Форт из сахарных кубиков

      Эл думал, что для того, чтобы выведать у Лайта и Мисы местонахождение второй тетради, им понадобится какой-нибудь сложный план, но решение оказалось на удивление простым. Рем вспомнила, куда Лайт зарывал эту тетрадь до того, как отослал её саму к Хигути, и когда следователи проверили это место, оказалось, что Миса, не заморачиваясь, использовала тот же самый тайник. Как только тетрадь была найдена, Эл удостоверился, что кроме него её никто не трогал, и после этого сжёг. Это послужило сразу двум целям: во-первых, опровергло правило, согласно которому все, кто трогал тетрадь, умрут после её уничтожения; во-вторых, лишило Рюка возможности подбросить тетрадь кому-нибудь ещё. Если даже Рюк сумеет однажды раздобыть себе ещё одну тетрадь, на это у него, вероятно, уйдут годы.              Когда команда вернулась в штаб-квартиру, оказалось, что Миса больше не помнит ничего о тетрадях и богах смерти, и потому её снова поселили в её прежних комнатах, установив круглосуточное наблюдение и запретив покидать здание. Было решено, что она пробудет в штаб-квартире до смерти Лайта, а потом за ней под видом менеджера и телохранителей будут присматривать сотрудники Эл — до тех пор, пока не придёт время устроить ей нервный срыв, оправдывающий её помещение в психушку.              Рем, поняв, что в Мисе больше нет ненависти, испытала огромное облегчение. Ей хотелось заново представиться девушке, но правильное ли это будет решение? Не сумев определиться, Рем не стала ничего делать и просто ждала. И всё же она часто пробиралась в комнаты Мисы, наблюдая за её повседневными делами. Миса не подозревала о том, что Лайт скоро умрёт, и ей, по всей видимости, было ужасно скучно. Она читала бесконечные журналы, которые ей пачками притаскивал Мацуда, часами ухаживала за своими ногтями и волосами. Но даже несмотря на скуку и разлуку с Лайтом, Миса выглядела счастливой: ей сказали, что с них обоих сняты все подозрения, и что через несколько дней она будет совершенно свободна.              В квартире Мисы был проведён самый тщательный обыск, но ни одного обрывка тетради смерти обнаружить не удалось. Скорее всего, эти обрывки остались спрятанными в каких-нибудь необычных местах, но поскольку Миса обо всём забыла, они никогда не попадут к ней в руки. А тот, кто случайно на них наткнётся, вряд ли додумается записывать на них имена. В худшем случае в городе появятся люди, способные видеть Рюка, но они, скорее всего, никогда об этом не узнают.              По мере того, как неделя подходила к концу, становилось ясно, что никаких других Кир не существует. Соитиро выглядел всё хуже и хуже. Эл взял за обыкновение проводить с ним долгие беседы, пытаясь подбодрить и убедить в том, что убивать себя из-за того, что сын оказался Кирой, глупо и неправильно. Однако все попытки Эл наладить эмоциональный контакт были крайне неуклюжими. Он искренне жалел Соитиро, но не мог подобрать верных слов. В конечном итоге Эл обратился к самой сильной своей стороне — логике — и сказал, что если Лайт умрёт в то же время, когда Кира перестанет убивать, а вслед за этим Соитиро покончит с собой, это может навести кого-нибудь на мысль о том, что Кирой был именно Лайт, и тогда всё может закончиться похищением и пытками его родных. Этот аргумент, как и то, что потеря не только сына и брата, но также мужа и отца станет для семьи Ягами тяжелейшим ударом, убедили Соитиро продолжать жить. Но он всё равно был очень несчастен.              Так прошло шесть дней.              — Честно говоря, — заметил Рюк, — я ожидал, что Лайт всё же сумеет разработать блестящий план побега, но этого, похоже, не случится. Я убью его завтра вечером, если он до того ничего не придумает.              Эл сумел подкупить Рюка большим количеством яблок, чтобы тот указал для Лайта безболезненную причину смерти вместо сердечного приступа. Аизава и Моги были этим очень недовольны, заявляя, что Эл слишком мягок по отношению к своему другу, однако Эл пояснил, что смерть Лайта должна иметь как можно меньше общего с Кирой. Кроме того, добавил он, все цивилизованные страны, где узаконена смертная казнь, стараются проводить её безболезненно.              Как только всё было улажено, Эл нажал кнопку микрофона, связанного с камерой Соитиро, и сказал:       — Шеф Ягами, у меня для вас предложение. Оно сработает лишь в том случае, если на него согласитесь не только вы, но и Лайт, однако вас я хочу спросить первым. Я даже не уверен, хорошая ли это идея. Возможно, это немного улучшит ситуацию и поможет легче перенести её вам и вашей семье, а возможно, сделает всё ещё более мучительным. Я хочу дать вам возможность самому решить, что будет лучше для вас, вашей дочери и жены.              Соитиро поднял голову, посмотрел в объектив видеокамеры. На его лице была смесь стресса, тревоги и надежды.              — О чём идёт речь? — спросил он.              — Рюк сказал, что безболезненно убьёт Лайта завтра ночью. Я хочу предложить Лайту, чтобы он отказался от владения тетрадью и стёр свои воспоминания. Таким образом, даже если у него где-то спрятаны обрывки тетради, он перестанет быть опасным. Вы сможете забрать его домой, и у него будет полтора дня на то, чтобы побыть со своей семьёй. Он сможет попрощаться с ними, как нормальный человек, а не как Кира.              Соитиро промокнул лоб рукавом. Встав с койки, он какое-то время мерил шагами камеру, напряжённо размышляя, потом спросил:       — Он станет таким, каким был до того, как нашёл тетрадь?              — Да. Хотя у него сохранятся воспоминания обо всём, что не связано непосредственно с шинигами и тетрадями смерти, поэтому он, скорее всего, будет сбит с толку и напуган. А если начнёт много размышлять о недавних событиях, то может заподозрить, что был Кирой. Если вы оба решите последовать этому плану, всё может оказаться намного мучительней, чем если бы он просто умер в своей камере. С другой стороны, это может очень помочь вам и вашей семье.              Соитиро начал всхлипывать.              — Я… наверно, я тоже плохой человек… но я люблю его. Я всё ещё люблю его, несмотря на то, что он убил сотни людей. Я хотел бы вернуть своего сына, пусть даже на один день, пусть даже это будет лишь иллюзия. Его мать и сестра… они заслуживают того, чтобы ещё хоть раз его увидеть.              — Понимаю, — ответил Эл. — Я обсужу это с Лайтом.              С этими словами он выключил микрофон, повернул кресло лицом к команде и сказал:       — Как мы уже говорили ранее, любой, кто прикоснётся к тетради смерти, оставшейся без владельца, вынужден будет совершить хотя бы одно убийство либо отказаться от воспоминаний. Никто не должен трогать тетрадь.              Эл соскочил с кресла, сунул руки в карманы и зашагал к лифту. Похоже, он намеревался нанести Лайту личный визит. Рюк и Рем увязались за ним.              Камера Лайта находилась в самом конце одного из длинных подвальных коридоров. Сам Лайт сидел на простой узкой койке, больше напоминающей полку, обитую тканью. Его ступни твёрдо стояли на полу, руки лежали на коленях. Завидев детектива, Лайт вызывающе сверкнул глазами, но ничего не сказал. Эл присел на корточки в полуметре от решётки, обхватил руками колени и опустил взгляд в пол. Он казался очень уязвимым и по-детски хрупким.              — Лайт, — тихим, мягким голосом проговорил детектив. — Завтра ночью Рюк убьёт тебя безболезненной смертью.              Лайт усмехнулся:       — Позлорадствовать пришёл, Эл? Да?              Эл вскинул голову:       — Нет. Я пришёл, потому что твоему отцу кое-что нужно. Он хочет, чтобы ты отказался от своих воспоминаний и вернулся вместе с ним домой, чтобы провести свои последние часы рядом с семьёй.              Губы Лайта искривила злобная усмешка.              — Я ещё не проиграл, Эл. У меня есть план. Как только эта извращённая, лживая шинигами поймёт, как больно она делает Мисе, она принесёт мне тетрадь смерти, и тогда, с помощью своего плана я убью вас, и мы с Мисой сбежим.              — Думаешь, я не предусмотрел мер против этого? Если начнёт происходить что-то хотя бы отдалённо похожее, Ватари убьёт тебя одним нажатием кнопки. Вон те отверстия, которые выглядят, как воздуховоды, на самом деле снабжены механизмами, выпускающими ядовитые дротики.              Лайт рассмеялся:       — Даже если это не блеф, мне удавалось обходить и куда худшие препятствия.              — Вот что мне в Лайте нравится, — хохотнул Рюк. — С ним всегда интересно. Может, он и правда опять сумеет выкрутиться?              — Конечно, сумею, — почти промурлыкал Лайт. — Я знаю, как сильно Рем любит Мису. Рем, заверяю тебя, какую бы сделку ты ни заключила, следователи никогда не отпустят Мису, а без меня она никогда не будет счастлива. Она даже может попытаться убить себя. Разве ты этого хочешь?              — Лайт Ягами, следователи создадут для Мисы жизнь, в которой она будет счастлива и в большей безопасности, чем когда-либо была с тобой. Ты подлый человек. Не думай, что можешь манипулировать мной.              Лайт бросил взгляд в сторону Эл:       — Дело в нём, да? Ты влюбилась в него, не так ли? Рем, ты не сможешь любить одновременно и Мису, и Эл. Миса пострадает, и тебя поглотит сожаление. Подумай хоть раз, Рем. Хватит быть дурой.              Рем перевела взгляд на Эл и задумалась. В чём-то Лайт был прав. Миса действительно пострадает, но Рем уже поняла, что девушка идёт по такому пути разрушения, который не закончится счастьем. Сделать этот путь наименее болезненным — это единственное, что теперь под силу Рем. Если бы она могла хоть немного доверять Лайту, всё сложилось бы совсем иначе.              И вместе с тем Рем понимала, что не последнюю роль в принятии решения сыграла её растущая привязанность к Эл. Ведь в самом начале никто не мог гарантировать, что она сумеет выторговать для Мисы настолько хорошие условия, как это получилось в итоге. Попытка договориться с Эл была чистой воды авантюрой. Но ещё с ним было приятно общаться, и Рем чувствовала себя очень защищённой. С каждым днём Эл казался ей всё более привлекательным. Его уникальная внешность и все эти милые маленькие привычки полностью её покорили. Рем нравилось наблюдать за тем, как он ест и играет с едой, перекладывая её с места на место. Его тёмные глаза были глубокими и задумчивыми, а мысли, которые он озвучивал, всегда интересными.              Поразмыслив над всем этим, Рем поняла, что за чувство в ней разгорается.              — Да, я влюблена в Рьюзаки, — признала она.              Эл вздрогнул, и на мгновение ей показалось, будто он сейчас завалится на бок. Склонив голову к плечу, Эл посмотрел на Рем широко распахнутыми, блестящими глазами, в которых плескалось любопытство.              — Мне очень нравится твоё общество, Рем, — сказал он. — Полагаю, твои слова означают, что ты останешься здесь даже после того, как твоя связь с Лайтом будет разорвана?              — Да, — кивнула Рем. — В королевстве шинигами меня ничто не ждёт, поэтому после смерти Лайта я, скорее всего, разделю своё время между тобой и Мисой.              Эл тепло улыбнулся:       — Моя болезненность после нашего с тобой прошлого марафона прошла, и я вновь начинаю возбуждаться. Может, сегодня вечером займёмся чем-нибудь?              — Только без пошлостей! — фыркнул Рюк. — Почему бы вам двоим не обсудить всё это наедине?              — Рем, Эл тебя не любит, — вступил Лайт. — Что бы там Миса ни говорила о любви с первого взгляда, люди не способны влюбляться за столь короткое время, что вы с ним знакомы. Эл притворяется, что отвечает тебе взаимностью, чтобы манипулировать тобой. Он понимает, что мой план может сработать, и пытается этому помешать, стараясь окончательно тебя соблазнить. Не предавай Мису ради этого лжеца. Если ты заглянешь внутрь себя, то поймёшь, что я прав.              Рем снова посмотрела на Эл и наткнулась на его взгляд. Выражение его зеркально-чёрных глаз было таким же, как всегда: глубоким, умным и нечитаемым. Заглядывая в эти глаза, Рем почти видела, как в его мозгу крутятся колёсики. Эл, вне всякого сомнения, размышлял, планировал, рассчитывал. Эмоции, которые он проявлял по отношению к ней, действительно могли быть всего лишь частью его плана. Рем не сомневалась: у Эл были к ней какие-то чувства, но вот какие именно, сказать было невозможно. В его глазах Рем, вероятно, была не более чем любопытной диковиной.              — Я никогда не утверждал, что влюблён в Рем, — заметил Эл. — Но ей, похоже, нравится то, что между нами происходит, и я тоже получаю от этого удовольствие.              — Эл, ты какой-то абсолютно больной извращенец! — прорычал Лайт.              Детектив прижал палец к нижней губе и возвёл глаза к потолку.              — Никогда раньше не считал себя извращенцем, но полагаю, что доказательства говорят сами за себя.              Лайт молниеносно сорвался с места и, ударившись грудью о прутья решётки, вытянул руки вперёд, пытаясь до него дотянуться. Его скрюченные пальцы остановились всего в паре сантиметров от коленей Эл. Лайт тяжело дышал, по его лицу медленно стекала струйка пота.              — Как тебе удаётся всегда оставаться таким спокойным? Как? Ты ведь пришёл сюда злорадствовать, ублюдок!              Эл одним движением поднялся на ноги, приняв свою обычную, сутулую позу.              — Поскольку мы закончили обсуждать подробности моей личной жизни, пора вернуться к главному вопросу. Очевидно, что шинигами тебе не поможет, а у Мисы больше нет ни глаз, ни воспоминаний. Все планы, которые ты мог бы пустить в ход, полностью заблокированы. У тебя остался единственный выбор: умереть здесь наедине со своими воспоминаниями или всё забыть и встретить смерть в кругу семьи. Подумай о чувствах отца. Подумай, что это будет значить для твоих матери и сестры.              Лайт тяжело опустился на пол; его руки всё ещё были просунуты сквозь прутья решётки.              — Ты лжёшь, Эл, — проговорил он. — Я понимаю психологию шинигами гораздо лучше, чем ты. Рем поможет мне, а ты умрёшь. Ты не заставишь меня проиграть, пытаясь обманом вызвать во мне сочувствие к отцу, маме и Саю.              Эл вперил в него взгляд своих больших, тёмных глаз, наполненных серьёзностью и силой.              — Зачем мне обманывать тебя, тратя время на подобные схемы, когда я в любой момент могу насильно стереть твою память? Я мог бы сжечь твою тетрадь, и ты стал бы совершенно безобидным, лишённым всех шансов на возвращение памяти. Я уже сжёг тетрадь Мисы, так что знаю, что это ничем не будет мне грозить.              Лайт злобно оскалился:       — Пошёл ты, Эл. Иди, ебись со своей шинигами. Мне уже доводилось выпутываться из гораздо худших ситуаций. Мой план сработает, и тогда уже я буду злорадствовать над тобой. Чем ближе будет подходить мой срок, тем сильнее Рем будет беспокоиться о Мисе. Она сломается. Мне даже не нужно ничего делать. Сама ситуация измотает её.              — Я боялся, что ты скажешь нечто подобное, — вздохнул Эл и, развернувшись, зашагал прочь, вдоль пустующих клеток, идентичных той, где содержался Лайт. Рем и Рюк последовали за ним. Дойдя до конца короткого коридора, Эл открыл дверь, но на пороге обернулся.              — Мы будем на связи с тобой. Согласно графику хотя бы один человек должен всё время за тобой наблюдать. Если ты передумаешь до того, как твоё время истечёт, я постараюсь как можно скорее воссоединить тебя с семьёй. Подумай о желаниях своего отца, Лайт. Мне крайне неприятно смотреть на то, как он мучается. Тебе, смею надеяться, тоже.              Эл выскользнул за дверь, и та закрылась за его спиной как раз в тот момент, когда Лайт начал гневным голосом выкрикивать что-то нечленораздельное. Похоже, по большей части это снова были оскорбления, но дверь закрылась слишком быстро, чтобы можно было успеть разобрать слова, а потом тирада Лайта и вовсе превратилась в приглушённое бормотание.              За дверью, из которой вышел Эл, простирался более широкий коридор. Пройдя по нему несколько метров, Эл открыл очередную дверь и попал секцию подвала, очень напоминающую ту, где сидел Лайт, с той лишь разницей, что тюремных камер здесь было всего две, обе намного более просторные и удобные, с отдельными ванными комнатами. В одной из них на раскладном стуле сидел Соитиро.              Поймав взгляд Ягами-старшего, Эл замедлил шаг, словно ему вдруг стало очень стыдно. Подойдя к решётке вплотную, он опустился перед ней на корточки.              — Я решил сказать вам лично, — тихо произнёс Эл. — Ваш сын отказался. Он продолжает верить в то, что сумеет сбежать отсюда. Но я могу сжечь эту тетрадь и насильно стереть ему память, если вы решите, что так будет лучше. Тогда вы смогли бы забрать его домой.              — Нет, — вмешалась Рем. — Если Мидора сказала правду, тогда тетрадь Лайта принадлежит Сидо. Даже если я скажу нашему королю, что тетрадь Сидо была уничтожена, есть большая вероятность, что ему не позволят получить новую. Нас осталось слишком мало, и я не могу допустить, чтобы моё бездействие привело к гибели шинигами. Особенно такого, как Сидо. Он обладает богатым воображением и мягким характером.              — Ты твёрдо решила, Рем? — уточнил Эл.              — Да. Я найду способ доставить вам всем неприятности, если тетрадь смерти Сидо будет сожжена. Я хочу вернуть её в королевство шинигами.              — Ты пытался, Рьюзаки, и я ценю твои усилия, — сказал Соитиро. — Ты не привык сталкиваться с подобным аспектом борьбы с преступностью. Как Эл, ты лишь передавал преступников в руки закона, не имея с ними больше никаких дел.              — Это правда, — не стал спорить Эл. — И я не уверен в правильности своих суждений по этим вопросам. Возможно, что сделанное мной предложение было плохой идеей. Я оставлю вас в покое.              Эл вернулся наверх, в оперативный зал. Атмосфера там теперь царила ленивая и расслабленная: дело было раскрыто, тетрадь смерти Мисы найдена, и следователям было совершенно нечего делать, кроме как наблюдать за Лайтом и Мисой. Лайт сидел молча и по большей части неподвижно, в его глазах сменяли друг друга разнообразные планы. Время от времени он смотрел прямо в объектив видеокамеры, и казалось, что его взгляд — проникновенный, насмешливый, давящий — фиксируется на Рем, пытаясь заставить её сомневаться в правильности выбранного пути.              Несмотря на то, что среди членов оперативной группы уровень стресса был весьма низок, Эл заметно хандрил. Он во многом был похож на ребёнка, и согласно его собственным словам, очень давно не сталкивался со смертью так непосредственно. В его изолированной жизни была и смерть родителей, и самоубийство его довольно близкого друга, о котором он очень туманно упоминал, не говоря уж о бесчисленных абстрактных смертях, которые он встречал на фотографиях и в отчётах полиции. Но, возможно, он никогда ещё не воспринимал смерть так лично, как сейчас, в случае с Лайтом.              Эл мог казаться отстранённым и даже чёрствым, и в то же время он был очень чувствительным. Возможно, это объяснялось тем, что его всегда очень оберегали. Рем помнила, как следователи обсуждали случай с убийством Укиты и то, как Эл дрожал тогда в своём кресле, а потом срывающимся от эмоций голосом просил Аизаву не торопиться на встречу с собственной смертью.              Час шёл за часом. Эл занимался тем, что поглощал сладости, причём делал это с гораздо большей скоростью, чем Рем когда-либо видела. Он почти не играл с едой, а просто всасывал её в себя, как пылесос. Вместе с горой сладостей детективу принесли немного нормальной еды: кусочек слабопрожаренной рыбы с гарниром из фруктов и какой-то тёмной листовой зелени, запечённый в сметане картофель и что-то вроде запеканки из риса с овощами. Эл проглотил всё это с какой-то странной ожесточённостью, чем заслужил несколько недоумённых взглядов со стороны команды.              Похоже, что обильная еда подняла детективу настроение, и постепенно он снова стал собой: методичным, уравновешенным, уверенным в себе, сосредоточенным и удовлетворённым. И хотя в глазах Эл не было особенной радости, его разум, казалось, смог отвлечься от болезненных, тяжёлых мыслей, связанных со скорой смертью Лайта. Теперь, устремив взгляд своих пронзительных, тёмных глаз на мониторы, он уже не выказывал ни малейших признаков колебаний и беспокойства.              К трём часам утра в зале вместе с ним остался только Аизава, устало наблюдающий за спящими Лайтом и Мисой. Эл спрыгнул с кресла, коротко кивнул Рем и зашагал к лифту. Рем немного подождала, чтобы не казаться слишком очевидной, но поняв, что Аизава не обращает никакого внимания на то, что творится у него за спиной, быстро последовала за Эл.              — Рем, — заговорил детектив, когда лифт начал движение наверх. — Возможно, я действительно тебя использую. Я хочу, чтобы ты понимала это и чтобы тебе не было больно. Но когда я говорил, что мне нравится твоё общество, я не лгал. Это нечто большее, чем просто физическое удовольствие. Я никогда не умел хорошо ладить с людьми, и ты не утомляешь меня так, как большинство из них. Тем более что до дела Киры я даже не подозревал о существовании таких созданий, как ты, и теперь совершенно очарован. Моё любопытство влечёт меня к тебе.              Эл смотрел на Рем своими глубокими, широко распахнутыми глазами, в которых плескался живой, нескрываемый интерес. Он походил на ребёнка, который обнаружил нечто по-настоящему увлекательное, и теперь стремился до конца это исследовать.              — Я испортила твою репутацию, — сказала Рем. — Я вижу, с каким отвращением все остальные смотрят на тебя время от времени. Ты уверен, что нам стоит продолжать… отношения?              — Они уже обо всём знают. И я уверен, независимо от того, будем мы продолжать или нет, они уже считают меня самым худшим образчиком некриминального извращенца в мире. Бессмысленно будет пытаться изменить их мнение.              Двери лифта открылись, выпуская их в коридор четырнадцатого этажа.              — Почему ты так легко всё признал, когда Лайт обвинил тебя? — спросила Рем. — Если бы ты солгал, можно было избежать неловкости.              — В своей детективной практике я часто сталкивался с ситуациями, когда люди ради того, чтобы избежать неловкости, утаивали связанные с делом сексуальные подробности. Иногда даже сами участники событий не знали, насколько эти подробности важны, и это сильно мешало расследованию. Я терпеть не могу, когда такое происходит, и был бы лицемером, если бы поступил точно так же. Плюс к тому, Лайт пытался использовать это знание, как оружие против меня, а в таких случаях лучший выход — это полная откровенность. Если бы я солгал, правда всё равно могла бы открыться, но к тому времени у Лайта было бы преимущество надо мной.              Едва войдя в спальню, Эл принялся рыться в ящиках комода и шкафах. Он носился по комнате, его движения были быстрыми, лёгкими и взволнованными. Своим поведением, жестами и заразительным азартом он особенно напоминал подростка.              Вскоре на постели уже ждали электроодеяло, грелки и флакончик лубриканта с шоколадным вкусом. Деловито разложив подушки, Эл принялся стаскивать одежду, и когда снял трусы, Рем увидела, что он уже полностью возбуждён. Он привыкал к этому, учился предугадывать.              — То, что мы делали в прошлый раз, со всеми этими бесчисленными оргазмами, не будет происходить часто. Несмотря на то, что это невероятно приятно и удовлетворило меня на несколько дней, это также стало причиной небольшой болезненности, — сказал Эл, аккуратно устраиваясь на одеяле. Потом поднял глаза на шинигами. — Рем, я очень рад, что ты решила остаться. Готова?              Рем кивнула и двинулась к кровати. Она была влюблена и собиралась сделать своего любимого человека очень, очень счастливым.