Какого цвета твоя любовь?

*****       - Вы что, знакомы? – Хёна переводила удивлённый взгляд с Тэхёна на Чонгука и обратно.       А те не могли оторвать глаз друг от друга, словно приклеенные. Но вот Михён дёрнула своего парня за рукав куртки, и тот словно выплыл из сна.       - Вы знакомы? – Мыша откопировала вопрос.       - А? Да нет, - заторможено Чонгук. - Просто виделись в клубе, тогда, когда ты не смогла пойти. Случайно, - Чонгук вдруг нахмурился, вспоминая подробности их «случайной» встречи в клубе, и от этих воспоминаний его вдруг снова ударило абсолютно несвоевременным возбуждением.       Он ведь не раз вспоминал после этого странного парня, который с таким упорством пытался узнать его имя. Да, вспоминал. И его снова и снова крыло от взгляда тех тёмных синих глаз, и вновь его возбуждали эти тёплые, мягкие губы, упорно раздвигающие его, и до сих пор Чонгук чувствовал этот настойчивый до наглости язык, что хозяйничал у него во рту.       Похоже, мимо взгляда Тэхёна метания Чонгука не прошли, он тоже бегал глазами по лицу парня, видимо вспоминая тот вечер. Крылья его носа непроизвольно подрагивали, а глаза просто въедались в его лицо, стараясь прочесть на нём какие-то мысли и чувства. Но Чонгук просто опустил голову и покатил на взвешивание свой чемодан.       После регистрации все пытались завязать непринуждённый разговор, и даже начало получаться, хотя до того все четверо почему-то почти полчаса смущённо молчали. Но потом Тэхён взял себя и неловкую ситуацию в руки и стал рассказывать какие-то смешные истории из институтской жизни. И только тогда все немного расслабились, перестали смущаться и даже стали смеяться и вставлять реплики.       Только Чонгук временами всё ещё поглядывал на Тэхёна, но у того на лице уже не было ничего, что могло бы напомнить о той их встрече в клубе. Словно и не было того поцелуя и того их общего возбуждения от поцелуя, да только его тот помнил до сих пор – что своё, что чужое.       В самолёте ещё несколько раз Чонгук давил затылок впереди сидящего Ким Тэхёна своим взглядом, да только тот ни разу не обернулся, словно они и вправду, были ранее не знакомы.       И тогда Чонгук тоже решил: раз Тэхён считает, что ничего не было, значит, ничего и не было. Так ведь, и действительно, ничего не было. А поцелуй? А что - поцелуй? Просто оба были пьяными. И даже успокоился.       …Первая неожиданность поджидала отдыхающих уже при заселении в этот совсем недешёвый SPA-отель на восточном побережье острова. И тут выяснилось, что те номера, которые они заказали, вдруг почему-то оказались занятыми, но менеджер на ресепшене клялась и божилась на всех известных ей языках, что она предложит им взамен намного лучше. Да только всё равно выбора не было, пришлось соглашаться.       И никто об этом не пожалел. И это были даже не отдельные номера, как они заказывали, – два одноместных и один двухместный - это была одноэтажная вилла, как бы состоящая из четырёх отдельно стоящих домиков-спален. При этом открытая гостиная была общей, - большая, метров пятьдесят - обставленная ротанговой мебелью и мягкими диванчиками, с барной стойкой и, что порадовало, со спуском в совсем небольшой, зато собственный бассейн.       Эта гостиная как бы делила виллу на две зоны по две спальни с каждой стороны. Поэтому сразу же было решено, что с левой стороны одну из спален займут Михён и Чонгук, а с противоположной, правой – Тэхён и Хёна, которые поселятся каждый в своей.       После долгого перелёта все решили немного отдохнуть, чтобы чуть позже встретиться и отметить начало совместного отдыха, а заодно и знакомство.       Михён тут же вырубилась, едва успев выйти из душа. Чонгук же долго стоял под струями воды, он до сих пор никак не мог поверить в такое совпадение: этот синеглазый парень, и вдруг – ухажёр Хёна! Странно это всё было.       Заснуть не получилось, в голову лезли разные мысли, разгоняя сон по углам сознания. Промучившись пару часов, решил сходить искупаться в бассейне, проку будет больше, чем от бесполезного валяния в постели. Благо тот был прямо под боком.       Уже подходя к бассейну, различил скользящее по синей глади – тот был выложен тёмно-голубой плиткой - смуглое, отливающее золотом тело. Тэхён, несильно напрягаясь, плыл от одного конца бассейна к другому. И Чонгук залюбовался – длинное, красивое, словно у профессионального пловца, тело с сильными мышцами ног и рук, и – Чонгук даже не поверил глазам - …татуировка. Он пока не мог понять, что было изображено на ней, - та расползалась в свете водных бликов - однако ясно выделялась тёмным пятном на левом предплечье. Честно говоря, удивился, почему-то не ожидал увидеть на Тэхёне тату, слишком уж он, как бы сказать, любил своё тело, - это чувствовалось, - чтобы «уродовать» его разными надписями и картинками.       Но вот парень подплыл к бортику, смахнул мокрые волосы с лица, и только тут увидел Чонгука, и заинтересованный его взгляд тоже успел заметить, и даже понял, на что тот столь внимательно смотрит. И усмехнулся, переводя уже свой такой же внимательный и такой же заинтересованный взгляд сначала на парня, стоящего над ним, словно быстро огладил того своими потусторонними глазами, а затем на свою тату.       - Что, не спится? – Тэхён усмехнулся, пристально водя глазами по всей крепкой фигуре парня, явно залипая на груди и кубиках пресса.       - Тебе, похоже, тоже, - Чонгук только теперь переместил взгляд на его лицо. Чуть подумал и скользнул в тёплую воду, спасаясь в ней от обволакивающего взгляда снизу.       - Не хочется терять время зря, мы и так здесь ненадолго.       Чонгук согласно кивнул, продолжая рассматривать и самого Тэхёна, и его татуировку. И чем дольше он её рассматривал, тем больше у него делались глаза. Он не стал близко подплывать к парню, чтобы не выдать своей столь явной заинтересованности, однако её теперь и так было прекрасно видно. Ведь это был… заяц. Не иероглиф какой-нибудь замудрённый, не трендовые сейчас языческие руны и обереги, а просто – заяц в прыжке. И, кстати, надо сказать, здорово выполненный, во всех подробностях, даже видны все волоски на шерсти. И это был именно заяц, а не столь любимый всеми миленький кролик. Именно заяц с длинными ушами, сильными задними лапами и тщательно прорисованными мышцами на передних мощных ногах.       - Что? Нравится? – Тэхён усмехнулся.       Чонгук поводил бровями.       - Не понял ещё. Во всяком случае, необычно и… креативно. Только непонятно, что ты хотел сказать этой тату? Какой смысл ты вложил в неё?       - Никакой, - Тэхён прошёлся глазами по чёрному рисунку. - Не поверишь, но она появилась случайно.       - Случайно? Это как? Как может тату появиться случайно? – Чонгук недоверчиво хмыкнул.       - Если интересно, могу рассказать, - и внимательно разглядывает лицо напротив. Чонгук кивнул. - Честно говоря, история простая, хотя и где-то загадочная, - тот сделал паузу, словно бывалый рассказчик. - Дело было ещё на первом курсе универа: мы с моим другом Мин Юнги решили сходить в клуб, развлечься, так сказать. Чонгук на это снова усмехнулся. Тэхён вперился в его лицо взглядом – видимо, воспоминания о времяпрепровождении в аналогичном увеселительном заведении у обоих совпали, и поэтому Тэхён сглотнул, отвёл взгляд и продолжил: - В общем, выпили мы там прилично. Но, если честно, за тем и шли. Выпивали, танцевали, даже пели в караоке. А в какой-то момент вдруг Юнги пропал из поля зрения. А так как пить он вообще не умеет, то я решил всё же пойти его поискать – мало ли что могло с другом случиться? В туалете его не оказалось, на танцполе – тоже, выйти покурить не мог – не курит. Оставалось одно – второй ярус, приватные кабинеты. И хотя в любви к таким развлечениях замечен ранее не был, но - чем чёрт не шутит – вдруг кто-то друга утащил и уже по полной использует? Я не против, просто хотелось убедиться, что всё на добровольной основе. На втором ярусе в кресле сидел охранник - тире - менеджер в одном флаконе. Я обрисовал ему ситуацию, он выслушал, не задав ни единого вопроса, и просто махнул подбородком куда-то вглубь коридора. И я пошел, а тот меня и не остановил. И в самом конце коридора дверь странная такая, стеклянная, но не прозрачная, матовая, и за этой дверью явно какая-то движуха идёт. Я тогда так аккуратно повернул ручку, открыл её и вошёл, а внутри тишина и темнота, и никакого движения. И вдруг что-то полыхнуло синим светом прямо у меня перед глазами, и всё, дальше я ничего не помню. Очнулся уже на диванчике за своим столом, Юнги хлопал меня по щекам. Он, оказывается, выходил подышать свежим воздухом. Вернулся, а я сплю на диване в жопу пьяный. В общем, он меня растолкал, и мы кое-как отбыли из этого клуба. Я даже не смог добраться до своего дома, решил у Юнги заночевать. Я иногда так делаю, когда мы либо засиживались за занятиями, либо кино допоздна смотрели, либо, как и тогда, выпивал лишнего. А после я пошёл в ванную душ принять, разделся, вот тогда и увидел у себя на руке эту тату. Сначала подумал - до того ужрался, что начались глюки. Даже своим глазам не поверил, поэтому вышел из ванной и пошёл к Юнги. Тот тоже долго глядел на зайца и только молча моргал. Но что самое интересное из всего этого, так это то, что тату выглядела так, словно её нанесли если не несколько лет назад, то уж точно, несколько месяцев назад. Это место на руке не было ни только воспалённым, но не было даже намёка ни на какую боль, словно это была не тату, а так, дурацкая переводная картинка. Я даже попытался её смыть, но, увы, - не получилось. А на следующий день я вернулся в тот клуб, хотел что-нибудь выяснить, да только того охранника в клубе как не бывало, и по моим описаниям, такой вообще там никогда не работал, но, что самое интересное: не было в конце того коридора никакой стеклянной двери. Там была стена. Просто обычная стена. Вот такая загадочная история со мной произошла, и вот таким образом я стал обладателем этой шикарной татуировки с изображением зайчика. А ещё, можешь представить, сколько всего нелестного я выслушал в свой адрес от родителей, - и снова грустный смешок. - Естественно, мне никто не поверил, что я не в курсе, откуда взялась тату. Их даже не вразумило то, что тату была как бы не новой. Сказали, что, значит, такая теперь есть техника нанесения. А ещё сказали, что я – идиот, и что мне придётся, скорее всего, её сводить. Вот теперь всё.       Чонгук слушал Тэхёна и понимал, что тот его просто либо дурит, либо накачался тогда какой-нибудь дрянью, вот ничего и не помнит. Поэтому весело рассмеялся, как всегда сморщив смешно нос и по старой, детской привычке оголив десну с верхними зубами. И вдруг увидел, как Тэхён вмиг перестал улыбаться и, широко распахнув глаза, уставился на Чонгука. Тот сразу же смутился и прикрыл рот рукой, как делал когда-то в детстве, чтобы скрыть свою заячью улыбку.       - Чонгук, а тебе никогда никто не говорил, что ты сам похож на зайца? – Тэхён всё продолжал разглядывать лицо напротив.       - Говорили, - Чонгук сразу вспомнил, что тех выпирающих зубов у него уже давно нет. - Только я уже давно исправил зубы, - он удивился, ведь с тех пор никто не говорил, что он всё так же походит на этого милого зверька. Помнила об этом только Мыша и продолжала его по старой привычке звать зайцем, да ещё – школьные друзья.       - Зубы? Да они вообще здесь ни при чём. Ты просто похож на зайца, - и Тэхён невольно снова стал улыбаться. - Глаза чёрные, круглые. И ещё так смешно морщишь нос – ну, вылитый заяц, - и даже засмеялся.       И Чонгук засмеялся в ответ, почему-то обидными слова Тэхёна не показались. Может быть, из-за той интонации, с которой они были произнесены. Или же из-за того, что вдруг снова карие, бархатные глаза блеснули синевой.       … Вечером все были крайне возбуждены – давал знать выпитый за ужином алкоголь и странное ожидание чего-то. Хотя это ожидание у всех было разным: Хёна ждала от Тэхёна африканских страстей, Михён просто балдела от столь приятного южного нежданчика, Тэхён… а Тэхён до сих пор не мог прийти в себя от столь неожиданной встречи с парнем из клуба. Поэтому-то никак не мог понять, как ему теперь себя вести с Хёна, как вести себя с Чонгуком, и в этих мыслях путался. Как, впрочем и Чонгук, которому Тэхён своим появлением как-то сбил весь настрой.       Но все радостно и возбуждённо переговаривались, смеялись, ели, пили за знакомство, за дружбу и за любовь. Парни постоянно друг на друга поглядывали, поэтому тосты про любовь звучали для них как-то немного двусмысленно, ведь оба до сих пор помнили тот поцелуй в клубе, у обоих в голове он постоянно крутился на повторе. И не только поцелуй.       Может, Чонгук и отмахнулся бы от этих воспоминаний, да только Тэхён продолжал слишком внимательным и слишком обжигающим взглядом водить не просто по лицу парня, а, - и Чонгук это прекрасно видел – надолго останавливал свой взгляд на его губах, что явно не способствовало тому, чтобы что-то забыть. А после Тэхён ещё и начинал облизывать свои губы, вводя Чонгука в горячий ступор, сковывающий внутри все органы и завязывающий их в жаркий, тяжёлый узел.       Той ночью Чонгук впервые в своей жизни, занимаясь любовью с Мышой, думал о другом человеке. Нет, он не представлял Тэхёна в постели с собой вместо неё, просто тот незримо присутствовал в его мыслях, словно был третьим, только почему-то не лишним, а будто бы запасным. Это помимо воли удивляло, вводило в странный транс, и что греха таить – возбуждало. Неслабо так возбуждало, от чего после Михён как-то странно и загадочно поглядывала на своего парня, очевидно приписывая столь жаркую ночь расслаблению от отдыха. Секс той ночью у них был просто фееричным.       Хотя секс с Мышой Чонгуку всегда нравился. Она вообще в сексе была… приятной. Чонгук не знал, как ещё определить это: та от секса с ним никогда не отказывалась, ссылаясь на различные надуманные недуги и предлоги; была активной, довольно страстной и ласковой. Они постепенно разобрались, что нравится друг другу, и старались доставлять взаимное удовольствие, поэтому Чонгук искренне считал, что ему с подругой повезло.       Но сейчас почему-то в голову лез этот странный парень, не давая полностью сосредоточиться на девушке, и что уж греха таить, Чонгук почему-то с какой-то даже тревогой ожидал следующего утра.       …А на следующее утро увидели все, а, точнее, Чонгук с Михён, первое разочарование на лице у Хёна. Та явно была раздражена и обижена. Видимо ночь прошла у девушки вовсе не так, как она планировала. Тэхён же был как всегда, спокоен, вежлив и обходителен, однако особой страсти в нём не проглядывалось. Зато за завтраком тот вдруг таким взглядом окатил Чонгука, что хоть сейчас беги в душ снимать напряжение или тащи Михён в спальню. И непонятно почему, но вдруг Чонгука это несказанно порадовало. Он сам не понимал – почему, да только, получается, что боялся увидеть счастливый и удовлетворённый вид у Хёна. И это настолько его поразило и озадачило, что надолго задумался. И пришлось себе признаться, что он просто ревновал. Ревновал Тэхёна к Хёна, и эти мысли ему очень не понравились.       А сразу после завтрака Тэхён о чём-то поговорил с явно обиженной Хёна, и та чуть успокоилась, хотя всё равно ещё в ней проглядывало недовольство. Оказывается, Тэхён ей сказал, – со слов Михён – что им не следует торопиться с сексом, надо хотя бы немного приглядеться друг к другу, типа, секс от них никуда не денется. И Чонгук такому раскладу неожиданно для самого себя порадовался, облегчённо выдыхая и возвращая себе отличное настроение.       И пляж в этом отеле не разочаровал. Все уже знали, что Бали – не лучшее место для пляжного отдыха - кругом камни, рифы и течения. Здесь же был совсем небольшой частный пляж с белым песком, расположенный в тихой бухте. Поэтому никаких камней и грозных течений. А была ровная, тёплая, бирюзово-синяя гладь моря, мягкое солнце, тишина и красота.       Чонгук в очередной раз жадно рассматривал фигуру Тэхёна – это стройное, гибкое, сильное тело, эту нежную, золотистую кожу с ровным естественным загаром, и не мог отвести глаз, тупо залипая на картинке перед собой. Тэхён всё это видел, так как и сам не мог оторвать жадного, какого-то даже голодного взгляда от крепкой, спортивной фигуры парня, от его мышц, от его светлой кожи и ещё – Чонгук это чувствовал даже задницей – как раз от этой самой задницы, и тому сразу становилось жарко от столь долгих, внимательных, горячих взглядов.       Идеальной свою фигуру Чонгук не считал, они вместе с Мышой, так, для себя просто поддерживали форму, посещая ближайший фитнес-центр с качалкой и бассейном, поэтому ему всё время казалось, что Тэхён выглядит явно выигрышней на его фоне.       Девушки уже накупались вдоволь, надрызгавшись на мелководье, устав от солнца, и теперь отдыхали, раскинув на лежаках в тени зонтов свои красивые тела в мизерных купальниках.       У Михён была скорее спортивная фигура: она так и осталась невысокого роста, – на полголовы ниже Чонгука - прямые плечи, маленькая грудь, крепкая, небольшая попка. Хёна же выглядела чуть ли не кинозвездой: высокая, длинноногая, с довольно крупной грудью и округлыми бёдрами. И всё это она умела выигрышно подать, так что на неё косили глазами, враз подбирая свои обвислые животики, а кое-кто - свои стекающие по подбородку слюни, все мимо проходящие особи мужского пола. Все…, кроме Тэхёна.       - Чонгук, пошли, проплывём ещё, - тот сказал это почти безразлично, да только тот увидел на лице парня напряжение, и даже просьбу.       - Пошли, - ему вдруг стало интересно, что хочет тот ему сказать. А то, что что-то хочет, было понятно и без слов.       Они отплыли на значительное расстояние от берега и теперь, перевернувшись на спину, просто дрейфовали по несильному течению. Чонгук ждал. А потом вдруг вспомнил, блин, что должен возносить ум, красоту, характер и домовитость Хёна.       - Тэхён, - начал парень неуверенно, - знаешь, ты не смотри, что Хёна словно модель, на самом деле она очень хорошая девушка. Ну, то, что она красивая и умная, ты сам уже успел убедиться. А ты ещё не знаешь, как она готовит, – пальчики оближешь, - и мельком глянул на невозмутимо скользящего рядом в лучах заходящего солнца парня. Тот, однако, молчал. Что бы ещё такого сказать про девушку хорошего? Что-то больше ничего не приходило в голову.       Тэхён вдруг резко перевернулся со спины на живот, усмехнулся, мельком глянул на парня и вдруг выдал:       - Чонгук, не напрягайся. Я давно уже разобрался, что из себя представляет Хёна. Только почему-то мне кажется, что свою Михён ты считаешь намного лучше. Я прав? – и снова внимательный взгляд на парня.       - Нууууу, - Чонгук протянул. Как-то к разговору о Михён тот был не готов.       - Чонгук, - Тэхён вдруг откашлялся, словно подавился водой. Хотя, на самом деле, ему просто явно было неудобно от предстоящего разговора, - а вы с Михён давно вместе? Хёна как-то сказала, что вроде как давно.       Ах, вот оно что? Значит, речь пойдёт о Чонгуке и Михён. Ну, что же, тот всё расскажет Тэхёну, что ему скрывать? Только стало очень забавно, что тому это столь интересно.       - Давно, ещё со школы. Сначала просто дружили, а после стали встречаться.       - Значит, вы друг у друга стали первыми?       - Ну, да, - Чонгук заулыбался, вспоминая их первый раз. Такой сладкий, и такой неопытно-робкий.       Тэхён внимательно поглядел на эту улыбку и поджал губы, всё понимая.       - Значит, у тебя больше никого не было, кроме Михён?       Чонгук удивлённо перевёл взгляд на парня.       - Ну, это же и ежу понятно, раз мы всё еще вместе.       Теперь пришла очередь удивиться Тэхёну.       - То есть ты даже не допускаешь мысли, что может кто-то быть ещё, раз ты уже встречаешься?       - Ну, естественно! А зачем тогда встречаться, если изменять? – Чонгук явно не понимал.       А Тэхён продолжал внимательно всматриваться в лицо парня и впитывать в себя это его искреннее непонимание, и хотя придерживался более свободных взглядов по данному вопросу, почему-то вдруг от ответа Чонгука стало тепло на душе. Да и не встречался Тэхён в общем-то ни с кем долго, потому и не понимал, как это хранить верность одному человеку. Но при этом одна мысль не давала покоя парню, потому и задал этот вопрос:       - А что бы ты сделал, если бы вдруг встретил человека, который бы тебе очень понравился, и с которым ты захотел, ну, скажем так, переспать?       От столь откровенного вопроса Чонгук аж раскрыл рот, сразу же нахлебался воды и закашлялся. И надолго замолчал. Он сразу понял, о ком это сейчас говорит Тэхён. И в первый раз не знал, что ответить, точнее, как сформулировать ответ. Тэхён ждал, не торопил, давал подумать. И когда уже решил, что ответа не дождётся, вдруг услышал:       - Знаешь, скорее всего, я бы постарался, чтобы такой ситуации не произошло.       - И всё же. Ну, а если вдруг? И не будет сил противиться, - и, затаив дыхание, Тэхён снова ждёт ответа.       И снова Чонгук замолчал надолго, а потом вдруг выдал:       - Если это лишь желание, похоть, то это можно пережить, просто надо самому себе сказать – нет. А если это любовь, тогда надо всё рассказать и закончить старые отношения. Вот, наверное, так.       Тэхён внимательно слушал.       - Значит, изменять ты не будешь?       Чонгук уже прекрасно понимал, что это не риторический вопрос, а конкретный, относящийся именно к ним двоим. Поэтому уже уверенно добавил:       - Нет, Тэхён, не буду, - и, повернув голову к парню, поглядел уверенно прямо в глаза, снова блеснувшие синевой отражённого в них моря. Но вдруг подумал, что надо всё же кое-что и для себя прояснить: - Раз уж у нас с тобой пошёл такой разговор, то ответь и ты мне – зачем ты тогда, в клубе меня поцеловал?       Теперь уже Тэхён задумался, но вдруг буквально в один большой гребок очутился совсем рядом с Чонгуком, приближаясь своим лицом всё ближе и ближе. И тот с ужасом понял, что Тэхён его сейчас снова поцелует, но с ещё большим ужасом понял, что хочет этого поцелуя, что не отстранится. Однако Тэхён вдруг резко отодвинулся, пряча взгляд.       - Теперь это уже неважно.       При этом кивнул каким-то своим мыслям и, расталкивая воду сильными, даже будто нервными гребками, рванул к берегу. Чонгук разочаровано глядел ему вслед. Он лишь на несколько секунд засомневался, а честно ли ответил Тэхёну? И тут же понял, что да, честно, по-другому он не сможет. Никак не сможет. Поэтому лишь вздохнул и поплыл следом.       Уходили все с пляжа разморённые, уставшие, но чрезвычайно довольные. Даже идти куда-то есть не хотелось, решили заказать еду прямо в общую гостиную.       И вдруг девушки, видимо от переполнявших их радостных эмоций, схватились за руки, и, пританцовывая, подпрыгивая и смеясь, обгоняя парней, припустили к отелю. Парни загляделись на них, а затем автоматически глянули и на свои руки тоже, и видимо, ассоциации были примерно одинаковыми: типа, только ещё и им не хватало переплести пальцы рук и, радостно подпрыгивая и любовно глядя друг другу в глаза, двигать ближе к отелю. И от этих мыслей оба одновременно фыркнули.       … Чонгук всю неделю присматривался к Тэхёну, ему очень хотелось понять – какой тот на самом деле? Что он из себя представляет? И понемногу в голове Чонгука складывался его образ.       Тэхён был, нет, не зазнавшимся и зажравшимся, одним из тех, кто, получив всё по воле Высших сил, считают себя наместниками Богов на Земле. Тэхён был просто где-то чуть пресыщенным. У таких, как он, всё, что пожелаешь, было уже с самого детства. Он был из тех, кто рождается, как говорится, «с серебряной ложкой во рту», кому всё в жизни даётся легко и просто, кому не надо думать о том, как жить дальше, на что жить – за него всё решали другие. Его жизнь была распланирована если не по дням, то уж точно по годам. Поэтому Чонгуку и было удивительно, что тот вдруг обратил свой взор на Хёна, обычно такие ищут себе пару в более заоблачных высотах. Если только – думал Чонгук – тот не собирался просто поразвлечься с девушкой на время отдыха. И эти мысли ему не нравились.       Нет, семья Ли тоже была обеспеченной, да только именно лишь обеспеченной, семья же Ким Тэхёна была не просто непозволительно богата, она была ещё и приближена по какому-то дальнему родству к бывшей королевской династии Чосон. Тогда, зачем ему Хёна? Хотя, Тэхён сам особо не проявлял инициативы, не лез к Хёна под юбку, не склонял к сексу, что было удивительно, был заботлив, и уже это Чонгуку нравилось в парне. Ведь, независимо от того, что он, Чонгук, сам относился к Хёна достаточно прохладно, – и это было взаимно – всё же она была сестрой его Мыши, а сестры друг друга любили.       Тэхён же просто явно наслаждался отдыхом. Он не вёл себя, как зажравшийся засранец, не истерил и не капризничал, соглашался всегда на любые мероприятия с большинством, был щедрым и весёлым. А ещё был красивым, настолько красивым, что Чонгук просто терялся. Он стал замечать за собой, что частенько залипает на него, выпадая из реальности, и приходит в себя, лишь встречая ответный, столь же странный, внимательный взгляд. И этот взгляд бередил душу, смущал, отзываясь и в теле Чонгука какой-то сладкой, ранее не испытываемой истомой, тянущей низ живота.       И ещё одну вещь понял Чонгук про Тэхёна: что тот так и остался большим ребёнком, умеющим удивляться, восхищаться и радоваться простым вещам, и это было странным, учитывая его общую пресыщенность всеми благами жизни. И, если, честно, подкупало.       Тот продолжал радоваться вкусной еде, хотя, наверняка, ел и куда более экзотические блюда; радовался отдыху – ему, точно, было приятно находиться в их общей компании, хотя и поездил – по его же словам – предостаточно; радовался солнцу и тёплому морю – однако его естественный загар говорил о том, что всё это было для Тэхёна не в новинку. Это И всё это Чонгук видел, понимал, впитывал в себя, словно губка, проникаясь к парню всё большей симпатией.       И однажды Чонгук впервые признался себе, что Тэхён ему нравится. И с каждым днём, проведённым рядом с ним, он нравился ему всё больше и больше. И что было самым неприятным, нравился ему именно как парень, а не как ухажёр Хёна. И эти мысли вводили Чонгука в ступор и заставляли думать, что это всё неправильно, что не должен он думать о парне в таком ключе. Ведь никогда раньше такого с ним не было, да и не хотел, чтобы было. Пытался сам с собой на эту тему разговаривать, да только разговора никакого не получалось. А от мыслей о Тэхёне и его таких же странных взглядах снова внутри всё скручивалось, горело и жгло.       А ещё Чонгук стал теперь каждое утро с тревогой наблюдать за Хёна, за её настроением после каждой проведённой ночи, и с каким-то упрямым мазохизмом признался себе, что оказывается очень боится увидеть на лице девушки радость, счастье и удовлетворение от прекрасно проведённой ночи с Тэхёном. Только вот пока каждое утро Хёна была одинаковой: её лицо как обычно озаряла лёгкая улыбка, с которой та выжидающе и с явным нетерпением поглядывала на парня. И тогда Чонгук снова облегчённо выдыхал, всё же понимая, что чувствует что-то не то.       … Дни летели, не успевали их отсчитывать. Ни на какие экскурсии даже не планировали ездить, хотелось просто «тюленьего» отдыха, хотелось тупо поваляться на пляже, отоспаться, накупаться вдоволь и объесться разными вкусностями. Да только гид Илисан всё же развёл их на поездку в королевские дворцы, и честно говоря, никто не пожалел, потому что такого экзотического великолепия не ожидали увидеть.       Дворцовые комплексы Таман Уджунг и Тирта Ганга поразили своими парками с искусственными водоёмами и дворцами в центре этих водоёмов, где по всему периметру были разбросаны скульптуры, фонтаны, каменные лестницы, мостики и бассейны с тропическими рыбками и морскими черепахами.       А в последний день всё же решили съездить – уж больно их упрашивал всё тот же настойчивый Илисан – в храмовый комплекс со святыми источниками и купальнями, тем более что было полнолуние. А именно в полнолуние обряд Мелукат, совершаемый в купальнях храма, как просто уже заикаясь и брызгая слюной, рассказывал, не закрывая рот, гид, имел просто фантастический эффект. Основным значением обряда служило очищение. Очищение разума, мыслей, духа, тела, а у кого-то ещё и совести, - если Высшие Силы посчитают это приемлемым - святой храмовой водой, снимающей с человека негативные воздействия цивилизации.       Но кроме этого, - продолжал, словно сказку на ночь, вещать гид – если правильно провести весь обряд, и, если в этом поможет храмовый работник, то можно ещё и загадать желание Космосу, и оно обязательно сбудется. Даже не так, нет, не просить – просто подумать о чём-то очень важном для себя, и Силы Высшие тебя услышат.       По-хорошему Мелукат должен проводить храмовый служитель, да только все местные жители уже слишком хорошо знали, что надо делать, в какой последовательности, о чём в этот момент думать, или не думать. Тогда как иноземные туристы просто копировали поведение местных, не понимая полностью значения обряда, да и совершали его неправильно, только кого это интересует. А тут гид обещал в омовении помощь местного служителя культа, который своими молитвами усилит действие обряда, и раз ритуал пройдёт правильно, то на них четверых спустится неземная благодать, и наступит непрекращающееся счастье, так как и тело, и дух будут чисты и свободны от негатива цивилизации.       Все четверо переглянулись, саркастически усмехаясь, мало веря в эти россказни, да только всё же решили съездить, всё равно последний день не был ничем занят.       На входе в храм парни разделись до плавок, девушки тоже остались в купальниках, а ещё – в футболках с рукавами почти до локтя. При этом всем четверым выдали так называемые саронги, отрез ткани, наподобие большой шали, который парни повязали на бёдра, девушки – вокруг груди, пропуская через шею, по типу парео.       Перед обрядом все купили подношения и зажгли палочки благовоний. А потом они долго спускались по бесконечным лестницам, что тонули в звуках и запахах вместе с огромной толпой местных жителей, – о чём, кстати, гид умолчал – и, честно говоря, это тоже стало не слишком приятной неожиданностью. Правда, те на иностранцев не обращали никакого внимания, уже стараясь отрешиться от всего земного, только дети ещё прыгали, бегали и шумели. Но детям, как известно, разрешено всё. Они и так близки к Богу.       И так шли долго, и по мере приближения к купальням мысли, и правда стали как-то путаться, временами покидая головы, видимо, чувствовался общий настрой, общий эгрегор* всех людей, настраивающих себя на очищение от скверны.       Купальни показались как-то вдруг, и это было невозможно красиво: вода тугими струями била из пастей мифических существ. Как оказалось – ледяная вода, ведь она шла откуда-то из глубин земли.       В первой купальне лишь омыли ноги и пошли дальше. В основную купальню Чонгук вошёл первым и даже зашипел от неожиданного холода, сковавшего ноги, но тут же взял себя в руки и прошёл дальше, оглядываясь на друзей и глазами предлагая присоединиться. И все пошли, и действительно, холод ощущался лишь в первые мгновения, а потом…, а потом вдруг даже захотелось окунуться. Вода оказалось очень необычной: мягкой, какой-то воздушной, наполненной энергией и силой самой земли. Вот так, наверное, чувствовали себя и первые христиане, крестясь и принимая веру – единый порыв, единое желание.       Всё вокруг было усеяно цветами, непрекращающимся звоном колокольчиков. А вокруг только вода, и люди, терпеливо ждущие своего момента очищения.       И тут нарисовался служитель местного храма, словно вырос из-под земли – маленький, ужасно худой со словно жёваной, коричневой кожей, и… глаза. У него были необыкновенные глаза: умные, тёплые и живые, в которые хочется глядеть бесконечно и тонуть в них, словно в этой святой храмовой воде.       Жрец что-то тихо сказал гиду. Все четверо подошли каждый к своей струе, затем последовательно совершили три действия: три раза омыли лицо руками, три раза набрали воду в рот и выплюнули, три раза набрали воду и проглотили её. И самое главное, последнее: надо встать под крепкую струю холодной воды и постоять так какое-то время, отрешившись от всего земного – это время у каждого своё, так как в это время человек молит Высшие Силы об очищении и здоровье. Главное, чтобы струя воды била в место некогда заросшего детского родничка – прямо в темечко, в седьмую чакру.       Холода Чонгук уже не чувствовал, он улетел, он перестал понимать, где находится. Вода обволакивала всё тело, и что было самым странным: эта ледяная вода неожиданно горячими струями стекала по коже, почти обжигая её. В голове не было ни единой мысли, в сердце - ни единого чувства, в душе – ни единого желания. Казалось, что сам мир перестал существовать. Но что-то всё же было рядом, - он это остро ощущал - что-то настолько древнее, словно вечное добро и столь же вечное зло, сосуществующие всегда в мире параллельно во всегдашнем равновесии.       Чонгук вдруг почувствовал себя маленькой частичкой мироздания, летящей сквозь черноту космоса. Он был ничем: атомом, пустотой. И от такого чувства одиночества вдруг даже выступили слёзы, смываемые тут же острыми струями освящённой воды.       И, единственное, что вдруг испугало: как он сможет найти дорогу обратно, как не заплутает в этом космосе, как найдёт себя? Правда, кого это – себя, тоже уже не понимал. А перед взором вдруг полетели картинки, непонятные картинки, мозг еле успевал их распознавать: странные острые скалы; изумрудно-зелёные поля с далёкими горами; старые, поросшие мхом, камни; серое, тревожное небо и такое же серое, грозное, шипящее бурунами море; и вдруг лицо…, всего одно лицо, и Чонгук сразу узнал его – Тэхён. А потом – снова Космос. И только это лицо удерживало Чонгука в этом странном месте, не давало исчезнуть совсем, раствориться в пустоте. И даже заволновался, пытаясь увидеть что-то ещё, кроме этого бесконечного мироздания. И чтобы не потеряться, раскинул руки, стремясь снова ощутить действительность, стремясь попасть в свою реальность.       И вдруг его ладонь обхватила чья-то чужая, сжимая крепко и словно куда-то ведя за собой. И Чонгук, повинуясь этой силе, потянулся за ладонью, выныривая из черноты космоса и пока ещё неосознанно оглядывая свои переплетённые с кем-то пальцы.       Его за руку держал Тэхён, держал надёжно, крепко, глядя слишком внимательно и даже тревожно в самые зрачки своими вновь вспыхнувшими синевой глазами, второй рукой обвивая талию.       - Ты чуть не упал, - почему-то получилось хрипло, и только тогда высвободил свою руку из будто застывшей, холодной, как лёд, руки Чонгука, задержав вторую на талии чуть дольше, чем это требовалось.       Чонгук медленно приходил в себя, возвращаясь к самому себе, вспоминая, кто он такой. Никогда бы не подумал, что столь незатейливый ритуал мог вызвать у него столь необычные ощущения. Он всегда считал себя человеком слишком земным, прочно стоящим на ногах, не особо верящим во всякие потусторонние штучки. И вдруг этот неожиданный выход …, а куда? В астрал, что ли? Или в космос? Или в небытие? Он не знал - куда, но точно понял, что сегодня он был вне своего тела. И это поразило Чонгука просто до глубины души. И ещё – эти картинки. О чём они были? Что космос хотел ему этим сказать? Всё это было странно и немного тревожно.       Но вдруг, и, правда Чонгук почувствовал необыкновенную лёгкость, причём не только в теле, но и в мыслях, и во всё той же душе. Ушли все отрицательные мысли, все ставшие какими-то несущественными, переживания. И его губы расползлись вдруг в абсолютно детской, счастливой до дебилизма улыбке. И в этой улыбке была только радость, радость бытия и беспричинное счастье.       Тэхён и сёстры сначала с тревогой глядели на такого странного Чонгука, который видимо, просто потерялся после ритуала. Но вот он улыбнулся, и все трое, разом облегчённо выдохнув, тут же улыбнулись в ответ. Тревоги как не бывало. Они стояли и улыбались Чонгуку, улыбались весело, счастливо и настолько ярко, словно только что нашли давно потерянного друга. А после просто стали смеяться, потому что все вдруг почувствовали невероятную лёгкость и невероятное счастье, которые ещё потом долго витали вокруг них лёгкими паутинками.       А Чонгук глядел во все глаза на Тэхёна, не мог не глядеть. Не получалось отвести взгляд. Он глядел в смеющиеся сейчас просто карие, глубокие, красивые глаза, и понимал, что влюбляется в эти глаза, в этот облик, влюбляется в Ким Тэхёна. И об этом хотелось кричать во всё горло, громко, чтобы узнал весь мир, вся вселенная, чтобы узнал об этом и сам Тэхён. * Эгрегор - групповое биополе, вырабатываемое под влиянием устремления к единой цели.