Форт из сахарных кубиков

      Ночь озарялась вспышками проблесковых огней от десятков полицейских машин, и Рем слышала ритмичные хлопки вращающихся лопастей вертолёта.              Она знала, что всё почти кончено, и что это каким-то образом входило в план Лайта. В тот самый, немыслимо сложный план, в который он в общих чертах посвятил её и Рюка несколько месяцев назад, когда они стояли в лесу и по очереди передавали друг другу тетради смерти. В ответ на просьбу объяснить подробнее Лайт лишь коварно ухмыльнулся и сказал: «Доверьтесь мне».              Да, выходит, что ещё тогда Лайт рассчитывал на то, что Хигути попадётся. Неужели это значило, что Хигути возьмёт на себя вину за действия как первого, так и второго Киры? Сперва это казалось бессмысленным, но у Лайта Ягами всегда есть наготове какой-то умный план. И наверняка он знает способ сделать так, чтоб этот план сработал.              Хигути развернул машину и попытался скрыться в противоположном направлении, но вертолёт резко снизился, и снайпер в защитной маске, высунувшись из окна, прострелил ему шины, в результате чего автомобиль врезался в опорную стену на обочине дороги. Спустя несколько секунд он уже был окружён полицейскими в затемнённых, скрывающих лица шлемах, и Хигути приказали сдаваться.              Рем, несмотря на неутихающую тревогу, позволила себе испытать лёгкое удовлетворение. Хигути был презренным человеком. Он убивал лишь ради денег, ради собственных прихотей и власти; к тому же ни разу не сделал даже малейшей попытки судить преступников. Он просто записывал их имена, едва они появлялись в эфире. Даже Лайт постепенно начал вызывать у Рем восхищение, пусть и не настолько сильное, чтобы она рискнула убить ради его спасения, но она никогда не стала бы восхищаться Хигути. Люди, населяющие эту планету, начали ей по-настоящему нравиться, каждый из них обладал индивидуальностью и ярким, живым интересом к миру. Это было так непохоже на богов смерти. А Хигути попросту обрывал их жизни, не задумываясь об этом даже на секунду.              Хигути, как полный идиот, сделал попытку взять в заложники самого себя. Приставив к голове пистолет, он стал грозить, что убьёт себя, но профессиональный выстрел выбил из его руки оружие, не пролив при этом ни капли крови. После этого мужчину заставили выйти из машины и завязали ему глаза.              — Рьюзаки, Хигути задержан, — доложил один из полицейских.              Рьюзаки… Это был один из подчинённых Эл. Миса упоминала его в те короткие несколько минут, когда Рем подкараулила её в туалетной комнате здания корпорации «Йоцуба». Миса говорила, что Лайт теперь всё время прикован к Рьюзаки.              Тем временем на Хигути надели наушники с гарнитурой, и голос спросил его:       — Хигути, как вы убивали людей? Если откажетесь отвечать, нам придётся применить все имеющиеся у нас средства, чтобы заставить вас сотрудничать.              Рем запаниковала. Она совсем не была уверена, что позволять полиции завладеть тетрадью смерти было действительно хорошей идеей. По-прежнему ли всё идёт в соответствии с безупречным планом Лайта, или обстоятельства свернули в пугающе неправильную сторону? Хигути начал бормотать что-то насчёт тетради смерти, и Рем задумалась, не лучше ли будет прямо сейчас заставить его отказаться от владения, а после схватить тетрадь и спрятаться.              Нет, она должна верить в успешное осуществление плана. Очень скоро Миса будет в безопасности и сможет прожить остаток своей недолгой жизни так, как ей хочется: свободной и оправданной, рядом с мужчиной, которого любит.              Пока Рем предавалась размышлениям, один из полицейских достал из автомобиля тетрадь смерти и принялся пролистывать страницы.              — Рьюзаки, тетрадь здесь, но в ней нет ничего особенного. Правда, тут записано много имён… — в эту секунду мужчина поднял глаза и увидел Рем. Закричав, он схватился за грудь и упал на землю. Рем успела подумать, что у него сердечный приступ, но почти сразу услышала, как он, заикаясь, бормочет: «Ч-чудовище!..»              А потом голос в гарнитуре, голос Рьюзаки сказал:       — Шеф Ягами, при вас нет оружия. Прошу вас, успокойтесь.              Мужчина, которого назвали шефом Ягами, убрал руку от груди, и только тогда Рем поняла, что он машинально пытался вытащить отсутствующий пистолет. Она растерянно заморгала. Её окружало море тёмных шлемов, и это казалось неправильным: над головами людей всегда должны парить имена и сроки жизни. Богам смерти не пристало различать людей, руководствуясь лишь тем, как они друг друга называют.              Тетрадь смерти тем временем взял в руки другой человек, и, в точности копируя шефа Ягами, издал пронзительный вопль. По губам Рем скользнула быстрая улыбка — она представила, как тетрадь начинает медленно проходить через всю толпу полицейских, вызывая у каждого из них одну и ту же реакцию.              В гарнитуре вновь зазвучал голос Рьюзаки, требующего принести тетрадь ему в вертолёт, чтобы он мог её коснуться. Рем встрепенулась: если Лайт всё ещё прикован к Рьюзаки, он тоже мог бы дотронуться до тетради и тем вернуть свои воспоминания. Но какой в этом толк? Ему, конечно, никто не позволит держать тетрадь в руках вечно, а если он попытается записать в неё имя Хигути, это сразу же заметят, тем более если к нему в эту минуту прикован другой человек. Если план Лайта состоит в этом, то он ужасно глуп.              Под взглядом Рем Хигути повели к ожидающей его полицейской машине, но тут он внезапно запрокинул голову и несколько раз конвульсивно дёрнулся. Повязка сползла с его глаз. Какое-то время он ещё пытался вдохнуть, беспомощно разевая рот, словно рыба, а потом упал на землю. Буквы и цифры, мерцающие над его головой, погасли. Хигути был мёртв! Рем ощутила, как невидимая нить, связывающая её с Хигути, растаяла, и вместо неё мгновенно образовалась новая, соединившая её с кем-то в вертолёте… С Лайтом. Рем сердито посмотрела туда. Они же в любой момент могут заглянуть в тетрадь смерти, увидеть там имя Хигути и арестовать его! А это сразу же бросит тень подозрений на Мису! Рем оставалось лишь надеяться, что Лайт сумеет незаметно вырвать из тетради страницу и избавиться от неё.              Полицейские автомобили начали понемногу разъезжаться, и шеф Ягами предпринял попытку усадить Рем в машину. Она его проигнорировала. Если вертолёт полетит в противоположную от машины сторону, все могут узнать, что Рем теперь привязана к Лайту, а эту информацию лучше скрывать до тех пор, пока Рем не будет вынуждена её раскрыть.              Вскоре с места происшествия уехали почти все. Оставшиеся несколько полицейских опасливо топтались рядом, безуспешно пытаясь подтолкнуть Рем к машине. Она дождалась, пока вертолёт взлетит, после чего расправила крылья и медленно полетела следом за ним, стараясь держаться так далеко, как это позволяла невидимая привязь. Рем не хотела приближаться к Лайту вплотную или слишком рано вступать с ним в контакт, поскольку это могло дать Рьюзаки подсказку, которую он потом передаст Эл.              Какое-то время вертолёт лениво плыл по ночному небу, и вот, наконец, опустился на площадку, расположенную на крыше гигантского небоскрёба. Рем глубоко вздохнула и приземлилась рядом, превратив свои крылья в костяные шипы на плечах. Двери вертолёта открылись, и оттуда выпрыгнул снайпер в маске, из-под которой выбивалось несколько седых волосков. Старик. Рем заглянула в вертолёт и увидела, что Лайт действительно прикован цепью к другому молодому человеку. «Эл Лоулайт», — прочла она над его головой. Это был тот, кого все называли Рьюзаки, но судя по имени, он был никем иным, как детективом Эл. Рем видела достаточно много человеческих имён, чтобы знать, что такие короткие практически никогда не встречаются, и было бы слишком большим совпадением, если бы кто-то по имени Эл работал вместе с одноимённым детективом, не являясь им самим.              Однако Рем не могла называть его так. Если бы «Эл» было всего лишь прозвищем или псевдонимом, тогда это не было бы проблемой, но существовало правило, запрещающее раскрывать настоящее имя человека, и это правило распространялось даже на часть имени.              Рем уставилась на Эл — на Рьюзаки, — а он, в свою очередь, вперил в неё взгляд своих больших, тёмных глаз, в которых было непостижимое, почти лишённое эмоций выражение. Трудно было сказать, о чём он мог думать в эту минуту, но его взгляд был очень проницательным, и казалось, что в его мозгу сейчас деловито вращаются бесчисленные колёсики. Спустя несколько секунд бесцеремонного разглядывания, молодой человек небрежно спустился с вертолёта, держа тетрадь смерти под мышкой. Рем никогда ещё не видела, чтобы кто-то, кроме Лайта, выказывал так мало страха при первом знакомстве с нею.              Следом на крышу неуклюже выбрался Лайт. Рьюзаки бросил через плечо один-единственный взгляд, убедился, что его спутник благополучно вылез из вертолёта, и, ссутулившись, побрёл прочь. Лайт шёл за ним следом, как собака на поводке.              Рем напрягла память. Где она могла видеть такую походку и осанку? Да, она уже встречала этого человека, несколько месяцев назад, перед самым арестом Мисы. В тот раз его вымышленное имя было другим. Рем помнила, что отметила несоответствие имён, но не придала этому значения. Если бы она обратила на это хоть немного больше внимания, то сумела бы понять, что он — Эл. Но ей было слишком сложно сосредотачиваться на каждом человеке, с которым общалась Миса. К тому же, когда Лайт говорил, что Эл его подозревает, он не упоминал, что тот учится в том же самом университете, выдавая себя за его друга.              Повернувшись, Рем увидела, что стоящий за её спиной старик снимает с лица маску. Теперь она вспомнила его. Этот человек был в комнате, где Мису держали в смирительной рубашке и всех этих ремнях. Его звали Квилш Вамми, но электронный голос, звучавший тогда в комнате, называл его «Ватари». Этот человек мучил Мису капающей водой и аппетитной едой, которую держал вне её досягаемости. Иногда он вводил ей препараты, которые должны были развязать язык, но они оказались бессильны и лишь усугубляли душевные муки Мисы, когда она старалась сдержаться и сохранить секреты. Ватари выглядел, как безобидный дедушка, но Рем знала, что у него есть пугающая тёмная сторона. С некоторым удовлетворением она посмотрела на срок его жизни. Ему оставалось меньше десяти лет. Для человека его возраста такое было неудивительно, и всё же приятно было сознавать, что ему осталось недолго.              Рем тщательно скрыла ненависть на своём лице и вновь повернулась к Лайту и Рьюзаки, которые как раз подошли к небольшой двери. Расправив крылья, Рем взмыла в воздух, догнала их, после чего замедлила свою скорость до плавного скольжения. Люди вошли в дверь, и Рем пролетела сквозь стену и потолок, лениво зависнув в воздухе над ними. Рьюзаки задрал голову, с удивлением глядя на то, как Рем частично выступает из потолка. В эту минуту она вспомнила, что должна скрывать свою связь с Лайтом.              — Ты Рьюзаки, верно? — спросила она. — Ты хочешь, чтобы я шла туда, куда идёшь ты?              — Да, — ответил Рьюзаки, прижав большой палец к нижней губе.              Пока они ехали на лифте вниз, никто больше не проронил ни слова. Пару раз Рем ловила на себе быстрые, странные взгляды Лайта, Рьюзаки же и вовсе не сводил с неё своих пронзительных глаз. Рем не могла избавиться от ощущения, что эти глаза способны увидеть всё что угодно, и если дать им достаточно времени, смогут с лёгкостью раскрыть все её секреты. Она внутренне содрогнулась.              «Я совершила запретное. Полюбила человека. Глупую, склонную к саморазрушению девушку, которая притягивает несчастья, как магнит, и, кажется, принесёт смерть нам обеим».              Рем вспомнила время, когда вместе с Джеласом наблюдала за Мисой из мира богов смерти. Рассудок девушки пошатнулся, когда она стала свидетельницей убийства родителей. Рем неожиданно для себя начала жалеть девушку, наблюдая за тем, как та безумно хихикает, заливаясь при этом слезами, как часами хнычет и ворочается, страдая от ночных кошмаров, а проснувшись утром, надевает фальшивую личину, позволяющую ей взаимодействовать с миром. Всё чаще и чаще Миса начинала вести себя по-детски, подавляя свои чувства и прячась за маской миленькой, игривой куколки, как раз такой, какую все хотели.              Миса была полна решимости стать необходимой и в точности соответствовать требованиям других, чтобы её никогда больше не бросили. Она хотела, чтобы её использовали. Нормой её поведения стал стереотип глупой модели, и это притупило её разум. Безумие всё больше подтачивало её интеллект. Миса стала более красивой, более непосредственной и поверхностной, но в то же время окружённой смертью. Тьма проникала в неё всё глубже. Она начала носить готическую одежду, которая вскоре заменила собой весь её гардероб. Её комнату заполонили фигурки смерти и игрушечные гробы. А по ночам Миса иногда доставала опасную бритву и в течение пары-тройки часов держала над своим запястьем. Она никогда не наносила себе порезов, лишь думала об этом и дрожала.              А потом, в назначенный день смерти на девушку напал сталкер, и вот тогда сердце Рем по-настоящему потянулось к ней. После того ужасного случая, после того, как её единственный друг, бог смерти Джелас, рассыпался в пыль, Рем обуяло нестерпимое желание стать ориентиром в жизни Мисы и найти способ ей помочь.              Открывшаяся дверь лифта отвлекла Рем от её мыслей. Втроём они вышли в просторное помещение, в дальнем конце которого располагалось множество мониторов, а по обе стороны от них — ведущие наверх лестницы. На экранах в разных ракурсах отображалась Миса, и Рем внимательно в неё всмотрелась. Миса не выглядела ни счастливой, ни несчастной, но на ней хотя бы не было никаких смирительных рубашек или ремней. К тому же, судя по журналам, что Рем видела у Хигути, Миса продолжала строить карьеру, как и хотела.              Убедившись, что с девушкой всё в порядке, Рем обратила внимание на присутствующих в помещении людей, которые в эту минуту горячо обсуждали Хигути. Прислушавшись, Рем отметила, что все они называли друг друга настоящими именами, и мысленно вздохнула с облегчением: ей не придётся забивать себе голову запоминанием кучи разных прозвищ и псевдонимов. Только Рьюзаки и Ватари продолжали держать свои настоящие имена при себе.              Рем подлетела ближе и остановилась рядом со следователями, однако никто не рискнул с ней заговорить. Мужчины лишь нервно потели и время от времени бросали в её сторону взгляды, в которых отчётливо виднелся страх. Все, кроме Рьюзаки, который устроился на диване под лестницей и принялся скрупулёзно изучать изъятую у Хигути тетрадь смерти. Те взгляды, что Рем получала от него, были цепкими и бесстрашными.              Рем напряглась. Найдёт ли Рьюзаки в тетради имя Хигути? Нет, вряд ли, ведь Лайт, похоже, ничуть не переживает по этому поводу. Каким образом он смог убить Хигути, не оставив следов?              Пока Рьюзаки, скорчившись на диване, деликатно листал страницы тетради, Рем сравнивала его с Мисой. Он выглядел так по-детски и одиноко.              Спустя несколько минут Рьюзаки заявил:       — Имени Хигути здесь нет.              Подняв голову, он пронзил Рем взглядом, который оказался острее всех предыдущих, и спросил:       — Это ты убила Хигути?              — Нет, — ответила Рем.              Рьюзаки с некоторой рассеянностью кивнул и задал другой вопрос:       — Шинигами, ты знаешь, почему Хигути умер?              — Не знаю, — снова ответила она.              Тот, кого звали Соитиро Ягами, потел больше всех остальных.              — Хигути мог покончить с собой, — сказал он неуверенно. — Он обладал силой убивать других, и странно, если бы он не смог убить себя.              Мацуда со вздохом покачал головой:       — Но ведь для убийства нужно записать имя жертвы в тетрадь! Разве для самоубийства он не должен был записать своё собственное?              — Да, верно, — вразнобой согласились следователи.              — И потом, — продолжил Мацуда, — если он мог умереть силой воли, зачем тогда пытался застрелиться?              — Причина вполне могла быть в том, что смерть от пули была бы менее болезненной, чем от сердечного приступа… Это или совпадение, или самоубийство, а может, происки другого Киры или бога смерти… Так что это? — спросил Соитиро и с обвинением посмотрел на Рем в упор. — Что это было, бог смерти?              — Меня зовут Рем, — отозвалась она. — И я не убивала Хигути. Не знаю, почему он умер.              Рьюзаки сидел, поочерёдно опустошая маленькие стаканчики со сливками, и теперь наблюдал за Рем очень внимательно, не отводя от неё взгляда ни на секунду. Его глаза были такими большими и тёмными, что напоминали неподвижную гладь глубоких ночных озёр. Он казался ещё более юным и похожим на ребёнка, чем раньше. Любопытным и сейчас немного испуганным. Он безостановочно складывал друг на дружку пустые стаканчики, и его лицо становилось всё мрачнее и мрачнее. Рем почти слышала, как в его мозгу щёлкают крошечные колёсики.              — Моги, — сказал он, — мне нужно, чтобы вы отсканировали всю тетрадь, даже пустые страницы. Прошу вас создать электронный файл, а также копию в печатном виде для каждого из нас. После этого возьмите образцы чернил, которыми написаны правила. Возьмите с каждого отдельного правила свой образец и пометьте, где из них какой. Кроме того, мне нужны аналогичные образцы волокон минимум с трёх пустых страниц и со всех записей, для которых использовались визуально отличающиеся друг от друга чернила. Отправьте эти образцы в криминалистическую лабораторию и постарайтесь получить результат в течение часа.              Рем расслабилась. Лайту каким-то образом удалось скрыть то, что это он убил Хигути, а в лаборатории не смогут определить, какие из правил фальшивы, поскольку все их написал Рюк своей собственной ручкой. И всё же, пока шло время, Рем слегка нервничала. Лайт на неё почти не смотрел; Рьюзаки, казалось, тратил большую часть своей энергии на то, чтобы размешивать кофе и переставлять с места на место пустые стаканчики из-под сливок, а все остальные следователи толклись вокруг, обсуждая бумажные копии тетради смерти, но явно боясь заговаривать с Рем.              Когда Моги принёс тетрадь обратно, Рьюзаки немедленно её забрал и вновь начал пролистывать с едва уловимым удивлением на лице. Казалось, он думал, что если перестанет прикасаться к этому потустороннему артефакту, тот перестанет быть реальным.              Наконец, раздался долгожданный телефонный звонок. Моги поднял трубку, послушал, ответил: «Я понимаю», после чего повернулся к команде.              — Они говорят, что страница тетради, где содержатся правила, написана чернилами, которых нигде в мире прежде не встречалось.              — Логично, — кивнул Соитиро. — Как Рем и сказала, тетрадь — это вещь из мира богов смерти.              Мацуда воодушевился:       — Как только появился бог смерти, я сразу подумал, что Лайт и Миса-Миса невиновны. Вот здорово!              — Если бы Лайт и Миса были Кирами, — вступил Аизава, — то их уже не было бы в живых, ведь за ними наблюдали в течение пятидесяти дней. Они и сейчас под наблюдением.              — Вот именно, — снова заговорил Мацуда. — И они ничего не писали, тем более — имена.              — Согласно последнему правилу, — добавил Соитиро, — мы не сможем уничтожить тетрадь смерти, иначе погибнут, как минимум, все присутствующие.              И тут Рем поняла, в чём заключался план Лайта. Эл никогда не отпустил бы Мису на свободу окончательно, пока не понял бы, как именно совершаются убийства, и он не понял бы этого, не получив тетрадь смерти в свои руки. Одно из поддельных правил снимало подозрения с Мисы, тогда как второе гарантировало, что Лайт не лишится своих воспоминаний, а значит, если ему понадобится спасать Мису, он будет знать, что делать. Всё было спланировано идеально.              Мацуда нервно хихикнул:       — Зачем я за тетрадь хватался? Ну, не увидел бы монстра, подумаешь.              — И в таком случае остался бы единственным из нас, кто был бы не в курсе расследования, — осадил его Соитиро.              Мацуда, хотя на его лбу блестели бисеринки пота, тут же замахал руками:       — Нет уж, я хочу вести расследование наравне со всеми.              Рьюзаки обрушил свою башенку из пустых стаканчиков, и они с шумом раскатились по столу. Он не поднимал глаз, его губы были сжаты в прямую линию.              — Рем, — окликнул он, начиная составлять стаканчики заново, — в мире людей есть и другие тетради. Я прав?              — Может, есть, а может, и нет, — ответила она. — Я не слежу за тем, что другие боги смерти делают со своими тетрадями.              Рьюзаки помолчал, пристальней всмотрелся в поставленные друг на друга стаканчики.              — Если бы в мире людей были другие тетради, в них содержались бы такие же правила?              Рем на мгновение затаила дыхание — он знает! — но потом нетерпеливо ответила:       — Да, они все одинаковые. Даже в тетрадях, которыми пользуются люди, правила такие же.              — Рьюзаки! — не выдержал Аизава. — Теперь ясно, что Лайт и Миса невиновны! Пора снять с них наблюдение!              — Правильно, — поддержал его Мацуда. — Теперь их невиновность доказана.              Рьюзаки замер, не донеся до вершины своей башни очередной стаканчик, а через секунду и вовсе опустил руку.              — Да, — сказал он. — Я прошу вас принять мои извинения.              Соитиро подошёл к Лайту, положил руку ему на плечо:       — Я так рад, сынок.              Лайт, однако, повернулся к человеку, с которым всё ещё был скован цепью, и заявил:       — Но, Рьюзаки, мы не можем считать, что всё закончено. Если судить по тому, что первый и второй Кира действовали в одно и то же время, то должна существовать ещё как минимум одна тетрадь. И я считаю, что Кира, который был до того, как меня поместили за решётку, убивал не так, как Хигути. Я согласен снять цепь, но хотел бы остаться здесь и продолжить расследование вместе с тобой.              — Да, ты можешь остаться, Лайт, — ответил Рьюзаки, не глядя на него. Он вновь начал составлять стаканчики, но теперь делал это немного быстрее. — Мису мы отпустим. С неё будет снято наблюдение, Моги больше не будет её менеджером, и доступ в это здание для неё будет закрыт. Отныне она не имеет отношения к расследованию, поэтому никто из вас не должен сообщать ей никакой информации.              — В таком случае мне, пожалуй, придётся встречаться с ней где-нибудь в другом месте, — посетовал Лайт.              Рьюзаки, услышав это, изумился настолько, что едва не опрокинул вновь возведённую башенку:       — Ты хочешь с ней встречаться?!              У Рем появилось очень неприятное чувство. Рьюзаки, этот крайне проницательный человек, великий детектив Эл, долгие месяцы наблюдал за отношениями Лайта и Мисы, и теперь, услышав, что Лайт хочет встречаться с Мисой, выказывает такое сильное удивление? Насколько же плохо складывались эти отношения?              Лайт пожал плечами:       — Миса столько раз признавалась мне в любви, и даже рисковала ради меня жизнью. Разве удивительно, что это тронуло моё сердце?              Рьюзаки, ничего не отвечая, просто смотрел на него с недоверчивым выражением на лице. И тут Рем осенило: любовь Лайта всегда была притворной, и когда он утратил воспоминания, она, разумеется, полностью исчезла. У него больше не было причин манипулировать Мисой, и потому он её попросту не хотел. Рем подняла взгляд на монитор. Девушка сидела, уютно свернувшись на диване калачиком, и читала журнал. Она, казалось, не замечала ничего вокруг, и выглядела такой уязвимой. Она не получала от Лайта ничего, кроме вреда, и тем не менее, позволяла себе наслаждаться иллюзией. По крайней мере, ни разу за всё то время, что Миса «была» с Лайтом — ещё до того, как её арестовал Эл, — Рем не видела, чтобы девушка доставала ненавистную бритву.              Да, возможно, что Лайт, поощряя Мису носить эту фальшивую маску, делал её ещё безумней, но это безумие несло ей счастье, а не печаль. Миса отчаянно хотела иметь цель, и Лайт дал ей это, пусть и в собственной, извращённой манере. Но как теперь он собирается с ней встречаться? Ведь детективы могут заметить, что Рем везде следует за ним, разве это не вызовет у них подозрений? И почему Лайт вообще заинтересован в Мисе теперь, когда она лишилась тех преимуществ, которые он мог бы использовать? Возможно, он просто боится, что если не сделает Мису счастливой, то Рем убьёт его?              Из раздумий Рем вырвал голос Рьюзаки, снова задающий ей какой-то вопрос.              — Сделка, — сказал он. — Хигути заключил с тобой сделку. На видеокассете второго Киры упоминались глаза. С помощью этих глаз можно узнать имя человека, если посмотреть ему в лицо, верно? Тебе позволяется рассказывать об этом людям?              Рем бросила взгляд на Лайта, ища подсказку, и тот немедленно вмешался:       — Ну разумеется, глаза делают именно это. Это же легко понять по поведению Хигути: после того, как он заключил сделку, он смог убить офицера, лишь посмотрев на него, и он искал возможность снова увидеть лицо Мацуды, хотя уже видел его прежде.              — Да, — сказала Рем, — вы оба весьма умны. И раз вы сами так много поняли, я не стану это отрицать.              — Тогда в чём заключается сделка? — поинтересовался Рьюзаки.              Рем снова глянула на Лайта и ответила:       — Подробности сделки я не могу раскрывать никому, кроме человека, использующего тетрадь смерти.              Рем вдруг ощутила неимоверную усталость. Со стороны Лайта было очень подло вовремя не посвятить её в подробности своего плана, из-за чего теперь она была вынуждена терпеть коварные расспросы величайшего в мире детектива, стараясь при этом не сказать лишнего. Нужно ли ей перед каждым своим ответом смотреть на Лайта, оценивая выражение его лица? И как долго она сможет это делать, прежде чем детектив обратит внимание на подсказки и наводящие вопросы? Лайт настоящий ублюдок. Никогда не делает работу лёгкой и приятной.              Рьюзаки тем временем задал новый вопрос:       — А что бывает в случае, если человек, использующий тетрадь, теряет воспоминания об этом?              Рем снова покосилась на Лайта, однако выражение его лица было неясным.              — Не знаю, — рискнула сказать она. — С богами смерти такого не происходит, а поскольку я не человек, то не могу на это ответить.              Рем заметила, как уголок глаза Лайта чуть дёрнулся, словно в неодобрении. Она сказала что-то не то? Но почему? Разве не лучше утаить от следователей как можно больше информации? И, конечно, лучше разыгрывать неосведомлённость, чем откровенно лгать, ведь позже ложь может всплыть. Может, Лайт ожидал, что она ответит на вопрос как-то иначе?              Рьюзаки — Эл — очень долго смотрел в свою чашку с кофе, и с каждой минутой выглядел всё более удручённым. Наконец, Соитиро подошёл к нему, положил руку на плечо:       — Думаю, пора это сделать.              Рьюзаки остался сидеть, опустив глаза, но нажал кнопку интеркома.              — Ватари, будь добр принести ключ от наручников, — попросил он, после чего посмотрел на мониторы, отображающие комнату Мисы. — Её мы отпустим сегодня, а её вещи упакуем и отправим ей позже. Мы оплачивали её квартиру, но с этого месяца взносы будут прекращены.              Рем тоже подняла голову и посмотрела на мониторы. Сегодня Миса уедет, а она не сможет даже попрощаться с ней, не вызвав очередных подозрений. Прошло столько времени, и теперь Рем снова потеряет свою Мису. Их общение станет невозможным до того отдалённого, неясного будущего, когда ситуация снова станет безопасной. Сможет ли Лайт встречаться с Мисой, не вызывая подозрений у следственной группы? И сможет ли Рем говорить с Мисой во время этих встреч? Но тут Рем вспомнила, что Миса никогда не была с ней приветливой. В лучшем случае — равнодушной.              «Она никогда тебя не любила. И никогда не полюбит. Она хочет тебя убить».              — Нет, — чуть слышно прошептала Рем.              И всё же она знала, что это правда. Когда она рассказала Мисе о том, как убить бога смерти, девушка сразу же призналась, что хотела бы убить Рем. А потом поделилась этим ценным секретом с Лайтом, который начал строить планы убийства Рем прямо у себя спальне, даже не пытаясь как-то это скрывать. Если бы Лайт никогда не узнал об этой слабости, Рем могла бы угрозами делать его более сговорчивым. Во всей этой истории с Кирой Миса с самого начала приняла неверное решение. Она словно бы действительно хотела умереть, утянув за собой всех остальных.              «У тебя нет друзей. Ни одного. Джелас мёртв, Миса тебя ненавидит. Лайт ненавидит тебя ещё больше. Всем остальным богам смерти ни до чего нет дела, и особенно им нет дела до тебя».              Рем больше не могла смотреть на монитор, поэтому отвернулась и вновь поймала на себе любопытный, изучающий взгляд Рьюзаки. Неужели он заметил какие-нибудь эмоции? Или просто пытается во всём разобраться? Сам он выглядел сейчас очень грустным. Великий детектив Эл упустил свою добычу, обоих своих драгоценных Кир, которых так долго выслеживал и держал под замком.              Против него ополчилась вся команда, за исключением, разве что, Ватари. Он был бессилен и одинок, и, вероятно, одной ногой в могиле. Рем посмотрела на срок его жизни: он составлял ещё около двадцати лет. Что ж, тетради смерти убивали независимо от того, сколько человеку оставалось жить. Если интриги Лайта приведут к тому, что Эл умрёт, то это может случиться уже завтра. Эл выглядел очень молодо, возможно, ненамного старше, чем Лайт. Даже если бы он прожил весь отпущенный ему срок, на момент смерти ему всё равно было бы не очень много лет. Вероятней всего, его смерть была бы насильственной, особенно если учесть, сколько у величайшего детектива должно быть врагов.              Только теперь Рем обратила внимание, что Лайта нет, как и наручников. Должно быть, Ватари принёс ключи и уже успел уйти. Как долго она смотрела на Мису, не замечая ничего вокруг?              Нет, это никуда не годится. Чтобы спасти Мисе жизнь, Рем нужно поддерживать целую сеть лжи, и нельзя, чтобы Эл заметил её странное поведение и начал делать выводы. Хотя, откуда ему знать, какое поведение для бога смерти является странным? Если Рем на какое-то время проявила излишний интерес к Мисе, значит, нужно проявить такой же интерес и к другим, только и всего. Её интерес может переходить от одного человека к другому.              Она снова взглянула на мониторы: все, кроме Ватари, стояли у выхода из здания, провожая Мису. Рем нельзя было туда пойти, ведь Миса ненароком могла показать, что видит её. И, что не менее важно, сама Рем могла не справиться со своими эмоциями.