Форт из сахарных кубиков

      — В чём дело, Рьюзаки? — проворчал Рюк, убирая ручку.              — Я хочу, чтобы Лайт немедленно отказался от права владения. Если он это сделает, я хочу, чтобы ты дал ему ещё немного времени, хотя бы один дополнительный день. Если он откажется, убей его.              Теперь Лайт явно был испуган, но отчаянно пытался это скрыть.              — Ты же знаешь, что с тех пор, как ты сжёг тетрадь смерти Мисы, я свободен, — заметил Рюк. — Я сам могу достать себе яблок.              — Да, но они будут обычными, — возразил Эл. — Я мог бы купить тебе очень редкий сорт специальной селекции, отличающийся невероятной сочностью. Яблок такого сорта ты не найдёшь ни на рынке, ни в домах людей.              — Заманчиво, — сказал Рюк. — Что скажешь, Лайт?              Лайт вновь устремил проникновенный взгляд в объектив видеокамеры:       — Сейчас самое время принять моё предложение. Разве ты не хочешь осуществить свои мечты, получить власть управлять людьми и событиями?              Рюк вновь прижал ручку к бумаге и начал писать.              — Нет! — закричал Лайт, и впервые за всё время на его лице появилась настоящая паника.              — Давай же, Лайт, откажись, — попросил Эл.              Рюк выдержал паузу и сказал:       — Я записал твоё имя. Если не укажу причину, ты умрёшь через сорок секунд.              — Ты обещал безболезненную смерть, — напомнил Эл.              — Да-да, — хихикнул Рюк. — Я помню.              Он снова начал писать, и лицо Лайта превратилось в маску слепого ужаса.              — Двадцать три дня, — выдавил он. — Пожалуйста, Рюк! Ты мой друг, а не его.              — Нет. Откажись от воспоминаний. Ещё сорок секунд, и причина начнёт действовать.              На лице Лайта боролись между собой ярость и паника, и он уже не пытался как-то прятать эмоции. Издав пару невнятных, задыхающихся вскриков, он выдавил: «Ублюдок!»              Прошло ещё несколько секунд, и он опустил голову в знак поражения:       — Рем, я отказываюсь от владения тетрадью смерти.              Рюк, явно не собираясь больше ничего писать, стоял и смотрел на него, ухмыляясь, как сумасшедший. Эл бросил в его сторону сердитый взгляд, шагнул ближе, но Рюк просто повернул открытую тетрадь страницами к нему. Имени Лайта там не было. Последняя запись гласила: «Яблоки, яблоки, яблоки, яблоки».              — Хорошо, что написав такое, я не могу убить растения, — хихикнул Рюк.              Лайт стоял, прижавшись к решётке. Он тяжело дышал, лицо раскраснелось, глаза растерянно метались по сторонам. Но его взгляд задерживался только на Эл, раз за разом вслепую проходя мимо богов смерти.              — Знаешь, — заметил Рюк, — было даже приятно слышать, как он назвал меня своим другом. Если бы он не пытался всё время контролировать или игнорировать меня, это даже могло быть правдой.              — Рьюзаки?.. — заговорил Лайт. — Я… ничего не понимаю. Сердце колотится так быстро. Кажется, я думал, что ты пришёл меня убить, но я не могу вспомнить, откуда взялась эта мысль. Ты… Ты поведёшь меня на казнь?              — Нет. Я здесь, чтобы сказать, что ты будешь свободен, как только я сделаю некоторые распоряжения. С тебя сняты все подозрения.              — Но… Не знаю, почему, но я признался, верно? Это было какое-то помутнение в голове, потому что я не Кира, но… Если учесть то, что случилось, я не понимаю, как ты можешь считать меня невиновным. Я ведь грозил, что убью всех и… — Лайт вперил взгляд в пол, и от шеи по всему его лицу растёкся ярко-красный румянец. — Я… предлагал… все эти вещи… если кто-нибудь убьёт остальных и выпустит меня.              — Твой отец об этих предложениях не знает и будет намного счастливей, если не узнает никогда. Ты был оправдан по причинам, которые в настоящее время являются засекреченными. Ты больше не входишь в состав целевой группы, поэтому допуска к этой информации у тебя нет. Ты действительно слишком молод для подобной работы, и уже достаточно много пережил.              — Но я хочу поймать Киру! — воскликнул Лайт. — Как я могу оставаться в стороне после всего, что он сделал со мной и с моим отцом? Как после всего этого смогу вернуться в университет?              — Лайт, решение уже принято, и оно окончательное. К тому же, сам подумай, разве ты сможешь работать бок о бок с этими людьми после того, что им наговорил?              Лайт ещё гуще побагровел и шёпотом ответил:       — Думаю, нет. Извини, Рьюзаки.              Эл повернулся, чтобы уйти, но Лайт окликнул:       — Постой!              Детектив выжидательно обернулся.              — Я просто… мне нужно знать. Ты выпускаешь меня не потому, что… ну… не из-за того, что я тебе говорил?              — Нет, Лайт. Я не убил целевую группу, и нет, я не собираюсь утаскивать тебя и делать своим секс-рабом. Что касается Мисы… меня не интересуют пустоголовые девчонки вроде неё.              С этими словами Эл вышел за порог, оказавшись в центральном коридоре. Как только дверь за ним закрылась, Эл достал мобильник.              — Ватари? Мне нужны эти особые яблоки. Да. По меньшей мере пять бушелей, если ты сможешь достать сразу так много. И распорядись, чтобы Лайта и его отца отправили домой. Не мог бы ты передать эту новость шефу Ягами? Отличная работа. Хорошо.              Убрав телефон, он повернулся к Рюку:       — Сколько времени у Лайта осталось?              — Он умрёт завтра вечером. Но ему нельзя покидать это здание до тех пор, пока я не получу яблоки и не удостоверюсь, что они так вкусны, как ты сказал. Иначе я его убью.              — Хорошо, Рюк, — кивнул Эл. — Это займёт около часа, может, меньше. Рем, я хочу, чтобы ты как можно скорее отнесла тетрадь смерти в королевство шинигами. Она слишком опасна, чтобы оставлять её здесь дольше.              Рем кивнула, расправила крылья и взмыла вверх, пройдя сквозь потолок. Быстро отыскав в оперативном зале тетрадь смерти, Рем взяла её в руки и сразу почувствовала разницу: тетрадь больше не была частью человеческого мира.              Рем вылетела из здания и, огибая его по кругу, начала подниматься к небу. Вскоре она набрала достаточную высоту, чтобы увидеть раскинувшийся внизу город. Отсюда он казался совсем крошечным, с множеством огней, находящихся в непрерывном движении. Мощно взмахивая крыльями, Рем поднималась всё выше и выше, пока, наконец, не достигла уровня облаков. Ещё немного. Она была уже достаточно высоко, чтобы облака полностью скрыли землю внизу, но над ней их было гораздо больше.              Рем продолжала подниматься, и вскоре случилось то, что случалось всегда, если шинигами забирался достаточно высоко в небо человеческого мира. Краткий миг дезориентации, когда гравитация вдруг меняла направление, и Рем начала падать вверх, а облачный пейзаж сменился гигантским, зловещим серым вихрем, кружащим вокруг неё. Стены вихря выглядели так, словно были сотканы из рваных клочьев грозовых туч, и в них угадывалось лёгкое движение, как у торнадо в замедленной съёмке. Рем не стала гасить своё падение — в конце концов, боги смерти не могли разбиться. Только оказавшись у самой земли, она взмахнула крыльями и плавно опустилась на вершину винтовой каменной лестницы, которая служила отправной точкой для всех шинигами, решающих посетить мир людей.              Спустившись по лестнице в пещеру, Рем вышла из неё и снова поднялась в воздух, направляясь туда, где обычно собирались шинигами. Это было огромное сооружение, похожее на гниющий, полуразвалившийся каркас здания из переплетённых костей и цепей. Там обнаружилось пятеро шинигами, каждый из которых держал листовку Сидо, описывающую его бедственное положение. Листовки! Сидо полон сюрпризов.              Оказалось, что о местонахождении самого Сидо никто из этих пятерых не знает, и тогда Рем, вспомнив про скалу, где Сидо обычно любил сидеть, решила слетать туда. Всю дорогу вокруг тянулся бескрайний, пустынный ландшафт, над головой низко висел густой серый туман — то, что в её мире называли небом. Вскоре впереди показалась скала Сидо, на которой обнаружился и он сам. С этого места открывался прекрасный вид на широкую долину, усеянную камнями в форме столбов, вывернутых под причудливыми углами. Долина была окружена рядом чашеобразных впадин, похожих на высохшие озёра, соединённые между собой длинными трещинами шириной в несколько метров, уходящими глубоко в недра земли. Среди песка и голого камня росло несколько деревьев и кустарников, но их стволы были искривлены, ветви перекручены, а листва почти отсутствовала.              Рем приземлилась рядом с Сидо и протянула ему тетрадь смерти:       — Вот, я принесла тебе. Мидора сказала, что это, возможно, твоя.              Из складок длинного плаща Сидо вылезло несколько насекомоподобных рук. Взяв у Рем тетрадь смерти, он погладил её по обложке и несколько раз взволнованно щёлкнул клювом, после чего открыл тетрадь и пролистал.              — Спасибо, Рем. Я рад, что листовки помогли. А зачем Рюку понадобилось так много жизней? И зачем он написал здесь фальшивые правила?              — Эти имена писал человек, поэтому Рюк не получил никаких лет жизни, — ответила Рем. — Правила были написаны для забавы, но всё закончилось плохо. Человек, который попросил об этом, скоро умрёт.              — Я давно думал о том, чтобы посетить мир людей и найти Рюка, но в прошлый раз мне там было так страшно. Я надеялся, что мою проблему решит кто-нибудь другой. Ты и Мидора очень мне помогли. Я могу для тебя что-нибудь сделать, Рем?              Рем призадумалась. Сидо был одним из старших богов смерти, поэтому многое повидал и мог знать что-нибудь о трещине в имени Эл. Но его было легко запугать, и он мог выдать этот секрет. Случись так, любопытные шинигами начнут через порталы следить за Рем, чтобы посмотреть на человека с трещиной, и в конечном итоге всё может дойти до короля. Чаще всего соблюдение правил контролировалось автоматически, и о нарушителе никому не сообщалось: если в наказание полагалась смерть, то шинигами просто умирал на месте. Однако король был совершенно непредсказуем, он мог разозлиться из-за нарушенных правил. Мог сделать что-нибудь. Возможно, даже причинил бы вред Эл. Нет, Рем нужна была помощь старейшего бога смерти, но более надёжного, чем Сидо.              — Я только прошу тебя не подглядывать за мной, когда я нахожусь в мире людей, — сказала Рем.              — О, я могу это сделать, — согласился Сидо. — Всё равно мир людей не интересует никого, кроме тебя и Рюка. Недавно ходило много разговоров о том, что вы с ним заняты там чем-то странным, но, по-моему, Мидора оказалась единственной, кто решился хоть что-нибудь об этом узнать. В том мире даже передвигаться так хлопотно! Трудно представить, как Мидора нашла в себе силы навестить вас.              Рем была довольна. Да, несмотря на то, что появившиеся недавно слухи вызвали у богов смерти интерес, последние по своей природе были существами пассивными и за миром людей наблюдали весьма неохотно. Мидора, должно быть, полностью удовлетворила своё любопытство и выдохлась, а история, которую она рассказала остальным, должна была унять и их любопытство. Рюк про трещину ничего говорить не станет. Пусть он был своего рода бунтарём и нарушителем правил — иначе не разжился бы второй тетрадью смерти, — но он бы не захотел, чтобы такие же бунтари-шинигами были наказаны или убиты. Может пройти немало лет, прежде чем ещё какой-нибудь бог смерти решит понаблюдать за Рем и случайно заметит трещину Эл. И даже если такое случится, пройдёт ещё больше лет до того момента, как новость об этом достигнет ушей короля, который вполне может ничего по этому поводу не предпринять. Но Рем всё ещё нужно выяснить, что это за трещина, и не вредит ли она Эл.              Рем знала, с кем лучше всего об этом поговорить. Ню, старейшая шинигами после короля. Она наверняка знает больше, чем Сидо, к тому же у Рем как раз было, чем её подкупить.              Расправив крылья, Рем поднялась в воздух и полетела, скользя почти над самой поверхностью долины. Ню будет легко найти, она уже тысячу лет сидит на одном месте. Таков её стиль. Ню редко убивала людей, но когда ей требовалось это сделать, старалась забрать сразу много жизней, чтобы потом долго не двигаться. Она приходила к одному из порталов, находила место с большим скоплением людей и забирала их жизни, указывая в качестве причины «несчастный случай», отложенный на несколько недель. А потом, в назначенный срок на этот район обрушивалось какое-нибудь бедствие: цунами, или землетрясение, или оползень, или особенно масштабный лесной пожар. Ню никогда не уточняла, что это будет, но когда в одном и том же месте должно было случайно погибнуть огромное количество людей, причина возникала сама собой, следуя закону вероятности.              Рем очень мягко приземлилась рядом с Ню, тщательно следя за тем, чтобы песок под ногами не шуршал. Ню люто ненавидела звуки, и если сейчас зашуметь, то даже с той соблазнительной взяткой, что приготовила Рем, Ню могла разъяриться и отказаться помочь.              Ню представляла собой растущий из песка кусок плоти, похожий на колонну, покрытую множеством чудовищных глаз. Рем никогда не видела, как Ню передвигается, но ей рассказывали, что в основании колонны имеется четыре крошечных, коротких ножки, похожие на черепашьи лапы, и что, как все шинигами, Ню способна летать. Её крылья очень большие и мощные, сплошь усеянные глазами.              Существовал лишь один способ пообщаться с Ню, не вызвав её гнева. Рем достала тетрадь смерти и написала:       Я хочу попросить тебя о помощи. Взамен я расскажу тебе историю об испытанном мною безмерном сожалении.              Ню обожала такие вещи. Ей нравилось, когда другие о чём-нибудь сожалели, а она об этом узнавала. Рем была уверена, что Ню заинтересуется, и не ошиблась. Один из глаз Ню, расположенных у самой земли, начал медленно погружаться внутрь тела, а затем с чавкающим звуком исчез, оставив после себя пустую глазницу. Из неё тут же вылез с десяток длинных, тонких усиков, липких и узких, как лягушачьи языки, которые, порывшись в песке, достали оттуда тетрадь смерти и ручку.              Мне интересно. Какая помощь тебе требуется? Пожалуйста, следи, чтобы твоя ручка не царапала по бумаге.              Рем аккуратно написала:       Когда у человека появляется трещина, которая проходит поочерёдно по его имени и сроку жизни, что она означает? В частности, мне хотелось бы знать, опасно ли это для человека и можно ли как-то обратить процесс вспять.              У меня есть ответ на твой вопрос. Пожалуйста, расскажи мне о своём сожалении, — написала Ню.              Рем изложила в своей тетради историю отношений с Мисой, не используя, конечно, никаких имён — это могло бы убить упомянутых людей. Опустив большинство подробностей, связанных с Эл, поскольку почти все они были счастливыми, Рем сосредоточилась на худших моментах с Мисой, особенно на огромном сожалении из-за того, что отдала девушке тетрадь смерти, и что согласилась заключить с ней сделку на глаза. Рем старательно описала свою печаль из-за того, что так и не смогла найти иного способа помочь Мисе, кроме как предать её. Впрочем, даже этого, наверно, было слишком мало, да и поздно. Рем знала, что должна была уговорить Мису обратиться к психиатру ещё до того, как девушка познакомилась с Лайтом. Тогда Миса хотя бы могла прожить четырнадцать лет. Теперь у неё осталось только семь. И даже если её разум смогут исцелить, на терапию уйдёт не меньше трёх-четырёх лет, а потом ей всё равно не разрешат выйти из психиатрической лечебницы. Рем сосредоточилась на своих переживаниях и сожалениях, что было совсем не сложно, поскольку история её взаимоотношений с Мисой была именно такой.              Когда Рем закончила, послышался звук, похожий на что-то среднее между шипением рептилии и шкворчанием жарящихся на сковороде продуктов: Ню мурлыкала. Должно быть, она была крайне довольна, раз сама начала издавать звуки.              Ню принялась яростно строчить в своей тетради, а потом показала написанное Рем.              Это означает, что был нарушен запрет на секс между человеком и шинигами. Из твоего рассказа я делаю вывод, что это ты и тот маленький черноволосый человек, и что ты в него влюблена. О самих трещинах мне известно немного, но я знаю, что если процесс начался, он необратим. Его нельзя остановить, равно как замедлить или ускорить. Однако эффекты развиваются достаточно долго, и человек может дожить до конца своих дней, так ничего и не заметив.              А что это за эффекты?              Я не помню. Но я, кажется, слышала что-то о том, что это не причиняет вреда. Я очень довольна. Я не выдам твой секрет.              После этого Ню снова зарыла тетрадь и ручку в песок. Её длинные, влажные усики потёрлись друг о друга, стряхивая с себя налипшие песчинки, и втянулись обратно в глазницу. В ту же секунду оттуда с хлюпающим звуком вынырнул глаз, немного покрутился и окончательно занял своё прежнее место. Всё стало, как раньше.              Рем улетела так тихо, как только смогла, и только оказавшись на достаточном расстоянии от Ню, принялась громко хлопать крыльями, торопясь к порталу, ведущему в мир людей. Рем была счастлива. Что бы она ни сделала с Эл, это, кажется, не было чем-то плохим. А поскольку любой возможный ущерб был уже нанесён и необратим, то не было абсолютно никаких причин сохранять целибат. Ню, конечно, в последний раз видела людей тысячу лет назад, когда их продолжительность жизни была намного меньше, чем сейчас, так что, возможно, эффекты проявятся ещё при жизни Эл. Но Рем надеялась, что они будут хорошими, и Эл не станет против них возражать.              Вернувшись в штаб-квартиру, Рем с удивлением обнаружила, что Лайт всё ещё там. Неужели прошло меньше часа? Но нет, он был свободен, просто отказывался уходить и вёл с отцом и Эл ожесточённый спор сразу о двух вещах. Во-первых, Лайт всё ещё хотел получить исчерпывающие объяснения того, почему его оправдали, а Эл и Соитиро хором настаивали на том, что Лайт не обладает нужным уровнем допуска, чтобы получить эту информацию. Рем не могла их винить. Очень трудно было бы придумать удобоваримую историю, которая включала бы в себя всё, что Лайт помнил, но при этом не выставляла бы его Кирой. Будь он менее сообразительным, такой вариант можно было бы попробовать, но Лайт слишком хорошо во всём разбирался. Проще было отказать ему в получении информации, чем выдумывать историю, в которой было бы полно дыр.              Во-вторых, спор вёлся о том, должен ли Эл поехать к Лайту домой, чтобы тоже навестить его семью. Эл пытался убедить Лайта в том, что ему необходимо остаться и продолжать расследование, Лайт же неустанно повторял, как он благодарен за то, что Эл так старался очистить его имя; о том, какими хорошими друзьями они стали; о том, что Эл очень мало бывает на людях, и Лайт чувствует себя обязанным показать ему, как можно хорошо провести время в приятном обществе. Ведь, в конце концов, убийства Киры прекратились, а Эл за всё это время ни разу не отдыхал. Ему нужно что-то вроде выходных, и сейчас для этого самое подходящее время. Это было бы грандиозное празднование по случаю освобождения Лайта и Мисы, и Эл обязательно должен быть рядом со своим единственным другом.              Всё время, пока вёлся этот спор, Соитиро нервно поглядывал на часы.              Наконец, Эл спросил:       — Если я соглашусь поехать с тобой, ты перестанешь спрашивать о том, что тебе запрещено знать?              Лайт несколько секунд подумал и кивнул:       — Да.              На том спор был завершён. Все трое вышли из здания и наконец-то сели в машину Ватари. Рем маячила рядом, но Эл и Соитиро старались на неё не смотреть. Ещё в одной машине уже лежали вещи Лайта, которые упаковали, а скоро разгрузят у него дома без всякого его участия — смысл был в том, чтобы Лайт не тратил впустую свои последние часы жизни.              Рем наблюдала за поведением Лайта, почти не веря глазам. Это было так странно. Он словно стал другим человеком, и хотя в нём по-прежнему присутствовало высокомерие, агрессивность и некоторые другие присущие Кире черты характера, они были едва заметны. Его глаза были широко открытыми и невинными, речь — мягкой, и не было ощущения, что он каждую минуту что-то просчитывает.              Когда автомобиль начал выруливать со стоянки, Рюк спикировал сверху и устроился на крыше.              — Не хочу упускать такой случай. Последний шанс посмотреть на то, как эти двое взаимодействуют. Хотя, без воспоминаний Лайта это будет уже не то.              Вскоре автомобили остановились перед домом Ягами. Не успели Лайт и Соитиро подойти к входной двери, как та с грохотом распахнулась, и на улицу с радостным визгом выбежала Саю.              — Братишка! — закричала она, заключая Лайта в тёплые объятия.              В дверном проёме возникла Сатико Ягами. Остановившись на пороге, она сцепила руки перед собой и улыбнулась; в её устремлённых на мужа глазах светились любовь и беспокойство. После секундной паузы она направилась к нему, медленно и почти устало. Подойдя вплотную, Сатико оглядела мужа с ног до головы и озабоченно нахмурилась.              — Дорогой, — по-матерински вздохнула она. — Ты выглядишь так, словно за последнюю неделю постарел лет на пять. Мне жаль, что тебе приходится столько работать.              Соитиро быстро чмокнул её в щёку, но потом, внезапно преисполнившись эмоций, притянул к себе и крепко обнял. По его щеке скатилась слеза, и мужчина поспешно вытер её, пока жена не увидела.              К дому, нагруженные вещами Лайта, подошли Аизава и Мацуда. Аизава выглядел сердитым и отводил от всех глаза, Мацуда же, проходя мимо, поймал взгляд Лайта и тут же побагровел. Должно быть, вспомнил о тех сексуальных вещах, которые Лайт ему предлагал. Кашлянув, Мацуда быстро отвернулся и поспешил в дом.              Саю, наконец, разжала объятия.              — Лайт, значит, папа простил тебя за то, что ты переехал к Мисе, и вы с ним снова в хороших отношениях? Если ты вернулся домой, значит, ты её бросил? Или она тебя?              — С Мисой всё сложно, — ответил Лайт. — Я всё ещё её парень, но думаю, скоро с ней расстанусь.              — Не надо было мне спрашивать. Извини, — отступила Саю, и её взгляд вдруг переместился на Эл, который стоял в сторонке в своей обычной сутулой позе. На его ногах в кои-то веки красовались ботинки, развязанные шнурки которых волочились по земле. — Ой, а это кто?              Не успел Лайт открыть рот, как Саю воскликнула:       — Погоди! Ты же мне про него рассказывал! Это твой лучший друг из университета, Рьюга Хидеки, верно? Ты наконец-то уговорил его прийти в гости?              — Вообще-то, моё настоящее имя всегда создаёт проблемы, — сказал Эл. — Я предпочитаю, чтобы меня называли Рьюзаки.              Прикусив большой палец, он нервно посмотрел в сторону.              — Я уверена, Лайт говорил тебе о том, что Хидеки Рьюга — мой любимый актёр! Но ты на него совсем не похож. Так смешно выглядишь!              Эл опустился на корточки и обнял колени руками.              — Ой, смотрите, какой застенчивый! — умилилась Саю. — Не переживай, Рьюзаки, я считаю, что ты по-своему очень даже милый!              Наклонившись, она потрепала его по голове, будто собаку.              — Я для тебя слишком старый, — сказал Эл. — К тому же у меня уже есть девушка.              Лайт, услышав это, одарил его недоумённым взглядом. Саю, отступив на шаг, тоже присела на корточки так, чтобы её лицо оказалось на одном уровне с лицом Эл.              — Расскажи мне! Какая она?              Эл поднял глаза на Рем, возвышающуюся за спиной Саю, и ответил:       — Она гораздо старше меня. И выше.              — Ой, как бы я хотела, чтобы и она сегодня пришла! Обязательно в следующий раз возьми её с собой! Как она выглядит?              Эл неловко сдвинул ноги и пробормотал:       — Я стесняюсь.              — Ой, да, я чуть не забыла. Лайт мне говорил, что ты настоящий параноик-затворник. Он так и не смог уговорить тебя пойти ни на одну вечеринку или рассказать что-нибудь о себе. Но не волнуйся. У нас тебе понравится, здесь совершенно безопасно.              Мимо в третий раз прошли Аизава и Мацуда, нагруженные ещё большим количеством вещей.              — Давайте пройдём в дом, — пригласила Сатико. — Я приготовила замечательный ужин.              Когда все потянулись внутрь, Сатико приотстала, и как только Эл собрался шагнуть за порог, жестом попросила его задержаться. Дверь закрылась, оставив их на крыльце одних.              — Рьюзаки, когда ты навещал моего мужа в больнице после сердечного приступа, ты говорил, что участвуешь в расследовании дела Киры. А теперь ты оказался тем самым человеком, который так долго дружил с моим сыном. Я знаю, Лайт всегда хотел присоединиться к следственной группе. Скажи мне правду, он участвует в расследовании?              — Участвовал, — ответил Эл. — Но теперь нет. С моей стороны было большой ошибкой позволять настолько молодому человеку войти в команду. Это из-за меня ваш сын бросил университет. Мне очень жаль.              Сатико кивнула, открыла дверь, и они оба вошли в дом.