. Хочет посамооправдываться сегодня: пожалуйста. Ему можно. Он себе разрешает всё. Любой Исход. Господи Боже блядь Дьявол. Любой. И гниение, и смердение, и смерть, и очередное Падение. И даже отказ от самого себя. Он устал выискивать в себе бесконечные изъяны и постоянно править-править-править. Если кому не нравится: до свидания. Он не робот, у него тоже есть прости Господи живая душа. Которая всё это время оказывается чувствовала, чувствовала просто всё и даже больше. И он ей разрешает наконец испытывать любое. И думать любое. И вообще к черту все эти блядские и дрянные табу. Нравится всем геноцид? Пожалуйста. Он больше не осуждает. По крайней мере, сейчас ему абсолютно похуй, если сгорит весь этот чёртов мир. Если в конце они всё-таки встанут с Азирафаэлем по разные стороны баррикад. Надо будет резать друг друга. Что ж. Плевать. Встанет и сделает. Он чувствует впервые некую свободу внутри себя от этого позволения. От ухода от этой извечной блядской конструкции «плохо ли», а «хорошо ли». Похуй. Что есть, то есть: с этим и работаем. Пусть будет так. — А если мы никогда из этого не выберемся, если согласимся на такой Исход?.. — А если выберемся, только, когда станет похуй и согласимся с тем, что у нас и так есть? Сомневаюсь, что вариант решения только один, ангел. Их даже не два и не три. Если упёрся в стенку ну… наслаждайся тем, что она хотя бы твёрдая, об неё хоть можно опереться в конце-то концов. — Наверное, упереться в абсолютной непроходимой мгле в стенку это уже… хотя бы что-то. — А то. По ней хотя бы можно куда-то ползти, уже есть. Направление. — А если там. Тупик? — Значит нужно ползти в абсолютно другую сторону? — А если там тоже тупик и. Везде стены и ты заперт? — Значит следует просто подождать и увидеть то, что видеть ты не желаешь. Но это не возможно сделать, пока ты постоянно спешишь. Может там каждые два часа открывается портал в иной мир или, не знаю. Зажигается гирлянда, если ты сидишь в определённом месте. Может там кнопка тайная есть, но. Надо остановиться, чтобы заметить. Прислушаться к своим ощущениям и так далее. Не бывает так, что заперли специально, что б ты мучался, и что якобы вся жизнь создана для этого, потому что наши создатели садисты, но значит и их кто-то мучает там сверху и все несчастливы или типо того… — Думаешь Бог не Счастлив? Энтони замер на этом вопросе. — Знаешь, — начал он весьма и весьма осторожно, — Иногда мне кажется, что Да. Но. При этом, очень старается просто Быть. Но. Как будто бы и сам по образу и Подобию нас самих не понимает КАК ЭТО быть счастливым. Поэтому и мы просто разводим руками в стороны и абсолютно не понимаем, что нам вдвоём делать, чтобы. Просто. БЫТЬ. Он поджал губы и нервно и одновременно неловко рассмеялся. — Но мне кажется я всё это просто выдумал, чтобы хоть как-то успокоить себя, что этот мир на самом деле… — змий замер, с глаз от чего-то закапало. — …не такой жестокий, чтобы называть Боль Любовью? И втюхивать нам это на каждом шагу? — попытался закончить за него ангел. Энтони вновь зажмурился, ещё больше сжался, с щёк окончательно потекло, и он очень тихо закивал. Слов у него больше не было. Они кончились в нём окончательно. Азирафаэль сглотнул. — Ну. Значит. Просто поживём. Без лишних интриг, скандалов и эксцессов. Как получится. Не всегда же я идеально пеку печенье, но это не значит, что оно и подпаленным и сыроватым получается невкусным. Мне иногда нравится даже, когда тесто не пропеклось. А иногда и просто сырое нравится уплетать за обе щеки. Не всё должно быть совершенным. Или порой мне кажется, что совершенность и есть та самая поломка и есть та самая смерть. А жизнь она вся в этих… постоянных неточностях и не состыковках. Всё хорошо наверное в меру и под настроение. Вот что думаю я, пожалуй, — стал он весьма навязчиво чесать свой нос указательным пальцем. — хочешь дочитаю книгу с хорошего конца? — Книги так никто не читает. Надо сначала отстрадать своё а потом… — Да к чёрту! — поднялся с кресла Азирафаэль, — я жить хочу а не вот это вот! Брать себя постоянно на слабо! Не нравится мне момент какой-то в книге или фильме или настроение не то, что я себя мучить что-ли должен? Если я заварил чай и перехотел его пить, что мне теперь давиться, что ли? Я быть может просто хотел его заварить. А пить нет. Мы не обязаны всё завершать до конца, иногда нас увлекает только лишь сам процесс. Знаешь. Я раньше думал, что. — он поджал губы, Кроули его очень внимательно слушал, — если в еде есть что-то невкусное, то. Я должен сначала это съесть, что это такой обряд, особенное посвящение, божественная прелюдия к подлинному наслаждению, а потом уже то, что по моему мнению было той самой негой и высшей инстанцией по ощущениям в чувстве вкуса. Что считалось подлинным изыском и элегантностью. И мне казалось, что смысл в том, что сначало тебе плохо, а потом хорошо. Плохого всегда почему-то действительно было много, а хорошего всегда как-то до неприличия недостаточно хорошо. И. Однажды я подумал: а если я начну с самого вкусного, а то что не очень, доем потом? Но ведь это бред какой-то. Зачем же мне после такого насыщенного и вкусного, доедать то, что мне не понравилось? Послевкусие будет же неприятное, я забуду всё хорошее, что было в начале. И. В этот момент я понял: а зачем мне вообще есть то, что мне не нравится? Почему бы просто не сделать так, чтобы меня окружало только то, что мне делает это самое условно «хорошо». Зачем я давлюсь тем, что мне в принципе не нравилось и не понравиться никогда? Ещё и аппетит перебивает и вкус тот насыщенный не такой чистый после плохого. Зачем я вообще себя подсаживаю на такие качели? Зачем я сам себе постоянно делаю больно. Осознанно. Выбираю боль, вместо вкусного и приятного. Вот что я подумал однажды и. Перестал соглашаться на всё подряд. И честно, наверное, только после этого я стал ощущать себя действительно снова живым. Если к нам всё-таки применимо это значение. — Да живые. Живые мы. Азирафаэль. Мы — живые. Живые… — вздохнул он в конце концов. Вытянул руку вдоль спинки дивана. Осмотрелся. — может тогда. Винца всё-таки? Белого и. Дочитаем по ролям? Просто так. Только то, что в кайф будем, но если ты действительно этого хочешь сам. Ангел облизал губы. — Ну попробуем. Не получится: посидим в тишине или не знаю разойдёмся по разным углам. — Я бы на самом деле лучше бы прогулялся после всего. — Ну я тебя не держу, Энтони. — Знаю, — накинул змий вальяжно ногу на ногу и уставился в потолок. — Но сначала мы хотели Баха и вино. Помнишь? — Уму, — промычал он сквозь губы. — Не сработает, есть запасной план. — Да похуй, — отмахнулся Кроули, — иногда просто бесоёбит от получаса до целого дня и надо просто… просто походить, просто повыть, выпить чего-нибудь. Пока не отпустит. Не знаю. Лимиты не опустятся в норму, не остынет огонь там. Я не знаю, что это. Я не требую от себя, чтоб отпустило тот час, просто хочу себя чем-то занять. Нахрен все эти результаты, просто проживаю своё сумасшествие. Можно? — Ну а я тогда… — поджал свои губы ангел, — свой ужас. Можно? Кроули вздёрнул плечом. — Бутылка на столешнице, чашки у нас уже есть. Азирафаэль слегка улыбнулся. Через минут пятнадцать они таки сидели распивали из своих чашечек белое вино под Баха. Обоих перекосоёбило. Обоих остаточно трясло. Но больше никто не спрашивал друг друга про самочувствие, потому что всё, что они смогли бы сказать сейчас: так это то что им плохо. Хуево. Безвозвратно пусто, душит и зажало со всех сторон. Обоюдно. Поэтому оба решили больше никак этому не препятствовать, не сражаться, а добровольно сдать всё оружие. Поднять руки вверх и наконец-то сдаться. Искренне. Самому главному врагу в своей жизни — самим себе.

***

— Давай сначала тот кусочек, где он ей во всём признаётся, — лениво привалился на ангельскую постель возле Азирафаэля Кроули. — Потом может даже кусочек всех этих сердечных волнений при свадьбе и. Скипнем сразу на хорошую концовку, чтоб я не мучался от представлений сколько им потребовалось лет, чтобы наконец-то уже быть счастливыми, но мягко говоря покалеченными самими собой. — Ну. Пару лет это. Не… шесть тысяч, мой милый, — учтиво подметил ангел и аккуратно надел очки, перелистывая до нужной им обоим страницы роман. Книгу эту он знал, честно говоря, наизусть. Она даже была у него с автографом и пожеланием встретить свою счастливую судьбу на этой бренной земле. Что ж. Азирафаэль надеется, что всё-таки он её уже давным-давно встретил, но как в случае любого эпического романа с кучей поворотов и сюжетов, сама по себе счастливой — судьба, как правило становилась под самый конец истории. Ангел надеется, что книга о них уже на сегодняшний день всё-таки дописана, а то что они проживают сейчас это спешлы, дополнения, продолжение от руки каких-то других авторов. А они так сказать: жили долго и счастливо. У них уже всё хорошо, кроме пары житейских вопросов, небольшого уныния пополам на двоих. Даже повыть на луну можно вместе и в общем-то. Всё. Куда им проживать больше? Дальше так сказать приватные страницы не для всех. Личные дневники спрятанные от всех глаз и больное воображение автора, что существует только лишь в его мыслях, или же на словах. Как часто любил озвучивать свои весьма увлекательные истории Оскар Уайльд. Но в большинстве своём их не записывал. Вот и они были с Кроули такой своеобразной историей, что передавали из уст в уста, иногда переиначивая факты, меняя события местами. Характеры. Да бог знает весть что. Азирафаэль только вот всё надеется, что б же саму основу между ними не извратили. Саму Любовь в основании не переврали и не подменили её суть. Только бы это. А характеры… характеры ладно. Он переживёт. Главное, чтобы они больше никогда друг другу не причиняли настолько глубинную боль, что была описана ДО их счастливого конца. Ангел мотнул головой. Куда его занесло сейчас он не ведал. Взглянул на мгновение в змеиные уставшие от всех и вся глаза и, облизав губы, тихонечко произнёс: — Давай вот с этого кусочка, душа моя? Энтони глянул очень внимательно. — А кто читает за автора? — Давай по очереди по абзацу, если так будет. А если диалог, то каждый свой. А если реплики какие ещё… ну договоримся. Знак какой подашь, я там подмигну… — Пойдёт, — важно закивал Энтони, — ну. Что. Поехали? Ангел улыбнулся и завёл палец на нужную им обоим строку. А затем очень мягким и слегка взволнованным тоном, начал читать вслух: «Вокруг меня, как ладан, благоухали шиповник и жасмин, но встревоживший меня аромат исходил не от листьев и не от цветов. Это был — я сразу узнала его — запах сигары мистера Рочестера. Я оглянулась вокруг и прислушалась. Я видела ветви деревьев, обремененные наливающимися плодами, слышала соловья, заливавшегося в роще за полмили отсюда. Но никого не было видно, никто не шел по дорожке. Однако аромат все усиливался. Зная, что надо бежать, я бросилась к калитке, которая вела на участок с молодыми насаждениями, — и увидела входящего мистера Рочестера. Я нырнула в хвойную заросль. Он, наверно, пришел не надолго, и если не шуметь, он не заметит меня.» Здесь Энтони весьма торжественно перехватил инициативу на себя: «Но нет: вечерний час, видимо, так же привлекает его, как и меня. И ему также нравится этот старый сад. Он медленно идет по дорожке, то приподнимая ветку крыжовника с крупными, как слива, ягодами, то срывая ягодку со шпалерной вишни, то останавливаясь над цветущим кустом, чтобы вдохнуть аромат лепестков или полюбоваться каплями росы на них. Мимо пролетает большая ночная бабочка, она садится на травинку возле ноги мистера Рочестера. Он видит ее и наклоняется, чтобы рассмотреть.» Азирафаэль придвинулся ближе к Кроули: «Теперь он стоит спиной ко мне и занят бабочкой; если пройти неслышно, мне, может быть, удастся ускользнуть, решила я. Я сделала несколько шагов по газону, чтобы шорох гравия не выдал меня. Мистер Рочестер стоял среди клумб, на расстоянии одного-двух футов от того места, где мне нужно было пройти. Бабочка, видимо, целиком завладела его вниманием. «Я пройду благополучно», — подумала я, но когда переступила через его длинную тень, которую отбрасывала на дорожку взошедшая луна, еще не успевшая подняться высоко, он сказал спокойно и не оборачиваясь: ” Кроули: “ — Джен, подите сюда и посмотрите на это создание.» Азирафаэль: «Я двигалась совершенно беззвучно, он стоял ко мне спиной, неужели его тень почувствовала меня? Я вздрогнула и подошла к нему.» “ — Посмотрите на ее крылья, — сказал он. — Такие бабочки есть в Вест-Индии. Не часто увидишь в Англии такую большую и яркую ночную бабочку. Ну вот, она и упорхнула.» — здесь Энтони ему подмигнул и продолжил читать дальше, — «Бабочка улетела. Я тоже сделала несколько робких шагов, но мистер Рочестер последовал за мной, и когда мы дошли до калитки, он сказал: — Вернитесь. В такую чудесную ночь стыдно сидеть дома. Можно ли хотеть спать, когда солнечный закат встречается с восходом луны?» Азирафаэль: «Обычно я довольно находчива, но бывают мгновения, когда я совершенно теряюсь. И, как нарочно, это случается со мной в самые критические минуты, когда уместное слово или благовидный предлог могли бы выручить меня из трудного положения. Я не хотела гулять в столь поздний час вдвоем с мистером Рочестером по темному саду. Но, испытывая крайнее замешательство, я все-таки нерешительно следовала за ним, тщетно стараясь выдумать какой-нибудь предлог, чтобы уйти. Однако он был так спокоен и сдержан, что мне вдруг стало стыдно за мое смятение. Если во всем этом было что-то дурное, оно, видимо, заключалось только во мне самой. Сам же он ни о чем не подозревал и был совершенно спокоен.» Кроули приобнял Азирафаэля за талию: “ — Джен, — заговорил он, когда мы вошли в обсаженную лаврами аллею и медленно направились к обвалившемуся забору и каштану, — хорошо летом в Торнфильде, правда?» А: — Да, сэр. К: — Вы, наверное, все-таки успели привыкнуть к этому дому? Особенно вы, кто так чувствует красоту природы и так умеет привязываться. А: — Да, я привязалась к нему. К: — И кроме того, не знаю каким образом, но вы привыкли к этому легкомысленному существу, к маленькой Адели. И даже к простодушной миссис Фэйрфакс. А: — Да сэр; по-разному, но я полюбила их обеих. К: — И вам не хотелось бы расстаться с ними? А: — Да. Кроули зевнул и перевёл палец до своей реплики: — Жаль, — сказал он, вздохнув, и замолчал. — Так всегда бывает в жизни, — продолжал он после паузы. — Не успеешь привязаться к какому-нибудь приятному, спокойному месту, и уже какой-то голос заставляет тебя встать и удалиться из него, так как час отдыха миновал. Азирафаэль перевёл палец до своей. Оба они на мгновение столкнулись пальцами. Ангел от чего-то покраснел: — Мне пора удалиться, сэр? — спросила я. — Мне надо покинуть Торнфильд? Кроули провёл пальцем по чужому, прогладив, он улыбнулся на мгновение как-то весьма по дурацки и продолжил чтение: — Вероятно, надо, Джен. Мне очень жаль, Джен… но, видимо, вам придется уехать. Азирафаэль поджал губки и позволил себе невольность в виде лёгкого касания указательным чужого указательного, на этот раз вполне себе намеренно: «Это был удар. Но я не дала ему сразить меня. — Что ж, сэр, я буду готова, как только вы отдадите приказ уезжать.» К: — Приказ уже отдан. Я даю вам его сегодня вечером. А: — Значит, вы все-таки женитесь, сэр? К: — Без-услов-но. Вот имен-но. Со свойственной вам проницательностью вы попали в самую точку. А: — И скоро, сэр? Энтони перевёл дыхание и заигрывающе завёл указательный сначала к среднему ангела, а затем к безымянному, ангел выскользнул своей рукой и взял дистанцию. Энтони снова по дурацки улыбнулся и продолжил чтение: — Очень скоро, моя… то есть мисс Эйр. Вы помните, Джен, наш разговор в первый раз, когда я или слухи оповестили вас о том, что я намерен надеть на свою шею холостяка священное ярмо и перейти в блаженное состояние супружества, то есть прижать к моей груди мисс Ингрэм? (Правда, чтобы обхватить ее, нужны длинные руки; но это не беда: чем объемистее такой прекрасный предмет, как моя красавица Бланш, тем лучше.) Ну, так вот. Я говорю… Слушайте меня, Джен! Ведь вы же не для того отвернулись, чтобы найти еще одну ночную бабочку?.. Так вот, я хочу напомнить вам, что именно вы первая сказали, с той чуткостью, которую я так уважаю в вас, с тем предвидением, осторожностью и смирением, которые так украшают ваше ответственное и зависимое положение, что в случае, если я женюсь на мисс Ингрэм, и вам, и маленькой Адели лучше убраться отсюда. Я ни словом не заикнусь о той обиде, которую вы этим своим предложением наносите моей возлюбленной. Когда вы будете далеко отсюда, Дженет, постараюсь забыть об этом. Я буду помнить только о мудрости вашего предложения; а она такова, что я решил последовать вашему совету. Адель поступит в школу, а вам, мисс Эйр, нужно найти новое место. Азирафаэль снова вернул указательный палец к нужным строкам. Энтони держал дистанцию: — Хорошо, сэр. Я сейчас же дам объявление, а до тех пор, надеюсь… — Я хотела сказать: надеюсь, что смогу остаться здесь, пока найду себе какое-нибудь убежище. Но я замолчала, так как чувствовала себя не в силах произнести столь длинную фразу: мой голос не слушался меня. К: — Примерно через месяц, надеюсь, я буду уже женат, — продолжал мистер Рочестер. — А тем временем я сам займусь подысканием для вас какой-нибудь работы и убежища. А: — Благодарю вас, сэр, мне очень жаль, что я вас затрудняю. К: — О, пожалуйста, не извиняйтесь! Я считаю, что любая из моих служащих, которая так прекрасно исполняет свои обязанности, как вы, имеет некоторое право на мое участие в устройстве ее дальнейшей судьбы. Кстати, я слышал от своей будущей тещи относительно места, которое для вас, по-моему, подойдет: вам придется взять на себя воспитание пяти дочерей миссис Дионайзиус О’Голл из Биттерн-лоджа, Коннот, Ирландия. Надеюсь, вам понравится Ирландия; говорят, люди там необыкновенно сердечны. А: — Это очень далеко, сэр. К: — Пустяки. Такая девушка, как вы, не должна пугаться ни расстояния, ни путешествия. А: — Не путешествия, а расстояния. И потом — море. Это такая преграда… К: — Преграда между чем, Джен? А: — Между мною и… Англией… И Торнфильдом, и… Кроули облизал губы и снова попробовал коснуться большим пальцем аккуратненького мезинчика Азирафаэля, он как раз очень удачно поменял руки: — И чем еще? Ангел чуть дёрнулся от касания, но отодвигаться руку не стал: “ — И вами, сэр. Это вырвалось у меня невольно, и так же, помимо моей воли, слезы хлынули из моих глаз. Разумеется, я плакала беззвучно и старалась не всхлипывать, но мысль о миссис О’Голл из Биттерн-лоджа сжала холодом мое сердце. И еще холодней стало мне при мысли о пенистых волнах, которым, видимо, суждено было, как пропастью, разлучить меня с моим хозяином, рядом с которым я сейчас шла; но самой тяжкой была мысль о еще более непроходимой пропасти — богатстве, сословном положении и общепринятых взглядах, которые отделяли меня от того, к кому меня так естественно и неодолимо влекло. — Это очень далеко, — повторила я.» Кроули довольный собой, выдохнул и устало зачитал свою реплику: — Далеко, не спорю. И когда вы уедете в Биттерн-лодж, Коннот, Ирландия, я больше никогда не увижу вас, Джен. Это бесспорно, так как эта страна никогда особенно не привлекала меня. Мы ведь были добрыми друзьями, Джен, верно? А: — Да, сэр. К: — А когда друзьям угрожает разлука, им хочется провести вдвоем те немногие часы, которые им остались. Давайте поговорим спокойно о путешествии и о разлуке хоть полчаса, пока звезды не загорятся на небе. Вот каштан, и вот скамья вокруг его старого ствола. Давайте посидим здесь мирно сегодня вечером, хотя бы нам больше никогда не было суждено сидеть рядом. — Он опустился на скамью и усадил меня. — До Ирландии очень далеко, Дженет, и мне жаль, что приходится отправлять моего маленького друга в такое утомительное путешествие; но если иначе нельзя, что же делать? Как вы думаете, Джен, между нашими душами есть какое-то родство? Азирафаэль взволновало зачитал свою небольшую фразу, он от чего-то аж вспотел от такого мале-е-енького касания в его сторону в виде чужого большого пальца к мезинцу: Я не могла решиться на ответ в эту минуту, слезы душили меня. К: — Иногда, — продолжал он, — у меня бывает странное чувство по отношению к вам. Особенно когда вы вот так рядом со мной, как сейчас. Мне кажется, что от моего сердца тянется крепкая нить к такой же точке в вашем маленьком существе. Но если между нами ляжет бурное море и еще сотни две миль, то я боюсь, что эта нить порвется. И мне грустно оттого, что тогда мое сердце будет кровоточить. Что касается вас, то вы меня забудете. Ангел в конце концов не выдержал и вместо того, чтобы одёрнуть руку, мягко произнёс: — Может возьмём небольшой… перерывчик? Энтони улыбнулся во все тридцать два. Касание он их так и не разрывал. — Могу принести какао. Или просто хочешь перевести дух? — Да. Пожалуй какао сейчас было бы самым подходящим решением. Энтони хмыкнул. Кажется ангел просто стеснялся сказать ему о том, что касания для него уже достаточно. Или не стеснялся? Намеренно так долго со всем этим тянул? В любом случае от чего-то Кроули это показалось очень милой маленькой деталькой в его любимом ангелочке. Он очень осторожно разорвал их связь. Можно сказать разлепил это небольшое единое-целое между их двумя пальцами буквально в площади в пару миллиметров. И. после уже убрал руку с чужой талии. — Сейчас всё будет, ангел. пару мгновений. После чего довольный собой поднялся с постели и устремился на кухню. Сердце Азирафаэля аж зашлось, когда Кроули скрылся за дверью. Он не понимал что с ним происходит. Они просто читали его любимую книгу вслух… было очень приятно между прочим! а потом эти… пальцы. И всё. его куда-то вынесло, он абсолютно потерял нить о чём они сейчас там читали. Даже для убедительности, что помнит всё правильно, прошёлся глазами по тексту ещё раз. После чего выдохнул. Это всё его ещё не возбуждало, но от чего-то балансировало на грани. Ещё и так тесно его к себе прижали. А сейчас стало даже внезапно холодно, чем было до этого, слишком он пригрелся об Кроули. Азирафаэль слегка поёжился, Энтони распахнул дверь. — Держи два идеальных самых обычных какао для нас двоих, — протянул он ему кружку. — Без перца на этот раз?.. Демон очень важно закивал головой и плюхнулся на постель — какао его абсолютно чудеснейшим образом не расплескалось. Азирафаэль, аккуратно убрал книгу на тумбочку и молча принялся за напиток. Кроули — поудобнее расположившись — сделал первый глоток. — Он так с ней юлит, паршивец. — выдал аж как-то вдохновлённо Энтони. — Кто?.. — не понял Азирафаэль. Он куда-то выпал о ощущению. — Мистер Рочестер, конечно, гм, — уставился на него во все глаза змий. — А. Да. Есть такое, — неловко невпопад рассмеялся ангел. Энтони слегка сощурился. — Я что-то сделал не так? — Что? Нет… нет. всё в порядке. я просто… просто задумался вот и всё. кхм. — стал неловко пить своё какао Азирафаэль, а точнее запивать свою чрезмерную неловкость. — Извини. — Было бы за что. — Ну быть может. Стоило спросить у тебя разрешение, прежде чем. Лезть так. Азирафаэль слегка нахмурился. Он понимал и не понимал о чём шла сейчас речь. — Ты вообще о чём? — на всякий случай решил он всё-таки уточнить. Кроули облизал зубы за губами. — Пальцы. Мне кажется. Резковато я как-то, я ведь знаю, мы сейчас с этим очень аккуратно, мне кажется я был слишком груб здесь с тобой. — Слушай. Я конечно понимаю, что мы сейчас на пределе наших обоих чувствительностей, но я думаю это уже абсурд цепляться здесь за такую ерунду. кхм. Точнее я бы не сказал что мне стало плохо, скорее, как бы так выразиться, абсолютно иначе. — То есть тебе понравилось? — вздёрнул бровь чуть Энтони. — Ну… — поджал губки ангел, он всё мялся и мялся будто бы стеснялся признаться самому себе, что его оказывается так легко возбудить (практически), — было очень даже… очень. — в итоге раскраснелся Азирафаэль окончательно. Кроули улыбнулся той самой улыбкой влюблённого идиота, а затем решил запить всё это своим какао. — В таком случае, — продолжил он значительно тише, будто бы боясь спугнуть их общее настроение, — я рад, что тебе очень даже… очень. Ангел слегка сглотнул. Захотелось как-то продолжить всё это, но как продолжать он не знал. — Но это немного меня отвлекает. всё-таки. совсем. чуть-чуть. Кроули облизал зубы за губами. — Понимаю. Могу. Аккуратнее или… И тут он замолк. «Или вообще тебя не трогать» он совсем произносить не хотел. Дурацкий вариант, право. Он трогать как раз таки очень хотел! Так редко сейчас ему разрешают трогать ангела вот так… — или что? — Да ничего. Другого варианта просто не существует, Азирафаэль. — Оу правда? — он призадумался, чтобы могло быть на месте этого самого «или» и, чуть сглотнув, продолжил: — да пожалуй. Интенсивность нажатия мне кажется очень важной. Он хотел и не хотел продолжить с Кроули эту игру. Ангельская гордость ему твердила, что это какое-то дурацкое ребячество, но сам Азирафаэль вспыхивал как спичка от таких действий и считал это чем-то сакрально-романтично-трепетным в свою сторону. От чего сердце заходилось и требовало продолжения банкета! — Тогда постараюсь быть максимально ненавязчивым, когда продолжим с тобой чтение… — и сам от чего-то зарделся Кроули, впервые его что-то настолько увлекло между ними двумя, он так не хотел случайно напортачить, а лишь выдержать правильное нажатие и правильный подход. — Угу. — В итоге выдал ангел коротко и расстегнул пару пуговиц сверху у рубашки максимально ненавязчиво. То ли дело было в разговоре, то ли в горячем какао, но как-то Азирафаэлю совсем стало душно. Кроули сделал вид, что движение и впрямь было не навязчивым и сам постеснялся что-либо делать со своей рубашкой, но справедливости ради, как только он зашёл на кухню, он таки расстегнул самую верхнюю пуговицу. И ещё минут пятнадцать они в тишине наслаждались какао.

***

— Ну что, продолжим, — отставил в сторону пустую чашку Азирафаэль. Он был настроен добить сегодняшний текст до самого конца главы, а затем может между ними что-нибудь сегодня и завязалось бы… так невзначай. От того он даже предвкушал вернуться поскорее к их совместному чтению. Кроули отставил свою чашку и снова пристроился к ангелу практически в обнимку. — Да давай, я остановился где-то здесь. — указал он на реплику мистера Рочестера, со словами: “ — Иногда, — продолжал он, — у меня бывает странное чувство по отношению к вам. Особенно когда вы вот так рядом со мной, как сейчас. Мне кажется, что от моего сердца тянется крепкая нить к такой же точке в вашем маленьком существе. Но если между нами ляжет бурное море и еще сотни две миль, то я боюсь, что эта нить порвется. И мне грустно оттого, что тогда мое сердце будет кровоточить. Что касается вас, то вы меня забудете.» Азирафаэль важно закивал, что ж, тогда продолжим и он с чувством начал: “ — Я вас никогда не забуду, сэр, вы это знаете… Нет, я не могла продолжать.» Кроули чуть наклонился ближе к ангелу: — Джен, вы слышите, как соловей поет в роще? Послушайте! Здесь он остановился, оставив реплику Азирафаэлю: «Я слушала и судорожно рыдала. Я не в силах была сдерживать свои чувства. Я вынуждена была дать волю слезам, так как отчаяние потрясало мое существо. И когда я, наконец, заговорила, то лишь для того, чтобы сказать: — Лучше бы мне не родиться на свет или по крайней мере никогда не приезжать в Торнфильд!» Кроули наклонился ещё ближе: — Оттого, что вам жаль расстаться с ним? Азирафаэль слегка раскрасневшись, продолжил: «Глубокое волнение, пробужденное печалью и любовью, все сильнее овладевало мной, рвалось наружу, требовало своих прав, хотело жить, взять верх над всем. Да, — и заговорить в весь голос! — Мне больно уезжать из Торнфильда! Я люблю Торнфильд! Люблю оттого, что я жила в нем полной и радостной жизнью, — по крайней мере иногда. Здесь меня не запугивали, здесь меня не унижали, заставляя прозябать среди ничтожных людишек, не исключали из мира, где есть свет и живая жизнь, и высокие чувства, и мысли. Я говорила как равная с тем, кого я почитала, кем восхищалась; я имела возможность общаться с человеком незаурядным и сильным, человеком широкого ума. Я узнала вас, мистер Рочестер; и меня повергает в тоску и ужас мысль о том, что я буду оторвана от вас навеки. Я понимаю, что должна уехать, но это для меня все равно что умереть.» Закончил ангел свою реплику с какой-то внутренней гордостью за Джен, так ему нравился этот эпизод в книге, он его бывало перечитывал по несколько раз, чтобы впитать всю драматичность ситуации (и почему-то представлял на месте себя и Кроули… и вот теперь они читали эту книгу буквально вместе на этом самом эпизоде!) К: — А почему вы должны уехать? — спросил он вдруг. А: — Как? Разве вы сами не сказали мне почему? К: — Какую же я вам привел причину? Азирафаэль чуть насупил губки и отыгрывал теперь уже пополной: — Причина — мисс Ингрэм, красавица аристократка, ваша невеста! — Моя невеста! Какая невеста? У меня нет никакой невесты! — всплеснул Энтони руками — Ну, так будет. — Возмущенно ответил Азирафаэль. — Да, будет! Будет! — Он стиснул зубы. (Кроули стиснул вместе с ним) — Значит, я должна уехать; вы сами сказали. — провокационно бросил взгляд на змия ангел. — Нет, вы останетесь! Клянусь, что вы останетесь! И так и будет! — чуть ли уже не кричал на ангела Кроули он тоже кажется окончательно вошёл в раж. Азирафаэль гордо приподнял голову, задрав нос: — А я вам говорю, что уеду! — возразила я почти со страстью. — Неужели вы думаете, что я могу остаться и превратиться для вас в ничто? Или вы думаете, что я автомат, бесчувственная машина и можно вырвать у меня мой насущный хлеб и лишить меня глотка живительной воды? Вы думаете, что если я небогата и незнатна, если я мала ростом и некрасива, то у меня нет души и нет сердца? Вы ошибаетесь! У меня такая же душа, как и у вас, и, безусловно, такое же сердце. Если бы бог дал мне немножко красоты и большое богатство, вам было бы так же трудно расстаться со мной, как мне теперь расстаться с вами. Я говорю с вами сейчас, презрев обычаи и условности и даже отбросив все земное; это дух мой говорит с вашим духом, словно мы уже прошли через врата могилы и предстоим перед престолом божьим, равные друг другу, — как оно и есть на самом деле. Энтони покачал головой, ему захотелось рассмеяться, так как будто бы эти слова были адресованы ему лично: — Так оно и есть, — повторил мистер Рочестер. — Да, — добавил он, заключил меня в объятия, привлек к себе на грудь и прижался губами к моим губам, — так оно и есть, Джен! Азирафаэль от чего-то снова раскраснелся так как будто бы поцеловали сейчас его лично, а не героиню книги, и чуть прокряхтев, продолжил: — Да, так, сэр, — подхватила я, — и все-таки не так, потому что вы женатый человек, или все равно что женатый, и вы связали себя с существом, не достойным вас, к которому вы не чувствуете симпатии и которое, я уверена, вы по-настоящему не любите. Ведь я слышала, как вы насмехались над ней. Я бы презирала такой союз! А поэтому я лучше вас! Пустите меня! Кроули завёл руку к дальнему плечу ангела и наклонившись к самому уху, тихо произнёс: — Куда, Джен? В Ирландию? Азирафаэль аж растерялся, но тут же собрался обратно и ответил: — Да, в Ирландию. Я вам все высказала и теперь могу ехать куда угодно. Кроули поджал ангела ещё теснее к себе: — Джен, потише, не вырывайтесь, как дикая птичка, которая в борьбе теряет свои перышки. Азирафаэлю тоже захотелось начать вырываться в качестве поддержи своей героини, но вместо этого он почему-то завёл свободную руку на чужую, что скользила указательным пальцем по тексту: “ — Я не птица, и никакие сети не удержат меня, я свободное человеческое существо, с независимой волей, которая теперь требует, чтобы я вас покинула. Я сделала еще усилие и вырвалась из его объятий. Теперь я стояла перед ним выпрямившись.» Теперь уже отчего-то раскраснелся Кроули, остановив на время руку и заметно растерявшись: К: — И ваша свободная воля решит вашу судьбу, — сказал он. — Я предлагаю вам руку и сердце и все, чем я владею. (чуть отстранился он от Азирафаэля) А: — Вы просто шутите, и мне странно слушать вас. (Теперь уже придвинулся ближе ангел) Энтони Дж Кроули очень осторожно сжал свои пальцы поверх чужих и повернувшись в сторону Азирафаэля, чуть поклядывая в текст, тихо и скромно произнёс: — Я прошу вас пройти рядом со мной через жизнь — быть моим вторым я, моим лучшим земным спутником. У ангела аж сердце от такого зашлось, он уже не скрывал своей неловкости, от того наверное опешив, как-то неуверенно произнёс: — Вы уже избрали себе спутницу, к ней и обращайтесь. Кроули передвинул их руки дальше по тексту, точнее для начала была в тишине перевёрнута страничка, в тишине где у него по перепонкам очень навязчиво стучало собственное сердце: “ — Джен, помолчите минутку, вы слишком возбуждены. Я тоже помолчу. По лавровой аллее пронесся порыв ветра, и ветки каштана затрепетали. Ветер умчался дальше, дальше, в бесконечное пространство и там стих. Единственные звуки, нарушавшие тишину этой ночи, были трели соловья. Слушая их, я вновь заплакала. Мистер Рочестер сидел молча, ласково и серьезно глядя на меня. Прошло некоторое время, и он заговорил. Он сказал: — Поди ко мне, Джен. Давай объяснимся и постараемся понять друг друга.» Азирафаэль практически не дышал от этого их касания, так не хотелось его разрывать, так они и двигали своими руками по тексту, ладошки аж вспотели (ангел запаниковал из-за сохранности книги и осторожно вытащил свою руку из-под чужой): — Я никогда больше не подойду к вам. Между нами легла пропасть. Я не могу вернуться. Кроули на мгновение запаниковал, подумав что опять совершил какую-то дурость: — Но, Джен, я зову вас как свою жену, я только на вас и собирался жениться. Азирафаэль вздохнул и на ухо змия тихо еле заметно произнёс: «руки вспотели, а книга очень старая…» Энтони очень важно закивал и внутренне выдохнул. Ангел зачитал следующую реплику: Я молчала. Мне казалось, что он смеется надо мной. К: — Поди сюда, Джен, подойди ко мне. А: — Между нами стоит ваша невеста. Кроули снова очень аккуратно коснулся чужого мизинца своим указательным. Очень и очень аккуратно: «Он поднялся, шагнул ко мне и обнял меня. — Вот моя невеста, — сказал он, опять привлекая меня к себе. — Здесь равное мне существо, здесь моя любовь. Джен, хотите быть моей женой? (повернулся в сторону ангела демон) Азирафаэль аж дыхание задержал, он снова потерял грань между книгой и реальностью. Сколько раз такое представлял между ним и Кроули… сколько раз! Я все еще ничего не отвечала и только молча вырывалась из его объятий. Я все еще не доверяла ему. Кроули жёг своим янтарным ускользающий серо-голубой: — Ты сомневаешься во мне, Джен? Азирафаэлю захотелось ужасно рассмеяться от всей этой сумбурно-неловкой ситуации (он не выдерживал): — Безусловно. — Ты не веришь мне? Ангел открыл рот и ответил честно, так как будто бы за всем этим стояла намного больше чем просто книга: — Ни капли. Энтони отчего-то ухмыльнулся, так как будто бы это было адресовано не персонажу книги, а ему лично: — Значит, я лгун, по-твоему? — продолжал он пылко допшивать меня. — Маленький скептик, я найду способ убедить тебя. Разве я люблю мисс Ингрэм? Нисколько, и ты это знаешь. А она разве любит меня? Нисколько. И мне не стоило особого труда в этом убедиться: я распространил слух, что мое состояние втрое меньше предполагаемого, и после этого явился к ней, чтобы узнать, как она отнесется к этому. И она и мать обдали меня холодом. Я не хочу, я не могу жениться на мисс Ингрэм. А тебя, необыкновенное, можно сказать, неземное существо, я люблю превыше всего на свете. Тебя — бедную и незнатную, тебя — невзрачную дурнушку, — как ты себя называешь, я прошу выйти за меня замуж. Боже, как Азирафаэль хотел крикнуть «тайм аут», но чтобы он сказал Кроули? В заправду ли они сейчас читают книгу, или понарошку? Ему ли тут предлагают руку и сердце или только лишь Джен? Ищет ли он двойные смыслы там, где их нет и не было никогда, как бывало в их томительной шеститысячилетней игре: — Как? Меня? — пробормотала я, начиная верить в серьезность его слов, убежденная их искренностью и прямотою. — Меня, у которой нет ни одного друга на свете, кроме вас, если только вы мне друг; ни гроша за душой, кроме того, что вы платите мне? Кроули облизал зубы за губами и таки заметив наконец-то как он сильно вспотел от столь «интенсивного» чтения, очень осторожно пробормотал: — Может… возьмём небольшой перерыв на чай?.. Азирафаэль выдохнул. — Да конечно, — чувствовал он как стало в его комнате заметно душно. — Я схожу, сделаю нам. — Да я бы и сам… — Ты ходил в прошлый раз, теперь моя очередь, милый, — улыбнулся Азирафаэль и, встав с постели, открыл в первую очередь окно, — не против я проветрю? — Я только за. После этого ангел, игнорируя собственный стук сердца, барабанящий по его ушам, шмыгнул за дверь в сторону кухни. Кроули сделал вдох, сделал выдох. Он кажется слишком сильно увлёкся книгой, так сильно, что в какой-то момент просто потерял грань реальности. Это Мистер Рочестер звал замуж Джен, или всё-таки он в его образе Азирафаэля? Точнее всё это была игра, в реальности Энтони пока в такую сторону не особо задумывался, да и не видел особой разницы. С предложением или без. Что это меняет между ними? Разобраться бы в том, что уже есть, а потом уже все эти, как называл это Кроули «формальности». Однако погрузился он в свои реплики слишком сильно, глянул на книгу, перечитал последнее, ухмыльнулся. Н-да. Отчего-то все эти сцены как-то уж очень сильно местами походили на них двоих, что-то было эдакое между этими двумя, что ассоциировалось с их отношениями. Азирафаэль вернулся с двумя чашечками чая. — Заварил обычный ройбуш. — Самое то для наших в общем-то обычных посиделок. — Не скажи. Редко чтобы мы так… вместе да какую-нибудь книгу. — Ну значит соберемся ещё как-нибудь раз, — взял чашку из рук ангела Кроули. Азирафаэль залез на постель. Выдержано выпил из чашки чай. — Как думаешь. А мы. Могли бы с тобой. обвенчаться? — задал всё-таки этот злополучный вопрос Азирафаэль. — Насчёт обвенчаться не знаю, но попросить твоей руки и сердца, может быть. Когда-нибудь, — честно признался себе вслух Энтони Дж Кроули Ангел аж зарделся от такой прямоты. — Но это было бы как-нибудь очень помпезно, грандиозно и красиво?.. — Естественно, иначе бы ты мне «никапельки» не поверил, что я на полном серьёзе сейчас всё это делаю. — Точно бы захотел? Ну… в смысле когда-нибудь… — Тебе сказать точное время или что? Ангел отпил неловко из фарфоровой чашечки. — А что у тебя такое… есть? Энтони отчего-то аж нервно рассмеялся. — Нет. Нету. Я пока вообще на эту тему не особо думал. Да и нужно ли нам всё это, моя любовь? Нам бы разобраться для начала с тем, что уже у нас есть. Азирафаэль поджал губки. Задумался. — Но я всё-таки бы хотел… пусть для тебя это всего лишь формальность… — Не сейчас, Азирафаэль, ладно? — Ладно. — отвёл он взгляд и больше ничего не говорил. Кроули аж напрягся от всех этих разговоров. Вроде читали книгу, а теперь он внезапно должен, и всё из-за этих дурацких реплик! — Но это вовсе не значит, что я тебя не люблю и так далее и тому подобное… — Знаю. Просто хотел уточнить. Вот и всё. А тут так тема сама собой возникла, я… не удержался. Прости. Змий облизал зубы за губами, отпил чай. Задумался. — Не то чтобы я не хотел, просто у меня сейчас нет на это ни ресурса, ни фантазии. А я может тоже хотел бы грандиозно, помпезно и красиво. Но пока просто хочу расслабиться с любимым ангелом под Джен Эйр, только и всего. Азирафаэль осторожно ему улыбнулся. — Я это уже понял, мой дорогой, спасибо за твой честный ответ. — Точно всё впорядке?.. — Мне всё пока нравится, просто мне кажется я слегка увлёкся, пока мы читали друг другу… а так в целом всё замечательно. — Я тоже слегка увлёкся. Дочитаем? Спокойно? Азирафаэль улыбнулся уже менее сдержанно. — Ну если у нас с тобой действительно выйдет «спокойно». Осталось совсем чуть-чуть страничек. — Получится я уверен, готов даже сильно к тебе не лезть. — Оу, правда? А мне так нравилось, что ты ко мне лез… — наигранно расстроенно выдал ему Азирафаэль. — Могу тогда… вернуть все руки на место… — Только помни, что книга не резиновая, с ней нужно быть очень аккуратным. — Я услышал тебя, правда. С первого раза. Ангел хмыкнул. — Ну что ж тогда закончим чаепитие и дочитаем «спокойно». — Или как получится, зато честно, — важно закивал Кроули и допил свой чай из чашки.

***

“ — Как? Меня? — пробормотала я, начиная верить в серьезность его слов, убежденная их искренностью и прямотою. — Меня, у которой нет ни одного друга на свете, кроме вас, если только вы мне друг; ни гроша за душой, кроме того, что вы платите мне?» Кроули размял спину и хорошенько прохрустев суставами, принялся за свою реплику: — Тебя, Джен. Ты должна быть моей, всецело моей. Хочешь? Скажи да, скорей! Азирафаэль еле заметно улыбнулся и вернулся обратно к своей роли Джен: — Мистер Рочестер, дайте мне поглядеть вам в лицо, станьте так, чтобы на него светила луна. К: — Зачем? А: — Оно скажет мне правду. Повернитесь. К: — Ну, вот. Вы прочтете на нем не больше, чем на исчерканной, скомканной странице. Читайте, но только скорей. Я страдаю. Азирафаэль протянул руку к руке Энтони на этот раз: Лицо его было взволнованно, оно пылало, судорожно подергивалось, в глазах вспыхивал странный огонь. Кроули чуть встрепенулся: — О Джен! Ты мучишь меня! — воскликнул он. — Твой испытующий и вместе с тем преданный и всепрощающий взгляд терзает меня. Азирафаэль подтянул к себе книгу и хорошенько взял Энтони за руку уже без всякий прелюдий, игр, недомолвок: — Почему терзает? Если вы не обманываете меня и ваше предложение искренне, то я могу относиться к вам только с благодарностью и преданностью. Кроули её хорошенько сжал в ответ: — Благодарность! — воскликнул он и порывисто продолжал: — Джен, прими скорей мое предложение. Скажи: Эдвард, — назови меня по имени, — Эдвард, я согласна быть твоей женой. Азирафаэль повернул голову чуть в сторону Энтони: — Вы говорите серьезно? Вы действительно любите меня? Вы в самом деле хотите, чтобы я была вашей женой? Кроули чуть ухмыльнулся: — Да, хочу! И если тебе нужна клятва, я готов поклясться. Азирафаэль придвинулся к его уху: — Тогда, сэр, я согласна выйти за вас замуж. Кроули зарделся: — Скажи: Эдвард! О моя маленькая жена! А: — Дорогой Эдвард! (прозвучало для Кроули как «Дорогой Энтони») К: — Поди ко мне, поди ко мне без разговоров, — сказал он и добавил взволнованно, шепча мне на ухо и прижимаясь щекой к моей щеке: — Дай мне счастье, и я сделаю тебя счастливой. Бог да простит меня! — продолжал он после паузы. — И пусть люди в это не вмешиваются. Я добыл ее, и я ее удержу. А: — Да ведь некому вмешиваться. У меня нет родных. Энтони отчего-то рассмеялся, снова уловив слишком сильную схожесть этих двоих с ними: — Нет — и отлично! — сказал он. Азирафаэль перевернул страницу: Если бы я меньше любила его, мне, наверное, показались бы странными его тон и мрачное выражение лица. Но, сидя рядом с ним, возвращенная от ужаса разлуки к райской радости соединения, я думала только о том блаженстве, которым он так щедро дарил меня. А он повторял все вновь и вновь: К: — Ты счастлива, Джен? А: «И все вновь и вновь я отвечала: — Да.» Энтони придвинулся теснее к ангелу, захотелось и ему прижаться к чужой щеке, а после может даже было бы не плохо… — Это все искупит, это все искупит, — шептал он про себя. — Разве я не нашел ее, одинокую, бесприютную, никем не пригретую? Разве я не буду охранять, лелеять, беречь ее? Разве не горит в моем сердце любовь и не тверды мои решения? Это все искупит перед богом. Я знаю, что мой создатель разрешает мне это. А что мне земной приговор! Суд людей я презираю! А: Но что случилось с небом? Луне еще рано было садиться, а между тем все вокруг погрузилось во мрак. Как ни близко было от меня лицо мистера Рочестера, я с трудом различала его черты. И что случилось с каштаном? Он шумел и стонал, а по лавровой аллее с воем проносился ветер. Энтони мягко прошептал: — Надо уходить, — сказал мистер Рочестер. — Погода меняется, а я бы мог здесь просидеть с тобою до утра, Джен. Азирафаэль прошептал в ответ: «И я, — пронеслось у меня в голове, — я тоже». Может быть, я сказала бы вслух эти слова, но тут из тучи, на которую я смотрела, внезапно вырвалась бледная сверкающая стрела, раздались грохот и треск совсем поблизости, и я прижалась головой к плечу мистера Рочестера. К: «Хлынул дождь. Мы побежали второпях через парк в дом. Но не успели добежать до дверей, как оказались мокрыми насквозь. В холле он быстро снял с меня шаль и только стал выжимать воду из моих распустившихся волос, как миссис Фэйрфакс появилась на пороге своей комнаты. Ни я, ни мистер Рочестер вначале ее не заметили. Горела лампа, часы показывали полночь. — Ступай сними скорей мокрую одежду, — сказал он. — И спокойной ночи, спокойной ночи, моя голубка!» Азирафаэль перевернул страницу: Он несколько раз поцеловал меня. Когда я, наконец, вырвавшись из его объятий, подняла глаза, я увидела вдову — бледную, оскорбленную, негодующую. Я только улыбнулась ей и побежала наверх. «Объяснения можно отложить до завтра», — решила я. Все же, когда я очутилась у себя в комнате, мне стало неприятно при мысли, что старушка хотя бы на минуту может неверно истолковать то, чему она была свидетельницей. Но радость вскоре заглушила все другие чувства. И несмотря на то, что ветер выл, гром гремел чуть ли не над самой крышей дома и то и дело яростно вспыхивали молнии, а дождь лил как из ведра, — я не испытывала ни страха, ни робости. За те два часа, что длилась буря, мистер Рочестер трижды подходил к моей двери и спрашивал, как я себя чувствую. А это могло придать мне спокойствие и уверенность при любых обстоятельствах. Я еще не успела встать на другое утро, когда ко мне прибежала Адель и сказала, что в большой каштан в конце плодового сада ударила молния и расколола его надвое. На этом моменте ангел выдохнул и, очень осторожно вложив закладку с изображением Поцелуя Климта, закрыл книгу и положил рядом с собой Энтони осторожно отпустил ангельскую руку из своей и зааплодировал. — Фух, ну это было что-то с чем-то! — не сдержался он от комментариев. — Тебе понравилось? — хмыкнул ангел. — Оче-е-е-ень! Правда я чуточку подустал, но в целом практически разыграли полноценную сценку! Ангел довольный собой, улыбнулся. Хорошая была идея всё-таки прочесть его любимую книгу вслух. Демон через мгновение вернул свою руку обратно к ангельской. — Ну что, — поджал губки Азирафаэль, — момент с подготовкой к свадьбе пропускаем? — улыбнулся он весьма двусмысленно, уставившись на Кроули. — А ещё с разоблачением, с расставанием… всякими там скитаниями, муками, страданиями… — важно закивал Энтони. — Скостим эдак все шесть тысяч лет переговоров и лишений? — учтиво подмигнул ему ангел. Кроули сжал сильнее руку в чужой и очень внимательно всмотрелся в серо-голубые глаза. — Знаешь. В какой-то момент устаёшь от всех этих путей от точки А к точке B или какой-нибудь там Х, и хочешь просто обычного простого. — демон замолчал на пару мгновений. — человеческого счастья. — Прям-таки человеческого? — Да максимально простого. Только ты ангел, я демон и у нас впереди вечность. Теперь уже Азирафаэль сжал свою руку крепче, сердце у него аж ёкнуло. — Ага… — коротко улыбнулся он, — надеюсь и вправду вечность. А не… ещё какие-нибудь там двенадцать лет, пока не грянет гром… вот тотчас как с этим самым каштаном в саду. — Ну, — глянул весьма серьёзным взглядом в окно демон, — вроде бури не намечается. — Только на сердце от чего-то всё равно время от времени не спокойно мне, Энтони. — Мы живые, Азирафаэль, а значит — всё решаемо. В конце концов мы с тобой в извечно подвешенном состоянии. Крутим, мутим что-то своё. Естественно от того может и самих нас крутить и мутить. Как будто бы хоть когда-то был действительно абсолютный штиль. Он будет у нас с тобой наверное, если только нам выдадут официальную бумагу, что мы неприкосновенны до конца своих жизней. То есть. Навсегда. Ангел очень важно закивал. — Н-да, о такой только мечтать можно… вот бы можно как-нибудь… подать запрос в канцелярию и всё оформить по какой-нибудь серо-лиловой форме Т9 и отправить на рассмотрение… собрали бы комиссию, прошли бы собеседование… и. Вынесли вердикт: да или нет. — Мне бы хватило и просто полного похуизма со стороны Ада в мою сторону. Чтобы никто лишний раз меня не дёргал. — Тебя и так никто не дёргает, мой дорогой. — Ну не скажи, какого чёрта тогда Вельзевул шастает с Этим и Снуёт там и сям… — Мой дорогой, лично я их не видел и не чувствовал уже как минимум больше месяца. Кроули закусил губу. — И то верно. Как знать надолго ли они отстали от нас… Ангел осторожно повернулся в его сторону вновь. — Но. Раз уж за нами уже давно никто особо не подглядывает, может мы могли бы… что-нибудь с тобой сообразить? Энтони облизал зубы за губами. — А… что ты предлагаешь мне, ангел? — Ну… — слегка он отлип пальцами от чужих, разорвав их ощущение единой целостности, и провёл по тонкому изящному костлявому запястью рукой. — Мы бы много чего могли с тобой, Энтони, — снова завёл свои пальцы меж чужих ангел. Кроули очень внимательно смотрел за их соприкосновение. — Ну вот что например? Азирафаэль то сжал руку, то разжал. — Я всё ещё в таком напряжении мой милый, что даже и не знаю, что нам с тобой такого-то предложить. — Хочешь просто поразговариваем чисто гипотетически о том, что ты мог бы мне предложить. Не обязательно прямо-таки сразу непосредственно это исполнять. — Что-то типа. Секса по телефону? Кроули аж подавился об собственный нервный и неловкий смех. — Телефона здесь нет, тут сказать непосредственно прямая линия, ангел, — широко улыбнулся демон. — Но я. Образно, — хмыкнул Азирафаэль. Он отчего-то тоже был смущён. — Н-да. После Джен Эйр я даже за руку тебя стесняюсь держать. — Что. Так сильно застрял башкой во всей этой викторианской эпохе? Кодекс. Серая Мораль. Псевдолюбие. Псевдохристианство. Псевдодобродетель… — Но зачин согласись был хороший!.. — попытался было оспорить ангел. Кроули хотелось только плеваться на это всё. Оба они прекрасно знают, чем всё это кончилось и к чему привело. — Это всё равно как если бы после Падения, демонам можно было бы вернуться на Небо, только «неофициально», если не афишировать то можно. Или грешникам в Рай. Ну так, знаешь, пока никто не видит… Ангел цокнул. — Но вот это вот всё джентльменство… аристократия… — Не романтизируй английский цинизм, насилие над душой и скупость. — Я романтизирую только некоторые аспекты тогдашнего воспитания, мой дорогой, — возмутился нехотя Азирафаэль. — И этим, между прочим, страдала не только Англия, взять хотя бы нравы Российской Империи. Классовые сословия и прочая по твоему мнению «чепуха». Но. Сама идея такого знаешь ли сакрального касания. Трепетности. Верности… — … на словах. — закатил глаза змий. — Я говорю о той, которая не на словах, мой милый. Я про настоящую. Знаешь, когда от одного взгляда возлюбленного бросает в жар, а потом ну… коснуться руки, спустя долгую разлуку. Трепетно так. Осторожно. Ты ведь сам мне недавно рассказывал, как балдеешь, когда мы просто бывает играем друг с другом в гляделки целый день, а потом кто-то кого-то случайно коснётся. Или как мы обнимались буквально вчера на твоей постели и не хотелось больше ничего. — Так говоришь: как будто бы когда хочется, то это уже не романтика, это уже мол. Из раздела «запрещённого». — Да нет, — вздёрнул аж удивлённо брови Азирафаэль. — я просто рад, что между нами никуда это состояние не угасло, не смотря на то, что мы с тобой уже казалось бы перепробовали всё. Я просто думал, знаешь. Если ты пробуешь поцелуи: потом тебя удовлетворяет теперь уже только ещё большее количество поцелуев. Или касаний. Или. Секса. — таки спокойно выговорил это слово в этот раз ангел и даже не покраснел. — А оказывается как было достаточно чуть-чуть так и осталось. Но иногда можно и не чуть-чуть. Можно и много. А потом снова чуть-чуть. А потом вообще можно и. Выпить чаю… — Ну это ведь не наркота. Так сказать ты в чём нуждаешься — то и получаешь, что хочешь то и делаешь. Разврат — это когда нужды не закрыты и хотелки исполняются не те. Тогда да. Нужно больше еды, больше секса, больше чего-либо, а легче не становится, только азарт в глазах разыгрывается и одержимость растёт вверх. И ты меняешь одно на другое, одно на другое и всё не то. Но. Вот когда находишь то самое, то. Каждый день одно и то же — не надоедает, оно как будто не знаю — каждый раз разное. Как дни. Как не старайся не будет завтра понедельник, если он уже наступил сегодня. Или никогда не наступил 14 октября 2024 года второй раз. И твой поцелуй Азирафаэль и касание твоё, оно как бы. Одно неповторимое. В другой день или через пару мгновений оно уже будет абсолютно иное. В этом и вся ценность. Если это действительно то, в чём я нуждаюсь и то чего я хотел. Просто кайфово двадцать четыре на семь и ничего больше не хочется. А если хочется оно так легко материализуется, что одной мысли достаточно и, я не знаю, ты каким-то чудесным образом сам мне предлагаешь кофейку через пару мгновений, стоило мне только подумать: «Чёрт а под этот бы пейзаж за окном я бахнул бы пару шотов» или типа того. — задумчиво извлёк он. Азирафаэль очень деликатно отложил книгу на комод. — Ты ведь… — скользнула шальная мысль в его голову, — не злишься на меня за то, что… — ангел пытался подобрать наиболее точные слова под определение того, что забеспокоило его сейчас, — ну знаешь… кхм. Кроули очень внимательно на него уставился. Так чёрт его побери внимательно, что ангел аж весь раскраснелся. — В общем-то, — попробовал продолжить свою мысль Азирафаэль, — не так часто… — после чего окончательно замолк. — Что «не так часто»? — уточнил Энтони. На всякий случай. В конце концов додумывать за ангела — чревато последствиями, лучше сразу спросить его обо всём на прямую. — … близки друг к другу… — почти прошептал это ангел, пялясь куда-то в бок весьма и весьма смущенно. — В смысле «близки»? — всё не доходил до змия подлинный ангельский смысл, — мы буквально держимся с тобой сейчас за руку. Книжку вот читали, а до этого ну… немного вынесли мозг друг другу, но в целом были… очень даже близки я считаю. — Да не в этом смысле! — закатил в конце концов глаза Азирафаэль. Боже кто-нибудь спасите его! Он действительно, кажется, окончательно застрял в викторианской эпохе, даже слово лишнее боится произнести. Или он застрял в состоянии отчётности перед начальством. Как раз-таки вчера вызывали на ковёр, вот он теперь и лишнего не городит. По привычке, ещё так сказать не спустился с Небес на Землю. — А в каком? — вздёрнул бровь чуть Кроули. Вот конкретно с этого момента до него медленно начало допирать, но сам смысл был в том, чтобы уже раскурить ангела на конкретные слова и выражения. Ну нравилось ему иногда его так потыкать, да подёргать. Азирафаэль зло в ответ сверкнул глазами. Энтони сглотнул. — Да всё-всё не злись, я кажется понял о какой «близости» идёт речь. Только не понимаю, почему ты так сильно стесняешься говорить сейчас прямо. До этого всё ведь было хорошо. — Профдеформация милый. — Оу… — цокнул он, — прости. — Так вот. Экхем. Ты. Не злишься на меня, что. Ну ты понял, короче говоря, меня. Змий облизал чуть губы. — У нас же по обоюдному согласию всё. На что я должен злиться? Что когда я хочу выпить кофе, ты завариваешь себе чай или что? Или когда я хочу послушать ABBA ты уходишь в другую комнату, чтобы включить себе Моцарта? Или когда ты хочешь в лавку, а я хочу в парк, и мы расходимся по разным местам? Ну. Я не знаю. Иногда нам хочется чего-то вдруг сделать вместе или мы ищем компромиссы? Я не могу тебя затащить в постель, если ты не захочешь. Да и ты меня не заставишь, когда я не хочу. Но. Мы можем немного поиграть и быть может в конце игры мы к чему-то придём… а может нет. Может ты передумаешь, перехочешь или я. Типа ну. Тут главное… не париться сильно и. Разговаривать? Не знаю. Идеала всё равно нет и одновременно он в этой самой непредсказуемости, но обоюдной с бережным отношением и уважением друг к другу. Я иногда могу на что-то обидеться или позлиться, но не с такими эмоциями я бы хотел тебя целовать и обнимать, понимаешь? И уж тем более… — демон пытался подобрать подходящее слово, потому что все нормальные он почему-то в мгновение забыл: — заниматься любовью. Азирафаэль поджал губы. — Знаешь. — начал он снова неловко. — Я читал в одной книге. Кхм. — он решил опустить название, — что… — глаза его стали неловко бегать по потолку, затем скользнули на простынь и ангел в конечном счёте наклонился к самому уху Кроули, для убедительности, что это точно никто не слышит кроме его демона: — если возлюбленные часто не занимаются… точнее ну. Ты понимаешь. То значит между ними… — он силился сказать как-то иначе эдакое словосочетание «утихла страсть», но как бы Азирафаэль не выкручивался своим словарным запасом перед Энтони, он всё ещё оставался ангелом, что его часто вгоняло без причины в краску, поднимая настолько пикантные между ними двоими темы. Потому что за последние пару месяцев он слишком во многом стал разбираться, в чём раньше был не сведущ. — В общем, что быть может. Может. Может мы делаем что-то не так… — уже одними лишь губами выговаривал последние слова ангел. Энтони вздёрнул бровь. — Честно говоря, я до сих пор удивлён, что тебе вообще интересен секс, Азирафаэль… — начал скептически демон. — Кроули! — воскликнул ангел больше для того, чтобы перебить собственный стыд от всего разговора в целом. — Ну а что? Ты ангел. Да я конечно всегда тебя хотел, но… Я бы пережил отношения и без всего этого. Не эта форма, не это суть. Не это главное. Кароче говоря. Как бы тебе это сказать правильно, чтобы ты со мной не начал спорить в моменте, — озадаченно начал Кроули, — знаешь. Скажу грубо, можешь потом на меня поругаться, но. Можно трахаться хоть каждый день в полное удовольствие, а затем не трахаться пару лет, наслаждаясь просто тем, что вы друг у друга есть. Потому что Секс не Основа Любви. Лишь способ Её выражения. Но кто-то без этого не может жить. Как я не знаю. Ты без книг, или без подарков. Касаний наверное?.. Поцелуев?.. Не обязательно заходить так далеко. Это приятно, но. Знаешь. Любить можно по-разному. Я бы не зацикливался только на одном, иначе знаешь ли. Приедается и становится механическим. Теряется всяческий вкус и вместо выражения любви, отношения становятся просто… дешёвой порнографией. Зачем тогда нужен партнёр? Можно просто пользоваться иными услугами или справляться самому. Может раньше мне такое и кружило голову, но знаешь, я в любви с тобой ценю — красоту. Если что-то не получается красивым, то я не вдохновлён, если я не вдохновлён то. Ничего не будет. Ни свиданий, Азирафаэль, не будет, ни подарков, ни поцелуйчиков при Луне. И вдохновляет меня порой намного больше чтение какой-нибудь книженции вслух или чашка чая по вечерам, чем какие-то там подвиги. Не обязательно смотреть фильм целиком, смекаешь? Не все альбомы любимой группы нужно переслушать, чтобы почувствовать себя счастливым. Иногда достаточно всего лишь одной случайной по радио в какой-нибудь неудачный дождливый дурацкий день и всё. Ты весь в Любви. Дело не в количестве, Азирафаэль. Дело в качестве. И не на пустом месте. Это качество должно тебя наполнять, а не… оставлять бесконечно голодным и безумным. Поэтому иногда я хочу чего-то новенького с тобой, а иногда я хочу притвориться, что. Не знаю. Мы с тобой вообще никогда до этого не держались за руки и не целовались? Что в этом. Плохого? Мы не ограничены. Можем признаваться в любви как в первый раз. То что кто-то теряет из-за этого вкус к жизни и думает что каждый раз надо как-то изощряться, мне кажется или ещё не нашёл себя, или не понимает, чего хочет от жизни. Есть книги, которые мы готовы перечитывать по 50 раз, а есть та, которую мы бросим на первой же странице. Что-то я не припомню, чтобы та же Джен Эйр тебе хоть раз приелась или надоела. Ты знаешь что там будет. Но при этом почему-то каждый раз смотришь на неё по разному и умудряешься найти что-то другое. Новое. В этом наверное и есть смысл отношений между двумя? Те же лица, те же голоса, те же касания. Те же разговоры, но. Как будто бы каждый раз по-разному. Наверное. Я не знаю. Устало он наконец-то закончил свои рассуждения вслух. Азирафаэль в итоге развернулся в его сторону, глубоко задумавшись. — Могу ли я тебя обнять? — А хочешь ли? Ангел замешкал от этого вопроса. — Ну раз уж предлагаю… Кроули рассмеялся. — У меня голова гудит от наших разговоров. Давай я скажу так: я всем доволен, но если вдруг нет или мне будет казаться, что что-то не так, я об этом скажу. В крайнем случае, — он подмигнул, — оставлю записку. Ангел хмыкнул. — Будем общаться письмами как в старые добрые времена? — И сжигать их после прочтения, — заговорчески уставился в серо-голубые глаза демон. Азирафаэль провёл рукой по чужому плечу и, в итоге вздохнув, прижался к своему демону. Энтони завёл руки поверх ангельской спины. — Вторгся ко мне без спроса, значится… — Я так и не услышал слов вашего отказа. — Быть может ваша заявка находиться сейчас на рассмотрении, а вы как и всегда пренебрегли нашим особым расположением к вам сэр. — Вот как? И что же мне грозит после этого, суд? — Нет, до суда думаю дело не дойдёт, — причитал весьма артистично Кроули, — но думаю, придётся сделать особый подарок хозяину, чтобы за вас замолвили словечко. — Всё что угодно, ваша прелесть, раз уж я в таком скверном положении дел… Демон широко улыбнулся. Он любил своего ангела просто до безумного обожания, до какого-то слепого почитания и при этом при всём умудрялся не потерять голову от одного только лишь его существования. Как было хорошо в объятиях любимых ангельских рук. На таком уровне понимания, на котором Кроули был уверен его никто и никогда не поймёт. Что такого уровня просто на просто не существует. Но. Вот они лежали так вдвоём, змий чуть подсполз устроившись поудобнее, и завел свои руки, прижимаясь ещё сильнее, и чувствовал покой. Полный абсолютный самый настоящий покой. — Знаете, — прошептал он у самого уха Азирафаэля, — я думаю, я всё-таки поручусь за вас сам, уж больно вы мне сильно нравитесь. Ангел отчего-то аж покраснел. — Вот оно значит как… — прошептал он следом, — вы намекаете, что хотели бы от меня… чуть большего, чем просто. Деловые отношения? — Даже больше, чем дружеские, — поджал губы Кроули и притёрся носом к ангельской шее. Ангел облизал зубы за губами. — И как же вы это представляете, милорд? Кроули от чего-то захотелось рассмеяться просто в голос от всей этой дурости между ними сейчас, но вместо этого он взглянул ангелу в глаза и пошловато улыбнувшись (потому что его аж скрутило кучей смущения и какой-то ещё дурацкой неловкости), выдал: — Надеюсь вы мне простите эту дерзость. После чего очень уверенно его поцеловал со всем смаком и желанием, которые у него только сейчас были. Азирафаэль прикрыл глаза. Кажется он не был против чужой дерзости, но тут вдруг резко прервал их поцелуй. Энтони уставился на него с удивлением. — А если… — чуть запыхавшись начал он, — нас кто-нибудь заметит?! Демон в конце концов не выдержал и заржал, просто хохотал во весь голос. У него аж слёзы выступили на лице. Азирафаэль стойко пытался не выходить из роли. — Нет ну всё кончай, я не выдерживаю… — второй рукой подтирал всё лишнее на лице змий. — Это мой особняк тут никого не бывает кроме меня и. Тех, кого я сюда приглашаю, для выяснения некоторых… рабочих моментов… — Ах значит вот как вы решаете все рабочие моменты, мистер Кроули! Энтони покачал головой. Такое было сексуальное напряжение, чёрт. Ну и как его выдержать с этим ангельским оболдуем?! — Да. Решаю. Но. Вы первый с кем я решил повысить ставки до такого особенного отношения. — Ты меня по ощущению сейчас съешь, если я продолжу эту игру, — выдал значительно тише Азирафаэль. Энтони приоткрыл рот, затем улыбнулся осторожно. — Можно я просто тебя… полапаю, без всяких этих. Как их там. Прелюдий?.. — Только лишь полапаешь? — чуть вздёрнул бровь Азирафаэль. — Не знаю. Любить можно по-разному. Моя прелесть. Ангел приблизился к нему вплотную и наклонился чуть к уху демона. — Тогда я не против чего-нибудь… более пикантного. — Так чтобы аж острило на языке? Азирафаэль задумался. — Так знаешь, чтобы слегка, приятно… — он закусил чужую ушную раковину, Энтони закатил глаза, — пощипывало. — Понял. — выдохнул демон сквозь зубы. После чего очень осторожно и нежно запустил свои руки под чужую одежду. Торопиться было некуда, да и, честно говоря, не очень то хотелось, поэтому Энтони ещё приличное количество времени просто балдел от чужого языка возле его ушной раковины, а затем, когда стало достаточно жарко, Азирафаэль осторожно стал растёгивать на нём одежду. Змий подхватил это ответным движением, растёгивая ангельский пиджак, и вот как само собой разумеющееся они медленно и мягко целовали друг друга в губы, практически не отрываясь. Ощущения были просто ахуенские. Тягуче сносные, одежда скорее занимала беспокойные пальчики их рук, дабы не закопаться в касаниях друг друга окончательно. Потому что весь ритм и всю музыку задавали перетягивание губы к губы, излишнее причмокивание и просто язык обволакивающий другой язык, будто приглашая на танец и завораживая красотой движения в абсолютном единстве. Энтони охнул, когда остался в какой-то момент в одной чёрной майке и трусах — Азирафаэль запустил свои ангельские пальчики на его ягодицы. И затем прижался достаточно грубо своим пахом к его. Кроули это только лишь раззадорило — он улыбнулся в чужие губы, он стал стаскивать с Азирафаэля последний слой его верхней одежды. У них не было какого-либо плана. У них не было какой-либо цели. Игра продолжалась покуда двое игроков получали от неё удовольствие, и поэтому наверное само это знание так расслабляло и возбуждало Кроули одновременно, а с Азирафаэля сбрасывало лишний стыд. Он не был никому должен. Их Любовь не была какой-либо обоюдной обязанностью друг для друга как, собственно говоря, и её выражение. Хотелось им близости — они были близки, не хотелось — они могли сбавить в любой момент обороты и отстраниться. Могли. Да. И эта свобода действий так опьяняла сейчас ангела, что он с наслаждением стал массировать чужой зад. Раздвигать чужие ягодицы как ему нравится и думать о самых не пристойных вещах, которые они могли бы вдвоём сейчас сотворить. Азирафаэль оторвался от губ Энтони на какое-то мгновение и очень провокационно облизал средний и указательный палец до самого Основания, глядя прямо своими серо-голубыми в янтарные глаза демона. Тот аж сглотнул, после чего без предупреждения завёл их между чужих ягодиц и стал водить вверх-вниз. Энтони закатил глаза — Азирафаэль не дал себя поцеловать, вместо этого он снова скользнул к уху змия и на этот раз завёл язык в ушную раковину. Демон почувствовал что в трусах у него всё натянуло и окончательно потекло. Так по-ангельски страстно его ещё не пытали никогда. Он сжал зубы и вцепившись руками в чужой зад стал в такт его пальцам тереться пахом об пах. — Я хочу войти в тебя, — без лишний скромности прошептал Азирафаэль. — Угум. — только и соскользнуло с его губ. Он был готов. Вот так легко. Просто невзначай. Без излишнего сумасшествия. Кроули бы даже сказал: достаточно тихо и скромно, на одном лишь доверии, что они через вечные ссоры и разборки устраивали меж друг другом. Но иногда бывало и так. Слово за слово, касание к касанию и вот уже ангел заводит осторожно несколько пальцев в его зад. Тугое кольцо мышц так приятно их обволакивает, с губ демона срывается стон. Ангел не спешит так скоро стаскивать с него трусы, ему слишком нравится так играться. Нравится осозновать, что он творит нечто развратное сейчас с Кроули и что он достаточно увлёкся, чтобы его обычные шальные неловкие мысли не сбивали его с этого страстного настроения. Поэтому ещё пару таких махинаций с пальцами и Энтони уже просит сам, нежно просит своего ангела, у самого-самого ушка: — Ос-свободи меня, Ас-с-сирафаэль. И тут уже сглатывает ангел, сердце аж ударяет по ушам и он от этого разрывающего его изнутри чувства аж мычит, пытаясь сдержать то возбуждение, от которого ему и самому в миг захотелось тотчас освободиться! Ангел вжимается всем телом в демона, обнимает его так сильно, что у Кроули кажется аж всё прохрустывает. После чего Азирафаэль наконец-то выдыхает уже более спокойно. Но. Стаскивает трусы сначала с тебя, Змий же, наблюдая за всем этим, облизывает губы раздвоенным языком. У ангела стоит, аж поддёргивается насколько тот его хочет здесь и сейчас. Кроули от чего-то смущенно отводит взгляд, Азирафаэль это замечает. У него снова замирает сердце. И он бы ни за что не смог объяснить, почему ему так приятно от того, что Кроули смущает это. Но он отчего-то чувствует себя настолько ценным в моменте, настолько любимым, что в итоге стаскивает с Энтони оставшуюся одежду с небывалом трепетом и огромной на сердце нежностью. В руках появляется смазка. Ангел выдавливает пару капель и проводит пальцами по телу демона от зубчатых мышц до самого паха. Самое главное он пока не трогает. Он наблюдает за реакцией. Кроули чуть дёргается, доверчиво раздвигая ноги по шире. Кроули приглашает. Азирафаэль решает, что их танец ещё не окончен, что главное движение ещё не исполнено, поэтому он заводит ногу на своё плечо и, подтянув чуть к себе змия — облизывает его бедро чуть наклонившись. Он играется с остринкой, как они и договаривались. Медленно ведёт пальцами по второму бедру — Энтони прикрывает глаза и вцепляется пальцами в одеяло по бокам, выгибаясь. Такт ангел уже научился выдерживать — если перестарается, Кроули будет слишком много. Поэтому Азирафаэль подтягивает ноги демона уже наконец к себе и щедро плещет смазкой на руки. Он заводит одну на его член, а вторую очень осторожно к чужому входу. Проверяет так сказать готовность. Тело демона податливо насаживается на каждый его палец. Ангел медленно выдыхает. Ему кажется, что секса на самом деле единственному, кому не хватает в их отношениях на самом деле — это ему самому. ЭТО ОН КАЖДЫЙ РАЗ ДО КАКОГО-ТО БЕЗУМИЯ ЖАЖДЕТ ПОСКОРЕЕ СЛИТЬСЯ К КРОУЛИ, ПРОСТО ОЧЕНЬ СИЛЬНО БОИТЬСЯ СЕБЕ В ЭТОМ ПРИЗНАТЬСЯ. Что на самом деле… На самом деле, ангел… Азирафаэль подтаскивает Энтони к себе ближе и с каким-то ненасытным ангельским благоговеением входит в него медленно-медленно, с искренним облегчением выдыхая. Кроули напрягается в первое время, а затем, простонав, впускает. Впускает его всего. Ещё пару движенией вперёд-назад. Медленных-медленных. Осторожных, так что кажется само время остановилось для них двоих и. Круглые мышцы обволакиваю ангельскую плоть до самого Основания. Да. Азирафаэль зашёл в него полностью. Сука. И как же это по-ненормальному каждый раз хорошо, каждый сука раз это кружит ему голову, каждый… Ангел начинает двигаться. Боже. Снова вперёд, снова назад. Чёрт побери, господи боже мой. Как же ему нравится погружаться в демона каждый раз. Без всех этих пауз, неловкостей, без непонимания, что делать дальше. Просто получать чистейшее удовольствие. А затем наклоняться к нему, зайдя до самого конца, так что уже просто дальше не вставить и смаковать это единство, наклоняясь к самому носу и целуя. Целуя и не контролируя, что у тебя блядь там происходит на лице. Насколько пошло ангел сейчас закатывает глаза, насколько пошло он поджимает губы, а какие звуки издаёт. А как он мычит. Как мычит. Да они бы могли с Кроули сочинить целую симфонию вместе их двух слившихся в едином сакральном танце тел. Звуки были просто божественные. Божественные настолько, что Азирафаэлю в шутку для самого себя в такие моменты хотелось признаться себе, что честно говоря, они сейчас с Энтони просто грязно трахаются. Без сути и смысла, просто потому что им нравится трахаться. Без всякой там духовности, высшего смысла. Без разговора. Как животные. Хочу и делаю. Без всякой там веры, мыслей. Приличия. Господи. Просто трахаются. Потому что это доставляет Азирафаэлю ничем не сравнимое удовольствие, ну просто потому что… Потому что ангел… Ну он… Азирафаэль дошёл до самого пика. И уже не стесняясь, двигался в Кроули в собственном темпе, наслаждаясь изящными изгибами его тела. Судорога охватила его тело, экстаз что его охватил, взорвался в приступе оргазма по всему телу. — Боже… Кроули… — слетело с губ Азирафаэля, и он всё толкался внутри его и толкался, он всё никак не мог остановиться, он не мог, потому что… Ангел был тот ещё оказывается развратный пошляк. И ему до какого-то безумства нравился секс с демоном. И он всегда выжидал. Он выжидал подходящее настроение, он постоянно думал, как бы они могли бы где-нибудь. Но в большинстве случаев стеснялся о таком попросить вслух. Да в большинстве случаев ему казалось, что они ссорились из-за общего сексуального напряжения. Или из-за его собственного. Духу ему бы не хватило признаться в таком вслух. Признаться, что он до ужаса нуждается в выражении любви между ними таким образом. Очень и очень часто. Но как и Кроули, он тоже не мог без вдохновения. Он не мог просто выбросить все свои чёртовы ангельские принципы из головы, всю вот эту свою мораль и просто прямо говорить, что вообще-то он хотел бы, чтобы они без всех этих прелюдий просто напросто… поебались где-нибудь мать его уже! Животная часть Азирафаэля этого ужасно жаждала, просто непомерно толкала его на какие-то абсолютно несуразные поступки, а вторая, более интеллектуальная и собранная, постоянно возмущенно воротила нос и говорила, что так приличные ангелы себя не ведут. Да не ведут. Но это абсолютно не значит, что и она не хотела хорошенько заняться любовью с кое-каким демоном. И поэтому, когда всё срасталось достаточно гармонично — ангел себя отпускал. Блядь ну хоть в любимых руках — он может себе позволить ТАКОЕ?! Он может позволить настолько открыться перед НИМ. Показать ЭТУ СВОЮ СТОРОНУ. И не быть застыженным до самого мать его ЕСТЕСТВА?! — Блядь… — дрожа соскочило не самое романтичное слово с губ демона, когда и он позволил себе отпустить всех и вся. Он своей развратности не стеснялся. Нет. Но когда видел чужую развратность, почему-то в сравнении с Азирафаэлем начинал себя чувствовать девственником, которому вставляют первый раз в жизни. И кончает он собственно говоря в первый раз. Как-то не умело и неловко. Но. Наверное именно за это демон и обожал близость между ними до самого Естества. Не было ни гуру, ни учеников. Были лишь они сами. Местами не ловкими, местами чрезмерно самоуверенные. Они были вдвоём всегда разные. Он провёл пальцами по сперме стекающей со своего живота, пытаясь отдышаться. Тёплая жидкость была такая приятная на ощупь, такая располагающая. Как доказательство того, что им действительно было очень и очень хорошо. Ангел медленно вышел из Кроули и привалился устало рядом с ним, положив свою руку поверх его живота и сжав. Энтони прикрыл глаза, вытянув балдёжно ноги вперёд, вслушиваясь в каждую остаточно дёргающуюся мышцу после оргазма. Давненько его хорошо так не пялили. Он уже и забыл, что бывает та-а-ак хорошо. Так смачно меж булок, до самого Основания. С ангелом, который теперь прекрасно знает своё дело. Змий чуть пождал губы. Так пафостно читал речь, как ему охуенно и хорошо без секса, но стоило поманить его пальчиком и всё, он готов раздвинуть перед ним ноги в любом месте, в любой время, лишь бы сука было так же хорошо, как было сейчас. Но это был его ангел. Перед его ангелом это скорее была демонстрация его достоинства, демонстрация того глубинного доверия, что существовало между ними двумя. В конце концов ему нравилось быть поддатливым для него, нравилось уступать, нравилось пускать так глубоко. Просто потому что он знал. Между ними нет Хозяина и Раба. Они на равных. Точно так же как Энтони мог стонать и умолять вставить в него хорошенько — поменяйся они ролями и Азирафаэля не смутило бы попросить змия о том же самом. Это было своеобразной нормой. Если ты ведущий ты мог и подоминировать, а мог побыть в заложниках у другого. Находясь снизу, ты мог как дерзить так и развратничать, подставляться, вырубать мозги, плыть по течению, просить. Ты мог быть любым. В сексе у них не было каких-либо ограничений и правил, если только это не задевало и не делало больно другому. Они так играли. Меняли роли. Они просто наслаждались друг другом. Да. Наслаждались. Энтони облизал зубы раздвоенным языком. Секс это было единственное место, где в зависимом положении Энтони ощущал, что его уважают до самого естестества, что он никакой там не Раб Божий, и не Ангельский и что он вообще не раб. Он просто демон, которому нравится, когда его любимый ангел с ним заигрывает и хорошенько его ебёт в жопу. Иногда можно и грубо, бескомпромиссно, но. Азирафаэль пока так стесняется. Ему страшно и стыдно таким быть, хотя Кроули ему бы позволил. Позволил бы поиграть такую роль с ним, если бы тот захотел попробовать. Наверное бы позволил. Кроули не знает, откуда у него такое желание, чтобы над ним кто-нибудь грубо подоминировал. Сжал руку на горле, сказал что-то непристойно, щемяще уничижительное. Энтони резко распахнул глаза. Он не был из тех, кто любил, когда больно. Но видимо его так давно не ебал Ад, и Люцифер лично (метафорически конечно), что Кроули, честно признаться, кажется аж… … соскучился. — Как ты? — мягко поинтересовался Азирафаэль. Видимо у Кроули было слишком озадаченное выражение лица. — Замечательно. — Точно? — сощурился ангел. — Чувствуешь себя достаточно свободным? Змий широко улыбнулся. — Да прямо-таки знаешь, гора с плеч, — не сдержавшись рассмеялся он. Внутри правда он ощущал себя абсолютно иначе. Мысль что засела у него в голове, всё никак не торопилась пойти прочь да куда подальше. Мысль о том, что в последнее время он как будто бы слишком много прохлаждается, хоть и долгие долгие века, тысячелетия мечтал о такой вот беззаботной жизни. Чтобы в боку лишний раз не кололо, а нервы не шалили в ожидании вопроса: «Ну когда же? Когда же этот чёртов Конец Мира? Сколько ему ещё осталось потщиться на этой бренной Земле?» Сколько он ещё может понаслаждаться рассветом, любоваться закатом, считать звёзды в небе. Сколько ещё будет встреч с Азирафаэлем до Судного Дня? И ты постоянно пытался откусить кусок от пирога побольше. Чтобы хватило, чтобы ты был сыт, но. Этот голод никогда не утихал и не заканчивался. Лишь усиливался, заставляя тебя нервно держать руку на пульсе каждый раз и сверяться с часами. Бесконечно считать в голове… Ну когда же когда же когда же Сколько ещё осталось? А теперь эта условная точка. Была стёрта до самого Основания. И. Кроули больше не знал, чего ему ожидать. Чего бояться и на что надеяться. Что будет дальше? Было такое ощущение будто бы они наконец-то выплыли в тот самый бескрайний океан, оставив родные земли далеко позади. И с одной стороны так радостно! Такой мать его простор! Чистота, красота, СВОБОДА! А с другой… Есть другой материк на той стороне? Куда они теперь вдвоём плывут? Что будет дальше? Каким станет Ад, каким будет Рай? Что ждёт их в конце? А конец он вообще когда-нибудь для них двоих… будет? — Только вот мне кажется, душа моя, голова у тебя совсем забита другим сейчас. Энтони хмыкнул. — Можешь хоть на миг притвориться не таким проницательным. Азирафаэль прильнул к нему теснее сбоку. — Что естественно — то не безобразно. Змий цокнул. — Что будет дальше ангел, после всего? — Ты когда-то сказал, что ещё ничего не кончено. Что начнутся более глобальные вещи… — Да, сказал, — не стал отрицать Кроули, он сощурился, — а после. Что будет после? Ещё одна война? Будем повторять каждые несколько тысяч лет? Сделаем регулярным мероприятием? Азирафаэль задумался. — Наверное в какой-то момент всем должно надоесть. — Думаешь? Они только вошли в раж, так сказать почувствовали запах… свободы. — Ну тогда… пахнет скверно. Энтони снова невзначай улыбнулся. — А что будет с нами? — Что-то да непременно будет, Энтони, что-то с нами да постоянно случается. — Я бы не хотел ничего плохого, — пялил в потолок Кроули. — Лично этот век чертовски для меня хорош, я бы посмотрел что будет дальше и одновременно я… Понимаешь. У меня никогда не было столько времени, чтобы всерьёз подумать: а что действительно будет дальше? В том смысле что. Раньше был план. Точнее. Его никто не отменял, но. Мне нравилось юлить то тут, то там. Да я до сих пор что-нибудь да проворачиваю. У меня была цель. Цель в общем-то такая не сказать что грандиозная. Парочку на раз. Всех их — самых крупных в общем-то я достиг и при том с минимальными потерями. Даже до сих пор числюсь в списках работничков Ада не на самом последнем месте, — хмыкнул он. — Есть ещё пару мечт, да и в общем-то всё. Я искал покоя. Я его достиг. Какой-то сиюминутной стабильности. Такого знаешь состояния, чтоб сделать перевал. Когда не нужно никуда гнаться, нервно высчитывать и просчитывать всё подряд. Суетиться. Когда можно… довериться кому-то в конце-то концов и быть принятым до самого-самого основания… — Так и что же тебя не устраивает, душа моя? Энтони открыл рот. Закрыл. Снова как-то беспомощно вгляделся в потолок. Сморгнул. — Да я в общем-то. И сам ещё не понял до конца. Я достиг всего того, что казалось мне никогда не достижимым. И вот вместо радости я лежу и думаю, что я скучаю… — он сглотнул. — По старым временам. Азирафаэль хмыкнул. — Ты просто забыл, как это было для тебя больно. Но то, что там действительно было то, чего видимо тебе сейчас не хватает — правда. А вот чего ты ищешь там, заместо того, чтобы научиться находить что-то более интересное в новом — я не знаю. — Приключения? Выжидание чего-то прекрасного? — У нас с тобой что не день — то приключения, мой милый, буквально. — Поход на распродажу в пекарню, считается приключением? — вздёрнул бровь демон. Ангел поджал губки. — Не прибедняйся, Энтони. За эти два с половиной года после известного всем события ты стал намного спокойнее и расслабленнее, но почему-то стал считать, что твоя жизнь от этого стала… скучна? Пресновата? В ней не хватает той самой… остринки? — Или же я просто не понимаю. Чего я хочу на самом деле сейчас? В чём нуждаюсь, кажется, понимаю. Но вот чего хочу… Вино, кров, своё место. Ты. Всё это так сказать база моего существования. Так сказать то, что нужно, чтобы я стал спрашивать: и что теперь, шеф? Что нам делать дальше? Чего действительно Я ХОЧУ? Ни того, что Ад от меня требует, ни ради закрытия нужного количества поручений в месяц, ни ради отчётов, ни ради репутации, ни этой чёрт возьми славы на весь Ад, о которой я не просил. Что хочу конкретно я? Ради чего я существую вообще вне юрисдикции Ада? Разве тебя тоже не мучают эти вопросы время от времени, Азирафаэль? Ангел лишь вздохнул на это всё. О своём предназначении дальше слова Божиего он не особо и когда-то думал. Лавку он завёл больше как подтверждение того, что он вообще хоть как-то существует на этой Земле. Что вот есть конкретное место, куда он складывает то, что ему нравится. Потому что по идее Личность для ангелов иметь было не обязательно, а что уж говорить о Характере. В ангелах ценилась их Исполнительность, Педантичность, и Беспрекословность. А Азирафаэль вопреки всему этому зачем-то сформулировал своё уникальное мнение, противоречащее всем и вся, ещё и умудрился обзавестись по сути собственным домом и имуществом, что тоже было странно и не досягаемо для ангельского сообщества. И вот встал вопрос, которым обычно занимались люди. Но никак уж не вечные ангелы и демоны, роли которых были распределены уже очень и очень давно. Никто никого не спрашивал. Раздали приказы, чины и согласно иерархии каждому дали занятие. Понятия: нравится тебе или не нравится — такого тогда попросту не существовало. Ты просто радовался, что был востребован и нужен. Словосочетания «что я хочу» и «что я думаю» не просто не существовало, за это буквально изгнали Люцифера с его свитой в Ад. И казалось бы хотя бы те пропагандировали эти самые пресловутые Что я хочу и Что я думаю. Но в итоге всё свелось к примерно похожей системе, где каждый творил, что хочет и говорил, что думает, а то в чём действительно все нуждались и были востребованы — было напрочь проигнорировано. Ангелы и демоны в итоге занимались абсолютно не тем в чём нуждались и чего хотели. А теперь, когда Азирафаэль ещё и ощутил, что руки-то ему подразвязали, и он теперь стал замечать всё чаще эти дурацкие абсолютно человеческие вопросы: «А ради чего я существую вообще?» «А что будет дальше? Что будет потом?» «Чем я хочу заниматься вообще по жизни?» «Чего хочу я сам?» — Помнишь ты как-то раз спросил, чем бы мы занимались, если бы были людьми?.. Энтони перевёл на него взгляд. — Ты кажется хотел стать критиком еды, а я… — он поджал губы. Замолк. — Я предложил тебе стать актёром вроде бы, — хмыкнул Азирафаэль, — сказал что ты очень эмоциональный, экспрессивный. Не знаю, ты хорошо бы сыграл. Демон хмыкнул. — Да я и так. Хорошо играл. Сколько себя помню. Удивлялся разве что тому, что часто переигрывал, но почему-то от этого выглядел только лишь убедительнее для остальных. Змий щёлкнул пальцами — тела их в миг стали чисты, а затем потянулся за одеялом и прильнул к Азирафаэлю накрыв их обоих краешком. — Потому что ты даже переигрываешь — искренне. Как же тут не поверить-то тебе, а, любовь моя? — Не знаю, не знаю. Искренность и демоны, ангел, слова не сочетаемые. Всё дело в убедительности отыгранной игры. — Он вздохнул. — Правда иногда мне казалось, кто-то из Князей Ада тот час встанет и закричит: Пошёл прочь отсюда. Ты нелеп. Это всё была большая ошибка. Приведите настоящего демона! — зажестикулировал змий рукой под одеялом. — А ты как будто бы… фальшивый? Кроули хмыкнул. — Да нет вроде. Вроде настоящий… — устало отозвался он, — просто, когда стоишь перед всеми этими постными лицами и просто реально пытаешься кайфовать со своей работы у тебя складывается впечатление, что или ты изгой, или все вокруг тебя сумасшедшие. Так как-то хоть какое-то утешение я нашёл в периодических стычках с тобой, я пришёл к заключению, что даже если и изгой, то душой, внутренне. А внешне я делаю вид, что все сумасшедшие. Но, знаешь… после всего, что, пожалуй, произошло, наверное. Наверное… — он закусал нижнюю губу, — я нигде больше не нахожу себе места. Я старался играть хорошо, убедительно старался. Но. Так и не смог стать тем, кого я так страстно и отчаянно играл. Это не я. Тот, кого всегда награждали почестями и наградами, кого ставили в пример перед всем Адом. Это не я, Азирафаэль. Я просто играл по всем этим чёртовым правилам, лишь потому что и в Аду у нас не было выбора. У нас этого выбора по ощущению нигде не было и никогда. И даже если бы он внезапно бы появился — я всё равно не знал бы, что мне чёрт его побери теперь делать!.. Ангел хорошенько обнял его и прошептал у самого уха: — А если бы всё-таки бы был? Энтони аж скорчился. — Но его нет. — Апокалипсис тем не менее мы с тобой остановили. Что было бы если бы выбор всё-таки был? — Относительно чего?.. — Ну. Профессии например. — начал так невзначай ангел. — Ты ведь знаешь… мы ограничены. Мы как эти пчелы в том дурацком мультфильме — одна работа до конца жизни. — Ну а вот если. Вот если нет никаких ограничений. Мы такие, какие мы есть и. Полная свобода действий, чтобы ты тогда хотел? — О таком даже мечтать глупо, ангел. — Тем не менее это постоянно то, из-за чего ты жалуешься на свою бесконечную демонскую жизнь, кроешь матом всё Небо и заодно всю верхушку Ада. Раз на раз, но каждую трапезу, когда тебя аж распирает, я очень внимательно слушаю тебя, Энтони. Змий аж язык прикусил. — Лучше бы ты пропускал это мимо ушей, надо же мне когда-то да выговариваться… — пробормотал он. Азирафаэль хмыкнул. — Ты избегаешь ответа на вопрос, мой милый. — Ну я же сказал, я не знаю! — Да знаешь ты всё. Стесняешься просто. Как будто бы я не стесняюсь позволить себе хотя бы допустить мысль о таком безумии вслух. Энтони вздохнул и шепотом произнёс: — Ты и так знаешь, чего бы я хотел. В каком-то смысле из-за этого и начался когда-то весь этот блядский переворот на Небесах тогда. — Вслух скажи хотя бы. Глаза демона забегали и вообще ему честно говоря стало слишком жарко, от чего он вновь оттащил от них кусок одеяла. — Ну я не знаю. Жить я бы хотел? — А ты не живёшь как будто бы? — Я работаю здесь. И как только эта работа закончится — закончится и моя жизнь на Земле. Ангел прикусил губу. — В данный момент ты не работаешь, мой сладкий. Энтони цокнул. — Но это не добавляет мне ощущение решать самому: где и когда я хочу быть. Ты знаешь. Мы не вправе отказывать. Я имею в виду официально. Это не работа с премией там, выходными и отпуском. Здесь не взять отгул, если заебался и устал. По болезни тоже не сляжешь. Единственная причина отказа — смерть. Ну. Эм. Точнее. Ну ты понял. Полное расщепление без возврата. — То есть ты бы хотел более… человекоподобные условия. Энтони облизал зубы за губами. Снова отвёл взгляд. Ему было почему-то стыдно признаться себе в этом вслух, и он даже не в полной мере осознавал: почему. — Ну скажем так: больше да, чем нет. — Завидуешь людям? — А ты как будто бы не завидуешь?! — Я не сказал, что я не завидую, я спросил тебя об этом, душа моя. Кроули выскользнул из объятий и улёгся на спину, заложив руки за голову. — Знаешь. С этого в прошлый раз началось Падение. С. Зависти. Ангел. — Да нет, там кажется была Гордыня. — И чрезмерно не правильно заданные вопросы про справедливость и равенство между людьми и нами. — Ну так я вопросы не Богу задаю, а тебе. — Мне было легче, когда я не думал об этом вообще. Ну. Обо всём этом. — Но так или иначе у тебя наконец-то появилось свободное время обо всём этом поразмыслить. — Азирафаэль вздохнул, а затем сказал уже значительно тише: — как и у меня. Его взгляд нервно забегал по плечу Энтони Дж Кроули. Янтарный озадаченно уставился в какой-то момент в серо-голубой. — Я уже когда-то выдавал свои опасения на этот счёт, Азирафаэль. — На какой такой счёт? Нет у меня никаких счетов, — как ни в чём не бывало парировал ангел. — Я не хочу чтобы ты пал из-за таких дурацких… тем. А вопросов так тем более. — Господи помилуй, Энтони! Мы обсуждали столько всего и столько раз за это время, что ты и сам порой подливал масло в огонь, но. Как только мы касаемся темы Падения или около Падения. И причин связанных с ними, тебя как переклинивает и всё. Любой вопрос с моей стороны воспринимается как табуированный. — Я просто боюсь за тебя вот и всё. — Ты за себя боишься, а не за меня. Тебе страшно погружаться во всё это и переживать заново много и много раз. Энтони цокнул, отвёл взгляд. — Ну вот что ты опять начинаешь… — Я не начинаю. Лишь продолжаю. Как будто бы меня не напрягают нынешние порядки. Иначе бы я не лежал с тобой в одной постели сейчас голый и не пытался тебя понять. У меня тоже есть свои принципы, Кроули. Не со всем я согласен, не во всём разделяю схожее мнение. Но я способен выслушать и посмотреть на мир с твоей стороны, чтобы просто понять и разобраться как у тебя это всё работает. Потому что лично у меня работает всё абсолютно иначе. И болит у меня другое. То. Что возможно и ты не поймёшь со своей стороны, пока не посмотришь под моим углом. Кроули хотел вставить своё слово, но в итоге сдержался и стал натирать глаза, затем виски, затем сделал короткий вдох и глубокий выдох. — Иногда мне кажется, что Люцифер был прав, — сглотнул он, тихо произнося это. Он вновь уставился в потолок, но на этот раз вглядываясь в него сквозь пальцы. — Что это всё не справедливо, что. Людям достанется целый мир, все привилегии, а мы. Ну. А мы просто есть. Создали и молодцы. Работаем дальше. Он будто бы знаешь, нарочно так с нами. Подразнил, раззадорил, а всё лучшее, самое сладкое… достаётся в итоге всегда не нам. Хотя казалось бы… мы вроде как… его. Первенцы. Разве. Не… так? Ангел закусил губу. — Говорят младших детей любят больше. Энтони рассмеялся. — Ты так не считаешь. Ты считаешь, что он всех любит на равных условиях. Но ангелы недополучают точно так же, Азирафаэль. — Я бы не сказал, что они что-то там недополучают, по моему мнению у них там всё слишком заоблочно и прекрасно. — Это всего лишь картинка, Азирафаэль, внешнее убеждение. Суть-то у них совсем иная. — Какая разница какая суть, если им нравиться так жить? — Но это ведь обманка. Всё это обманка. Просто фальшь. Гнусная ложь самому себе… — А ты думаешь, что Люцифер поступил со всеми вами лучше? Энтони прижал язык. О Владыке плохо не говорят, но раз уж Владыки долго нигде не виднеется, то можно и немного косвенно его поругать. — Мне кажется он считает, что раз уж мы слуги Божие. Были когда-то, и сейчас косвенно, но являемся, то и люди должны быть нашими слугами. Тогда будет всё честно. Младшие подчиняются старшим. Иерархия и так далее. Лжеравенство. Так сказать. Ну а у Бога просто Любимчики. Одним позволено одно, другим другое, но каждый якобы важен и ценен, почётно быть прислугой, главное, что мы все вместе. Дружная семья. Команда. Лжеединство, но не придерёшься особо, ангелы же на особом счету. Почётно служить Богу. Не Дьяволу же. Пресмыкаться. — Энтони сощурился. — Но по моему личному мнению. Пресмыкаемся мы все, Азирафаэль. И только люди действительно время от времени Свободны и Выбирают по душе. Они могут сменить свою точку зрения за жизнь несколько раз и как спасти свою душу, так и окончательно уничтожить. А у нас. У нас как будто бы нет права на эту ошибку. Мы живём дольше их всех, но как будто бы должны знать больше их и быть мудрее, направлять, или путать. Сбивать с пути. Но как это делать, если они учатся на ошибках, а у нас сама ошибка считается преступлением? Ангел вздохнул. Он понимал о чём сейчас говорит демон. Прекрасно понимал. Порой и ему казалось, что. Все они остановились в развитии много и много тысяч лет назад, просто от невозможности получать свой уникальный, ни с чем не сравнимый опыт. Застыли на этапе какого-то не рождения. Учили других жить, не зная что такое жизнь вообще. Стали заложниками собственных же правил. Он понимал это. Всё прекрасно понимал. И что наверное. Удобно когда. Все немного не понимают, а как это думать своей головой? Удобно. А вот для кого удобно — ангел старался сейчас не думать. Всё это его сильно печалило в этот самый момент. — Но тем не менее. И у нас существует выбор, Кроули. — Выдал в конце концов Азирафаэль очень коротко и ёмко. Кроули потянулся. — Наверное есть, раз уж я лежу с тобой голый в постели и умудряюсь ещё при этом на всех пожаловаться и высказать свою реальную точку зрения. — он поджал губы. — Только ангелам такое никогда не рассказывай, мало ли что может случится… — Я с ними только приветливо улыбаюсь и в основном молчу, — завернулся ещё больше в одеяло Азирафаэль. — Ну вот и славно, — выдохнул Энтони. И замолчал. Ему тоже стало холодно в какой-то момент и он снова завернул уголок одеяла со своей стороны. Азирафаэль прикрыл глаза. Ему тоже захотелось помолчать. До самого Естества помолчать. И было отчего-то так грустно на сердце, но почему — он не знал. — Классный был секс, — всё же выдал в какой-то момент Энтони. — Так говоришь, как будто сейчас достанешь бумажник и будешь со мной за него рассчитываться, — выдал ему ангел. Демон сощурился. — Я сделал что-то не так? Азирафаэль вздохнул. И перевернулся на другой бок, спиной к змию. — Мне кажется тот кто делает всегда что-то не так это я. С тобой всё в порядке. Энтони скосил взгляд. — Думаешь поторопились или?.. — Я ничего не думаю сейчас. Я вообще не могу думать по ощущению больше. Кроули подполз к нему сзади и протянул руки. — Позволишь? Азирафаэль молчал. — При условии, если ты не считаешь, что я сошёл с ума. — Ангел, я никогда так не считаю в твою сторону, кроме некоторых нюансов, которые в тебе не до конца понимаю, потому что от их осознания уже с ума схожу я, — прошептал он ему на ухо. Азирафаэль поджал губы и вместо ответа чуть теснее придвинулся к Энтони. Кроули обнял его двумя руками, прижав к себе. Так они и лежали молча ещё какое-то время. — Мне кажется я снова люблю тебя как-то не правильно, — выдал в какой-то момент очень и очень тихо светловолосый. — И что же именно тебе не нравится в том, как ты меня любишь? — мягко поинтересовался Кроули. Азирафаэль всмотрелся в прикроватную тумбочку, затем на книгу лежащую на ней. Вздохнул. — Не знаю. Слишком… — он закусал свои губы. Язык как-то не поворачивался дальше. — Иногда во мне есть такие желания… и. Я не совсем уверен, что такое вообще позволительно или… я бы хотел не так. Но другая моя часть. Ей как будто бы это очень и очень нравится. Но я будто бы каждый раз схожу с ума, когда уступаю ей и позволяю получать то, чего она от меня хочет. Это будто бы каждый раз выводит меня из равновесия. У меня есть принципы как мне нравится с тобой быть, и когда я их соблюдаю мне хорошо, но иногда я их отбрасываю и тогда это… болезненно-приятно, но я получаю это удовольствия ценой непомерного стыда, что настигает меня после, потому что я не разрешал до конца себе таким быть. Я хочу и не хочу таким быть. И меня это время от времени. Ужасно мучает. Кроули поджал губы. — Понимаю о чём ты. — И что делать?! — в отчаянии воскликнул Азирафаэль. Энтони нахмурился. — Остановиться и. Взять перерыв на подумать. — А если тебя уже занесло, если всё остальное уже стало не важным? Кроули нащупал руки своего ангела. — Спросить точно ли согласны все с твоим решением в голове, и если хоть кто-то выказывает малейшее сомнение — учиться вовремя останавливаться. Некоторые фантазии должны оставаться только лишь фантазиями не всё следует воплощать на физике. А ещё. Часто. Через… Любовь во всех её выражениях мы можем подменять понятия и транслировать совсем не те эмоции, что позиционировали изначально. — Как это не те? — аж нахмурился Азирафаэль. — Ну быть может тебе хотелось испытать через оргазм не сияние в единстве двух божественных душ, а… самоуничижение и самопожертвование самого себя доведённое до абсолюта. ВСЕ ЭМОЦИИ ВЫЗЫВАЮТ ОРГАЗМ, АЗИРАФАЭЛЬ. — прошептал он ему на ухо. — И через секс мы можем кончать от Ненависти к ближнему, Гореть от собственного Стыда, или Наслаждаться тем как кто-то нас наказывает ТАК за непомерное чувство ВИНЫ. Это самый явный способ соединить две души в общем ЧУВСТВЕ. ЭТО ВЫЗЫВАЕТ ОРГАЗМ. ВЫХОД ЗА ГРАНИЦУ КАКОГО-ЛИБО ЛИМИТА. И не всё это ЛЮБОВЬ. Кончать можно от разъедающего чувства Беспомощности, от Похуизма, От Уныния. От жажды самоубийства. Ты выбираешь КАК и с КЕМ. ДУШИ ПРИХОДЯТ В ЭТОТ МИР НЕ ТОЛЬКО ОТ БОЖЕСТВЕННОЙ ЛЮБВИ. И ТЫ ЗНАЕШЬ ЭТО. ТЫ ВИДЕЛ КАК МНОГО СУЩЕСТВУЕТ СЕЙЧАС СЛОМАННЫХ В ОСНОВАНИИ ДУШ. Поэтому то, что называется «заниматься Любовью» не всегда приводит к Любви. Ангел. Ангел лишь прикрыл глаза и очень тихо заплакал. Очень тихо и надрывно. Кроули обнял его крепче. — То есть… то есть… то есть мы не всегда друг друга любим так д-да? Энтони вздохнул. — Мы учимся любить друг друга по разному, но видишь ли инструкции не выдавали. И я не знаю, что из этого является Любовью, а что её Подобием. Приходится выяснять. От наркоты тоже хорошо становится, но это не значит что это истина. Не всё что приносит удовольствие и распаляет наши нервы и чувства — во благо. Если воспалять слишком часто эмоции, может начаться абсцесс, а там уже и гангрена. Мы не подвержены физическим болезням. Но если душу долго изничтожать, это начнёт отражаться и на нашем облике и представлении самих себя. Материя это лишь следствие. Мы защищены от этого воздействия, но из-за этого мы понятия не имеем насколько мы внутри уже искалечены и изничтожены. Приходится выяснять опытным путём. — Ты столько знаешь, что мне иногда страшно тебя слушать. — Если бы знание давало покой, ангел, я бы так не мучился до сих пор. Да и как видишь — вопросы задавать нельзя, поэтому и ответ приходиться искать самому. — Прости меня, если я выразил что-то не то сегодня… — неловко начал Азирафаэль. — Ты выразил свою Печаль. Не такое уж ужасное чувство. По ощущению. Я в общем-то недалеко от тебя ушёл. — И как… стало легче?.. — Оргазм лишь усиливает его, воспаляет, а не… помогает пережить. Помогает пережить то, что происходит после, если ты разрешаешь этому «после» быть. — Тебе грустно сейчас? — Очень. — вжался в него носом Кроули. — Вот и мне кажется. Ужасно тоскливо на душе… — сморгнул ангел пару слёз. — Ну вот и вырази это правильно, а я заодно у тебя поучусь, — прикрыл глаза демон и подлез своими ногами меж чужих. — Мне кажется у тебя лучше меня получается. — Что? Проживать твою собственную печаль? — усмехнулся демон. Ангел вздохнул. — Ну мою то, наверное, никто лучше меня не проживёт. — Твою то точно, как и мою. — Значит и от печали тоже занимаются Любовью? — Да, но Любви ты от этого не получишь, только лишь возможность прожить это чувство более качественно после, если вообще поймёшь что чувствовал до этого вообще. — Сложно-сложно, — грустно улыбнулся Азирафаэль. — Сложно это когда не решаемо. А тут знаешь, потихоньку так… — Ах, слишком оптимистично для моего печального настроения… Энтони хмыкнул. — Да-да извини. Да. Жутчайше сложно, просто мучительно не решаемо и местами очень даже не выносимо. Аж до самого Естества! — Да. Так и есть. — смиренно произнёс Азирафаэль и после этого они ещё долго молчали лёжа на постели в обнимку друг с другом и воспевая в сердцах это странное чувство глубинной печали и тоски чего-то абсолютно не решаемого, накопившегося казалось бы за огромные-огромные тысячелетия. Что хотелось уже наконец-то выплакать, отгоревать и просто уже наконец похоронить, а не скорбеть каждый раз в немом болезненном крике от невозможности никогда уже это вернуть. От невозможности что-либо себе простить, от невозможности простить и остальных. И от кучи других эмоций и чувств, ошибок и прочего, что было, не было. И что будет ещё. И никто не старался от этого чувства избавиться больше, потому что всё, чего оно когда-либо желало — это просто быть выслушанным, выплаканным и увиденным. Оно зажигало сердца чем-то новым, после пролитых над горем слёз, вымывало и очищало всё отжившее. И только так получалось чувствовать себя снова обновлённым, а не гнилым до самого естества. Ведь не было ничего хуже, чем — постоянно обкрадывать саму Госпожу Печаль, не давая ей вовремя одеть своё траурное платье и станцевать своей церемониальный танец над Ушедшим, Усопшим, над тем, что давным-давно Умерло и уже пора похоронить. Ведь если этот обряд никогда не совершать, сколько гнилых и разложенных тел, остаётся тогда там, внутри нашего храма? А мы всё ходим и улыбаемся не замечая, как воздух вокруг нас уже давным-давно смердит.