Форт из сахарных кубиков

      Рем вновь обернулась к Рьюзаки, к Эл. Он смотрел на экраны, тоже не испытывая никакого желания присоединяться к провожающим. Рядом с башенкой из пустых стаканчиков из-под сливок возвышалась недостроенная конструкция из кусочков сахара. Рем подошла к столу, взяла из коробки горсть сахарных кубиков и тоже начала складывать их друг на дружку. Рьюзаки на мгновение изумлённо замер, но потом снова вернул своё внимание к усеянной экранами стене. Его взгляд жадно метался по мониторам, желая найти хоть какую-нибудь подсказку, прежде чем всё ускользнёт.              Когда следственная группа ушла, Лайт заключил Мису в объятия, отвернул лицо от объектива камеры и приблизил губы к уху девушки. Уже через мгновение она оживилась, едва не подпрыгивая на месте от радости. Рьюзаки ожесточённо застучал по клавиатуре, бешено меняя ракурсы изображения, но губы Лайта оставались скрыты. Если он что-то и говорил, то слишком тихо, так, чтобы слова нельзя было уловить.              Рем закончила строить одну из сахарных стен и принялась за другую. Возможно, это будет дом. Эл рассеянно составлял кубики одной рукой, и в какой-то момент их пальцы соприкоснулись. Детектив отдёрнул руку, посмотрев на стол.              — Тебе нравится это делать? — поинтересовался он.              — Я не знаю, что мне нравится, — ответила Рем.              Рьюзаки взял один из сахарных кубиков, установил его на тот, что только что положила Рем, и заметил:       — У тебя один ответ на все вопросы.              — Большую часть того, что делают люди, я никогда не делала, поэтому у меня нет опыта. К тому же, боги смерти многого не знают. Мы не понимаем ни себя, ни своих сил, мы не помним свою историю, и я убеждена, что мы продолжаем терять те крохи знания, что у нас остались.              Рьюзаки взял из коробки сразу три кусочка сахара, два из которых бросил себе в кофе, а третий пристроил на растущий форт.              — Звучит прискорбно.              — Да, это так, — вздохнула Рем. — Нас осталось не больше пятидесяти, и численность продолжает сокращаться. В основном из-за лени.              — Лени?              — Да. Большинство богов смерти чрезвычайно пассивно, а если мы достаточно долгое время ничего не делаем, то умираем. Наш мир гниёт и распадается на части. И никто из нас ничем толком не занимается, — поделилась Рем. Ей показалось, что в глазах Эл мелькнуло сочувствие.              — Мне трудно представить мир, в котором знания исчезают, — признался он. — В нашем мире знания растут. Ты не любишь свой мир, Рем?              Она на мгновение отвела взгляд, не зная, что сказать, а потом всё же ответила:       — Единственный, кто был мне там небезразличен, умер. На данный момент этот мир для меня более интересен. Здесь происходят хоть какие-то события.              Рьюзаки устремил на неё расчётливый взгляд глубоких, тёмных глаз, этих двух чернильных озёр, и поинтересовался:       — Такие события, как Кира?              — Меня не интересует, что люди делают друг с другом. А цели Киры волнуют ещё меньше. Честно говоря, мне кажется, что было бы лучше, если бы боги смерти держали свои тетради при себе. Люди всё равно толком не знают, как с ними обращаться. Это лишь создаёт проблемы. Хигути мне не нравился. Он убил множество людей, не заслуживающих смерти.              — Значит, есть люди, которые этого заслуживают?              Рем покачала головой:       — Многие люди заслуживают того, чтобы жить, и всё же умирают. Если бы Хигути убивал, как это делают боги смерти, он выбирал бы своих жертв наугад и делал бы это не чаще, чем раз в несколько лет. Это было бы гораздо лучше, чем то, что вышло на самом деле.              Какое-то время Рьюзаки ничего не говорил, увлечённо продолжая строить сахарную крепость. Рем ему помогала.              — А ты, Рем, часто убиваешь?              — Обычно я не делаю этого годами, — ответила она. — Как и большинство богов смерти.              В эту минуту в зал ввалились остальные члены следственной группы и изумлённо застыли на месте, увидев, что Рем и Эл совместно трудятся над возведением довольно высокого форта из сахарных кубиков. Оба выглядели чрезвычайно сосредоточенными на своей работе.              Соитиро громко прочистил горло.              — Да, я понимаю, что уже очень поздно, — отозвался Рьюзаки. — Те, кто в данное время здесь не живёт, могут отправляться по домам. Вы все проделали отличную работу по поимке Хигути. Особенно ты, Мацуда. Я ценю, что ты в очередной раз решил рискнуть своей жизнью, это был очень храбрый поступок.              Мацуда побагровел и смущённо поковырял пол ногой.              — Папа, — заговорил Лайт, — я знаю, что Саю и мама давно меня не видели, но я не успокоюсь, пока это дело не будет раскрыто. И потом, все мои вещи здесь. Мне бы не хотелось объяснять, где я был всё это время и почему пока не планирую возвращаться в университет.              Соитиро опустил глаза:       — Я всё понимаю. Но не тяни слишком долго. Они очень по тебе соскучились.              Рем с интересом посмотрела на Соитиро Ягами. Значит, отец Лайта состоит в следственной группе? Кругом одни сюрпризы. Почему Лайт ничего толком не объяснил ей перед тем, как бросить на произвол судьбы с Хигути? А теперь они не смогут поговорить до тех пор, пока не окажутся за пределами видимости видеокамер.              — Лайт, наша спальня теперь принадлежит тебе, — сказал Рьюзаки. — Я только заберу оттуда несколько своих вещей, а потом переберусь в свои личные комнаты, где буду находиться в нерабочее время.              Забыв про сахарную крепость, кофе и беспорядочно разбросанные стаканчики из-под сливок, Рьюзаки поднялся с места и целенаправленно зашагал прочь, держа тетрадь смерти под мышкой и напряжённо глядя перед собой. Рем ещё немного повозилась с сахарной крепостью, но без компании это было не так интересно. Когда она подняла голову, оказалось, что рядом нервно переминается с ноги на ногу Мацуда.              — Привет, — промямлил он. — Я просто хотел сказать… в общем… Я здесь живу, и очень надеюсь, что ты не станешь… наблюдать за мной, пока я сплю, переодеваюсь или принимаю душ. Дело не в тебе, просто… я стеснительный… и не люблю, когда на меня смотрят, — он неловко хохотнул и почесал затылок.              — Я понимаю, — сказала Рем.              Глядя на то, как он уходит, Рем вдруг почувствовала себя очень уставшей. Боги смерти не нуждались в сне, хотя и занимались этим время от времени от скуки или в качестве хобби. Рем была измождена морально, а не телесно. Все хотели, чтобы она держалась от них подальше. Эти новые люди, с которыми ей сегодня удалось пообщаться, вели себя так, что можно было не сомневаться — они никогда не захотят, чтобы она была рядом. Она была нужна им лишь как инструмент, чтобы поймать Киру. Хотя, возможно, это и к лучшему. План Лайта вполне мог включать в себя их скорое уничтожение. Они слишком много знают.              «Ненависть или безразличие. Вот всё, что тебе суждено получать от других».              Рем встала, расправила крылья. Как ни крути, но сейчас она находилась в новом для себя месте, и его исследование могло бы помочь развеять скуку. Взмыв вверх, Рем пролетела сквозь потолок, а потом ещё дальше, минуя стену за стеной. Часом позже она уже составила отличный мысленный план здания. Небоскрёб был огромным, но похоже, что по назначению — в основном, как жилые площади — в нём использовалось лишь три этажа. Кроме того, Рем увидела множество лабораторий и помещений, набитых техническим оборудованием. Особенно много таких было в подвале. Она увидела несколько тюремных камер и потайных комнат, у которых на первый взгляд не было ни входов, ни выходов. Хотя там наверняка должны были иметься потайные двери. Под зданием располагалась охраняемая парковка, где стояло несколько автомобилей с затемнёнными стёклами, поэтому люди могли приезжать и уезжать, не боясь попасться на глаза возможным наблюдателям, прячущимся снаружи небоскрёба. На крыше находился вертолёт и большое количество спутникового оборудования.              Опытным путём Рем выяснила, что когда Лайт находится в небоскрёбе, длины связывающей их невидимой нити хватает, чтобы она могла попасть в любое помещение. Ей даже удалось долететь до нескольких соседних зданий. Впрочем, создавалось впечатление, что если бы Лайт поднялся на достаточно высокий этаж, ей уже не удалось бы этого сделать.              По всему небоскрёбу было установлено множество видеокамер, всегда по нескольку штук на комнату. Что означало, что до тех пор, пока Лайт не выйдет за пределы здания, у Рем не будет возможности расспросить его о подробностях его плана.              Выбравшись на крышу, Рем принялась кружить над ней, чувствуя, как прохладный ночной ветер обдувает тело. Снаружи все окна небоскрёба представляли собой зеркала. Это, разумеется, имело смысл, ведь следователи знали, что где-то снаружи Кира, который может убить, увидев лицо. Видеокамеры снаружи тоже имелись, но в гораздо меньшем количестве. В основном они были сосредоточены у въезда на парковку и прочих входов в здание.              Рем устроилась на краю крыши и посмотрела на городские огни. По улицам текли сверкающие реки автомобильных фар: всегда яркие, всегда струящиеся. Это место создавало ощущение простора, какого не было под низким свинцовым небом мира богов смерти. Люди всегда пребывали в движении, что-то планировали, делали. У них были светлые умы и светлый мир. Им было не всё равно. Возможно потому, что их в любой момент могла настигнуть смерть. Смерть придавала их жизням смысл, будила в них стремление что-нибудь сделать, пока они ещё могли. У шинигами же было столько времени, сколько они хотели, и потому они делали всё меньше и меньше, загнивая в бессмертии.              Но так же, как смерть приводила к неравнодушию, так и неравнодушие могло привести к смерти. Рем чётко понимала: сколько бы жизней она ни прибавила к своей собственной, она тоже могла умереть. Миса была недостаточно умна для того, чтобы выжить. Если Лайт расправится со следственной группой, он наверняка найдёт способ снова сделать из Мисы инструмент, чтобы всякий раз подставлять под удар её, а не себя, и Миса охотно будет идти на это, что бы Рем ей ни говорила. А если с сегодняшнего дня Лайт не будет особенно тщательно скрывать свою деятельность в качестве Киры, то Рем вполне может попасть в положение, когда ей придётся покончить с собой ради спасения Мисы.              С другой стороны, даже если Рем переживёт Мису, что тогда? Она уже слишком привязалась к миру людей. Даже если бы она вернулась в свой мир, то всё равно проводила бы время, наблюдая за людьми через портал. Скорее всего, рано или поздно она вновь начала бы кого-то из них опекать, и тогда — пусть люди не так уж часто умирали насильственной смертью — небезразличный ей человек вполне мог оказаться обречённым умереть от руки другого человека, что вновь поставило бы её перед лицом самопожертвования. Шинигами, которому небезразличны люди, заранее приговорён к смерти, и лишь вопрос времени, когда именно это случится.              «Планы. Планы. Что Лайт задумал?»              Рем поёрзала. Это так раздражало — не знать, каковы были планы Лайта, и не иметь возможности спросить его напрямую. Может, он хотел бы, чтобы Рем сделала что-нибудь прямо сейчас? Она глубоко задумалась. Что она могла бы сделать, помимо утаивания информации? Если Рьюзаки, если Эл всё ещё подозревает Лайта и Мису, но считает, что у него мало доказательств, то он вполне может решиться использовать тетрадь смерти, чтобы заставить их во всём признаться. Правда, шансы на это невелики. Из того, что Рем слышала про Эл, он всегда старался заполучить реальные доказательства, и похоже, готов был умереть, но раскрыть дело Киры законным и честным образом. С другой стороны, люди склонны менять свои принципы в тех случаях, когда думают, что находятся на пороге смерти. Если Эл придёт к выводу, что реальные доказательства для него недосягаемы, а его собственная смерть близка, он может отчаяться настолько, что сжульничает при помощи тетради смерти. Поэтому Лайт, возможно, хотел бы, чтобы Рем следила за тетрадью, не позволяя детективу записать в неё их с Мисой имена и вынудить их признаться.              Рем спрыгнула с крыши, сделала круг вокруг здания и прошла сквозь стену. Она должна отыскать Эл и узнать, с ним ли сейчас тетрадь смерти. И если нет, то ей нужно будет найти её местонахождение и всю ночь не спускать с неё глаз.              Комнаты туманом проносились мимо, пока она пролетала стену за стеной без малейшего ущерба для себя. Где она видела Рьюзаки в последний раз? Кажется, на четырнадцатом этаже. Да, вот он, мелькнул в одной из ванных комнат, когда она пролетала мимо. Вернувшись, Рем осторожно просунула голову сквозь стену и заглянула внутрь. Тетрадь смерти лежала на широкой тумбе рядом с раковиной. Сам Эл был почти не виден, лишь его лохматые чёрные волосы виднелись над краем тумбы. Должно быть, он сидел на полу. Голова детектива, не переставая, подёргивалась, и до ушей Рем донеслись негромкие вздохи и стоны. Он что, действительно это делает?!              Рем чуть сместилась и тут же убедилась в своей правоте: Эл сидел, зажмурив глаза и запрокинув голову; пряди его чёрных волос прилипли к потному лицу; на бледных щеках слабо сиял румянец. Он тяжело дышал, то открывая, то закрывая рот, и его язык дико метался внутри, словно Эл пытался трахнуть свой рот своим же языком. Смятый свитер валялся на полу, а мешковатые джинсы и трусы в бледно-голубую полоску были спущены до колен. Рядом валялась открытая бутылочка клубничного лубриканта, несколько капель из которой запятнали пол. Обеими руками Эл энергично водил по своему напряжённому пенису вверх и вниз, тяжело дыша и постанывая. Скользнув одной рукой по груди, он ущипнул себя за сосок, медленно сжимая и перекатывая его между пальцами, оставляющими после себя розовую липкость лубриканта.              Вернув руку обратно, Эл ускорил движения, и с его губ сорвался протяжный стон:       — На-а-о-о-о-ми-и-и!..              И тут только Рем случайно заметила, что к дверце шкафчика на уровне глаз Эл приклеена фотография женского лица. Над лицом не было ни имени, ни срока жизни. Мёртвая женщина.