Форт из сахарных кубиков

      Ужин с семьёй Ягами прошёл вполне нормально. Соитиро старался делать вид, будто всё в полном порядке, и похоже, ему это удавалось. Саю была вне себя от счастья, из-за чего фонтанировала энергией, а Сатико излучала тёплое, материнское обаяние. Эл полностью игнорировал обоих шинигами, и его взгляд проходил по ним, как по пустому месту, в отличие от Соитиро, который время от времени задерживал взгляд то на Рем, то на Рюке, после чего на несколько секунд тревожно замирал, чтобы потом отвести глаза и вновь погрузиться в иллюзию семейного счастья.              Рюк то и дело заговаривал с Лайтом, но это был пустой, односторонний разговор, которого Лайт слышать не мог.              — Опять мы с тобой здесь, почти как в старые добрые времена, — сказал Рюк. — Знаешь, Лайт, я совсем не наелся тех суперсочных яблок Рьюзаки, и мне бы очень хотелось, чтобы ты взял одно из вон той миски и украдкой дал мне.              Эл, услышав это, поднялся с места, взял яблоко и, улучив момент, когда никто не видел, сунул его в буфет. Рюк, не теряя времени, нырнул за дверцу, откуда сразу же раздалось приглушённое чавканье. Оно было почти не слышно, однако Эл взял ещё одно яблоко и захрустел, стараясь делать это в такт с Рюком.              Эл съел всё, что ему дали — правда, прежде чем очистить тарелку с нормальной едой, очень долго в ней копался, — и получил дополнительную порцию десерта. Неугомонная Саю то и дело комментировала его манеру сидеть, говоря что-то вроде: «Ой, Рьюзаки, ты похож на лягушку… Но не переживай, я уверена, что твоей девушке это нравится. Ты совсем как милый маленький мальчик!»              Помимо этого Саю приставала к нему с вопросами о его жизни, но Эл по большей части отмалчивался. Была ли эта застенчивость притворством, всего лишь самым простым способом избежать ответов? Рем знала, что при необходимости Эл мог вести себя очень уверенно и властно. А может быть, он просто не хотел мешать Лайту проводить время с семьёй. Если бы Эл сейчас начал рассказывать о себе, пусть даже это были бы выдуманные факты, то на какое-то время всеобщее внимание переключилось бы на него, что свело бы на нет цель всей этой затеи.              На протяжении ужина взгляд Лайта становился всё более расчётливым. Он то и дело задумчиво прищуривался, хотя с родными общался вполне нормально: охотно поддерживал все возникающие в разговорах темы, шутил и смеялся, обсуждал запланированную на весь завтрашний день поездку. Лайт очень настаивал, чтобы Эл остался у них ночевать, чтобы завтра тоже поехать вместе со всеми.              Эл пытался отказаться, утверждая, что и так злоупотребил гостеприимством, но Лайт всякий раз бросал на него угрожающий взгляд, намекая, что снова может начать задавать неудобные вопросы о своём освобождении. Выражение его лица оставалось невинным, но в глазах время от времени мелькало манипулятивное выражение Киры, особенно в те моменты, когда он смотрел на Эл. Детектив, казалось, этого не замечал — либо делал вид, что не замечает, — и с растущей увлечённостью играл с едой, раскладывая её по тарелке, пока вовсе не перестал есть. Теперь он лишь время от времени утаскивал что-нибудь себе на тарелку, чтобы дополнить рисунок: пересекающиеся ряды из небольших точек, постепенно переходящие в расширяющуюся спираль.              У Лайта вдруг зазвонил мобильник. Выудив его из кармана и взглянув на экран, он скис:       — Это Миса.              — Лайт, не сдавайся! — тут же воскликнула Саю. — Я считаю, что она очень милая и хорошая, и у вас всё ещё может получиться!              Тяжело вздохнув, Лайт ответил на звонок, и вскоре стало ясно, что Миса напрашивается на свидание. Лайт едва сумел убедить её в том, что сегодня для свидания уже слишком поздно, но девушка тут же сменила тактику и захотела присоединиться к завтрашней семейной поездке.              — Лайт, — заговорил Эл, — в последние месяцы ты часто проводил время с Мисой, тогда как твои мама и сестра тебя ни разу не видели и даже не могли позвонить. Думаю, хотя бы один день ты должен посвятить семье. С Мисой ты вполне успеешь встретиться послезавтра.              Послезавтра Лайт будет мёртв. Последние часы жизни он посвятит своему собственному счастью, но не счастью Мисы. Почему Лайт заслуживает провести время с теми, кого любит, а Миса — нет? К тому же о счастье девушки следует подумать в долгосрочной перспективе. Если Лайт умрёт, так и не увидевшись с ней, не оставив ей ни одного счастливого воспоминания, это может начать тяготить её ещё сильнее. Вдруг её психическую болезнь из-за этого окажется труднее вылечить? Миса заслуживает хоть какой-то точки в их отношениях.              Встав за спиной Саю, Рем сказала:       — Рьюзаки, ты получил то, чего хотел для Соитиро. Разве я не имею права получить то же для Мисы? Ты должен уговорить Лайта на свидание. Если я не получу желаемого, я легко смогу создать вам неприятности, например, буду по пятам ходить за Саю и портить её школьные задания, чтобы всем казалось, что она списывает.              На лице Соитиро возникло настолько испуганное выражение, что Сатико невольно обеспокоилась.              — Что случилось? — спросила она.              Не успел мужчина открыть рот, как Эл сказал:       — Лайт, я думаю, тебе нужно пригласить Мису в завтрашнюю поездку. Но поскольку ты и сам знаешь, как сильно она всегда завладевает твоим вниманием, тебе следует распланировать конкретное время, когда она придёт и уйдёт, и строго этого придерживаться, чтобы твои родные смогли беспрепятственно с тобой пообщаться.              Лайт, изрядно озадаченный такими словами, перевёл взгляд с Эл на отца. От него, разумеется, не укрылось резко изменившееся выражение на лице Соитиро и то, как диаметрально поменялось мнение Эл, но он никак не мог понять, в чём тут дело.              — Я согласен с Рьюзаки, — сказал Соитиро. — Миса обязательно должна поехать с нами. Я настаиваю.              Лайт недовольно скривился, но всё-таки договорился, что они с Мисой встретятся на следующий день. Стоило ему завершить разговор, как Саю восторженно пискнула:       — Как я рада, что Миса-Миса придёт! Это будет так здорово! Я уверена, у вас с ней всё получится, вы оба такие милые и так друг другу подходите. Ты, наверно, слишком рано решил с ней съехаться, но теперь, когда торопиться некуда, вы сможете построить отношения заново.              Лайт ответил ей унылым взглядом; на его лице было нечто среднее между досадой и стыдом.              — Саю, не дави на них, — осадила дочь Сатико. — Не всегда всё получается с первого раза. Дай им время, и увидишь, всё само собой образуется.              — Извини, мама, — притихшая Саю вернулась к еде, но всё равно выглядела взволнованной.              Судя по виду Лайта, он не очень-то жаждал, чтобы Миса вторгалась в его общение с семьёй. Да и в целом был не в восторге от этих отношений. Он никогда их не хотел. Рем с тревогой вспомнила недавнее заявление Лайта о том, что у них с Мисой ничего не получится. Что, если завтра он воспользуется случаем, чтобы порвать с ней? Это будет особенно травматично, если учесть, что Лайт умрёт сразу после их свидания. Будет намного лучше, если Миса останется в уверенности, что Лайт любил её до самого конца.              — Рьюзаки, Соитиро, — сказала Рем. — Я боюсь, что завтра Лайт попытается порвать с Мисой. Если это случится, я буду крайне недовольна. Пожалуйста, постарайтесь выяснить, планирует ли он это сделать, и если да, то убедите его повременить. Я могу открыть вам один факт, с помощью которого вы можете внушить ему чувство вины и манипулировать им: Лайт и Миса занимались сексом, и он был с ней очень груб.              Соитиро поперхнулся, его лицо исказилось гневом. Он едва не начал что-то говорить, но вовремя спохватился. Лайт смерил отца задумчивым взглядом. Он видел — что-то явно происходит.              Эл рассеянно, словно разговаривая с самим собой, произнёс:       — Ясно. Думаю, такие разговоры лучше вести отцу.              — Что? — не поняла Саю.              Эл её проигнорировал и принялся своим длинным, изящным пальцем методично подцеплять с тарелки кусочки еды и подносить их ко рту. Он делал это до тех пор, пока его тарелка не опустела, а потом до конца ужина сидел молча, прижав палец к губам.              Насытившись, все перешли в гостиную, немного посмотрели телевизор, поболтали и, наконец, сели играть в карты. Рюк сновал от одного человека к другому, громко перечисляя, какие карты у кого на руках. Соитиро это всякий раз выводило из себя, и он безбожно проигрывал, потому что намеренно игнорировал Рюка и играл наперекор его подсказкам. Эл, напротив, беззастенчиво пользовался этой информацией, благодаря чему выигрывал одну партию за другой. Когда Саю начала хвалить его за такое мастерство, Эл спокойно ответил:       — Если не знать карт противника, то выигрыш — чистая случайность. Очевидно, что я жульничаю.              Лайт улыбнулся:       — Тогда настоящая игра должна заключаться в том, чтобы выяснить, как именно ты жульничаешь, и поймать тебя на этом.              — Тебе это не удастся, — ответил Эл.              Сатико, зевнув, встала из-за стола.              — Уже довольно поздно. Вы, дети, можете сидеть, сколько хотите, а я сейчас приготовлю для Рьюзаки футон у Лайта в комнате, а потом пойду спать.              Перед тем, как уйти, Сатико украдкой подмигнула мужу, и тот спустя десять минут тоже заявил, что устал, и вышел из игры.              — Теперь, когда игроков только трое, я обязательно выясню, как Рьюзаки жульничает, — с азартом заявил Лайт.              Саю посмотрела на него с сомнением:       — Вы двое — единственные, кто на вступительных экзаменах получил высший балл. Может, вы равны, и никогда друг друга не превзойдёте?              — Увидим, — сказал Лайт.              Рем вскоре надоело наблюдать за игрой, тем более что она догадывалась, чем сейчас заняты супруги Ягами. Это гораздо интереснее, чем карты, и Рем легко сможет подсмотреть, воспользовавшись своим трюком с глазом. Ни разу за всё время, что она делала так в штаб-квартире, Соитиро её не поймал.              Поднявшись наверх, Рем очень аккуратно, медленно просунула глаз сквозь стену. Да, они занимались именно тем, о чём она думала.              Их секс был почти целомудренным. Всё было скрыто под одеялом, а само одеяло натянуто до самой шеи. Движения были ритмичными, но лёгкими — скорее, покачивание, чем яростные толчки, — и сопровождались тихими, мягкими шлепками. Оба супруга издавали звуки, но в них не было ничего сексуального. Это больше походило на одобрительное бормотание, которое издаёт человек, наслаждающийся вкусной едой.              Рем расположилась так, чтобы хорошо видеть оба лица. В них не было особой страсти, лишь удовольствие, своего рода глубокий комфорт, рождённый долгим знакомством. Этим людям их занятие было настолько привычно, что они получали от него удовольствие, но не возбуждение. Рем уже доводилось видеть такое, в основном у пар, которые много лет состояли в браке. Для этих супругов секс давно стал обыденным, но всё равно драгоценным, и всё так же снимал напряжение.              С лица Соитиро почти полностью пропал стресс, омрачавший его последнее время. Ему особенно нравилось прижиматься лицом к голове жены, вдыхать запах её волос, и когда он это делал, то становился похож на человека, чувствующего самый сладкий аромат в мире. В отличие от него, выражение лица Сатико не менялось, излучая простое удовлетворение. Но потом, по прошествии десяти минут, женщина внезапно отвернула голову в сторону, приоткрыла рот, её дыхание сбилось, и по лицу двумя волнами прокатилось сильное удовольствие. Соитиро понимающе усмехнулся, чуть ускорился, и, если не считать смены темпа, ещё несколько минут всё продолжалось в том же духе.              А потом Соитиро вдруг случайно заметил Рем. Сдавлено вскрикнув, он скатился с жены, умудрившись при этом придержать одеяло так, чтобы они оба остались прикрытыми.              — Что с тобой? — встревоженно спросила Сатико, пытаясь сесть.              Соитиро уложил её обратно, снова укутал одеялом, прикрывая наготу.              — Я, наверно, не смогу. Слишком устал. Ты своё уже получила, и мне этого достаточно. Понимаешь… — Соитиро метнул на Рем острый взгляд и договорил: — Не могу избавиться от ощущения, что за нами наблюдает какой-то извращенец.              — Как жаль, — посетовала Сатико. — Может, я приласкаю тебя ртом?              Соитиро залился краской:       — Может, попозже, ночью. Не сейчас.              Сатико быстро, почти по-матерински поцеловала его в щёку:       — Ты такой милый! Не помню, когда ты в последний краснел из-за такого.              Рем, сгорая от стыда, торопливо ушла в стену. О чём она думала? Сын этого человека был Кирой и скоро умрёт. Он и так под стрессом. Нужно было оставить их в покое, дать им возможность побыть наедине. Рем просто слишком привыкла подглядывать за людьми, уверенная, что её не заметят. Ей и в голову не пришло, что Соитиро может её увидеть, а когда он действительно увидел, Рем так изумилась, что даже не сразу сообразила уйти.              Она решила, что никогда больше не зайдёт в эту спальню. Ей было ужасно стыдно за свой поступок, и хотелось утешиться. Ей был нужен Эл.              Обыскав почти весь дом, Рем нигде его не нашла. Ванная комната на первом этаже стояла открытая настежь, и было видно, что внутри никого нет. Оставалась лишь ванная наверху. Рем помнила, как Эл говорил, что нужно стучать, прежде чем войти, поэтому постучала. Если внутри окажется другой человек, он примет всё за чей-то дурацкий розыгрыш.              Дверь открылась, и показался Эл с зубной щёткой во рту. Впустив Рем, он снова закрыл дверь и вернулся к чистке зубов, но как только прополоскал рот и собрался уйти, Рем запустила руки ему под свитер и начала теребить соски. Эл прикрыл глаза, застонал, привалился к стене позади себя. Его дыхание участилось, соски отвердели.              — Мы должны сделать всё быстро и тихо.              Рем кивнула. Своими бесплотными руками она легко могла стимулировать его прямо через одежду. Пока рядом не было никого из членов целевой группы, Рем могла доставлять ему удовольствие где угодно, даже на публике. Вполне может статься, что никто и не поймёт, в чём дело, тем более что Эл всегда ведёт себя странно.              Бесплотной рукой Рем вошла в тело Эл, ощупывая его изнутри и решая, что лучше стимулировать. Его пенис уже был наполовину возбуждён, а кое-какие внутренние органы, как, например, простата, начали наливаться кровью. Эл сполз по стене и теперь сидел на полу; его глаза затянула дымка похоти, губы стали ярко-розовыми.              Рем отыскала место, где могла ввести кончик пальца в набухшую головку члена, и пощекотала её изнутри. Бёдра Эл дёрнулись, он проглотил стон. Его пенис уже стоял колом, натягивая ткань джинсов. Рем ввела кончики пальцев в наполненные жидкостью полости внутри члена и пошевелила ими. Она действовала быстро, потому что сегодня Эл не хотел растягивать процесс. Детектив протяжно застонал, но почти сразу спохватился, и стон перешёл в серию тихих, быстрых вздохов.              — Из-за тебя… — задыхаясь, выговорил он, — я никогда… м-м-м… не захочу секса с человеком.              Щёки Эл теперь сияли насыщенным розовым цветом, по лбу и вискам стекал пот. Он несколько раз ударил кулаком по полу, потом поднёс его ко рту и прикусил, чтобы хоть как-то заглушить стоны, которые не мог не издавать. Если бы кто-нибудь, не способный видеть Рем, зашёл сейчас в ванную, его глазам предстала бы очень странная картина: полностью одетый Эл, бурно реагирующий на незримое сексуальное воздействие.              Рем услышала, как в коридоре зазвучали шаги. Эл отнял кулак от рта, только чтобы сказать: «Сделай это», и снова впился в него зубами. Рем, продолжая одной рукой стимулировать пенис, ввела вторую в тело, чтобы легонько надавить кончиками пальцев на простату. Одно крошечное нажатие, и Эл достиг кульминации.              Его лицо исказилось от наслаждения. Эл повалился на пол лицом вперёд, дёргаясь и извиваясь, как бьющаяся на берегу рыба; сквозь прижатую ко рту руку прорвалось глухое, протяжное: «Мммммфф!..» Взбрыкнув ногой, Эл сбросил с одной из нижних полочек какие-то вещи, и они с грохотом раскатились по полу.              Шаги тут же остановились у дверей ванной комнаты, и послышался встревоженный голос Сатико:       — Всё в порядке?              Эл всё ещё вздрагивал и выглядел несколько неадекватным. Убрав от рта руку, он собрался ответить, но запнулся и хмуро уставился на покрытую кровью ладонь. В эту секунду дверь открылась, и Сатико вошла внутрь.              — Ох, бедняжка! — сочувственно воскликнула она. — Ты упал?              Эл, раскрасневшийся и мокрый от пота, молча кивнул. Сатико помогла ему подняться на ноги, а заметив окровавленную руку, обеспокоенно прищёлкнула языком. Лицо женщины лучилось мягким сиянием, и Рем знала, почему. Оба — и Эл, и Сатико — испытали оргазм, хотя никто из них ни за что не заподозрил бы в этом другого.              Спустя минуту Сатико уже протирала рану спиртом, приготовив различные тюбики с мазями и бинт.              — Это очень похоже на укус, — заметила она, внимательно осмотрев ладонь.              Эл не ответил, и Сатико продолжила хлопотать над его раной: наложила на неё две разные мази и перебинтовала. Закончив, она пощупала детективу лоб.              — Ты сильно вспотел, но жара, кажется, нет.              — У меня бывают панические атаки. Извините. Могу я сейчас принять душ?              — Конечно, — кивнула Сатико и ушла.              Эл запер за ней дверь, разделся и зашёл в душевую кабинку. Он стоял, опершись головой о стену, позволяя струям воды омывать себя.              — Что я здесь делаю? — негромко пробормотал он. — Я только мешаю. Я не часть этой семьи. Лайт даже не друг мне, пусть из-за сверхъестественной потери памяти он и считает иначе. Мне лучше уйти.              — Ты здесь потому, что чувствуешь себя обязанным скрасить последние часы его жизни, — сказала Рем. — Даже приговорённым к смертной казни позволяют последние радости, вроде вкусного ужина и свидания с родными и друзьями.              — Между нами всё так сложно. Я бы хотел, чтобы было иначе. Хотел бы ненавидеть его. Тогда всё было бы гораздо проще, — вздохнул Эл, начиная намыливаться. — Оказавшись сегодня здесь, я невольно задумался о том, как всё могло бы быть, не найди он тетрадь смерти. Я уверен, со временем Лайт мог бы стать настолько известным детективом, что я бы с ним непременно где-нибудь пересёкся. Возможно, тогда мы действительно смогли бы подружиться.              Взгляд Эл стал очень глубоким. Какое-то время он стоял, опустив голову и глядя на то, как вода бесконечно кружится и исчезает в водостоке, потом провёл рукой по волосам и вздохнул.              — Но подобные мысли лишь причиняют боль, заставляют меня думать о Лайте и Кире, как о двух разных людях, что на самом деле не так. Он сам решил стать массовым убийцей, и случись всё немного иначе, убил бы меня, своего отца и всех членов целевой группы. Причём без каких-либо колебаний.              Эл никогда не носил пижам, поэтому после душа натянул на себя чистый комплект своей обычной одежды. Войдя к Лайту в комнату, он мазнул взглядом по сидящему на краю постели парню, уже переодетому во фланелевую пижаму, и, не говоря ни слова, прошёл к своему футону, в центре которого и уселся, повернувшись к Лайту спиной и обняв руками колени.              Внезапно Лайт подобрался, в глазах появилось расчётливое выражение. Не успела Рем выкрикнуть предупреждение, как он сорвался с кровати и бросился на Эл. Сцепившись, они покатились по футону, но очень скоро Лайт подмял детектива под себя, уселся сверху и прижал его руки к полу над головой.              Эл зло посмотрел на него:       — Ну, и что дальше? Будешь меня домогаться?              — Нет! — возмутился Лайт. — Может, хватит об этом?              Он чуть сменил позу, чтобы удерживать тонкие запястья Эл одной рукой, и сжал кулак, собираясь ударить его по лицу. Рем двинулась вперёд, чтобы помешать, однако Эл, поймав её взгляд, тихо зашипел и качнул головой. Рем остановилась.              — Как я и думал! — воскликнул Лайт. — Твои руки не такие сильные, и если не давать тебе пинаться, ты беспомощен. Теперь, если не хочешь, чтобы я выбил из тебя всё дерьмо, ты дашь мне ответы, которые на самом деле имеют смысл. Например, как убивал Хигути? Чтобы это выяснить, мы устроили ту сложную ловушку с Мацудой, а потом просто арестовали его, так ничего и не узнав, и никто больше не поднимал эту тему. И что вы с моим отцом задумали? Не воображай, будто я не заметил, как вы с ним то и дело переглядывались. И, самое главное: что со мной произошло, отчего я стал вдруг высказывать все эти угрозы?              — Всё, о чём ты сейчас спросил — секретная информация, — ответил Эл. — Ты обещал не задавать таких вопросов, если я приду к тебе домой. Хочешь нарушить соглашение? Тогда я прямо сейчас уйду, и ты меня больше не увидишь.              — Если уйдёшь, я буду непрестанно задавать эти вопросы отцу. А ты, кажется, очень хочешь, чтобы я оставил его в покое. Не так ли, Эл?              Эл понизил голос и прошипел:       — Кира стёр часть твоих воспоминаний, и чем больше ты об этом узнаешь, тем больше вреда это тебе принесёт.              Лайт удивлённо моргнул, но потом в его взгляде появилось недоверие. Он занёс кулак, и в тот же момент Эл странным, очень грациозным движением согнул ноги, уперся ступнями Лайту в подмышки и мощно его оттолкнул, в результате чего Лайт перелетел через всю комнату и приземлился на кровать. Через секунду Эл уже стоял на ногах.              — Я гибче, чем кажусь, — пробормотал он, волоча свой футон к двери.              Лайт, задыхаясь, лежал на кровати, обнимая себя руками и морщась от боли. Эл несколькими неловкими рывками вытащил футон за дверь и сказал:       — Я мог бы тебя покалечить, если бы захотел. Во время наших драк я всегда старался сдерживать удары. Если бы швырнул тебя о стену, а не на кровать, ты, возможно, сломал бы рёбра.              Лайт вместо ответа прожёг его злобным взглядом. Он всё ещё лежал, скорчившись, и тяжело дышал.              В эту минуту в коридоре появилась Саю. Понаблюдав за тем, как Эл тащит прочь футон, а Лайт, скрючившись в странной позе, пытается перевести дыхание, она спросила:       — Что случилось?              — Я буду спать внизу, в гостиной, — ответил Эл.              Саю с любопытством оглядела потрёпанный, взъерошенный вид обоих парней, и в её глазах блеснуло понимание.              — А-а! У вас была любовная ссора? Вот откуда взялись проблемы с Мисой?              Лайт густо покраснел, что тут же укрепило Саю в её подозрениях.              — Если между нами есть нечто подобное, то это только у Лайта в голове. Я его друг, и ничего больше.              — Но ты посмотри, как он покраснел! Я не видела его таким смущённым с самого его детства!              Эл, продолжая тащить футон, ответил:       — Это потому что он вспомнил, какие неуместные вещи говорил мне сегодня днём. Я уверен, Лайт очень не хочет, чтобы кто-нибудь рассказал о них его отцу.              Лайт злобно сузил глаза, явно поняв завуалированную угрозу. Если он продолжит давить на Эл, то Соитиро не только узнает о сексуальных предложениях, но и получит возможность просмотреть видеозапись, где Лайт на словах отдаётся буквально каждому, причём на пару с Мисой.              — Саю, если желаешь мне добра и не хочешь лишиться помощи с домашними заданиями, ты не будешь об этом говорить, — предупредил Лайт.              Саю перевела взгляд с одного на другого, потом обратно, и кивнула. Заметив, с каким трудом Эл справляется с тяжёлым, мягким и неудобно широким футоном, она бросилась помогать, ухватившись за другой конец. Рем, расположившись посередине, украдкой вносила свою лепту, особенно когда пришлось спускаться по лестнице. Саю, кажется, ничего не заметила.              Вскоре футон был разложен на полу гостиной. Эл, вновь начав изображать застенчивость, заявил, что боится Лайта, и Саю, конечно же, с охотой сбегала наверх и принесла ему все необходимые одеяла. Эл сделал себе из них небольшое гнёздышко в центре футона, и устроился там в своей привычной позе, подтянув колени к груди.              Саю уселась на ближайший диван и заметила:       — Рьюзаки, я знаю, что тебя легко напугать. Лайт говорил, что в жизни не встречал такого параноидального человека, как ты. Но здесь тебе ничего не грозит. Лайт иногда может быть грубым, но на самом деле никому не причиняет вреда. И тебя бы не обидел.              Эл ещё сильнее сгорбился, подтянув колени к самой шее. Он выглядел очень подавленным, и не поднимал глаз от пола. В глазах Саю мелькнула жалость.              — Лайт говорил, что до него ты ни с кем не дружил. Знаешь, друзья не всегда готовы к тебе приставать. Если ты боишься этого, то не надо. Лайт не сделал бы ничего, что тебе бы не понравилось, а если ты когда-нибудь решишь завести других друзей, они, наверно, не станут сексуально на тебя давить.              Эл прижал палец к губам и кивнул. Сейчас он походил на ребёнка сильнее, чем когда-либо. Сколько из этого было притворством? А может быть, Эл действительно вёл себя так с теми людьми, что не были его коллегами или подозреваемыми? В тех ситуациях, когда у него не было ни роли, которую нужно было играть, ни задания, которое следовало выполнить, и оставалось лишь барахтаться в неизведанных водах человеческой социальной сферы?              — Расскажи о своей девушке, — попросила Саю. — Как ты смог с ней познакомиться, если не умеешь заводить друзей?              — Лайт помог нам познакомиться, но он даже не осознаёт, что был тем, кто способствовал этому. У моей девушки тоже было мало друзей. Только двое, на самом деле, и один из них умер. У нас много общего.              Саю совсем расстроилась.              — Прости, что я всё время сравнивала тебя с лягушкой и всё такое. Я просто люблю подразнить, а когда волнуюсь, говорю всё, что думаю. Это просто мой способ показать дружелюбие, — объяснила она. — Тебе нужно почаще приходить к нам в гости. Мы с Лайтом научим тебя заводить друзей, и скоро у тебя их будет так много, что ты совсем перестанешь бояться. Завтра мы позаботимся, чтобы ты хорошо провёл время. Всё будет замечательно.              Эл кивнул, а потом неловко повозился в своём одеяльном гнезде, отворачиваясь от Саю. Поняв, что разговор окончен, Саю встала с дивана и ушла, по пути погасив весь свет. Спустя несколько минут тишины Эл негромко сказал:       — Рем, у меня не очень получается справляться со всем этим. Здесь достаточно одеял, чтобы твой холод до меня не добрался. Не могла бы ты укрыть меня и обнять?              Рем нежно закутала его в несколько одеял, в том числе в два особенно толстых, а потом крепко обняла и прижала к себе. Эл вздохнул и расслабился. В её руках он казался совсем крошечным и почти хрупким, словно мог сломаться в любой момент.              Через несколько минут его глаза закрылись, дыхание замедлилось, а лицо стало умиротворённым. Всю ночь Рем провела, разглядывая спящего в её объятиях удивительного, прекрасного человека, которого ей каким-то чудом удалось заполучить себе.