Какого цвета твоя любовь?

*****       Вот и всё - завтра уезжать. На море решили сходить в последний раз вечером, прямо перед ужином, утром ведь ни свет ни заря уже надо будет выдвигаться в аэропорт. Поэтому, как часто бывает – казалось, что теплее, мягче и чище воды, чем сейчас, никогда не видели.       А море, и правда, словно прощаясь, грустило, мирно качая неспешные, синие волны, позволяя напоследок вдоволь накупаться в его ласковой воде, вдоволь полежать под уже уходящими, но всё ещё тёплыми лучами солнца, вдоволь насмотреться на уплывающий за горизонт, куда-то в непроглядную тьму, какого-то странного, тревожного цвета закат, словно скрывающийся за плотным пологом пыльных, театральных кулис.       Поэтому не сразу заметили, что эта темнота вовсе не вечерняя, а какая-то настороженная, притихшая, немного зловещая, и она стала накатывать на всё небо, тихо поедая его в этой черноте. И даже не сразу поняли, что надвигается гроза. И это был не просто сезонный ливень, а буря, готовая смести всё с лица земли.       Девушки уже напряжённо поглядывали на быстро приближающиеся, кипящие, словно варево в котле злой колдуньи, тяжёлые тёмные тучи. И вот раздался первый гром, и всё небо прорезали острые стрелы, устремляясь прямо в тёмную воду, и теряясь в ней.       - Хёна, Мыша, быстро домой! – Чонгук первым понял, что сейчас разразится просто погодный апокалипсис. Но те и сами уже сообразили, что пора сматываться, поэтому быстренько, не возражая, подорвались с лежаков, пытаясь собрать свои вещи. - Ничего не берите, я всё принесу! Даже шлёпки оставьте - без них будет легче бежать.       И девушки, соглашаясь, босиком, проваливаясь в песок, кинулись к лестнице, ведущей наверх, к отелю.       Чонгук бросил беглый взгляд на Тэхёна, который остался, чтобы помочь ему собрать вещи.       - Тэхён, а ты чего? Сейчас будет гроза. Уходи! - Чонгук почувствовал, что вдруг непроизвольно заволновался.       Но тот поднял на парня насмешливый взгляд.       - Ага, вот всё сейчас брошу и побегу. Может мне ещё и повизжать по дороге, так, для антуража?       И тут ударили первые капли. Только это были вовсе не капли, а словно кто-то, играя, выплёскивал пока ещё редкие остатки недопитой воды из огромных небесных чашек.       Оба поняли, что бежать некуда. Не успеть. И растерянно глядели друг на друга. Но вдруг Тэхён оглянулся, что-то соображая.       - Давай, Чонгук, не стой изваянием, - и уже нёсся, сломя голову и прихватив кое-что из вещей, под укрытие ближайшей скалы.       Да, это было единственное место, где можно было переждать грозу. И Чонгук, схватив оставшиеся вещи, бросился следом. И, словно кто-то их ждал, потому что, как только оба оказались в укрытии, тут же, без всякого предупреждения, сопровождая приход стихии грохотом и ослепительными небесными огнями, на пляж упал поток дождя. Упал глухой стеной, закрывая собой вмиг почерневшее небо, постоянно разрезаемое золотыми иглами молний и рухнувшее в толщу морской воды.       Зрелище завораживало. Мир перестал существовать – не было ни моря, ни суши, ни неба. Всё смешалось в единый гулкий, мутный экран. Казалось, словно на землю прибыл разгневанный языческий Бог, готовый покарать любого смертного, что встретится на его пути.       Но и это ещё было не всё. Видимо, Богу показалось мало этой вселенской стихии, потому как вдруг над головами парней прошёл страшный гул, и прямо перед ними, закрывая собой даже это сомнительно интересное, однообразно серое кино из грозы и ливня, на землю рухнул ещё один поток воды, что несся теперь уже прямо со скалы грязным месивом не только из сорванных листьев, веток, частиц травы, но даже небольших камней.       Парни от неожиданности выдохнули, обескураженно глядя друг на друга и автоматически вжимаясь в скальную стену. Да только этот водопад всё равно и их захлестнул, не давая полностью спрятаться.       Страха не было, было восторженное ощущение невероятной мощи, которую столь явно демонстрировала им сейчас природа, словно они когда-то сомневались в её возможностях, в её грозной силе.       И эта запредельная мощь, наэлектризованность воздуха рождала что-то такое непонятное в душах обоих, что-то смущающее и волнующее. Оба чувствовали себя, словно на другой планете, отделённые ото всех, забытые всеми. Будто в этом странном месте были только они одни, затерянные и навсегда оставшиеся здесь лишь вдвоём.       Чонгуку вдруг стало тяжело дышать, стало жарко и как-то тревожно. Он не понимал, что с ним происходит. Но понимал, что это состояние связано напрямую с этим парнем, что сейчас находился рядом. Таким же мокрым, с прилипшей футболкой к этому телу, от которого Чонгук не мог уже в который раз оторвать глаз.       Он мельком глянул в сторону, Тэхён словно спал, он нагнул голову и что-то внимательно рассматривал прямо под своими ногами. Чонгук задержался взглядом на его профиле: да, это лицо он уже однажды рассматривал также внимательно тогда, в клубе. И сейчас снова любовался этой линией скулы, прямым породистым носом, этим часто и нервно дёргающимся кадыком, волнистыми прядями медовых волос, отливающих золотом. Он любовался всем его обликом, и ему не хотелось отводить взгляд, хотя весь этот облик смущал Чонгука до бесконечности, особенно сейчас, когда они оказались одни в замкнутом по прихоти природы пространстве.       И видимо снова, как и в клубе, почувствовав на себе взгляд, Тэхён повернул голову. Он повернул голову и встретился взглядом с Чонгуком. Тому бы отвести свой, да только не получалось, словно кролик под действием гипнотического взгляда удава, продолжал глядеть прямо в лицо Тэхёну, пылая и сгорая в своём огне, не понимая, что же такого было в этом странном парне, что Чонгук себя терял.       Он уже давно понял, что начал терять себя с того самого дня, когда впервые его увидел, только не хотел признавать этого, старался не думать о таком. А потом эта поездка, и всё – Чонгук стал разваливаться, просто аннигилировать* каждый день понемногу, но так существенно теряя себя. Но только сейчас он смог признаться, что от него в итоге практически ничего не осталось, хотя всю неделю держался, крепился, надеялся выжить.       И ведь почти устоял, осталось совсем немного, завтра они уже расстанутся и возможно больше никогда не увидятся. Только вот Судьба не дала такого шанса Чонгуку, не дала ему возможности слететь с крючка, который тогда, ещё в клубе вместе с тем грёбаным поцелуем закинул этот чёртов рыбак, и который вонзился Чонгуку прямо в сердце. И поэтому уже понимал – дёрнись, и вырвет кровавый шматок из своего уже пойманного в ловушку сердца.       У Тэхёна был странный взгляд, нечитаемый, но всё равно какой-то жалобный. Будто он сожалел о чём-то, будто что-то недополучил в жизни, не сумел найти, не смог обрести или сохранить. И от этого взгляда у Чонгука даже засосало под ложечкой.       Вдруг Тэхён отлепился от стены и подошёл вплотную к Чонгуку, и у того сразу замерло его израненное сердце, перестало стучать. Дежавю. Всё то же дежавю. Словно снова в том клубе. Только сейчас Тэхён стоит, не касаясь его, бросив руки вдоль тела, и просто глядит в душу Чонгуку. Нет того напора, что был в клубе, нет той настойчивости. Что? Почему? Уже не нужен? Разочарован? Горечь поднималась к самому горлу.       И словно во сне Чонгук тогда сам поднимает руку и легко проводит по этой божественной скуле, а после по губам, чтобы хотя бы напоследок оставить в памяти ощущение этой нежной кожи под своими пальцами, ощущение мягкости и податливости этих губ.       И вот он уже обхватил лицо Тэхёна обеими руками и прижался своими сухими от волнения, словно осенние листья, губами к этим влажным от постоянного облизывания полным губам. Пусть хотя бы это останется в памяти обоих.       И в этот момент снова громыхнуло где-то вдали, и с новой силой припустил ливень, захлёстывая двух парней, только они уже этого не чувствовали.       Это был их личный ритуал омовения, очищения. Очищения от ненужных сомнений и мыслей.       И тут вдруг Тэхён, судорожно выдохнув прямо в губы напротив, уже сам нервно, требовательно, как-то отчаянно обнял Чонгука и продолжил этот практически невесомый поцелуй. Только уже в своей манере: напористо, почти грубо, судорожно, словно боясь, что в любой момент всё это может прекратиться.       Но, видимо, не зря Высшие Силы свели их наконец вместе, потому как ливень даже не пытался прекратить изливаться горькими слезами, затопляя пляж, а значит и у парней пока просто не было даже шанса выбраться из объятий друг друга, не было ни возможности, ни причины прервать поцелуй. Да только ни один из них и не пытался этого сделать.       Они стояли и целовались, и обоим это не казалось чем-то неправильным, греховным. Оба были сами собой, а ещё - друг с другом, со своими чувствами. И Чонгук впервые не заклеймил свои мысли о Тэхёне, а тот в свою очередь впервые подумал о том, что всё в этом мире происходит не просто так.       Но вот они разорвали поцелуй, уткнувшись лбами друг в друга, и тяжело дыша от нехватки воздуха.       - Я бы мог спросить – что это такое было? Но не буду, чтобы не ставить тебя в неудобное положение. - Чонгук на это лишь невесело хмыкнул. Тэхён продолжил: - Тогда спрошу по-другому: это что-то значит для тебя? Или просто так – игра? Например, проверка своей гетеросексуальности?       Чонгук разом отстранился, нахмурился, с сомнением глядя на парня напротив.       - Проверка гетеросексуальности? Не понял.       - Ну, дело в том, что со мной несколько раз проводили такие эксперименты. Типа, тест такой: «я – натурал, так давай поглядим, возбудюсь ли от поцелуя с тобой или нет»?       У Чонгука глаза полезли на лоб.       - И? – вдруг стало интересно. - Возбуждались?       Тэхён печально улыбнулся.       - Не проверял. Было неинтересно.       Чонгук опустил голову и даже зажмурился. Он понимал - от того, что сейчас скажет, и что ответит ему Тэхён, может многое поменяться в его жизни. Поэтому и не торопился, хотя уже знал, что скажет это всё равно, вне зависимости от решения Тэхёна.       Он снова поднял взгляд, Тэхён так и продолжал глядеть прямо ему в душу. И снова эти синие глаза, словно ловушка. Почему вдруг они становятся синими, ведь прекрасно знал, что на самом деле они тёмно-карие? И вдруг эта синева! Какая-то ненормальная синева, потусторонняя, дурманящая!       - Ты мне нравишься. Такой ответ тебя устроит? – слова сами сорвались с губ, и Чонгук снова опустил голову, чтобы не сгореть в этом синем огне. И весь обратился в слух. И услышал тихий выдох, но на вздох облегчения это мало походило, поэтому сразу поднял глаза, встретясь почему-то с какими-то безнадёжно грустными глазами, сразу понял - тому всё это было не нужно: ни чувства Чонгука, ни его признание.       Грустно усмехнулся, отступая на шаг в сторону. Ведь, если не нужен, тогда зачем вся эта близость? Тогда к чему был этот поцелуй? Тогда, действительно, ничего не надо. И даже сделал ещё один шаг назад, собираясь уйти прямо в эту непогоду. Ведь, если не нужен, тогда всё равно, куда идти.       И был тут же пойман за руку.       - Постой, не уходи. Ты мне тоже нравишься, - и снова рваный выдох. - Ты даже не представляешь, насколько сильно нравишься. Скажу тебе больше: ты даже не представляешь, сколько лет я тебя ищу, сколько лет ты мне снишься.       Чонгук обернулся, нахмурился. Он явно не понимал, что тот ему такое говорит.       - Ищешь? Снюсь? О чём ты?       Тэхён всё так же грустно глядел в чёрные глаза.       «Господи, ну почему у него такие грустные глаза? - никак не мог понять Чонгук. - Ведь, не из-за того же, что я сказал?».       - Я больше шести лет ищу тебя во всех, кого встречаю. Ты мне всё время снишься, давно снишься, - и Тэхён увидел сомнение и ещё какое-то даже разочарование на лице Чонгука.       - Я не понимаю, что ты хочешь сказать, - тот вдруг почувствовал себя жутко уставшим. - Про какие сны ты говоришь? Прости, наверное, мне не надо было ничего тебе говорить. Я понял, что тебе мои чувства ни к чему. Я просто всё неправильно понял. Будем считать, что этого разговора не было, - вытаскивая свою руку из захвата.       Но Тэхён не думал отпускать Чонгука, тем более в таком сопливом настроении.       - Ты всё понял неправильно, это точно, но не тогда, а сейчас. Я же сказал тебе, что ты мне тоже нравишься, очень нравишься. Только ты меня не услышал до конца, ты слушал только себя.       Чонгук покачал головой, словно пытаясь встряхнуть расползающиеся мысли.       - Да, я не понимаю. Ты говоришь, что я тебе нравлюсь, но говоришь это так, словно это не признание, а приговор. Что не так? Ведь если мы нравимся друг другу, то в чём проблема? Что за вселенская грусть? Или это теперь ты играешь?       - Я не играю, - Тэхён тяжело выдохнул. - Просто всё случилось не вовремя. Дело в том, что я через несколько месяцев уезжаю. В Англию. И именно поэтому наши чувства не имеют значения. На ту должность, на которую я иду, может претендовать только зрелый, семейный мужчина. И, если честно, я серьёзно рассматриваю кандидатуру Хёна в этом контексте. Она неглупа, красива, амбициозна, из нас получилась бы прекрасная пара. Так сказать, брак по договорённости. Хёна ещё пока этого не знает, но, почему-то мне кажется, что она не будет против. Вот такой расклад, Чонгук. Поэтому, сам понимаешь, у нас с тобой будущего нет.       И Чонгука, словно приморозило. Англия? Хёна? Да, та говорила, что этот её таинственный красавчик скоро отчалит в Англию, и поэтому та так и торопила события. Значит, Хёна! Значит, она ничего не придумала!       Но одна мысль всё же не покидала.       - А остаться ты не можешь? – хотя понимал, что надежда ничтожна.       Тэхён усмехнулся.       - Конечно, могу. Только, сам понимаешь, кто же мне позволит ломать себе жизнь? – и снова грустный взгляд в глаза напротив. - Даже если я откажусь, вот, прямо наотрез, в Англию поедет мой хладный, но всё равно женатый труп. Такими должностями не разбрасываются, поэтому меня просто обязали жениться до отъезда. Единственное, надо согласовать кандидатуру с родителями, - и он снова грустно усмехнулся. - Хёна вполне подойдёт. Я и так отмёл уже с десяток их кандидатур. Договор с родителями был таким – выбираю тогда сам себе жену, но чтобы после не ныл, что она мне не подходит. Развестись мне уже не позволят. Хёна, думаю, проверку пройдёт, она умеет себя преподнести, да и поставить в обществе. И семья у неё хоть и с натяжкой, но сгодится.       Чонгук качал головой. Он ничего не понимал.       - Жениться без любви, просто потому, что «может себя преподнести и поставить в обществе»? Зачем? Ты говоришь, что сломаешь себе жизнь, если не полетишь в Англию, а я думаю, что как раз наоборот – сломаешь, если полетишь. Объясни, как ты собираешься жить с человеком, к которому ничего не чувствуешь?       - А кто тебе сказал, что я к Хёна ничего не чувствую? Она мне нравится. Поэтому – почему бы не она? Другие варианты были ещё хуже.       - Хуже? Хуже?! Значит, и она не самый лучший?! Ты что творишь со своей жизнью? На дворе двадцать первый век, а не средневековье! Тэхён, очнись! – Чонгук отчаянно схватил парня за футболку, стараясь достучаться до него. - Это же какая-то дичь!       И вдруг Тэхён как-то даже зло отдёрнул руки Чонгука.       - Ты не понимаешь, у каждого своя жизнь. Я практически с рождения уже знал, что меня ожидает. Была надежда, что вдруг встречу свою любовь, например, в универе, но не сложилось. Чуда не произошло. Поэтому сейчас ищу невесту в авральном режиме. И не надо меня обвинять, Чонгук. У нас с тобой разные социальные статусы. В моём окружении очень мало, кто женится по любви. Это ещё мои родители достаточно современные, дали выбрать жену самому, не стали навязывать свой вариант. Главное, чтобы её семья соответствовала. Хотя, сам понимаешь, не маленький, что даже великая любовь однажды проходит, и потом всё равно от неё остаются только одни развалины, одни обязанности: перед родными, перед семьёй, перед детьми, перед уже нелюбимой женой. Нельзя строить свою жизнь на какой-то там мифической любви, это слишком не надёжный фундамент.       Последняя фраза была сказана как-то даже устало, из Тэхёна враз ушёл весь запал, он стал похож на воздушный шарик: вроде внутри что-то есть, а всё одно – пустота. Чонгук понимал, что Тэхён не только его убеждал во всём, что говорил сейчас, но и, прежде всего, себя.       Только что он мог ответить Тэхёну – действительно, у каждого своя жизнь, и каждый портит её себе по-своему. Поэтому просто опустил глаза, отошёл, подобрал с песка сумку с вещами. И, словно по волшебству в этот момент закончился этот сумасшедший ливень, и даже выглянуло уже далёкое закатное солнце, окрашивая мир в неправдоподобные сумеречно-сиреневые тона. Словно природа только и ждала, когда парни завершат свой такой непростой разговор.       Чонгук вышел из-под скалы, вдохнул глубоко свежего, влажного, словно живого, душистого воздуха и, не оборачиваясь, пошёл. Больше сказать ему было нечего. Только вот чувства не выключишь в один момент, как этот чёртов разговор, не откажешься от своих мыслей по щелчку, поэтому шёл, утопая в мокром песке, стирая с лица уже редкие капли дождя вперемешку с непрошенными слезами.       … Смартфон негромко пропиликал, удивляя Тэхёна, ничьих сообщений он не ждал. Это оказался Чон Хосок. Тэхён даже улыбнулся, вспоминая симпатичного, позитивного парня.       «Тэхён, прости, я болван! В прошлый раз показал тебе лишь фото наших айтишников. Совсем забыл, что у нас ведь ещё есть целый отдел технарей. Вот, высылаю тебе фото некоторых из них, подходящих под описание твоего парня».       Тэхён задумчиво рассматривал фото Чонгука. Да, это был он! Только всё это уже было неактуально, так как ожившее фото сейчас находилось буквально в нескольких десятках метров от него, в нескольких мгновениях от его сердца, от любви, которую он не мог себе позволить. Поэтому лишь грустно усмехнулся и отправил парню ответное сообщение: «Спасибо, Хосок, но здесь его тоже нет».       … - Гуки, я уже стала волноваться! – Мыша бросилась обнимать какого-то не просто холодного после столь влажного грозового воздуха парня, а словно замороженного. Чонгук даже не смог заставить себя улыбнуться и обнять в ответ. - Ты весь мокрый. Переоденься скорее, - и уже стягивала с него прилипшую к телу футболку.       - Я в душ, пойду погреюсь, - и не глядя на девушку, скорее спрятался в ванной комнате.       Чонгук понимал, что как раньше, у них с Михён, скорее всего, больше не будет. И что теперь со всем этим делать, не имел понятия.       Вода горячими струями стекала по его спине, обволакивая теплом, словно успокаивая. Он упёрся руками в стену душевой кабины, спрятавшись в ней даже от самого себя. Разговор с Тэхёном выбил его из колеи. Сейчас Чонгук уже понимал, что ничего было не надо: не надо было этого разговора, не надо было этих откровений. Понимал, что выставил себя дураком, каким-то влюблённым мальчишкой. И теперь стало ещё и жутко стыдно, Чонгук чувствовал себя просто голым, будто не душу свою обнажил перед Тэхёном, а всего себя - на, бери, пользуйся. Да только тот, словно усмехнувшись, отвернулся: «Спасибо, не надо».       Слёзы больше не текли, они скомкались где-то в груди, не давая нормально дышать. Чонгук понимал, что позволить себе расклеиться не может, за дверью - его Мыша, и, значит, он должен быть в полном порядке хотя бы внешне.       На прощальный ужин был забронирован столик в ресторане отеля. Менеджер уже звонил, предупредив, что друзья их ждут.       Чонгук на ужин не пошёл, он не мог сейчас видеть Тэхёна, не смог бы как ни в чём не бывало весело со всеми общаться, смеяться, шутить. Ему казалось, что тот будет всё время глядеть на него насмешливо и снисходительно. Этого бы просто не пережил. Поэтому сказал, что его познабливает, и чтобы не заболеть окончательно, лучше побудет в номере.       Мыша, конечно, расстроилась, хотела тоже не пойти, да только Чонгук её отговорил – ведь это был их последний вечер на Бали. Сам же, завернувшись в грустный кокон, отвернулся к стене и сделал вид, что спит.       Только Михён почему-то слишком уж быстро вернулась.       - Что такое, Мыша? – Чонгук повернулся и встретил какой-то странно сияющий взгляд девушки.       - Слушай, заяц, - у Михён от улыбки даже рот не закрывался. - Похоже, лёд всё же тронулся. Скажи, что такого ты сказал Тэхёну без нас, что сейчас тот стал совсем другим, его будто подменили? С Хёна просто глаз не сводил всё время, всё внимание на неё, постоянно её обнимал и целовал. И как только закончился ужин, что-то тихо ей на ушко прошептал, так, что сестричка даже вспыхнула от удовольствия, и они сразу же куда-то ушли, вежливо со мной попрощавшись. Так что, думаю, что-то между ними сегодня всё же будет, - и Михён снова загадочно улыбнулась и поводила бровями. - Да, кстати, - словно вспомнив, добавила: - Тэхён спрашивал про тебя. Ну, я и сказала, что ты приболел немного. Он сначала явно расстроился, но уже через минуту переключился полностью на Хёна, - и вдруг, задумавшись: - Гуки, как думаешь, у них что-нибудь получится? А то сестра уже и не надеялась.       - Получится, - тот снова закутался в свой грустный кокон. - Он мне сегодня сказал, что серьёзно рассматривает кандидатуру Хёна в качестве своей невесты, - вот, сказал, словно приговор себе вынес. Только в горле что-то от своих же слов сжалось, перекрывая кислород.       - Что?! Что ты сказал?! И ты молчал?! Гуки, как ты мог промолчать?! – Мыша просто уже скакала на месте от возбуждения. - Правда? Значит, Хёна ему нравится? – вдруг задумалась. - А тогда почему Тэхён так всю неделю себя странно вёл: будто и не нужна она ему вовсе?       Чонгук поджал губы, вздохнул и, прикрыв глаза, снова отвернулся, и уже, глядя в стену, проговорил:       - Присматривался, подойдёт ли ему она.       - Да? – Михён как-то подозрительно поглядела на своего парня. - И как же это он решил, что всё же подходит?       Чонгук пожал плечами, отчего одеяло немного съехало, оголяя крепкое плечо.       - Кто ж его знает? Может, решил, что она всё же красивая, неглупая, амбициозная, да и в обществе сможет себя показать.       Михён мечтательно вздохнула.       - Да-а-а, Хёна у нас такая. Она всё может. И они здорово смотрятся вместе. Правда, заяц?       Чонгук комментировать это уже не стал, сделал вид, что заснул. Только сон к нему не шёл всю ночь, поэтому просто тупо глядел в однотонную стену, забывшись лишь к утру.       …На следующее утро выезжали в аэропорт рано, даже позавтракать не успевали уже. Решили что-нибудь перехватить в кафе аэропорта.       Тошнить Чонгука стало уже в микроавтобусе, который вёз только их четверых в аэропорт. Причём тошнило так капитально, словно тот накануне крепко так перебрал – такое уже случалось, нечасто, но было дело, - или словно тот вдруг забеременел – вот такого ещё не было, но он уже ничему не удивлялся.       Просто было тошно глядеть на эту «влюблённую» парочку, что не отлеплялась друг от друга ни на минуту.       Михён радовалась за сестру так, словно это она должна была выйти замуж за этого богатенького парня. И слава Богам, что не она, потому как Чонгук отлично помнил, что это будет всего лишь брак «по договорённости», как назвал его Тэхён. И теперь он думал, а согласится ли Хёна на такой брак? Ведь наверняка девушка была уверена, что Тэхён от неё просто без ума. А ещё, честно говоря, Чонгуку её вдруг стало жалко. Вряд ли она мечтала о таком браке?       Хёна же просто летала. Всё было понятно без комментариев – ночь любви удалась. Чонгуку было больно глядеть на это счастье в её лице. Тэхён был более сдержан, но постоянно находился рядом с девушкой, одну её не оставлял, да и сам один не оставался, словно, как и Чонгук, боялся, что они вдруг окажутся наедине друг с другом.       Лишь раз, ещё в отеле Тэхён бросил быстрый взгляд на Чонгука, тот ответил ему пустыми, больными глазами, и на этом - всё.       В самолёте места у двух пар были даже не рядом, что значительно упрощало дело, и измученный Чонгук смог даже подремать, падая в сон, словно в спасение.       Самолёт приземлился, багаж получен, пора была прощаться. Тэхён уезжал отдельно ото всех, по его словам ему надо было срочно домой. Они с Хёна долго и страстно целовались, настолько долго и настолько страстно, что Чонгуку запала мысль, будто этот спектакль был лично для него.       Но вот они наконец-то отлепились друг от друга, и Тэхён подошёл попрощаться. Обнял Михён и только потом уставился на Чонгука тёмными, снова синими безднами, в которых непонятно что плескалось.       - Ну, что, отдых был прекрасным. Спасибо, Чонгук, что составил мне компанию. Ты замечательный парень.       На этих словах Чонгук нахмурился, пытаясь уловить скрытый смысл сказанного.       - Да, поездка удалась, - не стал тот конкретизировать.       - Давай, что ли тоже обнимемся? – и Тэхён даже уже раскрыл объятия.       Чонгук чуть ли не отшатнулся. Но быстро взял себя в руки, просто протянул руку, на что Тэхён лишь криво и как-то грустно усмехнулся. Затем, обхватил его ладонь своей, вдруг резко дёрнул Чонгука на себя, прижав буквально на пару секунд и положив вторую руку ему на спину. При этом ещё и успел тихо выдохнуть в самое ухо:       - Не злись на меня.       А после снова, как ни в чём не бывало, отстранился, мягко поцеловал Хёна в щёку и, не оглядываясь, потащил свой чемодан к машине, неделю назад, оставленной здесь же на платной стоянке.       Всю дорогу, пока ехали в такси, Чонгук пытался абстрагироваться от постоянных хихиканий девушек на заднем сиденьи: пытался слушать музыку, пытался спать, смотреть в окно на грустный зимний пейзаж, абсолютно не улучшающий настроения, пытался не думать о Тэхёне. Да только почему-то не получалось не думать. Мысли о нём заполнили собой всю черепную коробку, плавая там, словно в том тёплом синем море, мешая Чонгуку просто существовать.       А ещё представлял его в постели с Хёна, представлял, как тот ласкал её, как любил, как она плавилась под ним и сладко стонала. И словно конченый мазохист представлял, как Тэхён кончал, стонал хрипло и сжимал в крепких объятиях распалённое жаром и сексом тело девушки. Прекрасно понимал, что Хёна всё понравилось, иначе бы не летала сейчас такой счастливой птичкой. И от этих мыслей разваливался на куски без надежды собрать себя во что-то удобоваримое в ближайшие сто лет.       А ещё понимал, что пора уже ему забыть всё, что произошло там, под скалой, забыть весь тот разговор, словно страшный сон. Чонгук пытался себя убедить, что это было ошибкой, просто южным наваждением, и что вот теперь он вернулся в Корею, в свою обычную жизнь, а, значит, всё теперь будет по-прежнему, будет, как раньше, как было до Бали, как было до Тэхёна.       … Да только, как раньше всё равно не получалось. И из головы образ Тэхёна не уходил, маячил перед глазами, мешал жить. Даже Мыша уже стала замечать, что с её парнем что-то творится.       - Гуки, что происходит? Мы уже не виделись две недели, как прилетели с Бали. И не надо снова говорить, что у тебя работа. Это лишь предлог. Что случилось? – Михён уже чуть ли не плакала в трубку.       Чонгук же лишь вздыхал, потому что как прежде и с Михён не получалось, потому как и Мыша, и Хёна просто своим присутствием напоминали бы ему о Тэхёне. А его хотел забыть, искренне хотел, ведь невозможно же постоянно думать об одном человеке – это сводило с ума.       Он уже тогда рассыпался полностью, совсем, в последний день на Бали, после разговора с Тэхёном. И, чёрт возьми, как же ему было сложно снова собирать себя по кускам в какое-то подобие Чон Чонгука. Он никогда не думал, что может так крыть просто от другого человека.       Но Чонгук понимал - время. Ему нужно было только время, чтобы всё забыть. Он понимал, что это наваждение однажды должно пройти, и только тогда он, возможно, вернётся к себе, и только тогда вернётся к Михён. А до того времени – нет, не мог себя пересились. Поэтому ему ничего не оставалось делать, как тупо соврать, чего никогда раньше не делал, уж, не с Михён – точно.       - Мыша, не обижайся на меня. Действительно, много работы. А кроме этого, меня ещё и посылают в командировку в наш филиал на пару недель. В Пусан, - и даже зажмурился, стало невыносимо стыдно от собственного вранья. - Уезжаю завтра. Как приеду, тут же увидимся, да и звонить буду часто, обещаю, - и вдруг слова просто сорвались с губ сами собой: - Как там Хёна? Как у неё отношения с Тэхёном?       И услышал недовольное сопение на том конце.       - При чём тут Хёна? У неё, в отличие от нас, всё прекрасно, похоже, у них всё серьёзно, - и добавила, тут же сменив тему: - Я не знаю, что происходит, Чонгук, - она называла его полным именем только, когда злилась или обижалась, что бывало крайне редко. - Хорошо, раз тебе нужно побыть ещё пару недель без меня, пусть так. Надеюсь, за это время ты в себе разберёшься, - и Михён отключилась.       Значит, у Хёна всё отлично, значит, у них всё серьёзно. Ну, что ж, значит, и у Чонгука всё будет отлично. Вздохнул – что ж, в его распоряжении было ещё две недели, за это время всё пройдёт, точно, пройдёт. Главное, не попасться на глаза Михён – они жили в одном районе, буквально в десяти минутах ходьбы друг от друга. Поэтому на работу и с работы решил в эти две недели поездить пока на такси. Ничего, не обеднеет.       … Звонок в дверь даже не вызвал никаких ненужных мыслей, знал, что это мама пришла с работы. Поэтому даже не посмотрел в глазок.       На пороге стоял Чимин.       - Привет. Я войду? Или ты, может, занят?       - Конечно, заходи, - Чимин нечасто приходил, да и, если вдруг надо было, предварительно всегда звонил, понимал, чем могли Чонгук с Мышой заниматься в отсутствие его мамы, а тут вдруг без звонка. Неожиданно.       Тот скинул только обувь, не говоря ни слова, прошёл сразу в комнату Чонгука. Остановился посередине, даже не присел.       - Что-то случилось? – тот сразу напрягся.       - Думаю – да, - Чимин сузил глаза, внимательно разглядывая друга. - Скажи мне, пожалуйста, Гуки, как это ты успеваешь каждый день кататься в Пусан и назад? А? Да ещё на такси. Накладно даже для меня, - Чонгук замер, он понимал, что тому что-то известно, но не понимал, что именно, поэтому молчал. - Гуки, объясни мне, почему ты врёшь Михён? Что между вами происходит?       Тот опустил голову и вздохнул.       - Откуда инфа?       - Вчера встретил Мышу на улице, она сама на себя не похожа. Говорит, что у вас разладились отношения после поездки на Бали. Чуть не плакала. А ещё сказала, что ты уехал в командировку на две недели в Пусан, - и как-то недобро усмехнулся. - Да только я как-то видел, как ты в такси садишься, а через пару дней видел, как выходишь из такси. Явно не в Пусан ездишь. Что происходит, Гуки? Почему ты прячешься от Мыши и врёшь ей?       Чонгук зажмурился, врать ещё и другу не хотелось. Да только и правду говорить – не поймёт. Поэтому, что делать, не понимал, потому и молчал. Чимин же продолжал ждать ответа. Потом проговорил:       - Гуки, мы знакомы с тобой с семи лет, знаем друг друга, как облупленных. Не ври ещё и мне, не надо. Скажи всё, как есть, я пойму. Обещаю.       И видимо, именно эти простые фразы и заставили Чонгука вдруг выдать всё, как на духу, а может, ещё и хотелось с кем-то поделиться. И он рассказал другу всё, начиная с корпоратива в клубе.       Рассказал про странного парня с синим блеском в карих глазах, про поцелуй и взаимное возбуждение, и про то, что забыть потом никак его не мог. А после - что этот парень вдруг оказался ухажёром Хёна, и что зовут его Ким Тэхён, и что целую неделю они были рядом, и что с каждым днём этот Тэхён нравился ему всё больше и больше. Рассказал про грозу и про их разговор под скалой, и что снова был поцелуй, и уже инициатива исходила от самого Чонгука. А в конце пробормотал, вдруг придушенно всхлипнув:       - Чима, я, кажется, влюбился.       А у того просто не было слов. С каждым новым откровением Чимин всё шире и шире распахивал глаза, а на последней фразе – ещё и рот. И даже плюхнулся в кресло, уставясь на друга, затем - в пол. Потом поднял глаза.       - Даже не знаю, что тебе на это сказать, - как-то тихо проговорил.       Чонгук вздохнул, он тоже не знал, что ещё сказать другу. Так и молчали. Потом вдруг Чимин заговорил, видимо что-то решая:       - Значит так, Гуки. Согласись со мной, что пудрить мозги Михён не надо. Согласен? – Чонгук покивал, он и сам это прекрасно понимал. - Тогда так: от твоей «пусанской командировки» осталось ещё десять дней. За это время определись: ты останешься с Михён или нет. Думаю, этого времени должно хватить, ну, а если не останешься, тогда поговори с Мышой. Ну, объясни ей хотя бы то, что сможешь. Хотя, если честно, то понятия не имею, что ты ей будешь говорить. Но придётся, друг.       Да, придётся, это Чонгук понимал сам. Но всё же надеялся, что за оставшиеся десять дней всё разрешится. Если честно, то уже образ Тэхёна стал немного размываться в сознании Чонгука, и он очень надеялся, что скоро если тот и не забудется окончательно, то хотя бы перестанет постоянно стоять перед глазами.       И вообще Чонгук был парнем здравым, понимал, что это болезненное влечение скоро пройдёт. Должно пройти. Да и разговор с Чимином очень помог. И от того, что рассказал всё другу, даже дышать стало легче. * аннигиляция (псих.) - распад собственного "я", поглощение, опустошение, потеря себя, своего личного сознания.