Какого цвета твоя любовь?

*****       Шестью годами ранее.       Шаги звучали гулко, отражаясь от вековых каменных плит и теряясь где-то в высоких стенах старого, замшелого Чертога. Этот звук мешал думать, мешал принять окончательное решение, да просто мешал.       Огромное помещение круглого зала напоминало палаты средневекового рыцарского замка. По стенам висели зажженные факелы в бронзовых канделябрах, в их мутном рыжем свете вверху терялся бесконечный потолок. Сразу напротив высоких двустворчатых деревянных дверей у противоположной стены стоял огромный такой же круглый, как и весь зал, каменный стол, вокруг которого замерли громоздкие, тёмного дерева стулья с высокими спинками. Их было ровно двенадцать – по числу членов Совета клана: главы клана, главного жреца и десяти представителей клана Синеоких.       Все стены между стрельчатыми, узкими окнами, забранными стеклянными современными тройными стеклопакетами, – всё-таки зимой в замке было чувствительно холодно – были увешаны гобеленами с изображениями бывших Верховных, оказавших существенное влияние на жизнь и деятельность клана, либо просто безвременно ушедших из жизни. Камин тоже был, и тоже огромный, как и всё в этом зале, без каких-либо излишеств, просто каменная кладка. К чему ненужные украшательства, ведь в его задачи входил лишь обогрев столь большого пространства?       В проёмах между окнами были расставлены колонны, примерно в полтора метра высотой, их тоже было двенадцать, по числу членов Совета клана. И на вершине каждой установлены ровные квадратные камни с какими-то древними письменами, значение которых было давно утеряно.       Молодой мужчина с короткой стрижкой тёмных волос, сжатыми в линию губами и твёрдым взглядом резко остановился возле одного из окон и бездумно уставился на безрадостную картину, на которую глядел уже почти триста лет.       За окном за эти годы не изменилось ничего, вообще ничего: всё те же острые, серые скалы, кое-где покрытые сизым мхом либо низкорослой зеленью; вечно пасмурное, грустное, низкое небо и такие же, словно грязные, волны с бурунами цвета старых, выцветших кружев, безнадёжно бьющиеся об эти старые камни. И всё это продолжалось из года в год, из века в век, из тысячелетия в тысячелетие.       Многовековой пейзаж лишь на мгновение меняет случайно пролетевшая крачка. Но вот она исчезла из поля зрения, и снова вокруг всё тот же серый цвет, сводивший с ума, въевшийся в окружающую жизнь, медленно и непреклонно превращая и её саму в такую же серость.       Глава клана Синеоких глядел вдаль, пытаясь увидеть что-то за этим бесконечным грозным морем, увидеть ту жизнь, что течёт где-то там, далеко, на континентах. Он даже уже не пытался представлять себе ту жизнь, хотя члены клана с удовольствием делились с ним и с главным жрецом впечатлениями от того, что видели на Большой Земле. Ведь живой рассказ по всему лучше, чем этот бездушный Всевидящий Камень, этот «телевизор» - вроде так называли что-то похожее на него члены клана, бывавшие на континенте. Правда, у Камня не было звука, он выдавал лишь изображение, зато, в отличие от того же телевизора, - любое изображение, какое только могло прийти на изощрённый ум главного жреца. И этого было вполне достаточно, чтобы представить все изменения, что произошли в мире за последние двести восемьдесят лет. Ведь то, что рассказывали члены клана про ту, другую жизнь, было просто невероятно, и если уж, совсем честно, если бы не Камень, представлялось с трудом.       …Двести восемьдесят лет. Именно столько глава клана и его жрец верно и честно служили людям, они вместе с ними пережили все эпидемии, войны, кризисы и природные катаклизмы. Конечно, их предшественникам досталось не меньше: чума в Древнем Риме, унёсшая порядка десяти миллионов жизней, а через пятьсот лет – уже около восьмидесяти пяти миллионов. Потом вторая волна чумы – и уже двести миллионов умерших. А после войны Троецарствия в Китае, Крестовые походы, монгольские вторжения. Дальше было уже легче. Поэтому даже первые сто лет после того, как оба вступили в свои должности, прожили почти спокойно.       Но и на их долю тоже хватило: испанские завоевания Новой Земли, Первая Мировая война, Вторая Мировая. И это не считая многочисленных землетрясений, оползней и наводнений. А потом была третья волна чумы, тиф и испанка в Европе, ВИЧ-инфекция и … теперь ещё – короновирус.       На Земле постоянно что-то происходило, главное, было не потерять во всех этих бедах ни одного земного гена, ни одной хромосомы, ни одного аллеля*. Ведь основной задачей клана Синеоких было сохранить человеческую жизнь на Земле во всех её проявлениях, со всеми расами, нациями и народами. И они справлялись, всегда справлялись, потому что все члены клана Синеоких были как раз таки носителями всех этих генов и хромосом. Причём, в каждом отдельно взятом члене клана мирно сосуществовали все гены, известные на земле, все необходимые хромосомы. А ещё они были универсальными донорами с меняющейся группой крови в зависимости от необходимости. И поэтому, стоило только произойти где-то каким-то войнам, катаклизмам, эпидемиям, члены клана тут же уходили «в народ» лечить и восполнять людские потери, возрождать погибшие нации и расы, оставляя своё потомство на уничтоженных войнами, болезнями и стихиями землях. В этом было их предназначение.       Никто не знал, откуда они появились, и когда это случилось впервые. Просто однажды на этом забытом Богом и людьми острове – острове Хи́рта, расположенном в изолированном архипелаге Сент-Ки́лда и территориально принадлежащем Шотландии, - появилась большая группа людей, знакомых со знахарством, врачеванием и астрономией.       Этот остров никому особо никогда не был интересен, лишь уже в наше время изредка здесь появлялись туристы, но так как смотреть было почти нечего: так, остатки старой средневековой деревни с домами из вулканического камня, произведённые без раствора и дерева, с пристройками, названными почему-то «Дом Фей», те быстро исчезали с острова, уносимые морскими судами назад, в цивилизацию.       Когда-то давным-давно, ещё до времён короля Артура, здесь открыто жили ку́лди – монахи-аскеты, после них – друиды - жрецы древних кельтов. Однако все они были тоже лишь потомками клана Синеоких, те появились на острове гораздо раньше них.       Все члены клана испокон века носили длинные белые одежды, занимались врачеванием и астрономией, гаданием и прорицательством. И так было на протяжении многих веков, с тех самых пор, как только об их существовании узнали люди с Большой Земли. И к ним сразу же потянулись больные, убогие и несчастные люди со всего света. И те всегда всем помогали, чем могли: заговорами, молитвами, снадобьями, даже жертвоприношениями, если это того требовало.       Однако к ним тянулись не только мирные люди, но часто и злые, хитрые, жадные, жестокие, желающие выпытать у этого странного клана все их тайны. Главная же тайна заключалась в их долгожительстве. Нет, члены клана Синеоких не жили вечно, однако жили долго, непростительно долго для обычных людей, ведь они помнили не только родителей тех, что приходили на остров за помощью, но и их дедов и прадедов.       Время от времени кто-то догадывался, что монахи и жрецы, живущие на острове - люди непростые, что у них есть какая-то тайна, и что если узнать эту тайну, то можно будет жить столь же долго, как и они, а возможно – что и вечно. И тогда на острове проливалась кровь, члены клана Синеоких гибли, не имея возможности себя защитить, но никаких тайн убийцы так и не узнавали.       Однако проходило время, и клан снова возрождался, и снова его члены шли на помощь тем, кто не единожды пытался их уничтожить.       А однажды все они, весь клан в один момент, исчезли, словно вымерли, а на самом деле просто ушли, ушли в другой мир, туда, где их не могли достать мечи рыцарей, копья солдат, костры инквизиторов и жадность любых других недоброжелателей, желающих узнать все тайны этого странного, обособленно живущего народа. И только тогда перестали гибнуть члены клана, ведь больше их местоположение никто не смог найти. Остров будто бы опустел. Да только все они на самом деле остались здесь, на острове и продолжали свою мирную деятельность, если была в ней нужда.       Некоторые же из клана Синеоких по своей воле уходили с острова на материк, смешивались с местным населением, проживали тогда вместе с ними простую человеческую жизнь и продолжали жить уже в их потомках. Это не возбранялось. И от браков с Синеокими рождались великие творцы, врачи, учёные и мыслители.       Покидать остров нельзя было лишь двум Верховным: главе клана Синеоких и главному жрецу. Члены клана - а тех было всегда не менее десяти тысяч человек - возрождали себя сами, вступая во внутриклановые браки. Вырождения никакого от столь близкого родства не наступало, так как все члены были носителями генов всевозможных рас и наций, известных на земле.       А вот, кто такие Верховные, никто не знал, даже сами члены Совета клана Синеоких. Ведь те не были членами клана, они всегда стояли над ним. Они руководили и направляли деятельность клана, они всегда откуда-то знали, где и когда будет необходима их помощь.       Эти двое Верховных просто вдруг одновременно появлялись на острове, - никто не знал, откуда они приходили, - но появлялись они лишь тогда, когда что-то случалось с предыдущими Верховными. А случиться могло лишь две вещи: насильственная смерть либо добровольный отказ от поста. И да, Верховные были бессмертными, но ровно до тех пор, пока кому-то вдруг не приходило в голову, что главу или жреца, или же сразу обоих нужно убить – а такие случаи бывали; или же вдруг те сами решали отказаться от своих должностей – и такие случаи тоже были известны. И как только Верховные принимали решение уйти, они так же становились простыми смертными, обычными людьми и проживали уже свои человеческие жизни не на этом острове, а там, где всегда мечтали жить и окончить свой земной путь.       Эти двое Верховных: глава клана Синеоких и главный жрец клана всегда были молодыми, красивыми мужчинами, а ещё они всегда были вместе во всех смыслах. И никогда не случалось, чтобы хотя бы один из них, например, женился, хотя члены клана не раз, и не два пытались тем навязать жён из своих рядов. Однако со временем поняли, что тем так и не суждено иметь семьи и потомство, и оставляли Верховных в покое. И так было из века в век.       Но бывало, что и Верховные тоже гибли от рук убийц, и если вдруг погибал один из них, второй тут же исчезал с острова, и снова никто не знал – куда. На их же место тут же заступала вдруг появившаяся на острове новая пара Верховных.       …И вот сейчас глава клана Синеоких решал непростую дилемму: двести восемьдесят лет в заточении на острове он считал вполне достаточными, чтобы остаток своей жизни – кстати, вполне молодой жизни (по людским меркам ему и его жрецу ещё даже не было и тридцати лет) – спокойно провести где-нибудь в тёплых краях, где в отличие от острова Хирта, море голубое, небо яркое, а солнце жёлтое. Ведь они ещё были совсем молоды, и, появившись однажды на этом острове, с тех пор не постарели ни на день.       Глава продолжал глядеть в окно, но уже не видел даже этих скал и этого бурного моря. Он думал. А думал он вот о чём: согласится ли его любимый уехать с острова, согласится ли отказаться от столь привычной за эти почти три столетия роли главного жреца? Ведь, если он откажется, то и глава останется с ним, без него своей жизни не представлял. Только сам он уже просто устал от этого острова, устал от одной и той же работы, устал от долгой, однообразной жизни.       Вдруг сзади раздались тихие шаги, но глава их всё равно услышал и улыбнулся. Он услышал бы своего любимого, даже если бы тот не подошёл, а просто вмиг материализовался рядом. Он всегда его слышал, всегда чувствовал, ощущал его запах и дыхание задолго до его появления. Вы скажете, что не бывает вечной любви! Но вот же она! Триста лет взаимной нежности, взаимного желания – триста лет взаимной Любви!       Грудь главы обвили нежные, сильные руки.       - О чём так глубоко задумался? Что-то случилось? - высокий, стройный, красивый молодой мужчина в длинном белом одеянии привычно поцеловал главу в шею и развернул к себе лицом, всматриваясь внимательно в карие глаза с таким уже привычным, странным синим отблеском. - Джуни, поговори со мной.       Глава клана Ким Намджун с мягкой улыбкой, рождающей на его обычно суровом лице детские ямочки, оглядел родное, красивое лицо, перебирая в своих крупных ладонях тонкие, длинные пальцы. Он мог бы глядеть на него бесконечно долго. Триста лет – это был не срок, этого было слишком мало, безумно мало для их любви.       - Джини, я не уверен, что ты со мной согласишься. Но я приму любой твой выбор, - жрец при этих словах главы удивлённо изогнул брови, но кивнул, выжидающе глядя. - Душа моя, ты не думал о том, чтобы нам уехать с острова? – его глубокий, тёплый, низкий голос окутал жреца.       - Уехать с острова? – главный жрец клана Синеоких Ким Сокджин удивлённо продолжал глядеть на любимого. - Что ты имеешь в виду: уйти со своих постов?       Намджун кивнул. Джин отвёл взгляд, но всего лишь на несколько секунд. В следующее мгновение он уже повернулся к главе, улыбнулся, лаская его щёку своими тёплыми пальцами.       - Странно. Почему-то я всегда думал, что именно мне придётся тебя уговаривать. Ты никогда раньше не говорил об этом. И поэтому я всегда считал, что тебя всё устраивает.       - Но и ты тоже не говорил, - на щеках главы вновь появились маленькие ямочки, от чего он тут же помолодел лет на десять и стал похож на мальчишку. - Так ты согласен? – и даже затаил дыхание.       - Согласен? Не просто согласен, я уже давно об этом думаю, только даже не предполагал, что ты пойдёшь на это, - он мягко улыбался.       Намджун сжал в крепких объятиях тело любимого. И хотя они были одного роста и возраста, глава всегда выглядел и взрослее, и крепче. Жрец же на его фоне смотрелся хрупким и совсем юным. В отличие от главы, у него были волнистые, каштановые волосы почти до плеч, создавая тому романтичный образ, тогда как густые, жёсткие, короткие волосы Намджуна очень соответствовали его твёрдой натуре и занимаемому посту главы. А как иначе, ведь он почти три столетия руководил всем кланом Синеоких, а это обязывало быть твёрдым и разумным.       Намджун внимательно, даже с некоторой тревогой поглядел в любимые глаза с таким же, как и у него самого, синим блеском, что сейчас просто полыхали этой неземной синевой.       - Джини, только ты помнишь, что мы тогда станем смертными? – глава решил напомнить об этом, потому что знал, насколько важна была для жреца его молодость и красота.       Но тот вдруг неожиданно весело расхохотался, сверкая смешинками в карих, глубоких глазах.       - Я всё помню. Неужели ты мог подумать, что моя внешность мне важнее, чем наша свобода? Это я скорее от безделия так увлекался различными отварами, кремами и другими средствами для поддержания своей красоты, которыми меня снабжали члены нашего клана. На самом деле всё это не важно, ведь мы будем вместе, а, значит, и стареть будем вместе, поэтому ты даже не заметишь, как я состарюсь, - Сокджин улыбался.       А глава и так знал, что в его мыслях и в его памяти, в его глазах Сокджин всегда будет самым-самым красивым и вечно молодым. Поэтому просто легко поцеловал его.       - Тогда, любовь моя, если ты готов, давай, не будем терять время, давай начнём процедуру смены Верховных. Это ведь процесс вовсе не быстрый, он может занять даже несколько лет. Ты помнишь, что надо делать? С чего надо начать?       - Я помню всё, словно это было вчера, - Джин глядел куда-то сквозь время и пространство. - Мне кажется, мы только вчера появились на этом острове, - он вдруг замолчал. - Двести восемьдесят лет… Господи, Джуни, страшно представить, сколько за это время всего произошло и изменилось на Земле! Сколько членов клана Синеоких погибло, выполняя свой долг! А скольких друзей мы просто пережили! – он вдруг, словно придя в себя, заглянул во внимательные глаза напротив. - Я больше не хочу терять друзей. Я хочу стареть вместе с ними. Поэтому, да, я готов рискнуть и покинуть остров, хочу оставить свой пост главного жреца, - и снова улыбнулся, улыбнулся совсем по-юношески. - И, знаешь, ещё что – мне очень хочется увидеть тех, кто придёт нам на смену. Кто они будут, какие, из какой страны? Я как сейчас вижу тех Верховных, которых сменили мы. Помнишь, Джуни, я ещё тогда сказал тебе, что не понимаю, как эти двое сербских мальчишек могли руководить кланом и поддерживать жизнь в мире на протяжении ста шестидесяти лет? А сейчас и мы - всё такие же мальчишки, какими были тогда, двести восемьдесят лет назад, - глава клана выдохнул, собираясь что-то сказать, но жрец его остановил: - Да знаю, знаю всё, что ты скажешь: что мы совсем не те уже, что нашим душам уже не по двадцать восемь, а по триста восемь. Но внешне,… Джуни, внешне нам всё также по двадцать восемь лет. И это невероятно.       Жрец вдруг резко замолчал, но лишь для того, чтобы буквально через пару секунд вновь продолжить:       - Да, я помню, что надо делать, но даже, если бы и не помнил, у нас всегда есть помощник – наш Всевидящий Камень. Что бы мы без него делали? Этот парень будет покруче, чем любая энциклопедия или этот их «телевизор». Ведь он знает всё и обо всём на свете, – Сокджин протянул руку, и тут же в неё легла крупная ладонь главы. - Давай, начнём. Ты прав, возможно, нам ещё долго придётся ждать освобождения.       Но первым делом жрец подошёл к высоким дверям в зал, коснулся их рукой, запечатывая, чтобы никто внезапно их не прервал и не потревожил. Затем они подошли к первой слева колонне от круглого стола. Сокджин провёл кончиком указательного пальца левой руки по письменам на верхнем камне колонны, затем, сцепив руки в замок, положил их поверх Камня. И вдруг тот вспыхнул изнутри синим огнём, словно и, правда, включился старый ламповый телевизор, засветившись со всех четырёх сторон экранами. И на этих экранах сначала сквозь муть, но сразу же обретая чёткость, появился всё тот же опостыливший вид их острова. И как только картинка полностью сформировалась, жрец снял свои руки с Камня и заговорил:       - Мы решили покинуть свои посты. Прошло двести восемьдесят лет, как мы с главой их занимаем. Мы устали и хотим уйти. Я знаю, что должен поставить тебя в известность, а дальше ты всё сделаешь сам. Но также знаю, что ты нам сейчас покажешь всё, что мы должны знать, и будешь показывать впредь до самого появления новой пары Верховных. Кстати, ты не знаешь, сколько уйдёт времени на эту замену? – и увидел, как пошла рябь по изображению на Камне. Джин знал, что это означало отрицание, словно покачивание головой из стороны в сторону. - Ясно, не скажешь. Ну, хорошо, тогда давай начнём, - жрец закрыл глаза, помолчал, сосредотачиваясь, снова открыл их, выдохнул и заговорил: - Всевидящий Камень, покажи нам Проводника, который найдёт Сталкера, и дай ему имя, чтобы можно было к нему обратиться.       Камень тут же снова стал рябить, и внезапно «потух», но буквально через несколько секунд загорелся вновь, словно перезагрузился. На его «экране» показалась спальня в современной квартире. На кровати мирно спал молодой человек, в его изголовье вдруг появилась надпись неизвестными на Земле письменами, которые жрец прекрасно умел читать: Мин Юнги. Жрец повторил имя вслух, чтобы не забыть.       Они с главой переглянулись, очень было похоже, что новые Верховные снова будут азиатами, возможно, даже из Кореи, откуда родом были и они. Да, они уже знали, что их страна больше не называлась Чосон, не называлась Тэхан Чегук, и даже не Корейская Империя – все эти изменения произошли без них.       Сокджин же, внимательно разглядывая парня на кровати, чётко произнёс:       - Мин Юнги, ты меня слышишь? – и увидел, как вдруг резко качнул тот головой вниз, не просыпаясь. - Хорошо, тогда внемли мне, главному жрецу клана Синеоких, Проводник! Ты должен найти Сталкера, сейчас же. Покажи мне его и дай ему имя, чтобы я мог к нему обратиться. Острову нужны новые Верховные, - и снова кивок.       «Экран» погас.       Жрец и глава выдохнули, одновременно вытерев вдруг ставшие влажными ладони.       - И сколько ждать, пока Проводник разыщет Сталкера? – тихо спросил Намджун.       - Понятия не имею, я же всё это делаю впервые, - так же тихо ответил Джин.       И в этот момент засветился «экран» Камня. На нём была уже другая спальня, тоже современная. И в этой спальне на широкой кровати предавались любовным утехам парень и девушка, теряясь в чёрных простынях. От неожиданности глава и жрец застыли, затем переглянулись, не понимая, как действовать дальше. Однако, видимо, любовный акт подходил к концу, потому что девушка вдруг широко открыла рот и выгнулась навстречу парню. Тот же, замерев на мгновение, закрыл глаза и растёкся по хрупкому телу девушки, крупно вздрагивая. Верховные снова переглянулись. И в этот момент абсолютно неожиданно парень заснул, просто тупо вырубился. Его партнёрша видимо пыталась до него достучаться, да только всё было бесполезно, поэтому она, фыркнув обиженной кошкой, выпрыгнула из кровати, быстро оделась и выбежала из квартиры.       И сразу после этой «драмы» в изголовье кровати, прямо над головой спящего парня появилась надпись всё теми же письменами: Ким Тэхён. Сокджин вслух повторил это имя, и Верховные удовлетворённо выдохнули.       Главный жрец снова потёр руки и, собравшись морально, обратился к Сталкеру:       - Ким Тэхён, ты меня слышишь? – и снова сонный кивок, как и с первым парнем. - Хорошо, тогда внемли мне, главному жрецу клана Синеоких, Сталкер! Ты должен найти Судьбу, сейчас же. Покажи мне его и дай ему имя, чтобы я мог к нему обратиться. Острову нужны новые Верховные, - снова кивок, и снова «экран» погас.       Но теперь уже Верховные знали, что всего лишь надо немного подождать. Не прошло и минуты, как Камень снова засветился. Это была уже третья спальня. На кровати спал ещё один молодой человек, и над его головой сразу же показалась надпись: Чон… а дальше почему-то жрец ничего не смог прочитать. Письмена не читались, создавалось впечатление, будто они накладывались одно на другое. И Камень вновь погас.       Странно. Сокджин на несколько секунд застыл возле Камня. Но вот он уже снова улыбается главе – ведь, как появится этот Чон на острове, так они и узнают его имя. Судьба сама его приведёт, не перепутает. Фамилию же они знают.       Лиц всех троих спящих в ночных сумерках видно не было, да только Верховные прекрасно знали, что они все - красивые, молодые люди. Так было всегда.       В четвёртый раз уже жрец просто ждал, когда вновь загорится «экран», он знал, что это ещё не всё. Спустя минуту Камень снова зажёгся. На «экране» была первая спальня, спальня Проводника.       - Мин Юнги, ты меня слышишь? – снова быстрый кивок, - Хорошо. Проводник, ты должен пообещать мне, что будешь постоянно находиться рядом со Сталкером, везде его сопровождать, помогать в поисках Судьбы, и привести обоих Верховных на остров, - и опять кивок.       И Всевидящий Камень на этот раз потух окончательно.       - Джини, а как это работает? Зачем Проводнику надо постоянно находиться рядом со Сталкером?       - Как я понял, Проводник должен через свои сны пускать импульс в сны Сталкера, чтобы тот не забывал, что ему необходимо найти Судьбу. Помнишь, ты рассказывал, что я тебе постоянно снился ещё до того, как мы познакомились? А потом Проводник ещё должен будет привести их – Сталкера и Судьбу – к нам, но при этом всё будет происходить как бы случайно, само собой. Он даже не поймёт, что управляется Высшими Силами. Вот так всё загадочно, - он улыбнулся и продолжил: - Ну, что же, я сделал всё, что требовалось. Остаётся только ждать, когда Сталкер найдёт Судьбу, и когда они появятся на острове. И не просто найдёт, они ведь должны влюбиться друг в друга. Хотя, - жрец на мгновение задумался, - наверное, у них нет выбора, они ведь уже Судьба друг для друга, - и тут же вскинул взгляд на главу. - Но и это ещё будет не конец. Ты ведь помнишь, что будет дальше? – и жрец грустно улыбнулся, глядя во внимательные глаза любимого.       - Ещё бы не помнить! Я этого не забуду до конца своих дней, - и в глазах главы мелькнула сталь.- Я тогда чуть тебя не потерял.       - Прости. Но ты же знаешь, что это было не по моей вине или прихоти. Но, я думаю, не потерял бы, всё-таки я тоже был уже твоей Судьбой.       - Конечно! Судьба. Просто с тех пор я чётко понял, что могу потерять тебя в любой момент, поэтому никогда и никуда тебя не отпущу, - но вдруг гнев ушёл из его глаз, и он задумчиво продолжил: - Сколько же нам ждать?       - Не знаю, - жрец вздохнул. - Ты же помнишь, прошлые Верховные нам рассказывали, что это могут быть несколько месяцев, а могут и несколько лет. Но процесс запущен, обратной дороги нет. Поэтому, Джуни, мы должны поставить в известность Совет клана, что уходим.       Тот покивал. Да, оставалось только известить клан и ждать. Только вот как долго, неизвестно.       - Сообщи Райне, чтобы она собрала Совет. *****       Оставшиеся десять дней от «пусанской командировки» пролетели слишком быстро, Чонгук же находился всё в том же раздрае. Прошедший после Бали месяц ничего не упростил, ничего не решил, ничего не изменил в его отношении к Тэхёну. И неважно, что его, скорее всего больше никогда не увидит, - сам звонить ни за что не будет – однако то, что забыть его так и не смог, говорило о многом, и о многом заставило задуматься Чонгука.       Для него стало неожиданностью, что оказывается, можно влюбиться в себе подобного. И если бы всё не рассказал Чимину, может и не сознался бы в этом самому себе, однако, вот, озвучил, и понял, что, да – влюбился. И это чувство вовсе не радовало и не грело душу, а лишь тревожило и, если уж совсем честно, расстраивало. Потому как никакого продолжения у этой любви не будет. Да и хотел ли Чонгук его, этого продолжения, сам был не уверен.        Но, не смотря на это, надо всё же идти, разговаривать с Михён. И от того, что им предстоял непростой разговор, заранее переживал, потому что понимал - Михён его не поймёт. Да и кто бы понял? Влюбился в парня. Да не просто в парня, а в парня сестры своей девушки. А теперь попробуйте это повторить. Даже представить страшно, не то, что произнести.       Поэтому промучился ещё пару контрольных дней, так, на всякий случай - вдруг случится чудо, и в один прекрасный день Чонгук проснётся и окажется, что на Тэхёна ему пофиг. Только чуда не произошло, и Чонгук, понимая, что тянуть больше нельзя, что, в конечном счёте – мужик он или где? – пошёл каяться, хотя абсолютно не знал, что будет говорить Мыше. А говорить надо правду, по-другому с ней нельзя. Нельзя выдумать какую-нибудь небылицу про, ну, скажем, появившуюся у него другую девушку, в которую тот вдруг влюбился. Выдумать, конечно, можно было бы, - хотя бы ту же Союн с работы приплести - да только Чонгук слишком хорошо относился к Михён, чтобы кормить ту всякой хернёй. Поэтому - только правда. И уже заранее себя накручивал, представляя все эмоции на лице девушки: от обиды, непонимания и удивления до разочарования и даже злости. Мышу знал слишком хорошо, чтобы не ожидать от неё всех этих бурных всплесков.       Долго стоял возле дома Михён, собирал силу воли в кулак. А ещё вдруг разом навалились воспоминания, ведь они столько лет были вместе. И теперь каждое деревце в сквере рядом, каждый камень на дороге, каждая граффити на фасаде ближайшего супермаркета – всё это вдруг показалось до боли родным, и даже закралась малодушная мысль: а может не надо ничего менять? Ведь тогда и говорить ничего не придётся. И тут же отогнал эту мысль от себя – нет, ведь он всё решил. На самом деле в нём что-то сломалось ещё тогда, на Бали, что-то безвозвратно ушло, он изменился сам, и поэтому с Михён уже, как раньше, не будет. А, значит, нечего тянуть, значит, надо всё расставить по местам.       Чонгук дрожащими пальцами набрал код домофона, ему открыли тут же, не взглянув и даже не спросив, кто это заявился. Парень нахмурился, что-то было не так, неправильно. Зато это «неправильное» вмиг привело его в чувство, успокоило дрожь в пальцах, и он, выдохнув, вошёл в подъезд, на ходу привычно здороваясь со знакомым консьержем и быстро запрыгивая в скоростной лифт.       И дверь уже кто-то предусмотрительно открыл. Чонгук вошёл, его никто не встречал, но где-то в глубине этой огромной квартиры были слышны чьи-то стоны и всхлипывания. И Чонгук тут же подорвался, едва успевая сбросить обувь, понимая, что что-то произошло.       Картина, которую Чонгук застал, могла бы соперничать с самыми трагичными полотнами. В гостиной на диване лежала с влажным полотенцем на лбу мама Михён – госпожа Ли - и громко стонала, а возле неё суетился тревожный господин Ли. При появлении Чонгука тот как-то затравленно на него поглядел и снова склонился над рыдающей женой.       - Господин Ли, что случилось? – вдруг молнией пронеслась мысль, что что-то непоправимое произошло с Михён. - Где Михён?       Тот лишь на мгновение, подняв голову и, взглянув на него больными глазами, подбородком указал на дверь в комнату старшей дочери, и Чонгук подорвался с места, хорошо ещё, что додумался постучать.       - Мыша, ты здесь? – тишина была ему ответом. - Михён?       Дверь открылась, и Чонгук увидел Мышу, которая не походила на саму себя. Её потерянный вид и дорожки ещё не остывших слёз говорили о том, что девушка плакала. Она лишь мельком глянула на парня, снова ушла в комнату и, сгорбившись, села на край кровати сестры.       Хёна лежала, свернувшись грустным калачиком и отвернувшись к стене.       - Что случилось? – Чонгук вдруг заговорил совсем тихо, словно в доме был покойник: - Мыша, что случилось? – хотя выдохнул от того, что хотя бы все живы-здоровы. Остальное уже было не так страшно.       Михён подняла голову и поглядела на друга, вдруг как-то грустно и безнадёжно улыбнувшись.       - Ты все-таки пришёл. А я, если честно, уже подумала, что и ты решил меня бросить, - Чонгук от этих слов остолбенел, ведь именно это он и собирался ей сказать, и сейчас вообще не понимал, как дальше себя вести, поэтому просто стоял и молчал.       Михён подошла к парню, взяла его за руку и повела в свою спальню. Там просто без сил опустилась на край кровати и уставилась на свои сложенные в замок руки. Чонгук так и остался стоять возле неё.       - Ты же не в курсе последних новостей, - девушка подняла на парня покрасневшие глаза. - Дело в том, что неделю назад Тэхён сделал официальное предложение руки и сердца Хёна, - Чонгук подумал, что от этих слов его сердце в один миг перестало стучать, замерло и рассыпалось, зазвенев осколками. Он даже подумал, что сейчас просто умрёт.       Хотя, чему было удивляться, всё ведь к этому и шло. Чонгук понимал, что это был всего лишь вопрос времени – Тэхён ему тогда там, под скалой популярно всё объяснил, только Чонгук продолжал на что-то надеяться, продолжал думать, что Тэхён все же передумает. Значит, не передумал. Как обещал, так и сделал. И поэтому сейчас лишь молча стоял и заторможено глядел на Михён.       А та продолжила:        - А сегодня Тэхён вдруг пришёл к нам домой и просто отменил помолвку, просто тупо сказал, что никакой свадьбы не будет, - от этих слов Чонгук вскинул на девушку широко открытые, обескураженные глаза. И только сейчас понял, что впервые за весь монолог Мыши смог вдохнуть. А ещё и попытаться собрать в единый пазл своё раскрошенное в труху сердце. - Можешь себе такое представить? Хёна уже и платье выбрала, да и вообще, она уже всем своим подругам растрезвонила, что выходит замуж за парня из высшего общества. И вдруг такое, - Михён вздохнула и снова уронила голову. Потом, словно о чём-то подумав, вновь уставилась на парня. - Чонгук, скажи честно, ты тоже пришел сообщить мне, что мы расстаёмся? – и уже без надежды глядит на парня. - У нас с тобой ведь тоже всё плохо было в последнее время. Говори уже, я морально готова.       И у Чонгука не хватило сил сказать всё то, что он собирался. Как, ну, как он скажет Михён, что они тоже расстаются? Нет, не сможет. Не сейчас. Сейчас он нужен Мыше, он не может оставить её в таком состоянии, не может ещё и он предать. Поэтому просто опустился перед девушкой на колени, взял её холодные руки в свои, уткнулся лицом в её ладони, и тут же услышал судорожные всхлипы.       - Не говори глупостей, я с тобой, Мыша.       И что теперь со всем этим делать, было непонятно.       …Он сейчас всё скажет ему, этому козлу! Всё, что о нём думает! А думает о нём очень много всего нелицеприятного. Нет, он даже говорить ему ничего не будет, он его просто прибьёт. Хёна, конечно, жалко, так поступать с девушками нельзя – это подло. Но вот слёзы Мыши Чонгук ему ни за что не простит. Даже уже корил себя за собственную непроизвольную радость от расторжения этой столь скоропалительной помолвки.       С такими мыслями он и шёл на встречу с Тэхёном, предварительно тому позвонив – а ведь обещал, что не будет, да только обстоятельства изменились. Номер его взял ещё на Бали, словно предполагал, что тот ему понадобится.       - Это Чон Чонгук, - даже не стал здороваться. И без всяких предисловий: - Нам надо увидеться. Срочно. Сейчас.       И услышал, как тот вздохнул.       - Я готов. Где? Предлагай. Можно у меня дома. Там нас никто не побеспокоит.       Ага, как же – у него дома! Нет уж, лучше на нейтральной территории.       - Нет, давай в парке. В том, что возле дома Хёна. На входе.       - Хорошо, - чуть помолчав, и снова вздохнул.       Чонгук туда буквально добежал за полминуты, и вот уже нервно и зло мерит шагами пространство перед главными воротами. Тэхён опаздывал, и опаздывал прилично.       «Специально он, что ли? Надеется, что я остыну? Хрен ему, не остыну!» - и с этими мыслями, злобно сунув уже начинающие мерзнуть руки в карманы куртки, вышагивал, чеканя шаг, по запорошенной лёгким, уже, наверное, последним снегом площадке перед входом в парк.       Авто Тэхёна Чонгук заметил сразу. Нечасто столь шикарные машины как «Hyundai Genesis» паркуются рядом с простым городским парком. Тот вышел из машины и каким-то странно ломаным шагом направился к Чонгуку. А он глядел на идущего к нему парня и не понимал, что такого в нём изменилось? А ведь изменилось, и здорово. Тэхён был непохож на себя. И куда только делась эта его всегдашняя не просто уверенность, а заоблачная самоуверенность, граничащая с высокомерием? Где тот, вечно насмешливый, даже саркастичный парень? Куда подевался этот разодетый в дорогие, стильные шмотки, вплоть до трусов, модник?       Тэхён шел, засунув руки в карманы простых, довольно широких джинсов, которые ему явно не шли. Никогда раньше тот себе не позволял одеться столь небрежно. Куртка же была на нём даже проще, чем на самом Чонгуке. Он будто вытащил из шкафа первое попавшееся и надел, не глядя. Но даже не это так поразило Чонгука, а его причёска, точнее, её полное отсутствие. Складывалось впечатление, будто он только что вылез из кровати, при этом, явно забыв не только причесаться, но даже умыться. Потому что вот Тэхён поднял голову, и Чонгук увидел тёмные круги под глазами и полностью потухший взгляд.       Тэхён остановился перед парнем и своим фирменным нечитаемым взглядом уставился на того. Ничего не говоря, Чонгук направился в парк. Там выбрал одинокую скамейку, благо в это время года немногие жаждали прогуляться по ветреному, промозглому парку, и остановился возле неё. Почему-то бить Тэхёна расхотелось, однако всё выяснить следовало.       - Поговорим?       Тэхён лишь кивнул, не поднимая глаз.       - Ничего сказать не хочешь? – тот продолжал молчать. - Ну что ж, тогда скажу я. Если ошибусь, поправь меня. Я так понимаю, что всё-таки Хёна не подошла твоим родителям по своей родословной. Я прав? И, скорее всего, они всё-таки убедили тебя принять их кандидатуру, хоть она и «ещё хуже», зато, наверное, тоже находится в родстве с последним императором. Или, может быть, даже с самим Чингисханом. Получается, поиграл с девушкой и спокойно бросил. Наигрался? Да? Натрахался с ней? Или, может, она тебе ещё и в постели не подошла? Скучно стало? Неинтересно? Ты же у нас в плане секса, похоже, любишь что-то пооригинальнее. Ты же ведь сам такой весь оригинальный и таинственный. Тебе и подавай что-то этакое, позаковырестей. А тут простая девушка из состоятельной, но не сильно знатной семьи. Так – обычная, малоинтересная. Ну, что? Так всё было? – и даже начал снова заводиться.       За всё время монолога Чонгука Тэхён даже не поднял глаз, так и глядел на свои ботинки. И только когда Чонгук закончил, поднял на него абсолютно больной взгляд, выдохнул.       - Я хотел услышать всё, что ты скажешь, чтобы сразу на всё и ответить. Да, я виноват перед Хёна, - Чонгук даже дёрнулся, ему опять сразу захотелось выдать этому чёртову мажору. - Но, Чонгук, я действительно, собирался на ней жениться, иначе бы не стал делать предложение. Всё было серьёзно, и даже родители согласились с этой кандидатурой. Так что никого больше я в качестве своей жены не рассматривал. Просто дело в том, - он снова поднял глаза на парня и вздохнул, - дело в том, что я никуда не еду, ни в какую Англию. Так что, учитывая, что брак с Хёна мне был нужен только исключительно, в связи с поездкой, уж, прости, от свадьбы я отказался. И учитывая ещё то, что брак должен был быть договорным, и Хёна это прекрасно знала, - я откровенно ей всё рассказал - эта договорённость уже стала неактуальна. Вот такие дела, - Тэхён немного помолчал. - Ну, а теперь, если хочешь, можешь меня ударить. Я знаю, что это заслужил, - снова вздохнул и уставился на свои ботинки.       Ну, не поднималась рука на Тэхёна, ну, вот, совсем никак. И понять не мог, почему. Только видеть его такого, словно больного, было больно самому. Он не знал, что с ним такое, но понимал, что что-то случилось, и если честно, прямо свербело узнать, что именно. И не сдержался.       - У тебя что-то произошло? – получилось тревожно.       Тэхён сразу вскинул глаза.       - Хочешь знать, что со мной случилось? Ты и, правда, хочешь знать? – и даже смог усмехнуться, хотя получилось криво. - Со мной случился Чон Чонгук.       - Что? – тот не понимал. - Что ты имеешь в виду? При чём здесь я?       - Да ни при чём, - и снова уткнулся взглядом в свои ботинки. И вдруг добавил: - Так что, если ты не собираешься меня бить, то я тогда поеду, а то что-то мне хреново.       На этом развернулся и двинулся к выходу из парка. Чонгук глядел в спину парня и ничего не понимал.       - Стой! – крикнул вдогонку. Тэхён притормозил, тяжело оборачиваясь. Чувствовалось, что каждое движение даётся ему с трудом, - Объясни. Я ничего не понял.       - Я отказался ехать в Англию. Сказал родителям, что жениться не собираюсь, так что в Лондоне мне делать нечего. Вот и всё.       - Отказался ехать? Но ты же говорил, что отказаться нельзя. Говорил, что тебя всё равно женят и отправят в Англию твой «хладный, но женатый труп».       Тэхён как-то со скрежетом рассмеялся.       - Ну, да. И поэтому именно в труп я сейчас и превращаюсь. Ещё немного, и будет труп. И пусть родители тогда что хотят, то с ним и делают. Но уже без меня.       Чонгук буквально в два шага очутился рядом.       - Тэхён, что с тобой происходит? Ты заболел что ли?       Тот снова попробовал усмехнуться.       - А хрен его знает. Меня уже несколько дней ломает, словно при гриппе. Но ничего нет: ни температуры, ни кашля, ни насморка. Ладно, не заморачивайся, пройдёт. Наверное. Или сдохну, - и, снова помолчав, добавил: - Поеду-ка я.       Чонгук ещё долго глядел в эту незнакомую, сутулую спину, пока та не скрылась из глаз.       Что же такое происходит с Тэхёном? Чонгук себе просто места не находил. А ведь собирался его убить. А вместо этого сейчас переживает за него. Да ещё и эта мысль не даёт покоя: Тэхён не едет в Англию. Отказался. Чонгук прекрасно понимал, что, скорее всего ещё и разругался с родителями. И что, получается, всё это из-за него, Чонгука?       Но ведь Тэхён говорил, что Чонгук ему не нужен, что ему не до него, что у него распланирована вся жизнь. И в этой жизни ему места нет. И что теперь? Все планы по боку? А тогда, что по поводу самого Чонгука? Ведь, если Тэхён не едет в Англию, если не женится, то… - и дальше мозг подбрасывал такие варианты, что даже дышать не получалось. * Аллель - различные формы одного и того же гена.