Форт из сахарных кубиков

      Спустившись в зал, Рем застала следователей в состоянии нервного возбуждения и тревоги. За прошедшую ночь от сердечной недостаточности умерли шестнадцать преступников, причём сразу же после того, как их личности были обнародованы. Эл выглядел искренне озадаченным, Мацуда горячо твердил, что это — доказательство того, что Хигути не был Кирой, Лайт же пытался казаться расстроенным, но сегодня его актёрские способности оставляли желать лучшего. Казалось, что он даже доволен.              — Что ж, это доказывает, что на руках у кого-то есть вторая тетрадь смерти, — заявил Лайт. — Не так ли, Рем?              Спустя столько времени он всё-таки обратился к ней напрямую? Должно быть, это важно. Наконец-то у Рем появился хоть какой-то ключ к разгадке его плана. Значит, Лайт вовсе не собирался бросать её на произвол судьбы.              — Да, — подтвердила она. — Я сомневаюсь, что какой-нибудь бог смерти стал бы охотиться на преступников.              Что происходит? Лайт, по всей видимости, хотел, чтобы расследование продолжалось, и чтобы все нацелились на нового Киру. Плюс к тому, он только что упустил прекрасную возможность свалить всю вину за эти смерти на случайного шинигами. Рем крепко задумалась. Мог ли другой бог смерти именно в это время подбросить кому-нибудь свою тетрадь? Нет, в это слишком трудно поверить. Шинигами редко теряли тетради смерти, так что совпадение по времени не имело смысла. Кроме того, Лайт никак не мог подстроить всё так, чтобы другой шинигами именно сейчас создал нового Киру.              Может, это Миса? У неё ведь теперь есть тетрадь смерти. Нет, это тоже не имеет никакого смысла. Лайт умел заставить Мису беспрекословно его слушаться почти по каждому вопросу, и он очень долго нашёптывал что-то ей на ухо. Наверняка он дал ей исчерпывающие инструкции насчёт того, что делать и чего не делать. Лайт ничего не оставлял на волю случая и был слишком умён, чтобы разрешить Мисе прямо сейчас вернуться к убийству преступников. Это было бы слишком подозрительно. Один крошечный промах, и Мису сразу же поймают, а поскольку её вина прямо указывает на него, Лайт и сам окажется под угрозой. Нет, он не стал бы делать что-то настолько глупое и опасное. И не выглядел бы сейчас таким довольным, если бы действительно столкнулся с настолько большими неприятностями.              Эл поднёс ко рту маленькую печеньку в форме панды, надкусил и заметил:       — Это началось сразу же, как только мы освободили Мису, не так ли?              Лайт раздражённо вздохнул:       — Ты всё ещё думаешь об этом? Даже если бы у Мисы была сила Киры, использовать её сейчас было бы невероятно глупо. С таким же успехом можно сказать, что всё это началось сразу же после того, как умер Хигути.              — Это тоже правда, — согласился Эл, копаясь в коробке с печеньем.              Соитиро и Аизава тут же хором на него набросились, напоминая про правило тринадцати дней и обвиняя его в упрямстве, тщеславии и нежелании признавать свою неправоту. На протяжении всей их тирады Эл молчал, его лицо было удручённым и растерянным.              — Да, я прошу прощения, — сказал он, едва мужчины умолкли.              Какое-то время он сидел и задумчиво обгрызал печенье, выглядя при этом по-настоящему потерянным. Очевидно, он и сам считал, что новый поворот, который приняли события, никак не соотносится с его теориями. Но потом на его лице появилось свирепое выражение. Эл начал по одному вытаскивать маленьких мишек из коробки, агрессивно их разламывать и откусывать от них куски.              — Что ж, — заявил он, — если где-то есть ещё один человек, использующий тетрадь смерти, я обязательно его поймаю.              — Но как мы сможем это сделать, если умирают только преступники? — поинтересовался Соитиро.              — Теперь, когда мы знаем, как именно осуществляются убийства, нам будет гораздо проще. Как только мы найдём того, кто вызывает хоть малейшие подозрения, мы тщательно обыщем этого человека на предмет наличия тетради.              Если бы это была Миса, такой метод легко позволил бы её поймать. Миса не блистала умом, и хотя у неё на страже был Рюк, полагаться на него не стоило. Постоянная и тщательная слежка в сочетании с неожиданными обысками непременно приведёт к тому, что рано или поздно Миса будет арестована… и скорее всего, это случится рано. Но ведь это не может быть Миса? Она могла бы возобновить убийства лишь в одном случае — если бы план Лайта был чрезвычайно надёжен, если бы Лайт был твёрдо уверен, что успеет устранить всю возможную угрозу прежде, чем следствие вновь установит Мису в качестве подозреваемой. Может, у него наготове есть какой-нибудь быстродействующий план, о котором Рем ничего не знает? Она оглядела следователей. Как скоро все они начнут падать замертво? Может, это случится сегодня? И всё же, это было совсем не похоже на Лайта — подвергать себя опасности в то время, когда можно просто подождать.              — Послушай, Рьюзаки, — вступил Лайт. — Даже если мы поймаем этого человека, сможем ли мы должным образом осудить его, как массового убийцу?              Эл перевернул коробку с печеньем вверх дном, и крошечные панды раскатились по всему столу, попав даже на тетрадь смерти.              — Мы не сможем этого сделать, не рассказав большому числу людей о тетради смерти и не продемонстрировав то, как она работает. Но если знание об этой тетради распространится за пределы присутствующих здесь людей, это будет крайне опасно. Существует очень высокая вероятность злоупотреблений.              — Но ведь убийцу можно будет осудить и без тетради, — заметил Мацуда. — Ведь у нас будут все доказательства, даже если мы не сможем никому их показать.              Соитиро покачал головой:       — Нет, Мацуда. Я сомневаюсь, что мы сможем провести судебный процесс, не предоставив тетрадь в качестве доказательства и не убив в качестве демонстрации хотя бы одного человека.              — Знаете, — заговорил Аизава, — я думаю, если Эл скажет, что он со стопроцентной уверенностью нашёл Киру, но по каким-то причинам не может представить доказательства, в высших инстанциях ему поверят. И если суда не будет, то, вероятно, потребуется назначить тайную казнь.              — Да, — подтвердил Эл, начиная выкладывать маленькие печеньица в несколько рядов. — Полагаю, так будет с любым Кирой, которого мы поймаем. И если у нас не получится добиться суда или казни, тогда нам придётся заставить убийцу собственноручно вписать в тетрадь своё имя. Впрочем, обо всём этом мы сможем подумать позже, после поимки. Тогда у нас будет время проработать все детали.              Лайт улыбался. Должно быть, он был уверен, что всё идёт хорошо. Но к чему он вообще поднял вопрос о том, как с Кирой будут обращаться после поимки? И почему ответ так его обрадовал? Минуточку. Лайт привлекал внимание к тому, что если Мису поймают, то её будет ждать смерть, и если именно Миса сейчас выполняет работу Киры, то он намеренно втянул её в неприятности. А это значит, что…              Нет! План ведь не может заключаться в этом? И всё же это так, наверняка так. Ничто иное не имеет смысла.              Рем хотела бы разозлиться, но всё, что она сейчас чувствовала — глубокую тоску и ужасное, заполоняющее разум отчаяние. Лайт хотел создать ситуацию, при которой Рем вынуждена будет убить ради спасения Мисы, причём так, чтобы стало кристально ясно — таким образом она намеренно продлевает девушке жизнь, а не просто обеспечивает счастье. Он хотел, чтобы Рем гарантированно умерла. Таким образом, у него отпадёт проблема того, что следователи заметят, что Рем повсюду следует за ним. Должно быть, для осуществления его замысла требуется, чтобы кто-то из них остался в живых.              Лайт хотел устранить тех, кто всё ещё мог подозревать Мису, и скорее всего, этими людьми являлись только Эл и Ватари. Убрав их, он мог бы использовать свой интеллект и манипулятивные навыки, чтобы направить остальных следователей в выгодную для себя и Мисы сторону. Существование этой целевой группы могло бы помешать созданию других команд по поимке Киры, к тому же с её помощью Лайт мог бы отслеживать деятельность любых противоборствующих Кире группировок по всему миру, быстро находить и обезвреживать любые угрозы.              Рем тщательно обдумала создавшуюся ситуацию. Существовал ли для неё способ как-нибудь убить Лайта? Нет, его убийство ничем не помогло бы Мисе. Но даже если бы помогло, Рем всё равно ждала бы смерть. К тому же, это наверняка сделало бы Мису несчастной и увеличило бы её склонность к суициду. Убийство Лайта следовало отложить до тех пор, пока не умрёт Миса, потому что тогда это будет чистой воды месть, которая не повлечёт за собой никаких последствий. Возможно, кстати, что это была ещё одна причина, почему Лайт хотел устранить Рем. Он был достаточно умён, чтобы понимать, что если Рем не умрёт первой, то рано или поздно его самого будет ждать мучительная смерть за то, как жестоко он обращался с Мисой.              Будь проклят этот Лайт! Наверняка ведь можно было очистить от подозрений как его самого, так и Мису другими способами, не требующими смерти Рем. Но Лайт попросту не хотел их пробовать. Неужели он настолько дерзок и самоуверен, что убийство Рем является его единственным планом? Рем, конечно, говорила, что готова умереть ради Мисы, но откуда Лайту знать, что она не блефует? Полагаясь только на её лояльность, он сильно рисковал. Впрочем, если у него и был запасной план, он наверняка не стал бы посвящать в него Рем, поскольку это уменьшило бы её готовность пожертвовать собой. Лайт делал всё, что в его силах, чтобы усилить давление на Рем и не оставить ей иного выбора.              Сейчас всё будет зависеть от того, сколько времени у Рем осталось на продумывание своих дальнейших действий, и сколько людей она сможет убить, если всё-таки решит следовать плану Лайта. Поскольку в данный момент следствие явно не нацелено на Мису, и даже сам Эл, похоже, считает, что для неё было бы глупо и бессмысленно возобновлять убийства сразу после освобождения, то на поиски альтернативы самоубийству у Рем есть в запасе, по меньшей мере, пара дней. Но чем дольше она медлит, тем выше шансы на то, что Миса снова станет подозреваемой. И потом, что, если Рем всё-таки придётся покончить с собой? Она вспомнила, как умирал Джелас. Кажется… да, Рем была почти полностью уверена, что он начал рассыпаться сразу же, как только закончил писать имя. И похоже, что, разрушаясь, он испытывал боль.              Рем начала прикидывать. Она безусловно успеет написать имя одного человека, но если не сможет прикончить одновременно и Эл, и Ватари, то выживший наверняка доставит Лайту немало проблем. Эти двое составляли единое целое, и если умрёт лишь один из них, у другого неизбежно возникнут подозрения. Сможет ли Рем продолжать писать, когда начнёт разрушаться? Если она будет решительно настроена, если сумеет проигнорировать боль, если её пальцы не начнут распадаться первыми… тогда она, вероятно, успеет убить двоих, а то и троих человек. Но Лайт, кажется, всё равно хотел сохранить жизнь тем полицейским, кто перестал подозревать их с Мисой, так что не страшно, если умрут только двое.              Итак, по всему выходит, что у неё есть ещё два дня. Может, чуть больше. Если Эл решит вдруг предпринять какие-нибудь нежелательные шаги, то убить его и Ватари можно будет в считанные секунды, но пока этого не случилось, стоит попытаться придумать другой план.              Рем почувствовала некоторое облегчение. Возможно, победа достанется Лайту не так легко, как он думает.              Но что можно сделать? Может, заключить соглашение с Эл? Нет, ведь раньше, когда полиция обращалась по телевидению ко второму Кире, предлагая пойти на сделку, они лишь туманно обещали «смягчить» наказание, и только в том случае, если второй Кира выдаст им первого. А сейчас, когда число жертв Мисы возросло в разы, добиться для неё смягчения наказания будет ещё сложнее, тем более что Лайта она ни за что не выдаст. И, что ещё хуже, его самого, вероятно, тоже нужно будет избавить от серьёзного наказания, а Рем не могла представить, чтобы Эл или полиция когда-нибудь на это согласились. Нет, если бы они пришли к выводу, что единственный способ положить конец убийствам Киры — это отпустить Мису и Лайта, то при правильных, чрезвычайных обстоятельствах они бы это сделали, но как создать такие обстоятельства? Времени так мало.              К тому же, любая сделка была бы очень рискованной. Рем не могла открыто называть тех, кто в настоящее время владеет тетрадями смерти, а значит, ей пришлось бы говорить намёками. Зная следователей, они, вероятно, посчитали бы, что Рем предала своих сообщников не до конца. А если она начнёт говорить о своём желании пойти на сделку до того, как укажет на нынешнего Киру, то следователи — по крайней мере, Эл, — сразу же подумают о Лайте и Мисе. Если же условия сделки окажутся для Рем неприемлемыми, то Мису обвинят намного быстрее. Рем не сможет заручиться согласием на сделку даже условно, если при этом не раскроет хотя бы часть правды.              Тогда, может, прибегнуть к угрозам? В конце концов, Рем — бог смерти. Угрозы могли бы вынудить целевую группу принять сделку на её условиях. Но здесь крылась проблема. Любые угрозы смертью будут не более чем блефом, а высказав их, Рем наверняка увеличит число тех, кто заподозрит Мису и Лайта, тогда как ей нельзя допускать, чтобы их стало больше двух — на случай, если всё-таки придётся пускать в ход план с самоубийством. Кроме того, Рем не сможет доказать серьёзность своих угроз, убив кого-нибудь для примера, поскольку это всё равно приравняется к спасению жизни Мисы, и Рем умрёт. А сам по себе блеф слишком опасен. Тот же Эл наверняка рано или поздно догадается, что угрозы Рем пусты. Ведь зачем грозить убийством, когда можно совершить его, и проблема решится?              Тогда, может быть, найти способ сообщить Лайту о том, что она не хочет себя убивать? Поверит ли он в это? Будет ли вынужден привести в действие альтернативный план? Если так, то это будет непростая битва характеров. Лайт упрям и крайне самонадеян, он верит, что способен манипулировать кем угодно. Скорее всего, он будет выжидать, уверенный, что Рем в последнюю минуту уступит. А в том, что она так и сделает, сама Рем нисколько не сомневалась. Лайт даже может придумать способ подвергнуть Мису ещё большей опасности, чтобы сильнее накалить ситуацию.              Значит, Рем должна разработать свой собственный план. Который, кстати, довольно прост. Всё, что ей нужно — это передать Мисе фотографии каждого из членов целевой группы. Если все они умрут, Лайт будет избавлен от необходимости объяснять, почему Рем всюду следует за ним. Конечно, это также лишит его послушной команды, которую впоследствии он смог бы использовать для укрепления своей власти, но ведь он очень находчив. Он способен быть Кирой без того, чтобы входить в состав целевой группы. Умный человек, обладающий силой Киры, сумеет найти множество способов затаиться, отслеживая при этом любые возможные угрозы. К тому же, будет гораздо безопасней устранить всех, кто знает о том, что Миса была под подозрением.              Фотографии, вот что Рем нужно. Миса вряд ли сможет выдержать даже пару дней без свиданий с Лайтом — это было то единственное, в чём она его не слушалась. Значит, очень скоро она придёт. А снаружи здания есть множество слепых зон, поскольку видеокамеры в основном сосредоточены у главного входа и въезда на подземную парковку. Рем легко сможет найти место, чтобы поговорить с Мисой с глазу на глаз. Да. Ей просто нужно наблюдать за мониторами, не подавая при этом виду, что она наблюдает. С помощью Мисы она сумеет сделать фотографии, и в этом здании умрут все, кроме Лайта.              В эту минуту Рем осознала, что Мацуда уже какое-то время пытается привлечь её внимание. Он указывал ей в сторону лифта, который, вероятно, должен был доставить их в комнату с видеоиграми. Рем задумалась. Если она весь день будет играть с Мацудой, а во время визита Мисы выйдет на улицу, это будет выглядеть так, будто она специально ждала прихода девушки, чтобы с ней встретиться. Но если весь день караулить снаружи, это тоже может показаться подозрительным. Лучше всего будет заняться чем-нибудь, и только время от времени выбираться за пределы здания.              Рассудив таким образом, Рем вслед за Мацудой вошла в лифт, поднялась на один этаж, прошла по коридору и оказалась в комнате с большим количеством компьютеров и расставленными повсюду диванами, креслами и небольшими столиками. Рем сообразила, что эта комната расположена совсем рядом с главным следственным залом. Если она пройдёт всего через один этаж и немного вправо, то сможет следить за тем, что делают и говорят следователи. И всё же, лучше не показывать, что она наблюдает за мониторами, ожидая увидеть Мису.              Рем повернулась к Мацуде и громко прочистила горло. Полицейский, который в это время возился с видеоприставкой, проверяя наличие доступных игр, вскинул на неё глаза. Он снова выглядел нервным и слегка испуганным.              — Да?              — Я бы хотела посмотреть, что показывают камеры видеонаблюдения, на тот случай, если что-нибудь произойдёт, — сказала ему Рем. — Не хочу пропустить самое интересное, пока я здесь. Ты можешь включить изображения на этих экранах?              — Конечно, — кивнул Мацуда. — Я разбираюсь в компьютерах не так плохо, как все они думают.              Не прошло и минуты, как он включил целый ряд мониторов, а потом отобразил на первом из них трёхмерную схему здания. Вся она пестрела сотнями маленьких красных точек — значками работающих видеокамер.              — Надо же, как странно, — протянул Мацуда. — Теперь доступ в комнату Рьюзаки запрещён, а раньше такого не было. Вот тут написано, что запись ведётся, но чтобы её увидеть, теперь нужен специальный допуск. Интересно, с чего это он вдруг начал скрытничать? Я бы ещё понял, если бы он не хотел, чтобы кто-нибудь видел их с Лайтом, когда они столько раз вместе принимали душ.              Мацуда вдруг побагровел, поднял на Рем глаза и торопливо добавил:       — Я вовсе не думаю, что он гей или вроде того. Я вообще не могу себе представить, чтобы он крутил с кем-нибудь роман. Он же, кажется, и не интересуется ничем, кроме работы и поедания сладостей. Мне просто немножко завидно, потому что в мои комнаты может заглянуть любой, кто захочет, и нечестно, что у Рьюзаки есть особые привилегии.              — А как работает эта видеосистема? — поинтересовалась Рем. — Вы не боитесь, что ваши лица по компьютерным каналам будут переданы Кире?              — Нет, — отмахнулся Мацуда. — Рьюзаки здорово здесь всё устроил. Мы хотя и можем просматривать записи на мониторах, но они все аналоговые. При передаче видео на компьютер там даже не создаётся временный файл, картинка идёт напрямую. Сами записи хранятся на кассетах в специальной комнате, расположенной ниже подвала; она полностью изолирована и герметична. Чтобы просто проникнуть туда, любому вору пришлось бы сперва прорезать два дюйма стали. Не говоря о том, что кассеты тоже очень странной конфигурации, и в мире не так много аппаратуры, способной их воспроизвести. Любому вору, каким бы опытным он ни был, понадобилось бы несколько дней на то, чтобы найти такую аппаратуру и способ ею воспользоваться. Плюс к тому, все кассеты снабжены механизмом самоуничтожения, который сработает, если их вынести из здания. Мы даже не можем использовать наши компьютеры для создания графических или видеофайлов, потому что на них нет программ захвата экрана. Больше того, на них установлены специальные утилиты, которые постоянно сканируют системы на наличие любых таких программ, и если находят их, то уничтожают, как вирус. А ещё все здешние компьютеры разделены на несколько совершенно независимых друг от друга систем, и те из них, у которых есть доступ к камерам видеонаблюдения, не могут подключаться к внешним системам, а значит, взломать их извне тоже не получится.              Рем была ошарашена. Если говорить об опасностях, исходящих от систем видеонаблюдения, то тут Эл действительно всё продумал. Возможно, какой-нибудь умелый хакер, окажись он внутри здания, смог бы придумать, как сделать фото или видеозаписи с аналоговых мониторов, но взять такого хакера Рем было негде, к тому же, начни он работать изнутри, его, скорее всего, сразу же поймают. Вариант тайком передать Мисе кассеты тоже не выглядел удачным. Даже если бы Рем удалось незаметно проделать дыру в стене потайной комнаты и вынести кассеты наружу, не активировав при этом механизм самоуничтожения, Миса всё равно не смогла бы найти то, на чём их можно посмотреть. Тем более что она не особо подкована технически. И, что ещё хуже, Эл наверняка держит под строгим контролем всю подходящую для просмотра кассет аппаратуру. И значит, остаётся лишь один вариант — пронести камеру в здание.              — Мацуда, может быть, ты покажешь мне те места, где могут находиться люди? — попросила Рем. — Например, главный зал или входы в здание? Мне неинтересно смотреть на пустые комнаты.              Мацуда быстро перенастроил мониторы, и теперь они с разных ракурсов отображали въезд в гараж, центральный вход и оперативный зал. Рем устроилась перед игровой приставкой, на экране которой мигала надпись, предлагающая ввести имя второго игрока.              — Снаружи очень красиво, — заметила она. — Пожалуй, я буду время от времени выходить туда, чтобы немного полетать. В таком случае просто оставайся здесь и жди, пока я не вернусь.               — Вот бы и мне уметь летать! — завистливо протянул Мацуда. — Тебе так повезло. Полёт — это одно из самых заветных человеческих желаний.              В этот самый момент его лицо стало выглядеть таким мечтательным, что казалось, для полного счастья ему не хватает совсем немного. Нужен был всего один крошечный толчок, и тогда он показал бы те эмоции, которые Рем хотела увидеть.              — Думаю, я могла бы поднять тебя в воздух. Хочешь полетать со мной сегодня?              Мацуда засиял, как солнце. Его лицо излучало такую радость и воодушевление, что Рем не могла отвести глаз.              — Правда? — воскликнул он. — Это было бы так здорово! Я всю жизнь мечтал о полётах.              Но уже через секунду Мацуда задумчиво нахмурил лоб и покачал головой:       — Нет, думаю, сегодня не получится. Чтобы полёт был по-настоящему весёлым, нужно много места, но в этом здании нет достаточно просторных комнат. А если делать это на улице, то люди смогут меня увидеть. Это может привлечь внимание к нашей штаб-квартире и поставить под угрозу жизни всех, кто здесь находится. Нам нельзя оставлять для Киры ни одной улики.              Несколько секунд Мацуда сосредоточенно морщил лоб, после чего вновь улыбнулся:       — Но мы поймаем Киру, и вот тогда-то полетаем как следует! Правда, Рем?              — Да, это было бы забавно, — согласилась Рем.              Она сразу же похвалила себя за то, что сказала это. Мацуда теперь практически светился: по его лицу разливалось нежное блаженство; взгляд стал мечтательным, наполненным детскими фантазиями. Тихонько напевая что-то себе под нос, Мацуда подготовил приставку к игре, показал Рем, как работать с управлением. Контроллер своими размером и формой был явно рассчитан на человеческие руки, и в широких, костлявых ладонях шинигами почти потерялся. Управляться с ним у Рем получалось довольно неуклюже.              Очень быстро она обнаружила, что игры, в которых нужно передвигаться по трёхмерному миру, слишком сложны и не приносят ничего, кроме разочарования. В конечном итоге они с Мацудой переключились на двумерные игры, по большей части те, где нужно было разгадывать головоломки и проходить лабиринты, или же сопоставлять и складывать друг на дружку различные предметы. Краем глаза Рем продолжала следить за видеотрансляцией с центрального входа, а также не забывала как можно чаще делать перерывы и выходить на улицу, оставаясь там столько времени, сколько, по её мнению, мог бы занять разговор с Мисой. Таким образом, когда их встреча действительно произойдёт, никто ничего не заподозрит.              Но по мере того, как день клонился к вечеру, а Миса всё не шла, Рем поймала себя на том, что делает перерывы всё реже. Видеоигры и вправду оказались гораздо увлекательней карточных или настольных, к тому же Мацуда был просто восхитителен. Куда более раскованный и счастливый, чем прежде, он, не переставая, болтал, рассказывая Рем всевозможные забавные, а иногда чуть скандальные истории о своих родных и друзьях. Создавалось впечатление, что он просто обожал сплетничать. А ещё из них двоих именно Мацуда был тем, кто чаще всего проигрывал. В любой игре, где нужно было накапливать очки или же напрямую соревноваться с другим игроком, Мацуда, как правило, терпел поражение, но всё равно продолжал играть с неослабевающим энтузиазмом. И это так отличалось от игр с другими шинигами. Там эмоции отсутствовали почти полностью, и даже череда побед не приносила особого удовольствия, если только не длилась хотя бы несколько недель подряд. Мацуда катастрофически проигрывал, но при этом оставался счастливым, по-детски беззаботным и жизнерадостным. Сидя на полу со скрещенными ногами, он иногда, в особенно напряжённых моментах игры что-то неразборчиво восклицал, и его глаза сверкали от возбуждения.              Вечером к ним в комнату вошёл Эл с упаковкой конфет в руках.              Мацуда поднял на него взгляд и со смехом заметил:       — Я поверить не могу, что участвую в сверхсекретном, важном для целого мира расследовании, и при этом мне платят за то, что я играю в видеоигры. Разве не глупо?              — Действительно, — согласился Эл.              Присев на корточки рядом с Рем, он вскрыл принесённый с собой пакет, поставил на пол у своих ног. При этом оттуда выпало несколько конфеток, напоминающих сливочные карамельки в бумажных обёртках. Взяв один из контроллеров, Эл переключил игру на режим для трёх игроков и поставил себя в очередь сразу за Мацудой.              — А я думал, вы всё ещё работаете над базой данных, — заметил Мацуда.              — Она готова. До сегодняшнего дня уже было создано множество разных баз, и нам лишь оставалось найти наилучший способ объединить их все в одну, предназначенную только для нашего использования. Нам даже удалось обнаружить нечто новое.              — О?              — Да. Как раз в то время, когда первый Кира начал свою деятельность, среди преступников резко возросла смертность по причинам, не связанным с сердечными приступами. Но так умирали только мелкие преступники. Это означает, что Кира убивал их тайно, поскольку не хотел отпугнуть своих последователей. Кроме того, непосредственно перед гибелью Рея Пенбера в регионе Канто произошёл похожий всплеск смертей: преступники внезапно совершали какое-нибудь мелкое правонарушение, во время которого умирали от причин, никак не связанных с сердечными приступами. Это были эксперименты, и Кира не хотел, чтобы мы о них узнали. Фактически он заставлял людей совершать преступления, и, скорее всего, один из этих преступников неким образом сумел завладеть удостоверением Рея Пенбера и показал его Кире. Убийство такого большого количества преступников нужно было затем, чтобы скрыть основного исполнителя.              Мацуда вздохнул:       — Иногда мне начинает казаться, что Кира делает доброе дело, и что, может быть, хорошо, когда умирают убийцы и насильники. Но в отношении мелких преступников это совсем не так. Я хочу сказать, что, ну… Что, если кто-то опоздал с покупкой подарка на день рождения матери, а магазины вот-вот закроются, и эту вещь можно купить лишь в одном месте, и его мама никогда не захочет получить в подарок ничего другого, а ещё он вдруг понял, что забыл дома бумажник, и в итоге просто сунул эту вещь под рубашку и ушёл, хотя на самом деле вовсе не хотел воровать?              Эл рассмеялся:       — Всё нормально, Мацуда. Я не думаю, что Кира убил бы тебя за мелкую кражу в магазине. С другой стороны, карманного воришку он однажды убил. Может быть, если Кира достаточно долго будет избегать поимки, его безумие усугубится, и тогда даже мелкие преступники будут регулярно получать смертную казнь. Впрочем, полагаю, что в таком случае магазины просто перестанут сообщать о кражах, потому что будут чувствовать себя слишком виноватыми.              — Да, согласен, — кивнул Мацуда. — Но я считаю, что другие, более серьёзные преступники должны умереть. Когда я слышу о том, что они сделали, я… я не могу с этим смириться. Это так неправильно! Я не могу перестать мечтать о том, чтобы они просто исчезли. Знаю, звучит так, будто я поддерживаю Киру, но… всё это… Это лишь мои эмоции… Это не значит, что я поклоняюсь ему или вроде того.              Эл задумчиво хмыкнул.              — Иными словами, если бы все плохие люди просто исчезли, мир стал бы лучше? Это очень детский взгляд на справедливость. Настоящее правосудие намного сложнее.              Эл взял один из леденцов и, балансируя им на одном пальце, так внимательно всмотрелся в него своими огромными, чернильными глазами, словно разговаривал с ним, а не с Мацудой.              — Некоторые убийцы, — произнёс он мягким, почти как у ребёнка голосом, — даже те, что не раскаялись, могут со временем исправиться и приносить пользу обществу. К тому же, даже у таких преступников есть дети, которые заплачут в случае их гибели.              Положив леденец на пол, Эл принялся копаться в пакете в поисках нового, тщательно осматривая каждую конфетку, хотя все они выглядели одинаково.              — Следует также учитывать вопрос безопасности полиции. Если всех убийц будет ожидать суд Киры, ни один из них не дастся полиции живым. Полагаю, если Кира будет действовать достаточно долго, ты заметишь, что количество смертей среди твоих коллег выросло в разы. Та система правосудия, что выказывает хоть какое-то милосердие, куда менее опасна для тех, кто её использует. Кира действует, ничем не рискуя, тогда как полицейским приходится подвергать себя опасности, чтобы арестовать его жертв.              Мацуда с потрясённым вздохом прижал ладонь ко рту:       — Я никогда об этом не думал!              — Даже если отвлечься от проблем безопасности, — продолжил Эл, — есть очень много мерзких, отвратительных преступников, которых по тем или иным причинам следует оставить в живых. Взять, к примеру, Жака Мольера. В обычных обстоятельствах я сказал бы, что если Кира и должен кого-то судить, то именно этого человека. Он был педофилом и убийцей, который на протяжении двух десятилетий являлся одной из виднейших фигур в сфере торговли людьми в пяти европейских странах. Более того, он нисколько не раскаивался, заявляя, что бордели должны иметь возможность предлагать клиентам детей.              — Какой ужас! И ты не хотел, чтобы он умер?              — Жаку Мольеру грозила смертная казнь, — пояснил Эл. — Но проблема в том, что в обмен на смягчение приговора на пятнадцать пожизненных сроков подряд без права на условно-досрочное освобождение — о чём Кира, конечно же, не знал, потому что полиция эту информацию не разглашала, — Мольер согласился слить всех своих подельников. Полиция собиралась спасти четырнадцать девочек, проданных в проституцию. Самой младшей из них было пять лет. Но Жак Мольер был убит Кирой прежде, чем успел что-то сказать, а без него все зацепки по делу оказались потеряны. Если бы не Кира, девочек можно было бы спасти, и если бы Мольер в обмен на кое-какие поблажки в тюрьме продолжил быть сговорчивым, то, возможно, нам удалось бы разрушить значительную часть бизнеса по торговле людьми в южной Европе. Жак Мольер был одним из самых отвратительных людей, каких только можно себе представить, но если бы остался жив, то никогда не вышел бы из тюрьмы и никому больше не причинил бы вреда. Кира даже понятия не имеет о том, что он на самом деле вытворяет.              Мацуда сидел с оглушённым видом, совершенно забыв о видеоигре. На экране постепенно росла груда из цветных фигурок, но полицейский не обращал внимания.              Эл окинул его взглядом, и на его лице появилось выражение жалости.              — Мацуда, мы не можем постоянно носить в душе груз проступков Киры. Хороший детектив должен уметь отстраняться от негатива следственной работы и не принимать его близко к сердцу. В противном случае ты очень рано перегоришь и не сможешь внести большой вклад в дело установления справедливости. В своей работе мне не раз приходилось сталкиваться с серийными убийцами, и я научился воспринимать их спокойно. Нельзя постоянно думать о пострадавших людях, иначе ты не сможешь оставаться сосредоточенным.              — Знаю, просто… — запнулся Мацуда, — я раньше ни о чём таком не задумывался, а тут вдруг… сразу столько…              Эл похлопал его по плечу, неловко, словно не знал, как следует утешать расстроенных людей.              — Если тебе от этого станет легче, — произнёс он, — то модель поведения первого Киры исчезла задолго до появления Хигути, а тот Кира, что действует сейчас, имеет совсем другой почерк, из чего я делаю вывод, что он первым Кирой также не является.              — И что это за почерк? — заинтересовался Мацуда.              — Новый Кира за день убивает гораздо меньше преступников. Возможно, что он очень занятой человек, либо иным образом ограничен во времени. Так же он почти не пользуется технологиями. Такой вывод напрашивается из того, что ни одно из имён преступников не было размещено в Интернете, и лишь несколько из них были иностранными. Более того, почти все из них — убийцы. Пока что не было смертей — ни тайных, ни каких-либо ещё — среди мелких правонарушителей. Смею сказать, что этот Кира гораздо приятней, чем предыдущие.              — О, это хорошо, — воодушевился Мацуда. — Если Кира вновь появился, то лучше, чтобы он был не слишком плохим.              И вот, всего лишь получив утешение от настолько неуклюжего человека, как Эл, Мацуда с лёгкостью смог успокоиться. Его лицо расслабилось, и он вернулся к игре, с воплями и причитаниями пытаясь разгрести накопившееся нагромождение цветных блоков. Глядя на него, Рем ощутила зависть. Почему Миса не может успокаиваться так же легко? Когда Миса расстраивалась хотя бы вполовину так же сильно, как Мацуда, на то, чтобы прийти в себя, ей требовалось по меньшей мере несколько часов.              Рем глянула на детектива. Тот, казалось, тоже забыл о разговоре. Спокойный и собранный, с сосредоточенным интеллектом в глазах, он методично засовывал руку в пакет с леденцами, одним пальцем вытаскивал оттуда конфетки и выстраивал в линию на полу. Когда ряд получился достаточно длинным, Эл взял леденец с краю, развернул и сунул в рот. В эту минуту последние несколько фигур оказались за верхней границей экрана, завершая игру Мацуды.              Тогда играть начал Эл, и получалось у него очень хорошо. Редко когда в нижней части экрана скапливалось больше трёх фигур. Время шло, его игра и не думала заканчиваться, и изумление на лице Мацуды становилось всё сильнее. Одновременно с игрой Эл умудрялся успевать возиться с леденцами и вести беседу с Рем, в основном расспрашивая её о мире богов смерти. Эта информация никак не навредила бы Мисе, к тому же вряд ли у Рем получилось бы сходу придумать правдоподобные факты о своём мире так, чтобы они выглядели стройно и логично. И потому она говорила правду. Разговор о королевстве шинигами заставил её ещё больше ценить мир людей. Глядя на двух счастливых мужчин, сидящих по обе стороны от неё, Рем жалела, что вместо них ей приходится иметь дело с Мисой и Лайтом.              Счастье Мацуды проявлялось просто и по-детски непосредственно. Он вёл себя очень мило, но не блистал особенным умом и в долгосрочной перспективе, вероятно, начал бы раздражать. Эл тоже был ребячлив, но обладал совсем иными качествами, чем Мацуда. Со своей склонностью к безразличию, с зачастую нечитаемым выражением лица Эл больше остальных людей походил на шинигами. Хотя по сравнению с настоящими шинигами он был сгустком гиперактивности и эмоций. Собственно, Рем легко могла отыскать в нём те черты, что больше всего восхищали её в людях и богах смерти. Дополнительным плюсом было то, что он ни в малейшей степени не казался самоубийцей, и ничто не могло надолго выбить его из равновесия. Общаться с ним было… приятно.              Эл внезапно прервал игру и заявил:       — Полагаю, я скоро достигну максимального числа очков, какое только может отобразить этот дисплей. Похоже, мне следует начинать с большим гандикапом, иначе вы двое никогда не дождётесь своей очереди.              — Как у тебя это получается? — поразился Мацуда.              — В игре есть только пять фигур и семь цветов. Они выпадают случайным образом, поэтому я просто составляю план для каждой фигуры, которая может появиться, и к моменту, когда она становится видна в верхней части экрана, я уже знаю, где мне следует её разместить.              — Но это же куча комбинаций! И ты составляешь эти планы, пока опускается предыдущая фигура?              — Нет, — Эл приставил большой палец под нижнюю губу. — Обычно я делаю это на три-четыре хода вперёд. Если подумать, мне вообще не следует играть с тобой в эту игру, даже с гандикапом. Кроме того, все остальные ушли домой шесть часов назад. И меня, полагаю, ждут кое-какие дела.              С этими словами Эл ссыпал леденцы обратно в пакет, деликатно, двумя пальцами поднял его с пола, после чего таким же манером подхватил другой рукой тетрадь смерти и зашагал к выходу. Он шёл, как всегда, сутулясь, и его густые, лохматые чёрные волосы едва заметно подпрыгивали в такт шагам.              Мацуда, подскочив на месте, хлопнул себя по лбу.              — Ой, я и не думал, что уже так поздно! Моя тётя и маленькие кузены собирались… но это было три часа назад… Надеюсь, никто на меня не сердится… — он собрался было уйти, но, вдруг что-то вспомнив, обернулся. — Рьюзаки? Знаешь, мне как-то совестно весь день играть в игры, когда остальные усиленно стараются поймать Киру. Ты уверен, что это важно для расследования? Если я могу помочь чем-то серьёзным, я готов.              — Рем — это кусочек головоломки. Если мы найдём все кусочки и поймём, как собрать их в единое целое, мы раскроем дело Киры. Я сам немало времени трачу на то, чтобы понять Рем, так что это занятие отнюдь не бессмысленно, можешь быть уверен.              Мацуда благодарно просиял и мгновенно испарился. Рем проводила его взглядом, потом посмотрела на игру, ожидающую, когда она нажмёт на старт и начнёт свою партию, а после — на монитор системы видеонаблюдения, где сейчас отображался главный вход в здание. Видеокамера продолжала работать, демонстрируя стеклянные двери, через которые была видна тёмная улица и несколько лоскутов звёздного неба. Миса так и не появилась, и уж конечно не стоило ждать, что она придёт так поздно. Лайт почти наверняка уже спит.              Рем подошла к монитору, на котором был виден пустой зал, где следственная группа проводила большую часть времени. Повозившись с клавиатурой, она попыталась вывести на экран трёхмерную схему здания, чтобы переключить видеопоток на комнату Лайта и тайно за ним понаблюдать. Вместо этого на экране начали последовательно сменять друг друга изображения со всех установленных в зале видеокамер, пока в конечном итоге всё не вернулось к исходному ракурсу.              Рем вздохнула. Чем ей теперь заняться? Видеоигра продолжала приглашающе помигивать кнопкой старта, и складывать фигурки оказалось довольно забавно, но Рем чувствовала, что без компании это будет не так весело. Можно было бы полететь в комнату Лайта и своими глазами увидеть, чем он занят, но какой в этом смысл? Рем уже знала, в чём заключается его план, и единственное, чего она может добиться своим визитом: её кто-нибудь заметит и заподозрит, что они на одной стороне. И тут Рем спохватилась. Как можно было забыть? Эл держал тетрадь смерти при себе, и в те моменты, когда его не могли видеть Лайт и остальные, следить за ним должна была она, Рем.              Расправив крылья, она пролетела сквозь потолок, проходя этаж за этажом, пока не наткнулась на нужный, четырнадцатый. Влетев в спальню, Рем резко остановилась. Эл обнаружился на постели, но он не сидел там в своей привычной, скрюченной позе. Полностью обнажённый, он полулежал на груде подушек, вытянув ноги перед собой.              — А, Рем, — спокойно произнёс он, заметив её. — Вчера ночью ты не приходила сюда. Я ждал. Не желаешь немного развлечься?